Текст книги "Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Блять. Милана, какого хера?!

– Не нужно никаких извинений. Вы все правильно сделали, – успокаиваю женщину. – Скажите, где они?

– В кабинете у заведующей. Пожалуйста, я провожу.

Держать себя в руках дико сложно. Все идет наперекосяк и валится из рук. Моя жизнь вытекает сквозь пальцы, как песок. Для полного счастья мне не хватало жены.

Захожу в кабинет к заведующей, где моя жена мило беседует с ней, совершенно не обращая внимания на собственную дочь. Женька сидит в углу и рисует кружочки. Увидев меня, она подскакивает на ноги и с криком: «Папочка!» прыгает мне на руки.

Прижимаю дочку к себе так сильно, как только могу. Вон она – мой якорь, то, ради чего я должен держать себя в руках и решать все проблемы с холодной головой.

– Дорогой, это ты! – Милана поднимается и направляется ко мне. – А у нас тут недоразумение вышло.

Милана, как всегда, выглядит роскошно и одета с иголочки. Длинные платиновые волосы лежат на спине, отливая красивым блеском. Лицо подтянутое, умело накрашенное, собранное хирургами по малейшим деталям. Уж мне ли не знать, сколько раз она кроила себя вдоль и поперек. И не только лицо.

Тело ее – воистину как у той самой куклы барби.

Это не единственное ее сходство с пластиковой игрушкой. Как и у куклы, у Миланы нет ни души, ни сердца.

Даже сейчас, при посторонних людях, ей нет дела до дочери, которую она не видела вживую два, мать его, года! Блять! Пока Женька сидит в сторонке, та предпочитает светскую беседу с абсолютно чужим человеком.

– Всем спасибо за бдительность, – киваю женщинам. – Мы пойдем.

Женька крепко обнимает меня за шею, утыкаясь холодным носиком в ее изгиб, и кидает на Милану косые и недоверчивые взгляды.

Прости меня, моя девочка. Надо было раньше разрубить этот канат. Я идиот, хотел сделать все «по правилам», а надо было отбирать Женьку у Миланы грубой силой и выкидывать последнюю за пределы нашей семьи.

Спускаемся к машине. Жена молча идет позади нас с Женькой. Спина у Миланы ровная, будто она проглотила садовые грабли, походка выверенная, от бедра. Высоченные каблуки звонко цокают по асфальту и неимоверное раздражают этим.

Усаживаю дочь в детское автокресло, когда в спину прилетает:

– Даже не посмотришь на меня? – голос тягучий, как горячая карамель.

Да, Милана умело пользуется каждым орудием из своего арсенала. Как жаль, что мне насрать на каждое из них.

– Садись в машину, – говорю ей вместо ответа.

Хорошо, что детский сад недалеко от дома и мы добираемся за считаные минуты. Все это время Милана сидит на пассажирском сиденье и с мягкой улыбкой на лице смотрит в телефон.

С дочерью не разговаривает.

Ловлю взгляд Женьки в зеркале заднего вида.

Не будь ее тут, я бы остановился прямо посреди дороги и выволок собственную жену из тачки. Навтыкал бы ей за все, что она сделала, разорвал на куски за каждую слезу своей дочери.

Вместо этого я сжимаю крепче руль и еду дальше.

В квартиру поднимаемся все так же в молчании. Я тут же беру Женьку за руку и увожу в ее комнату, достаю наушники.

– Доченька, посмотришь мультик в наушниках, ладно?

– Давай, – Женя с готовностью забирает их и водружает на голову. – Пап, а мама уедет, да?

Закрываю глаза. Сердце разрывается в грудине. Это ебаный ад, не меньше.

– Она уедет, Жень, – произношу уверенно но мягко.

– Ладно, – дочка забирает у меня планшет и выбирает себе мультик.

Стою над ней и не могу пошевелиться.

Прости меня. Прости меня, доченька. За то, что я не могу исправить сложившуюся ситуацию. За то, что тебе приходится видеть это. Я обещаю: сегодня последний раз, когда она поступает так с тобой.

– Пап, а Инга и Сашка придут к нам сегодня? Я бы хотела показать им рисунок. Я нарисовала муми-тролльчика.

Глаза дочери загораются.

Мир, который сыпался сквозь пальцы, исчезает навсегда.

Присаживаюсь на корточки перед Женей:

– Я позвоню Инге и попрошу ее потом зайти.

– Классно! – дочка улыбается и включает себе мультик, отворачиваясь от меня.

