Текст книги "Вы дозвонились до Сэма"

Автор книги: Дастин Тао

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава тринадцатая

Что-то случилось с нашей связью. Что-то ужасное. И я не знаю, как всё исправить. И Сэм тоже не знает.

Это напоминает мне о буре. О том, как в домах начинает мигать свет, как выключается электричество и всё перестаёт работать. Я жду, когда облака рассеются и погода переменится, но я выглядываю в окно и вижу только фиолетовые тучи. Сложно не обращать на это внимания, потому что я сама во всём виновата. Это всё из-за меня.

Из-за меня Сэм поговорил с Микой, и с тех пор телефонная связь барахлит. Приходится звонить ему не так часто и говорить не так долго. Раньше мы болтали часами. Раньше я могла позвонить ему, когда он был мне нужен. А теперь приходится ждать. Иногда несколько дней. И если мы говорим больше десяти минут, то на линии появляются помехи. Это пугает меня. И мне больно от того, что я больше не могу позвонить ему, когда вздумается, даже если отчаянно хочу его услышать.

И когда я чувствую, будто рассыпаюсь на части, приходится напоминать себе, что я не потеряла его. Не потеряла Сэма. Да, это из-за меня у нас проблемы со связью, но я всё ещё могу с ним говорить. И пока мы как следует планируем наши звонки, не сидим с трубкой часами и находим места, где связь ловит лучше, всё у нас будет хорошо. Мы справимся. Может, даже найдём способ исправить это.

С тех пор, как я поделилась нашим секретом с Микой, прошло две недели. Тогда они разговаривали в последний раз. Но даже у хороших, казалось бы, вещей бывают последствия. Когда я разговаривала с Сэмом последний раз, он кое-что мне рассказал. Но я отказываюсь в это верить. Возможно, через пару звонков наша связь оборвётся навсегда. Но самое худшее: Сэм ведь уже предупреждал меня об этом, а я его не послушала. Хорошо, что он хотя бы смог поговорить с Микой. Я навсегда запомню выражение её лица после того, как она услышала голос Сэма в трубке, – оно того стоило.

Я так отчаянно жаждала услышать от кого-нибудь подтверждение: последние недели мне не приснились, а голос Сэма не почудился. Но после того, как я поделилась всем с Микой… она больше не выглядит тенью самой себя, и мы снова с ней общаемся. Думаю, благодаря разговору с Сэмом она смогла обрести так необходимый ей покой. Теперь ей обязательно станет легче. И раз между нами не осталось секретов… нам стало проще друг друга поддерживать.

Но я всё ещё не попрощалась с Сэмом. И до тех пор, пока не сделаю этого, мы просто обязаны продолжать разговаривать, так? Он ведь обещал мне. Я не готова его отпустить. Не могу представить свою жизнь без него. Хочу вцепиться в него и не отпускать так долго, как только смогу. Не знаю, что буду делать, когда его совсем не станет.

Только об этом и могу думать, глядя на экран. Когда я не разговариваю с Сэмом, я этим и занимаюсь – смотрю в телефон. Вдруг он мне позвонит? Мне ведь нужно ответить. Иначе связь наша прервётся ещё раньше…

– Ждёшь звонка?

Поднимаю взгляд, и комната вокруг перестаёт расплываться. Напротив меня сидит Оливер и явно ждёт ответа. Мы устроились за маленьким столиком в углу кафешки «Солнце и луна». Марокканские лампы мерцают совсем как настоящее пламя, хотя на улице ещё светло. В субботу утром здесь мало народу. К счастью. Потому мы и начали сюда так часто приходить.

Оливер всегда заказывает латте с пенкой. А я заказала сегодня американо – просто чтобы попробовать. Но разницы пока не замечаю.

– Выглядишь так, словно действительно ждёшь звонка, – повторяет Оливер. – Земля вызывает Джули. Ты здесь?

Я моргаю и прихожу в себя.

– Прости, задумалась немного… о чём мы говорили?

Оливер выдыхает.

– О выпуске.

