Текст книги "Вы дозвонились до Сэма"

Автор книги: Дастин Тао

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава шестнадцатая

Выхожу из дома, едва сдерживая слёзы – не хочется испортить старания Мики. Нельзя прийти на фестиваль с потёкшей тушью, все будут пялиться. Хорошо хоть я не надела каблуки – приходится бежать, чтобы добраться до университета вовремя.

В небе светятся линии прожекторов – то пересекаются, то расходятся вновь. Я иду на свет до тех пор, пока впереди не начинают шуметь толпа и играть музыка. Фестиваль найти несложно.

По всему кампусу расставлены белые палатки. Здесь море света. У входа натянута толстая бархатная верёвка, и мужчина в золотом жилете просит меня показать билет.

Протягиваю ему бумагу, захожу внутрь. И оказываюсь в море ярко освещённых костюмов и коктейльных платьев.

Хорошо, что Мика помогла мне собраться. Я словно попала на те церемонии награждения, которые вечно гоняют по телевизору.

Между палаток бегут красные ковровые дорожки. Мне протягивают расписание и улыбаются. Я быстренько пробегаюсь по программке глазами: главные, большие фильмы показывают в зале, а студенческие проекты – снаружи, в одной из больших палаток. Спешу по дорожке, то и дело оглядываясь, пока, наконец, не нахожу её – палатку номер двадцать три. Судя по расписанию, фильм Тристана должен идти уже минут двадцать как, но зрители внутри всё ещё разговаривают. Мимо меня проносятся парни в чёрных футболках и наушниках с микрофоном. Тристана нигде не видно. Похоже, у них какие-то технические неполадки.

Слава богу.

Я утираю лоб и ищу свободное место: первые два ряда заняты, но остальные совершенно пусты. Похоже, особой популярностью проект Тристана не пользуется… и я вдвойне рада, что пришла его поддержать. В палатке всего человек пятнадцать. В программке написано, в это же время в главном зале тоже показывают фильм. Видимо, большинство зрителей собралось там.

Позади – несколько свободных рядов. Но я не хочу сидеть в одиночестве, не хочу показывать окружающим, что я пришла одна. В середине предпоследнего ряда сидит престарелый джентльмен с тонкими седыми волосами и в тёмном кожаном пиджаке. На нём очки с затемнёнными линзами. Я сажусь через одно место от него.

Проходит пять минут. Зрители шепчутся всё громче. Пара человек уходит. Я обращаюсь к незнакомцу:

– Извините, вы не знаете, они говорили, когда фильм должен начаться?

– Скоро, – отвечает он. – Но это говорили полчаса назад.

– Понятно.

Я хмурюсь и проверяю расписание ещё раз.

– Не волнуйтесь. Для киноиндустрии это нормально. Всё опаздывает. Так что, можно сказать, вы как раз вовремя.

– Вы работаете в кино?

Мужчина усмехается.

– Нет, от этого я держусь подальше. Я здесь из-за музыки.

– Музыки?

– Документалка, – поясняет он. – Это ведь фильм о Screaming Trees. О рок-группе.

– Я знаю, кто они, – почти оскорблённо замечаю я.

Он улыбается.

– А я подумал, что вы перепутали зал. Большинство людей вашего возраста о них и не слышали.

Никак не могу понять, его фраза полна снисходительности или это всего лишь… наблюдение?

– Чтоб вы знали, я пришла сюда только ради этого фильма.

– Правда? – Он удивлённо проводит по щеке. – Похоже, вы настоящий фанат.

– Конечно.

– И откуда же вы узнали про эту группу, если не секрет?

– От моего парня. Он дал мне послушать их записи. Он – настоящий фанат.

– Даже так? А где же он сам?

– Он… – Я затихаю. – Не смог прийти.

– Что ж, очень жаль.

Я хочу рассказать ему про Сэма… но свет притухает, зрители рассаживаются, и наступает тишина. Я задерживаю дыхание. Фильм начинается.

На фоне чёрного экрана шумит двигатель. Из темноты выплывает улица старого города – её отражение в зеркале заднего вида. Рука в джинсовке включает проигрыватель, играет музыка.

Я узнаю мелодию – меня словно током ударяет. По коже бегут мурашки. Это Dollar Bill, песня из любимого альбома Сэма, того самого, после премьеры которого мы стояли под дождём и ждали группу. Сцена сменяется, музыка тоже, но я снова вспоминаю Сэма. И ещё раз.