Ну вот. Так будет лучше. Ни к чему Жене слушать наш разговор, а то, что он будет на повышенных тонах, – факт.

Никита

Закрываю дверь в комнату Жени. Закрываю дверь на кухню, отрезая нас с Миланой от дочери.

Та решительно оборачивается с чайником в руках и такой, сука, милой улыбкой на лице, что хочется размазать ее.

– Какого черта ты приперлась? – шиплю на нее.

Улыбка Миланы гаснет, а после вовсе исчезает:

– Даже чаю мне не предложишь? – выгибает бровь с усмешкой.

Подхожу к девушке и отбираю у нее горячий чайник, ставлю обратно на плиту.

– Что тебе тут нужно, Милана? – рычу на нее.

– Я приехала повидаться с дочерью! – театрально заламывает руки.

– Чушь! – выпаливаю.

– Я соскучилась по вам!

– Большего бреда я и не слышал! – хватаю ее за предплечье и с силой усаживаю на стул, нависаю сверху. – Говори честно, как есть. Что? Деньги закончились? Или Армен нахер отправил?!

– Как ты смеешь? – краснеет.

– О, да брось! – отмахиваюсь. – Срать я хотел на тебя и твоего любовника, ебись с кем хочешь. Об одном прошу, сука, в тысячный раз: дай, блять, мне развод!

Не сдерживаюсь и ору на нее. Бью по столу кулаком, хотя, если честно, хочется проехать по ее заколотому лицу.

– Я чиста перед тобой! – ага, еще скажи, невинна. – Я что, не могу соскучиться по своей семье? – пищит испуганно.

Выдыхаю шумно:

– Господи, Милана, я что, похож на дебила? – бля, реально даже смешно становится. – Ты выкладываешь фотки с другим мужиком и втираешь мне, что между вами ничего нет?

– Он продюсер! – с жаром.

– Да насрать мне на него. И на тебя тоже, – произношу спокойнее. – Дай. Мне. Развод. И съебись с нашего с Женькой горизонта. Она только жить нормально начала.

И в этом большая заслуга Инги. Инга… черт… Все это ей тоже надо будет как-то объяснить.

Я встретил Милану шесть лет назад на каком-то приеме. Она была красивой картинкой, с которой все закрутилось очень быстро. Модель – грациозная, потрясающая, статусная. Я видел ее меркантильность, бесконечный поток нужд и желаний. Я искренне полагал, что могу быть с ней счастлив, особенно когда она сказала, что беременна. Мы поженились, и родилась Женька.

А потом все изменилось.

Она не хотела заниматься дочерью, брать ее на руки, кормить. Этот ребенок ей был не нужен. Часами она зависала в телефоне, скинув новорожденную дочь на няню. Потом стала улетать на недели, месяцы. Милан, Нью-Йорк, Токио.

А через некоторое время я понял, что ей не только скучно. Ей хотелось бабок, красивой и свободной жизни без каких-либо обременений. И она находила себе покровителей, которые катали ее по миру, покупали ее.

Я же не мог жить в состоянии постоянного праздника с маленькой дочкой на руках и работой, которая требовала очень многого от меня.

Женю я воспитывал в одиночку, очень помогала моя сестра Валя. Надо было развестись с Миланой сразу, но поначалу мне было не до этого – я вывозил основную работу и девочку, у которой ночи напролет резались зубы. Сходил с ума от безысходности, потому что меня никто не учил, как надо воспитывать ребенка, тем более девочку. Вся эта тема с женой отошла куда-то далеко, к тому же ее не было рядом, поэтому ее влияние не ощущалось.

Милана прилетала очень редко, раз в полгода, привозила Жене какую-то безделушку и сваливала обратно за горизонт. Я пытался получить развод, но она кормила меня завтраками.

Мол, в следующий раз, как приеду – подадим.

Но все изменилось, когда Женьке исполнилось три года и она пошла в сад. На вопросы о маме стало сложно отвечать, и я решил, что пора расставить все точки над i.

Каково же было мое удивление, когда я узнал, что развестись будет не так просто. Особенно когда твой супруг находится за границей. Особенно когда речь идет о ребенке и определении места, где она будет жить.

Началась война.

Я бросал вся связи на то, чтобы нас развели быстро и по-тихому, оставив дочь со мной. Обязательное условие – лишение Миланы родительских прав.

Она нашла каких-то благодетелей, которые атаковали меня и пытались отобрать дочь. На какое-то время настало затишье. И вот она. Моя превосходная жена. Сидит и трясется передо мной как осиновый лист.