– А, точно. А что насчёт выпуска?

– Ты и правда меня не слушала… – Он снова вздыхает. – До него всего пара недель осталась, помнишь? Мантии и шапочки, все дела. И та песня Vitamin С? Слишком быстро ведь время пролетело, скажи?

– Пожалуй. Стараюсь об этом не особо думать.

– Ну правда, – тянет он. – Вот бы ещё хотя бы месяц, чтобы всё утрясти. Ты уже знаешь, чем займёшься после школы?

Я думала, что знаю. Думала, все мои планы претворятся в жизнь: и квартира, и писательские курсы… но с тех пор, как в нашей с Сэмом связи пошли помехи, я почти не вспоминаю о школе и об оценках. Понятия не имею, что будет в табеле. И из Рида письмо всё ещё не пришло.

Более того, я даже не закончила с текстом, так что, может, писательская карьера – это не для меня. Сколько бы усилий я ни прилагала, как бы ни старалась распланировать… всё разваливается.

Опускаю взгляд в чашку, над которой поднимается пар.

– Пока нет.

– Я думал, ты хотела поступить в тот универ, как уж там его… – Оливер задумывается. – Рид вроде? Они ведь наверняка тебе уже ответили.

Он прав: они должны были ответить. Не знаю, почему они оставили меня в подвешенном состоянии. Может, я ошиблась, когда подавала документы? Или это техническая ошибка с их стороны и они вообще мои бумаги не получали? Но если бы случилось подобное, мне бы об этом сообщили, разве нет? Может, позвонить им в офис? Я каждое утро проверяю свою почту, и ничего.

Оливеру я, конечно, об этом не сообщаю – мне слишком стыдно. Не надо было транслировать свои планы направо и налево, тогда бы и объясняться не пришлось.

Да и почему все вдруг так рвутся в университет? К тому же при нынешней экономике степень по английскому мало мне поможет. Зачем же загонять себя в долги, чтобы научиться писать, если я могу поучиться и самостоятельно? Некоторые величайшие писатели никогда не ходили в университет. Хемингуэй, например. И Твен. И Анджело… Список можно продолжать до бесконечности. Конечно, жизненные обстоятельства у них были несколько другие, да и время тоже, но всё же. Всё же.

Если бы меня приняли, я бы не пыталась убедить себя в том, что мне не нужно высшее образование. Но лучше всегда готовиться к худшему.

– Вообще-то, я подумываю остаться здесь, – как бы между прочим замечаю я и делаю глоток.

– Здесь… то есть в Центральном Вашингтоне? – Оливер выгибает бровь. – Но тебе ведь здесь не нравится. Ты буквально ненавидишь это место – больше, чем любой из моих знакомых. Ты ведь всегда об этом говорила. Центральный – неплохой универ, но никто туда не стремится, это я тебе точно скажу. Туда поступают только потому, что он близко к дому.

Оливер оглядывается, чуть склоняется над столом и шепчет.

– Тебя что… – он сглатывает, – добавили в список ожидания, а не приняли сразу?

– Что… нет, конечно!

Он округляет глаза.

– Тогда… отказали?

– Нет. И это грубо, вот так спрашивать, – пытаюсь защититься я. – Может, я передумала. Это ведь не запрещено. Ты ведь собираешься тоже в Центральный поступать, нет?

– Да, но я ведь местный. Это другое. Все местные туда поступают.

– То есть ты остаёшься здесь… просто потому что?

Оливер пожимает плечами.

– Типа того. Это элленбургская традиция. Ты не поймёшь. Ты ведь из, – он разводит руками, – Сиэтла.

Он отпивает кофе и откидывается назад.

– Ты для нас как пришелец.

– Пришельцем я себя тут и чувствую.

– Тогда зачем оставаться? Ты ненавидишь это место, это очевидно. И я тебя за это не виню. Ты всегда выглядела так, словно собиралась уехать хоть завтра. Даже если тебе придётся официанткой подрабатывать или типа того. Ты ведь убедила Сэма…

Он замолкает.