Я знала, что это документалка про Screaming Trees, но не ожидала услышать плейлист последних трёх лет нашей жизни.

Впрочем… что-то с этими песнями не так. Они словно замедлены… искажены… перемешаны с электронными инструментами или типа того. Новые версии старых мелодий, которые я никогда прежде не слышала.

Музыку сопровождают нарезки из концертных выступлений, домашних записей группы, телевизионных интервью… и всё это перемежается кадрами с рябью по воде и мигающими светофорами. Словно нам показывают одновременно два фильма.

Иногда освещение очень сильно меняется – словно всё происходит во сне. Мне приходится прищуриваться. Проходит двадцать минут, а я всё ещё не могу понять, о чём этот фильм.

Сцены практически случайны, в них нет никакого порядка… их объединяют только песни. Что-то есть в этом гипнотическое – в том, как всё это собрано вместе. В какой-то момент я чуть не засыпаю… а потом музыка стихает, экран темнеет, и я… жду. Жду продолжения.

Но в зале хлопают, и я понимаю, что это конец.

– Что ж, это было… интересно, – замечает незнакомец, когда включается свет.

Он поднимается и застёгивает свою кожанку.

– Рад, что проделал весь этот путь.

Интересно, это сарказм или всё-таки нет?

Ищу в толпе Тристана. Вокруг слишком много людей, и я тоже поднимаюсь с места, чтобы лучше видеть. Выбираюсь в пролёт между рядами… и врезаюсь в того, кого совсем не ожидала здесь увидеть.

– Мистер Ли? Вы пришли.

– И ты тоже…

На нём его неизменный коричневый замшевый пиджак – правда, фиолетового цветка в переднем кармане никогда раньше не было. Кажется, точно такие же украшают палатку.

В руке у мистера Ли бокал вина.

– Не знала, что вы собирались прийти, – шепчу я.

– Я всегда готов поддержать своих сотрудников. – Он кивает и приподнимает бокал. – Мы ведь семья.

Я улыбаюсь.

– Это так. Мы почти как семья.

– Тристан будет рад тебя увидеть. Ты с ним уже говорила?

– Вот, пытаюсь его найти.

– А, он тут носится вихрем, пытается за всем уследить. – Мистер Ли тоже оглядывается по сторонам. – Может, он в соседней палатке, наблюдает за всем.

– Тогда пойду проверю, так ли это. А на афтерпати вы тоже придёте?

Мистер Ли прищуривается.

– Афтерпати? Об этом Тристан не упоминал.

Я сжимаю губы.

Может, мне не стоит об этом трепаться?

– Кажется, это для режиссёров и приглашённых гостей.

– Вот как. И там наверняка будет еда?

– Думаю, да.

Мистер Ли принюхивается.

– Пахнет уткой… – бормочет он почти про себя. – Надо заглянуть на эту… афтерпати.

– Оу… туда вроде бы нужен отдельный билет.

Мистер Ли одаривает меня озорной улыбкой и шепчет:

– Увидимся там.

Я продолжаю искать Тристана, но краем глаза замечаю, как мистер Ли наливает себе ещё бокал.

А потом Тристан сам меня находит.

Я удивлённо выдыхаю:

– Тристан… как тебе идёт!

Он выпрямляется, чтобы я смогла получше рассмотреть его тёмно-синий костюм с атласными отворотами и белую шёлковую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. Волосы у него уложены – никогда его с такой причёской не видела. В воздухе витает запах одеколона.

– Выглядишь потрясающе!

– Ой, ну хватит. – Он краснеет и становится такого же цвета, как роза в его правой руке. – Мама заставила надеть.

– У неё отличный вкус. Так ей и передай.

Тристан улыбается.

– Так как тебе фильм?

– Оу… я всё ещё перевариваю. Ты ведь сказал, это документалка?

– Так и есть.

– Но там ведь никто не говорил. Только музыка играла.

– Да, это экспериментальная документалистика, – объясняет он.

– Понятно. В таком случае мне очень понравилось.

– Я рад! Но вообще это такой фильм, который нужно посмотреть не раз, чтобы понять до конца, – продолжает Тристан. – Экспериментальное кино, всё такое.

Он смотрит на часы.

– Оу… нам пора.

– На афтерпати?

– Нет. Я хочу показать тебе ещё один фильм. – Тристан берёт меня за руку и ведёт к одной из палаток. – Тебе понравится.

– Это «Космические ниндзя»?