– Зачем ты приехала? – повторяю свой вопрос уже спокойнее.

Я заебался.

По-другому я назвать это не могу. Просто устал от всего этого дерьма.

– Соскучи…

– Заткнись, – говорю спокойно. – А теперь говори истинную причину.

Глава 36

Никита

Милана сдувается, как воздушный шар.

Уверен, что у нее какие-то проблемы, раз заявилась сюда собственной персоной.

– Мне нужны деньги, – произносит наконец.

И вот оно. То самое дно, которое, казалось, пробить невозможно.

– Сколько? – спрашиваю спокойно.

У меня есть шанс избавиться от этой женщины. От ее абсолютно равнодушного отношения к дочери.

– Десять миллионов.

Вот сколько стоит моя дочь. Десять сраных лямов.

– Что взамен? – интересуюсь бесстрастно.

Милана поднимает на меня безэмоциональный взгляд и усмехается невесело:

– Что, даже не спросишь, на что мне деньги?

– Нет, – рублю невозмутимо.

– А может, они нужны мне на операцию? Что, если я больна?

– Почему меня должна беспокоить твоя болезнь, если тебе неинтересны болезни собственной дочери? – спрашиваю хладнокровно.

Мне плевать на Милану. Я просто хочу, чтобы она исчезла из нашей жизни и перестала отравлять ее как опухоль.

Неожиданно жена бьет ладонью по столу и вскрикивает:

– Ты знал, что я человек высокой моды, а не домохозяйка, которая сидит дома и ждет, когда ее ненаглядный вернется домой!

– Высокая мода? – хмыкаю я. – Милана, ты обычная эскортница, открой глаза.

– Да как ты смеешь! – верещит.

– Во-первых, заткнись и не пугай мне дочь. Во-вторых, хватит строить из себя невесть что. Милана, я все знаю о твоей жизни за бугром. И очень хочу, чтобы она никак не коснулась моей дочери.

– Она и моя тоже!

– Не нужно играть передо мной. То, что она вылезла из твоего влагалища, еще не делает тебя ее матерью.

Я знаю, что груб и безжалостен. Я знаю, что не имею права на подобный тон.

Или, блять, имею?!

– Ты не понимаешь, каково мне было! – едва ли не плачет. – Вечно орущий и требующий моего безотрывного внимания младенец просто убивал меня! Я не хотела всего этого! Это была твоя идея – родить!

Я просил ее оставить ребенка, да.

Вот так. Одну, которой был нужен ребенок, отправил на аборт. Вторую, которой младенец никуда не упал, уговорил родить. И вот что из всего этого получилось.

– Милана, если ты надеешься разжалобить меня, то зря. – Мне надоел этот разговор.

Я просто хочу, чтобы она ушла отсюда как можно скорее.

– Хорошо, – сникает. – Дай мне десять миллионов.

– Что взамен?

– Развод.

Киваю. Отлично. Супер. Но…

– Этого мало, – произношу по-деловому.

– Как? – она округляет глаза. – Что еще?

– Ты откажешься от нее.

– Нет, – на выдохе. – Она же моя дочь.

– Тебе нет до нее никакого дела, – вздыхаю.

– Не тебе это решать! – кричит.

Как раз в этот момент на кухню заходит Женька и косится на орущую Милану. Та, как по щелчку пальцев, собирается. Актриса, блять.

– Папочка, я зеленку разлила. У мишки заболела лапка, и я хотела его полечить.

Дочка протягивает мне зеленые ладошки.

– Пойдем помоем руки, дочка, – увожу ее в ванную, оставляя Милану сидеть на месте.

В ванной шумно, мы долго возимся, пытаясь смыть зеленую краску, а когда выходим, Милана подпирает входную дверь и смотрит на меня косо.

После того как Женька убегает к себе, спрашивает беззлобно:

– Спишь с ней?

– С кем? Кто-то приходил?

– Женщина. Красивая. Светловолосая, – и растягивает рот в сучьем оскале: – Я сказала, что ты мой муж.

Сука.

Прикрываю глаза.

Это сто процентов была Инга.

– Уходи, Милана, – произношу спокойно, иначе разнесу тут все. – Уходи и возвращайся, когда будешь готова подписать документы на развод и отказ от ребенка. Я пока попрошу моего адвоката все подготовить.

– Я не сделаю этого, – снова включает растерянность.

– Сделаешь, – произношу уверенно. – Как миленькая сделаешь.