Я опускаю взгляд.

Не хочу, чтобы он заглянул мне в глаза и понял, что угадал. Может, я не хочу уезжать из-за Сэма. Ведь у нас с ним были общие планы. Мы хотели переехать в Портленд вместе, снять там квартирку, найти подработку и скопить деньжат. Он бы где-нибудь выступал. Я бы писала в кафешках. Но Сэма больше нет. И мне придётся разбираться со своим будущим в одиночку.

Я буравлю взглядом стол.

– Мне нужно ещё немного времени…

– Да, я понимаю. – Оливер тянется к моей руке. – Послушай, ты… у тебя есть я. Может, сможем ходить на одни и те же лекции. Надо же мне будет у кого-то их списывать.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

Он улыбается.

– Такой я понимающий человек.

Мы допиваем свои напитки – в полдень мне надо быть на работе, и я отодвигаю стул.

– Пройдёшься со мной?

Оливер проверяет телефон.

– Я бы прошёлся, но у меня встреча.

Я прищуриваюсь.

– Да? И с кем же?

Он колеблется, но отвечает:

– С Джеем.

Я смотрю на него.

– Что? Что это за взгляд такой?

– Какой такой взгляд? Нет никакого взгляда.

– Вот и хорошо.

Я принюхиваюсь.

– Ты поэтому одеколоном облился?

– Я всегда им пользуюсь, чтоб ты знала. – Оливер скрещивает на груди руки.

– Да, но в последнее время чаще, нет? – замечаю я.

– Ты на работу не опоздаешь?

Я не сдерживаю улыбки и шепчу, уже собираясь уходить:

– А рубашка тоже новая?

– Иди уже.

Я ему подмигиваю.

– Расскажешь потом, как прошло.

В книжном я почти сразу натыкаюсь на Тристана: он балансирует на лестнице, пытаясь повесить постер, который я здесь никогда раньше не видела. Давненько мы не работали с ним в одну смену.

Мистер Ли уехал на выходные из города и попросил нас присмотреть за магазином вдвоём.

Я рассматриваю постер.

– Кто это?

– Генерал Гриз из третьего тома «Космических ниндзя», – отвечает Тристан. – Классика.

– Похож на кролика.

– Кролика-мутанта, – поправляет меня Тристан. – Лабораторный эксперимент.

– Который пошёл не так?

– Ага, ты читала?

– Просто догадалась.

Тристан начинает спускаться, чуть не падает и нервно смеётся. Проводит рукой по волосам и смахивает с рубашки пыль.

Я кладу вещи на стойку. У кассы лежит поднос с лентами, коллекционными карточками, стикерами и парочкой именных значков.

– Это для книжного клуба?

– Не совсем. Это для эвента в честь «Космических ниндзя». – Тристан указывает на развешанные по комнате постеры. – Хочу их прорекламировать. Сделать наш книжный региональным центром встреч.

– Это же потрясающе! Наверняка много народа придёт!

– Пока всего восемь человек, – признаётся он. – И большинство из них – друзья из школы.

– Не так это и плохо. Я уверена, придёт ещё больше.

– Знаю, ты не большой фанат научной фантастики, но у нас скоро вечеринка в честь выхода фильма «Космические ниндзя 4». Приходи, если захочешь. Могу добавить тебя в список рассылки.

– Почему сразу не добавил?

Тристан краснеет.

– Я пришлю тебе ссылку.

Стягиваю волосы в хвост, обхожу стойку и открываю кассу. Внутри лежит коробка с закладками. Впервые вижу.

– Тристан, а это откуда?

Он подходит ко мне и склоняется над кассой.

– Оу… я их на уроках фотографии сделал. В школе. На них часы работы магазина и адрес. Будем раздавать покупателям. – Тристан указывает на иллюстрацию. – Это вот мистер Ли… видишь очки?

– Мистер Ли не носит очков.

– Знаю. Но так он ведь куда круче выглядит.

Мы смеёмся, и я ставлю коробку на стол.