– Было бы здорово, но нет.

– А роза для чего?

– Оу… она для тебя. – Он снова краснеет. – Это тоже мамина идея. Можешь не брать, если не хочешь.

Я улыбаюсь и забираю у него цветок.

Швейцар узнает Тристана и проводит нас в начало очереди: для нас зарезервированы места. Чувствую себя очень важной. Тристан так ничего и не сказал мне про фильм. Я не была готова к тому, что актёры говорят на иностранном… я сразу вспоминаю, как у меня всё плохо с французским.

История начинается с грузовика доставки, который едет в булочную: он наезжает на кочку, и на дорогу выпадает багет. Водитель этого не замечает. Весь фильм – приключения потерянного багета на улицах Парижа. Пока остальные багеты лежат на деревянных полках и в чьих-то тёплых домах, одинокий багет переезжают, поднимают, роняют… Его клюют птицы, его пинают, заворачивают в шарф, привязывают к лаймово-зелёной веспе и таскают по городу… Пока каким-то чудом он не оказывается на ступенях булочной. Но прямо перед тем, как на крыльцо выходит пекарь, начинается дождь, и от багета остаются только мокрые крошки, которые уплывают вниз по улице и в канализацию.

Экран темнеет, и Тристан передает мне платок – утереть слёзы.

– Поверить не могу, что я рыдаю!

Как бы это глупо ни звучало, я вижу себя в том багете, который только хотел вернуться домой в целости и сохранности. Я поэтому так вцепилась в Сэма? Я хочу, чтобы всё стало, как прежде.

Я оглядываюсь: плачу не я одна. Поворачиваюсь к Тристану и шепчу:

– Почему ты решил показать мне именно этот фильм?

– Прочёл о нём в Сети и подумал о тебе. Понравилось?

– Ну да, конечно. Но он такой… печальный.

– Именно. Я знал, что ты расстроишься. Ты ведь этого от фильмов и хочешь.

– Когда это я такое говорила?

– В первую неделю нашего знакомства. Я спросил, какие ты любишь фильмы, и ты ответила – те, которые заставляют плакать. Ты ещё сказала, что хотела бы заплакать из-за того, из-за чего никогда не плакала. Не помнишь?

Вообще, похоже на меня.

– Я много об этом думал, – признаётся Тристан. – С чего вдруг кто-то хочет намеренно испытать такие эмоции? А потом я, кажется, понял. Ты хотела почувствовать что-нибудь важное. Что-то сильное. Ты хотела, чтобы это отозвалось в сердце и где-то… в желудке, не знаю. Хотела, чтобы тебя по-настоящему тронуло. Это как… когда ты готов на всё ради кого-то. Это похоже на влюблённость. И ты хотела, чтобы эти чувства были настоящими. Но ни на что не похожими. Волнующими.

Тристан смотрит на погасший экран и продолжает:

– И фильм именно это и делает… в каком-то смысле. Ты плачешь, но плачешь из-за хлеба. Такого ты точно ещё никогда не чувствовала. Это ни на что не похоже. И ты чувствуешь себя… живой.

К нашему ряду подходит швейцар, чтобы убраться перед следующим сеансом. Тристан снова проверят время.

– Нам пора. Я ещё кое-что хочу тебе показать.

Мы успеваем посмотреть ещё два коротких фильма до начала афтерпати. Один из них – романтическая комедия, а другой – экшен. Где-то в десять мы вместе с толпой направляемся к центральной палатке, где выступает какая-то группа. Тристан повязывает мне на руку специальный браслет, и мы проходим внутрь.

Человек сто общаются, расхаживают между фонтаном с шампанским и серебряными подносами с закусками. Мистер Ли тоже здесь – видимо, нашёл способ пробраться внутрь. В руках у него тарелка с уткой и стакан шампанского. Он улыбается, а я ему подмигиваю.

В толпе мне не очень уютно, но Тристан не отходит от меня ни на секунду. Я иду по палатке, сжимая в руках розу, и знакомлюсь с другими режиссёрами, сценаристами и студентами из Вашингтона.

– Кое-кто хочет с тобой познакомиться. – Тристан отводит меня в сторонку.

Я недоверчиво щурюсь.

– Кто бы это мог быть?

В углу палатки стоит человек в цветастом галстуке с бокалом белого вина.

– Это профессор Гилфорд, – представляет его Тристан. – Он состоит в жюри, которое выбрало мой фильм. И преподаёт здесь.