Выставляю непрошеную гостью за дверь. Необходимо пойти к Инге и все объяснить, но сначала мне нужно к дочери. Иду к Женьке, зализывать ее раны. Долго говорим. Я рассказываю, как люблю ее. Что она мое самое большое в мире сокровище. Что мама уедет и больше никогда не вернется.

Я видел глаза Миланы. Теперь я уверен в том, что она исчезнет из нашей жизни. Это лишь вопрос времени.

Женька спрашивает о Сашке, об Инге. Просится к ним, поиграть. Я придумываю какие-то тупые отмазки, лишь бы дочка успокоилась, отвлекаю ее. К Инге ей сейчас нельзя. Для начала мне нужно поговорить с ней и все объяснить.

Около одиннадцати вечера, когда Женька с трудом засыпает, вымотанная и эмоционально измученная этим днем, я иду к соседней двери.

Стучу тихо, не хочу разбудить Сашку. Знаю, что Инга не спит, чувствую это.

И в подтверждение моих мыслей она открывает дверь.

Глава 37

Никита

– Зачем ты здесь? – Инга бледна, под глазами синяки.

Кутается в теплый кардиган, хотя в квартире явно не холодно.

Выражение ее лица говорит само за себя – она все поняла. И, как и в свое время я, неправильно.

– Объясниться, – говорю устало.

Милана вытрахала мне весь мозг, но завалиться спать, не увидевшись с Ингой, не могу.

– С женой объясняйся, – пытается закрыть дверь, но я просовываю в дверной проем плечо. – Уходи, Никита. Нам не о чем говорить.

Ее голос бесцветный, лишенный каких-либо эмоций, но я так просто не отступлюсь.

– Нет, Инга. Достаточно. Хватит от меня бегать. Пора обо всем поговорить. Тринадцать лет назад я совершил ошибку, не выслушав тебя. Невероятно глупо с моей стороны. Я реально был закомплексованным мальчишкой, который принял за истину чужой бред. Мне легче было поверить в него, чем в то, что такая девочка, как ты, может быть со мной. Любить меня.

Она распахивает со злостью дверь и шипит коброй на меня:

– Решил поностальгировать?

– Решил, что хватит оставлять все на откуп домыслам. И прошу тебя об одном – просто разговор. Дай мне все объяснить.

– Хочешь, чтобы я дала тебе то, в чем ты отказал мне? – смотрит на меня с презрением.

– Да, – честно отвечаю. – Потому что нам слишком многое нужно сказать друг другу, тебе так не кажется?

Инга закусывает губу, а я некстати ловлю флешбеки того, как мы целовались в лифте. Словно малолетки, которые не знают стыда.

В конце концов Разина отступает и пропускает меня в квартиру.

– Иди на кухню. Сашка спит, но лучше не шуми, – напутствует меня.

– На тренировке умотался?

– Еле живой домой приполз.

Понимающе киваю. Неосознанно, но наши жизни плотно переплелись, и я стал видеть очень многое из жизни Разиной и ее сына. Их распорядок, общение друг с другом. Я знаю, как порой сильно устает Сашка и, возвращаясь домой, просто падает на кровать без сил.

Инга закрывает дверь в кухню и отрезает нас от остальной квартиры.

– Инга, та женщина – действительно моя жена.

Девушка шумно выдыхает и оседает на стул. Я остаюсь стоять у плиты, опершись о столешницу. Голова Инги опущена, и мне не видно выражение ее лица.

– Уже больше двух лет я пытаюсь развестись с ней и лишить родительских прав.

Разина вскидывает на меня испуганное лицо:

– Ты совсем больной? – хватается за горло, будто ее кто-то душит.

– Инга, она… она не очень хорошая мать. Ты должна это понимать, ведь сама видела, как Женька рисовала те картинки, – запускаю руку в волосы и сжимаю их. – Милана не хотела ее рожать, а едва родив, просто не обращала на нее внимания. Ей не нужен был этот ребенок.

– Так не бывает, – шепчет едва слышно.

– Она не видела дочь больше шести месяцев, да и тогда они общались по скайпу. И знаешь, что она привезла ей сегодня? – та качает головой. – Ничего, Инга.

Разина зажимает рот ладонью, и я вижу, как ее глаза наливаются слезами.

– Но Женька… – шепчет. – Боже… она же такая ранимая девочка. Как она все это перенесла? Наверняка для нее это огромный стресс.