– Ты прям преобразил это место, Тристан.

– Спасибо. Если послушать мистера Ли, даже книги об этом шепчутся.

Обвожу взглядом магазин и замечаю то, чего раньше не было: постеры, закладки, коллекционные фигурки в секции научной фантастики, которую мистер Ли передвинул на ряд. Тристан даже сделал дизайн для сайта магазина и добавил туда все медиа-аккаунты, которые ведёт. Мне неловко это признавать, но я немного завидую его креативности. Он всегда знает, что делать. Может, и мне тоже поучаствовать? Наполнить магазин признаками и своего особого присутствия. Помочь мистеру Ли ещё больше.

Приступаю к работе и хорошенько об этом задумываюсь.

Тристан стоит за стойкой, поправляет вещи на подносе и изредка поднимает на меня взгляд. Словно хочет что-то сказать.

Наконец он покашливает, чтобы привлечь моё внимание.

– Так ты завтра придёшь?

Я поднимаю на него взгляд.

– А что у нас завтра?

– Кинофестиваль.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не охнуть от удивления.

– Оу… точно, конечно.

– Я тебе и браслет для афтерпати добыл. – Тристан чешет затылок. – Говорят, довольно эксклюзивная штука. Все меня о ней просили, но я смог выпросить только одну. И хочу отдать её тебе.

Я улыбаюсь.

– Это так мило. Но не нужно отдавать такую важную вещь мне. Особенно если так много народа тоже хочет пойти.

– Нет… то есть я к тому, что с самого начала хотел отдать браслет тебе.

– Оу…

– Если ты придёшь… мне бы очень этого хотелось. – Тристан проводит рукой по волосам и краснеет. – Там будут еда, музыка и куча народа. Модная такая вечеринка, но наряжаться необязательно. То есть я буду в костюме, потому что мне его мама купила, и другие режиссёры тоже, но ты… ты надевай что хочешь.

Афтерпати? Об этом он раньше не говорил. Я думала, посмотрю фильм, поздравлю Тристана и пойду домой. А теперь меня ждут еда, музыка и разодетые люди?

Тристан так всё описывает, что это кажется… чересчур. Я на такое не подписывалась. Он меня словно на свидание зовёт… Может, я вижу то, чего нет, но я пока не готова ходить на свидания. И что подумает Сэм?

Чувствую тяжесть телефона в своём кармане и представляю, каково будет Сэму.

– Так ты придёшь? – повторяет Тристан.

Я прикусываю губу. Не могу поднять на него взгляд. И мне не хочется этого делать, но… время сейчас неподходящее.

– Прости, Тристан. Но я не думаю, что смогу прийти.

Он удивлённо моргает.

– Оу… оу, это ничего. Я понимаю. – Он выдавливает из себя улыбку. – Может, в следующий раз. Или вроде того.

Тристан хватает поднос и уносится с ним в заднюю комнату. Может, я и вправду слишком много думаю. Да и бросать его в самую последнюю минуту… ужасно. Но у нас с Сэмом и так проблемы. Я не могу рисковать ещё больше.

Кажется, что с нашего последнего разговора прошла целая вечность. Я ни о чём, кроме Сэма, толком и не думаю.

Прихожу домой, слушаю его диск и представляю, что Сэм здесь, со мной, играет на гитаре. Это мой ежедневный ритуал: под его музыку я притворяюсь, будто он снова живёт. Так я не чувствую себя одинокой.

На диске четырнадцать песен, и я не помню, сколько раз уже пускала его по кругу. Третий трек – мой любимый. Это одна из его авторских песен, рок-баллада, написанная под влиянием творчества Fleetwood Mac. Сэм тихонько напевает в такт мелодии. Без слов, потому что песню он так и не закончил.

Сэм попросил меня помочь ему с текстом. Иногда мы представляли себя великим музыкальным дуэтом – как Кэрол Кинг и Джерри Гоффин. Однажды я спросила Сэма, что важнее, слова или мелодия, и Сэм ответил: «Конечно, мелодия». Я с ним не согласилась, но поэтому мы и были такой хорошей парой. Мы напоминали песню: он – музыку, я – слова.