– Очень рад наконец-то с тобой познакомиться, Джули. – Он протягивает руку для рукопожатия.

– И я тоже, – вежливо отзываюсь я. – Но откуда вы меня знаете?

Он смеётся.

– Ты ведь дочь профессора Кларк, так? Она постоянно о тебе говорит. И о том, какой ты талантливый писатель, тоже.

– Она лучшая! – вклинивается Тристан.

– Я пишу… неплохо. – Я чуть ли не краснею.

– Знаешь, скромность – признак настоящего писателя. – Профессор Гилфорд кивает.

– О, она сама скромность, – добавляет Тристан, и я слегка дёргаю его за руку и шепчу сквозь зубы:

– Тристан.

– Тристан упоминал, что вы старшеклассница. Куда планируете поступать?

Он напомнил мне о письме из Рида, и мне резко захотелось исчезнуть отсюда.

– О, я пока не решила, – умудряюсь выдавить я. – Но Центральный я пока со счетов не списываю.

Упоминать о том, что сейчас Центральный университет Вашингтона – мой единственный вариант, не стоит.

– Неужели?

– Неужели? – повторяет Тристан.

– Он доступный. И мама здесь преподаёт.

Вот и все плюсы, которые я могу найти.

– Потрясающе! – Профессор Гилфорд подмигивает. – Значит, можете стать одной из моих студенток. Вам ведь нравится писать, судя по всему. Не хотели бы попробовать себя в качестве сценариста?

– Не думала об этом. Но звучит интересно.

– Я веду сценарные курсы каждые несколько лет. И так случилось, что следующие приходятся как раз на эту осень.

– Правда?

– Обычно туда приходят старшие курсы, – ухмыляется он. – Но я и прежде делал исключения.

– О господи… было бы здорово! – охаю я. – Я и не думала, что такие курсы вообще бывают. Что ещё вы преподаёте?

Тристан ненадолго отходит, чтобы мы с профессором могли поговорить. И мы обсуждаем кучу интереснейших проектов, над которыми работают его студенты. Оказывается, летом многие проходят практику на крупных телевизионных студиях, потому что у профессора Гилфорда неплохие связи. А я-то думала, будто такие возможности выпадают только детям знаменитых продюсеров. И меня вдруг переполняет надеждой. Может, я и смогу. Может, справлюсь и без Рида.

В конце концов профессор Гилфорд приглашает нас с мамой на обед через несколько недель – чтобы обсудить другие творческие возможности. Мы обмениваемся электронными адресами, я нахожу Тристана и рассказываю ему всё.

– Тристан… спасибо, что познакомил нас! – улыбаюсь я.

– Ага, он классный, правда? – Тристан протягивает мне бокал сидра. – Я так рад, что ты думаешь поступить сюда. Мы могли бы с тобой тусоваться. Если ты, конечно, снизойдёшь до старшеклассника. Сможем сделать что-нибудь вместе.

– Отличная идея. Так и поступим!

– Готов поспорить, из тебя получится отличный сценарист, – добавляет он.

– А я надеюсь, что ты прав.

Вечер проходит изумительно. Я знакомлюсь с друзьями Тристана, которые помогали ему с документальным фильмом, и они удивляются тому, что я вообще знаю про Марка Ланегана и Screaming Trees. Мы едим клубнику в шоколаде и участвуем в лотерее. Тристан выигрывает шесть билетов в местный кинотеатр. Один из его друзей – неплохую камеру, и все собираются вокруг него, чтобы получше её рассмотреть. Один из них что-то шепчет.

– Ты его видел? Поверить не могу, что он здесь.

Люди поворачивают головы, но я не могу понять, на кого они смотрят. А потом Тристан шепчет:

– Он мне кивнул после фильма. Видимо, знал, что я его режиссировал.

– Чего? И ты с ним не заговорил?

– Я слышал, он не любит с людьми разговаривать, – отвечает Тристан.

Я вклиниваюсь в их небольшую толпу.

– О ком это вы?

Все переводят на меня взгляды. Тристан кивает куда-то вправо.

– Вон там. Чувак в очках.

Я оборачиваюсь.

– В тёмных таких?

Это тот самый мужчина, с которым я сидела в палатке.

– О, я с ним говорила. Он милый.

Тристан удивлённо распахивает глаза.

– То есть как это ты с ним говорила?

– Сидела с ним рядом на твоём показе. И мы немного пообщались до начала. Ничего такого. В основном он меня игнорировал.