Я лежу на полу в его комнате и смотрю в потолок. Повсюду раскиданы листы бумаги. Сэм сидит рядом, на его скрещенных ногах лежит гитара.

– Сыграй ещё раз… – прошу я.

Сэм проводит рукой по струнам, и комнату заполняет музыка. Я закрываю глаза и прислушиваюсь.

Мелодия замолкает.

– Что ты делаешь?

– Тише… я пытаюсь вдохновиться. – Я не открываю глаз.

– Тебя вдохновляет сон?

– Я не сплю… я думаю!

– Понял…

И Сэм продолжает играть, а в моей голове мелькают сцены. Бесконечное голубое небо, держащаяся за руки пара, лепестки вишни, падающие из окна. Я сажусь и набрасываю пару строк. Смотрю на Сэма.

– О чём эта история?

– В каком смысле? Мы ведь песню пишем.

– Каждая песня рассказывает историю, Сэм.

Он задумчиво чешет затылок.

– Я думал, нужна только рифма.

– Песни – это не только рифма, – объясняю я. – Они должны вызывать у слушателя чувства. Так что мы хотим вызвать этой песней? О чём она?

Сэм задумывается.

– О любви, наверное?

– Это слишком общая тема, Сэм.

– Разве не большинство песен такие и есть – поют об общем?

– Хорошие – нет!

Сэм со стоном откидывается на ковёр.

– Придумай тогда сама. Ты ведь писатель. У тебя лучше получится! Я потому и попросил о помощи.

Пару дней назад я рылась в своём столе и нашла записную книжку со строчками, которые писала так давно. После нашего разговора на крыльце я всю ночь работала над этой песней.

Скоро мы с Сэмом снова созвонимся, и я хочу устроить ему сюрприз. Написать как можно больше. Мы ведь обсуждали незаконченные вещи и желание оставить в мире свой след… вдруг это поможет. Сэм так много для меня сделал. Я должна ему чем-то отплатить.

Когда он отвечает, я понимаю, что волнуюсь. А потом упоминаю песню, и он просит прочесть ему слова. Я включаю музыку, чтобы было ясно, как это будет звучать вместе…

– Не забывай, я не певица.

Сэм смеётся.

– Судить не буду.

С диска льются гитарные рифы баллады, и я пою – по крайней мере, пытаюсь.

 
Там, среди звёзд, вижу тебя…
Ты так близко, если закрыть глаза.
Я беру тебя за руку – чувствуешь, да?
Я не отпущу – ты со мной всегда…
 
 
И я помню, бежали мы по полям,
Золотым-золотым. Я тебя не отдам.
Обо мне не забудь. Помни, помни всегда,
Что течением времени не смоет года…
 

Я выключаю музыку и опускаюсь на пол.

– Это всё пока. И знаю… голос у меня так себе. Если бы ты пел, звучало бы куда лучше.

– Нет, было здорово! – возражает Сэм. – Поверить не могу, что ты её написала. Звучит прекрасно, Джули.

– Ты ведь меня не обманываешь? – спрашиваю я. – Можешь не сдерживаться. Я не разозлюсь.

– Я бы лучше написать не смог.

– Ну да. Но я ведь не об этом.

Сэм смеётся и отвечает:

– Я тебя не обманываю. Она идеальна. Эти слова… они такие… как там говорится? Выразительные. За ними скрывается столько всего…

– А что тебе не понравилось? Я и критики жду.

Сэм задумывается.

– Вроде бы чего-то не хватает. Прехука.

Я записываю, чтобы не забыть: «Посмотреть все значения слова «прехук»[1]1
  Прехук («пре-крючок», англ.) – место в песне перед самой её запоминающейся частью, перед «хуком», то есть «крючком».


[Закрыть].

– Это всего лишь первый черновик. – Я снова перечитываю слова. – Кое-что поменяю. Но, похоже, у нас с тобой на руках хит, Сэм.

– Ах, если бы… – мечтательно тянет Сэм.

– Почему нет? – шепчу я.

Знакомое уже молчание. А потом…

– Джули… Ты ведь знаешь, почему нет…

Я перекладываю телефон в другую руку и притворяюсь, что не услышала его. Вместо этого я представляю, как нашу песню смогут услышать люди.

– Но ты только подумай, – продолжаю я. – Можем отослать её на радио. Выложить в интернет. И люди её послушают, Сэм. Нужно только постараться. Кто-нибудь её сыграет. Можем им и остальную твою музыку показать. Нужно только…

– Джули, – обрывает меня Сэм. – Ты только послушай себя…

– А что не так?

– Почему ты решила дописать эту песню? – Тон его меняется. Становится резким. – Зачем всё это делаешь?

Я опускаю взгляд на бумагу и пытаюсь подобрать нужные слова.

– Не знаю… Подумала, что ты бы этого хотел. Ты же хотел что-нибудь закончить. И оставить после себя. И я подумала… может, это будет песня. И я могу тебе с этим помочь! Как и обещала.

Он вздыхает.

– Я ведь сказал, Джулс… не хочу об этом говорить. О том, чего не успел. Какой в этом смысл…

– Но почему нет? Это ведь всего лишь песня. И мне нравится над ней работать. У тебя ведь столько классных мелодий, которые просто… ну, лежат. Я могу помочь тебе. Мы их закончим. И их услышит весь мир. И может, мы…

– Джули, хватит! – рявкает он. – Прошу тебя. Не надо…

– Да что я такого сделала?

Сэм выдыхает, и голос его смягчается.

– Послушай… спасибо, что делаешь это для меня. Правда. Но лучше бы тебе всё это оставить в покое. Отпустить. Идея закончить мою музыку и показать её людям… для меня ведь уже поздно. Так что не трать время, хорошо? Пожалуйста.

– Но я ведь хочу тебе помочь…

– Но ты не обязана. Сосредоточься лучше на своей жизни. Перестань постоянно думать обо мне…

– Я не всё время о тебе думаю, – отрезаю я.

Почему он вдруг так со мной разговаривает?

– У меня есть свои цели. И то, что я хочу закончить. Мои тексты, например. И я думаю и о себе тоже.

– Хорошо, – произносит Сэм. – Я рад. Рад, что в твоей жизни есть и другие вещи. Рад, что у тебя есть будущее.

С силой сжимаю телефон. Такого я не ожидала… я ведь думала, будто делаю что-то… достойное. Что-то нужное. Хотела порадовать его.

Нет ничего плохого в том, что иногда я думаю о нас? Почему мы не можем говорить, как говорили раньше? До момента, когда лишились всего.

Вслух я, конечно, ничего такого не говорю. Вряд ли Сэм хочет от меня это услышать.

Мы молчим. Звонок уже затянулся, и я не знаю, сколько у нас осталось времени. Я хочу закончить разговор на приятной ноте – на случай, если вернутся помехи, – и меняю тему.

– Завтра кинофестиваль. Тристан меня снова пригласил, но я ему отказала.

– Почему?

– Не знаю. Он так об этом говорил… словно на свидание меня приглашал, – выпаливаю я.

Сэм молчит, и я продолжаю:

– А ты что думаешь?

Тишина.

– Думаю, тебе стоит пойти.

– Почему?

– Потому что там наверняка будет весело. И Тристан – хороший парень.

– Но я не могу этого сделать, Сэм. То есть ты ведь всё ещё здесь. Со мной.

Обычно, когда я заговариваю о чём-нибудь сентиментальном, я слышу, как Сэм тепло улыбается в трубку. Но сейчас от его голоса веет холодом.

– Мы не можем быть вместе. Ты ведь это знаешь.

– Знаю, но…

– А кажется, что не знаешь.

Я замолкаю.

– Я за тебя беспокоюсь, – продолжает Сэм. – Беспокоюсь о том, как на тебя влияют наши разговоры. Ты должна двигаться дальше. Но, кажется, ты этого не делаешь.