– Джули… ты ведь знаешь, кто это?

– Как видишь, не знаю, Тристан.

– Это Маркус Грэхем, – яростно шепчет Тристан. – Один из прежних менеджеров группы. Они с Марком Ланеганом и братьями Коннорсами – старые друзья. Если бы не он, они бы не добились такого успеха. Он вроде как знаменитость.

– И он уходит! – кричит один из его друзей.

Я оборачиваюсь и успеваю рассмотреть только исчезающий в толпе локоть в кожанке.

И как только я не поняла, кто он? Неудивительно, что он расспрашивал меня о том, откуда я знаю о группе… и вдруг я понимаю. Я должна с ним поговорить. Это мой единственный шанс.

Оставляю Тристана с друзьями и спешу за Маркусом. Удивительно, но на улице почти тихо. И прохладно – по коже бегут мурашки. В ушах звенит.

– Подождите! – кричу я.

Он останавливается. Оборачивается на мой голос. Мы здесь одни.

Маркус поправляет очки.

– Что-то случилось?

Я не сразу нахожу слова.

– Простите! Я вас не узнала.

– Да ничего, – усмехается он. – Не ты первая, не ты последняя.

– Мой парень. Он бы очень хотел с вами встретиться. Он огромный ваш поклонник. Его зовут Сэм.

– Ты о нём упоминала. Жаль, что он не смог здесь появиться. – Он разворачивается, чтобы уйти.

Я делаю шаг вперёд.

– Он тоже музыкант, – продолжаю я. – Играет на гитаре. И музыку свою пишет! Вы его очень вдохновляете.

– Это здорово, милая.

Я роюсь в сумочке.

– У меня с собой есть его диск, – говорю. – Если вы послушаете его… это было бы очень здорово.

Я нахожу диск и протягиваю его Маркусу.

– Некоторые песни не закончены. Но он очень талантливый.

Маркус поднимает руки, словно сдаваясь.

– Прости, милая, но у меня есть правило: если я не просил, то и не беру. Политика индустрии.

Делаю ещё шаг вперёд.

– Пожалуйста, просто послушайте. Это бы очень много для него значило.

Маркус машет рукой.

– Я ведь сказал, что не могу. Прости.

– Прошу вас…

– Хорошенько тут повеселись, – твёрдо произносит он, заканчивая разговор, и уходит, пока я стою с протянутой рукой и дрожу от холода.

Я не могу упустить этот шанс. Нужно его остановить. Я должна… ради Сэма!

Маркус Грэхем уходит, и я больше никогда его не встречу.

– Он умер! – Эти слова почти раздирают мне горло. – Он умер.

Я продолжаю говорить, толком даже не соображая.

– Поэтому и не смог прийти. Поэтому его здесь нет. Он умер. Пару недель назад…

Горло сдавливает, на глазах наворачиваются слёзы. Я давно не произносила этого вслух. Наверное, потому что перестала в это верить.

Маркус Грэхем останавливается. Оборачивается и смотрит на меня.

Пауза затягивается, а потом он произносит:

– Его звали Сэм, так, кажется?

Я молча киваю и стираю слёзы руками.

– И он играл на гитаре?

– Да, – выдыхаю я.

Он подходит ко мне и протягивает руку.

– Хорошо. Я послушаю.

– Спасибо большое.

Я отдаю ему диск, но не разжимаю пальцы, и Маркус не может его забрать. Он поднимает на меня взгляд.

– Что не так?

– Я… я только что поняла, что это единственная копия. У меня мало что от него осталось.

Он разжимает пальцы.

– Давай так: пришли записи мне на почту, – предлагает Маркус. – Так я их не потеряю и смогу тебе ответить.

Он достаёт кошелёк и передаёт мне свою визитку.

– Береги себя.

И уходит куда-то в сторону парковки.

А я остаюсь на улице. Сжимаю в руках диск… Не могу отпустить даже его. Даже глупый диск. Совсем как фонарь.

Я хотела бы отпустить всё… но не могу отпустить даже это. Как же я тогда попрощаюсь с Сэмом?

Опускаю взгляд и вижу: что-то темнеет в траве. Роза Тристана. Я даже не заметила, когда её уронила.

Глава семнадцатая

Я накрываю на стол. Комнату заполняют звуки фортепиано.

Поправляю скатерть, расставляю тарелки, зажигаю свечу. У ног моих стоят коробки.