– Сэм… я в порядке. Правда.

– Но ты даже не можешь сходить на премьеру фильма, поддержать друга… как же ты собираешься со мной прощаться?

– Может, я просто не хочу выходить в свет. И я готова попрощаться с тобой в любое время.

– Хоть сейчас?

Его слова повисают в воздухе.

Как он может такое говорить? И как я должна на это ответить?

Я не обязана ему что-то доказывать. Меня пронизывает боль.

– Сейчас не могу…

Сэм выдыхает.

– А когда сможешь?

Между нами снова повисает тишина.

– Сходи на фестиваль, – просит Сэм. – Думаю, это нам обоим пойдёт на пользу.

– А это ещё что значит? – Я безуспешно пытаюсь успокоиться. – Разве не мне решать? Что, если я просто не в настроении?

– Но почему бы и не сходить? Что в этом такого? – удивляется Сэм. – Это ведь всего на пару часов. Почему ты так отчаянно сопротивляешься?

– Этого я не говорила.

– Тогда докажи это. Сходи на фестиваль.

В моём голосе звенит сталь.

– И хорошо. И схожу! И отлично проведу время.

– Вот и хорошо. Надеюсь, так и будет.

– И будет!

Мы завершаем разговор, и я пишу Тристану о том, что передумала. Он отвечает мгновенно и радостно, и меня затапливает виной. Но как Сэм мог такое сказать? Попросить пойти на фестиваль ради него? Ради нас обоих? Что он хочет доказать?

Стараюсь лишний раз об этом не думать. Потому что боюсь, вдруг это докажет правоту Сэма. Ему не стоит обо мне беспокоиться.

Жаль, что мы закончили разговор на такой ноте. Особенно сегодня.

Приходит сообщение от Юки: они уже вышли из дома. Именно сегодня мы запланировали вечер для Сэма: я должна провести их на те поля, чтобы мы могли выпустить в небо фонари. Может, стоит отложить?.. Но нет, они ведь так много сил в это вложили, я не могу подвести друзей. Прихожу в себя – нельзя позволить простому разговору так сильно на меня повлиять. Я вспоминаю о том, что сказал Сэм: я трачу на нас слишком много времени. Я должна сосредоточиться на своей жизни.

Оливер сидит за рулём, Джей – на переднем сиденье, и мы забираем Мику по дороге. Мы впервые собираемся все вместе.

Я устраиваюсь на заднем сиденье между Юки и Рейчел. Джей, как всегда, притащил с собой еду и передаёт пакеты назад.

Признаю, видеть всех в одной машине, в тесноте, жующих палочки поки, – приятно. Но не думать о том, что одного из нас не хватает, сложно.

Джей со своим телефоном сегодня исполняет роль навигатора и находит более удобный маршрут: так мы домчим до леса вдвое быстрее.

Когда мы добрались до места, солнце уже закатилось за горизонт. Ночное небо похоже на усыпанный звёздами океан. Я вспоминаю, как Сэм вёл меня по лесу, и нахожу дорогу. Странно, что я не потерялась, ведь уже темно. Мика всё время держит меня за руку. Я замечаю впереди верхушки ржаных колосьев, которые подпрыгивают над полями, словно рыбы, и останавливаюсь.

– Мы пришли.

Все выдыхают и наслаждаются пейзажем.

– Как ты нашла это место? – спрашивает Рейчел.

– Меня Сэм сюда приводил.

Я не уточняю когда.

Мы идём по полю, пока не находим идеальное место для запуска фонарей. Джей стаскивает свой рюкзак, и мы начинаем готовиться к церемонии.

– Напомните, как они устроены? – спрашивает Оливер, когда Рейчел подходит к нам с бумажными фонарями.

– Они поднимутся из-за горячего воздуха. – Юки начинает зажигать свечи. – Нам останется только отпустить их.

Наблюдаю за тем, как мой фонарик расцветает теплом и светом. Я словно держу в руках кусочек солнца.