Поднимаю одну из них на столешницу и продолжаю распаковывать вещи. Перевязанные бечёвкой столовые приборы. Деревянные ложки. В какой-то момент музыка меняется на Kiss the rain Yiruma. Этот трек похож на шум весеннего дождя по крыше.

Прикасаюсь к ручке ящика и чувствую, что кто-то стоит позади меня. Знакомые руки обнимают меня за талию. Я замираю от чужого тепла. Закрываю глаза, когда губы прикасаются к моей шее…

– Как насчёт перерыва?.. – шепчет Сэм.

Мы только что переехали в новую квартиру. Под ногами скрипят полы, над потолком шумят трубы. Так мы себе всё это и представляли.

По квартире плачет ремонт, но в ней куча потенциала. Совсем как в нас.

Я касаюсь его рук.

– Сэм, мы ведь только начали. И ещё столько всего надо сделать.

Он снова целует меня в шею.

– Ничего страшного, время у нас есть…

Музыка продолжает разливаться по квартире. За окнами нет ничего, кроме облаков, словно мы подвешены в небе.

Оборачиваюсь и смотрю на него – по-настоящему смотрю. На тёмные глаза – всего на тон светлее, чем его волосы. На тонкие губы, тронутые улыбкой. И я не могу сдержаться: провожу пальцами по его лицу, чтобы запомнить каждую деталь. То, как контрастирует наша кожа: золото его щёк и мои бледные пальцы. Запускаю их в его мягкие пряди, и он притягивает меня к себе и целует. Целует долго, с упоением, пока в мире не остаётся никого, кроме нас двоих.

А потом Сэм отстраняется и берёт меня за руки.

– Так что думаешь?

Я не могу перестать улыбаться.

– Это место идеально.

Сэм оглядывает комнату, и глаза его блестят.

– Знаю. Но работы тут немало.

На полу ещё куча неразобранных коробок. В маленькой кухне на плите медленно закипает чайник. Рядом на столешнице стоит заварник, от которого пахнет имбирём и лимонной мятой.

Через час-другой я приготовлю ужин. Но сначала мы сгоняем в магазин, потому что заказывать еду – слишком дорого. Да и домашнее мы больше любим.

Музыка вдруг резко обрывается – вместе с моими мыслями. Проигрыватель барахлит.

Сэм хмурится.

– Починю попозже…

Я смеюсь, пока он тащит меня в зал.

– Так вот, зал. – Сэм взмахивает рукой. – Вот здесь поставим диван и маленький столик… и, может, картину повесим.

Я указываю на другую сторону комнаты.

– А может, диван лучше туда?

Сэм снова хмурится.

– Так даже лучше, – решает он. – А у тебя глаз намётан.

Наблюдаю за ним, пока он расхаживает по комнате и разглагольствует о том, как будет выглядеть наш новый дом.

– Здесь рабочий стол поставим, у стены, чтобы ты смогла писать. Соберу тебе книжную полку, раз уж ты их столько привезла. А ещё растения…

Его энтузиазм заразителен: я тоже могу представить, как всё будет. Эта квартира – пустой лист. Рисуй – не хочу. Новая страница нашей истории. Шанс начать всё с нуля.

Мы поправим тут всё и начнём искать работу. Будем откладывать деньги. Я займусь писательством и осенью снова подам документы в Рид-колледж.

Сэм берёт меня за руки и переплетает наши пальцы.

– Значит, тебе здесь нравится?

– Больше, чем ты можешь себе представить. – Я улыбаюсь в ответ и обвожу комнату взглядом. – Хочу, чтобы всё было идеально. Как мы и планировали.

Сэм целует меня в щёку.

– Знаешь, Джулс, нельзя же спланировать всё до мельчайшей детали. Иногда нужно жить моментом. Пусть жизнь тебя удивляет.

Я ничего не отвечаю. Просто думаю об этом.

– Послушай. – Глаза Сэма блестят. – Давай сходим куда-нибудь вечером, а? Послушаем музыку. Необязательно в какое-нибудь модное заведение… главное, чтобы было уютно. Найдём местечко, где раздают бесплатный хлеб.

– Но мы ещё даже не все вещи разобрали, – напоминаю ему я.

– Не волнуйся. У нас на это есть всё время мира.

Всё время мира…

Слова эхом отдаются где-то внутри меня, и я дрожу от порыва ветра, залетевшего в окно. Поднимаю взгляд на часы над дверью: не замечала, что они там есть. Но у них нет стрелок.

За окном – ничего, кроме клубящихся облаков. И если подумать… как давно уже заходит солнце?

– Что-то не так? – Голос Сэма возвращает меня в реальность, и я быстро моргаю.

– Нет. То есть нет, не думаю.

– Так как насчёт прогулки?

Я поджимаю губы.

– Ну, это ведь наш первый вечер здесь. Надо и отметить.

– Здорово.

– Но сначала разберём вещи, – добавляю я.

– Договорились. – Сэм снова чмокает меня в щёку, а потом поднимает одну из коробок. – Это вот куда?

– В спальню. Хрупкое, осторожней.

– Осторожность – моё второе имя.

Я выгибаю бровь. Сэм исчезает в коридоре.

Снова обвожу взглядом зал, решая, что делать дальше. В углу стоит маленькая коробочка, на которую падает свет из окна. На ней, в отличие от остальных, ничего не написано. Наверное, Сэм забыл её отметить.

Переношу её к столу и открываю. Это вещи Сэма, скинутые в одну кучу: я достаю несколько его рубашек и аккуратно складываю их в стопочку. Ещё здесь несколько записей, фотографии, поздравительные открытки и письма, и… Я замираю. Это одна из книжных подставок, которые он мне подарил. Я долго на неё смотрю – на неё и на все остальные вещи из коробки. Что-то в них есть знакомое… словно они – кусочки пазла.

Я ещё раз перебираю каждую из них, и пазл складывается.

Это ведь невозможно, так? В коробке должно лежать что-то ещё. И мне даже не нужно заглядывать внутрь, чтобы вспомнить, что это.

Я всё равно заглядываю в коробку и медленно достаю…

…джинсовку Сэма.

Долго держу её в руках. Это та самая коробка, которую я выкинула пару недель назад.

Провожу руками по её картонным бокам, и вдруг оживает проигрыватель. Я подпрыгиваю от неожиданности. Песню не узнаю – это не та же, что играла до того. Пластинка начинает скрипеть, музыка становится всё громче, и я подбегаю к проигрывателю, чтобы его отключить. Поднимаю иглу, и меня накрывает тишиной. Все горевшие свечи потухают. В окна больше не бьёт закатный свет, и квартира погружается во тьму. Я оборачиваюсь: на столе ничего нет. Коробок на полу – тоже. Квартира пуста. Куда всё делось?

– Сэм?

Я зову его. И зову снова, но он не отвечает. Он вообще здесь?

Иду в спальню, чтобы найти его. Коридор какой-то чересчур уж длинный… и становится всё длиннее, чем дольше я иду. Дверей здесь тоже нет – только одна, в самом конце. На ней полно стикеров – совсем как на двери комнаты Сэма в Элленсбурге. Берусь за ручку, делаю глубокий вдох и поворачиваю её. В коридор влетает несколько опавших листьев, пригнанных знакомым ветром.

Трава мнётся под ногами – я стою посреди поля. Вдыхаю свежий воздух и запах ржи. Что-то здесь изменилось. Небо заволокли тучи, и я чувствую, как дрожит земля у меня под ногами.

Резкий порыв ветра так силён, что почти ломает колосья. Сверчков не слышно – только далёкий гул из-под земли. Туч на небе всё больше. Начинается дождь. Где-то вдалеке, высоко над горами, сверкает молния. Грядёт буря, и мне предстоит встретить её в одиночку.

Сэма здесь нет. Может, его здесь никогда и не было.

Раньше я постоянно витала в облаках. Часами представляла своё будущее: пройдёт десять лет, и я закончу университет, буду жить в городе и зарабатывать писательством. Я представляла всё до мельчайших деталей: кухонные приборы, названия собственных книг, места для путешествий и людей, которые будут со мной рядом. Но когда тебя отвергает колледж твоей мечты и ты теряешь человека, который был всем для тебя, то оказываешься в самом начале… и пойти тебе некуда. Я больше не витаю в облаках. Мечты обманывают меня, показывая Сэма, дают мне надежду на то, что мы сможем быть вместе. Что у нас есть будущее… А потом реальность бурей обрушивается на облака моих грёз.

Сэм никогда не вернётся. Но я всё ещё его жду. Не знаю, сколько у нас осталось телефонных разговоров, но вряд ли много.

Я всё утро просматривала реестр наших звонков, вспоминала разговоры, пыталась понять… хоть что-нибудь. С тех пор, как я рассказала обо всём Мике, каждый новый разговор короче предыдущего, помехи появляются быстрее.