– Какие они огромные, – смеётся Оливер, приподнимая и вновь опуская свой фонарь.

Я смотрю на освещённые лица, на улыбки своих друзей, на траву под ногами, на звёздное бездонное небо и медленно вдыхаю, вбирая в себя хрупкий момент, который нам довелось разделить. Не думала, что так скоро вернусь в эти поля. Особенно с кучей народа.

Поворачиваюсь к Юки.

– Что всё это значит? Есть ведь какое-то важное значение, особенно если выпускаешь фонари в чью-то честь?

– Это помогает двигаться дальше, – объясняет Юки. – Когда мы отпускаем фонари… мы отпускаем и тех, для кого их принесли. Фонари осветят их путь. Помогут им добраться туда, куда им нужно попасть.

– Но почему Сэму нужно куда-то уходить?

Мои друзья обмениваются взглядами, и я понимаю, как странно прозвучал мой вопрос.

– То есть… почему им нужно указывать путь?

– Думаю, им просто нужно услышать, что всё хорошо. Это ведь тяжело не только для нас, но и для них, – произносит Юки. – Им нужно наше благословение.

Она поворачивается и поднимает фонарь.

– Знайте, это ещё и фонари памяти. Так что, если хотите что-то сказать Сэму, можете прошептать это фонарям. И они доставят сообщение.

Юки закрывает глаза, словно собирается медитировать, а потом шепчет что-то в фонарь. Остальные следуют её примеру.

Мы с Микой переглядываемся – вряд ли остальные поймут почему. А потом она закрывает глаза и тоже шепчет что-то.

И я делаю то же самое, хотя Сэм всё ещё со мной. По крайней мере, пока.

Что бы я сказала ему прямо сейчас, если бы могла?

Я притягиваю фонарь поближе и шепчу:

– Не уходи, Сэм. Останься со мной, хоть ненадолго.

Юки отпускает фонарь первой.

– Для Сэма, – проговаривает она, и он поднимается в воздух.

Остальные тоже отпускают свои фонари один за другим, повторяя «Для Сэма».

Я поднимаю фонарь последней.

– Для Сэма, – шепчу я. И тоже отпускаю.

Но мой фонарь не поднимается. Он зависает в воздухе прямо напротив: свет его мигает. Я тихонько подталкиваю его снизу, и он поднимается на пару секунд, а потом снова опускается.

– Что-то мой не хочет улетать, – произношу я, пока остальные с любопытством за ним наблюдают. – Гляньте.

Я улыбаюсь, даже тихонько смеюсь, потому что кажется, будто Сэм меня услышал. Услышал и потому остаётся со мной ещё ненадолго.

Вдруг поднимается ветер и несёт фонарь над полями – так низко, что тот почти задевает траву. Я иду следом, держа руки прямо под ним … не знаю зачем. Фонарь ускоряется – и я тоже. И вот я уже бегу по полям, вытянув руки. Стараюсь за ним угнаться. В меня словно что-то вселилось.

Мне нужно больше времени. Я пока не могу тебя отпустить.

Но фонарь набирает высоту – словно парус под ветром, и я бегу ещё быстрее.

– Джули!

Друзья зовут меня, и я понимаю, что убежала довольно далеко, но не могу остановиться. Кажется, Мика спешит за мной, её голос звучит ближе остальных. Но и она в конце концов отстаёт, а я пытаюсь догнать фонарь. Я бегу по полям, пока голоса не стихают, и всё, что остаётся, – это моё тяжелое дыхание и стук сердца в ушах.

Новый порыв ветра поднимает фонарь выше и уносит его к горам. Он продолжает лететь, как бы быстро я ни бежала. Наконец, я устаю. Дышу рвано и бежать больше не могу. Останавливаюсь и смотрю, как фонарь исчезает в небе вместе с остальными, – и наступает миг, когда я не могу отличить его от миллиона звёзд.

Фонарь исчез. Я его потеряла. Но я не могу потерять и тебя тоже. Только не снова.