Сколько ещё осталось звонков до того, как я потеряю тебя?

Но волноваться об этом, когда ещё столько вопросов осталось без ответа, довольно сложно.

Почему нам дали второй шанс? Чтобы попрощаться?

Мы обрели связь только для того, чтобы снова её потерять. Сэм говорил, нам стоит ценить это, но должна же быть какая-то причина?

Осталось не так много времени. Может, я никогда не получу ответы на свои вопросы.

После каждого разговора с Сэмом мне кажется, будто мы стали ещё ближе. И я знаю, что нас ждёт, и это разрывает меня изнутри.

Я потеряю его снова. Ещё раз. И что мне делать, когда его не станет совсем?

Я так хочу, чтобы мир пожалел нас и замедлился. Хочу скормить машине времени все монетки – и купить ещё немного часов, дней, недель… Хочу сохранить оставшиеся несколько звонков на чёрный день. Чтобы мы оставались на связи. Готова сделать всё, только бы Сэм остался со мной.

– Всё будет хорошо, – заверил меня Сэм во время нашего последнего разговора. – У нас всё ещё есть время. Я никуда не денусь, пока мы не попрощаемся, слышишь?

– А что, если я никогда не смогу этого сделать?

– Не говори так, Джули. У тебя ещё вся жизнь впереди. Столько всего, чего стоит ждать. У тебя великое будущее, я это знаю.

– А как же ты?

– Я тоже справлюсь. Не волнуйся.

Он всегда так уклончиво отвечает. И я не напираю, чтобы узнать больше. У него есть на то причины.

– Обещай мне кое-что, – попросила я перед тем, как повесить трубку.

– Что такое?

– Что бы ни случилось, это для нас не конец. Однажды мы снова будем на связи.

Тишина.

– Обещай мне, Сэм, – повторила я.

– Прости, Джулс. Но этого я тебе обещать не могу. Как бы ни хотел.

Я ожидала этого ответа, но внутри меня всё равно ширится бездна.

– То есть после того, как мы попрощаемся, всё закончится? И я больше никогда с тобой не поговорю?

– Не думай об этом так, – сказал Сэм. – Это просто новое начало, особенно для тебя. У тебя таких ещё будет немало.

– А как же ты? Куда ты отправишься?

– Если честно… я не знаю наверняка. Но я уверен, что всё со мной будет в порядке. Это я могу тебе обещать. Так что не волнуйся, хорошо?

А потом на линию пробрались помехи. Как по заказу.

– Похоже, мне пора…

Я сжала трубку.

– Где ты сейчас?

– Не могу сказать. Прости.

– Скажи хотя бы, что ты видишь? – спросила я.

Сэм ответил чуть погодя.

– Поля. Бесконечные поля.

Мы едем по шоссе в Сиэтл, и в лобовое стекло бьёт дождь. Пересекаем мемориальный мост Лейси В. Морроу над озером Вашингтон, и горы на горизонте сменяются бетонными высотками у синей воды. Я не планировала возвращаться сюда так скоро. Надеялась все выходные пролежать в постели и смотреть сериалы на ноуте.

Поездка к океану была идеей Юки. Она хотела ещё раз побывать на побережье – до выпуска и до возвращения в Японию. Когда Юки попросила меня съездить вместе с ней, я сразу же отказалась.

В последнее время я держусь в стороне ото всех. Кинофестиваль был две недели назад, и с тех пор я не особо стремлюсь к общению с людьми. Но в четверг Рейчел слегла с гриппом, и я представила, как Юки тащится одна на автобусе в такую даль и теряется в центре города, и… тогда решила поехать вместе с ней. Я сообщила об этом за обедом, и Оливер вызвался нас отвезти. Он даже уговорил Джея не ходить на еженедельную встречу Экологического клуба и отправиться с нами.

Я смотрю в окно и слушаю музыку в наушниках. Может, приключение вдали от Элленсбурга пойдёт мне на пользу.

В субботу утром на дороге не так много машин, и мы приезжаем на пирс довольно рано – как раз к завтраку. Дождь заканчивается, и мы выходим на прогулку вдоль пляжа: изредка останавливаемся у сувенирных лавок, ищем свои имена на брелоках для ключей. Пока мои друзья собираются вокруг аркадных стендов Пайк-плейс-маркет, я решаю немного отдохнуть от ловушек для туристов и нахожу лавочку вдали от толпы.