– Да. Она плохо понимает, что такое мать, ведь матери у нее никогда не было. Она не понимает, почему одна конкретная женщина, называющая себя ее матерью, даже не прикоснулась к ней. Порой Женька смотрит на тебя таким взглядом, что мне хочется упасть тебе в ноги и попросить посидеть с ней хотя бы лишние пять минут. Просто, блять, посидеть, чтобы она почувствовала твое тепло. А потом я понимаю, что, сколько бы я ни выклянчил у тебя времени, это не изменит того факта, что матери на нее наплевать.

– Господи, – Инга роняет лицо в ладони.

Мы замолкаем на несколько минут. Я пытаюсь унять сердце, которое выпрыгивает из груди, она успокаивается.

– Но почему вы не развелись раньше? – спрашивает она.

– Я не знаю, что ею двигало, – коротко пересказываю историю нашей двухлетней войны.

– А сейчас она зачем приехала?

– Денег хочет.

– И ты дашь? – поднимает брови.

– Да. В обмен на развод и подписанный отказ от дочери. И не смей говорить, что это слишком жестоко и она мать, которая имеет право на дочь, – на последнем предложении злость накрывает меня.

Я жду, что Инга может встать на защиту моей жены, но неожиданно она стирает слезы и смотрит на меня тяжелым взглядом.

– Не скажу. Ты все правильно делаешь. Если эта женщина исчезнет из вашей жизни, со временем Женька перестанет видеть ее призрак. Уж лучше не иметь матери, чем иметь такую, которой на тебя наплевать.

– Спасибо, – киваю. – Ты веришь мне? У меня ничего с ней не было, и я уверен, что развод состоится в ближайшее время. Если она пришла за деньгами ко мне – значит, я последняя инстанция.

– Что мне от этой веры, Никита? – вздыхает устало. – Если бы проблема была только в этом.

Она поднимает на меня взгляд, полный боли, отчаяния.

– Я знаю, – об этом говорить еще тяжелее. – Я все разрушил, сломал нас и наши жизни. Из-за меня ты убила ребенка. Просто потому что я оказался недомужиком, не готовым сделать хоть что-то, чтобы разобраться в ситуации. Инга, скажу честно, как есть: я не представляю, как ты вывезла все это, я не представляю, что ты чувствуешь ко мне, тем более после всего, что я сделал с тобой. Ты должна ненавидеть меня, хотеть размазать, превратить в кусок дерьма, которым я и являюсь.

– Все так и есть, – она закрывает глаза и продолжает говорить, не поднимая век. – Никита, но есть кое-что, чего ты так и не понял.

Инга замолкает неуверенно и открывает глаза. Прожигает меня взглядом, так пронзительно, что, кажется, препарирует душу тупым ножом.

Она открывает рот, чтобы продолжить, но неожиданно дверь на кухню распахивается, и входит Сашка. Заспанный, лохматый. Я тоже был когда-то таким.

– О, привет, Никит, – говорит хрипло.

– Привет, Алекс, – жму парню руку.

– Я щас попью и свалю, – отчитывается он и подходит ближе ко мне, чтобы взять стакан с верхней полки.

Я отодвигаюсь в сторону, Саша поднимает руку и тянется за стаканом. Он без футболки, поэтому я вижу его ребра и родимое пятно размером с яблоко на них.

Я не могу отвести взгляда от мальчика, нахожу неуловимые, но бесспорно знакомые черты и даже жесты, но самое главное – родимое пятно. У Женьки такое же. Как и у меня…

– Саш, а сколько тебе лет? – это последний вопрос, который произношу хрипло.

Никита

Если этот день хотел меня добить – у него получилось.

Шестеренки в моей голове отказываются шевелиться, ржавеют сиюминутно, покрываются толстым слоем ржавчины, которая сковывает все внутренности.

– Да нахрен он мне нужен? Его не было в моей жизни столько лет, вот и пошел он.

Тогда я еще не знал, что это про меня. Не про какого-то рандомного мужика, существующего «где-то там».

– Бабки у него возьмем, да и все. Сколько тебе одной тянуть?

Вибрациями проходит каждое слово через сознание, и все, что было внутри меня, просто распадается, превращаясь в пыль. Мои детские обиды на якобы предавшую Ингу, триггеры, из-за которых я сравнивал ее с моей матерью. Мои издевательства над Разиной. То, как я предложил ей деньги за секс. А ведь они были нужны для… моего сына.

Ненависть пропитывает каждое брошенное со злобой слово и запечатлевает его как промокашка.

Я понимаю, почему она не сказала мне. Поначалу я бы не поверил, а что еще хуже – снова послал. А потом страх. Он и сейчас в ее наполненных слезами глазах. Да, милая, ты тоже все поняла.

– Да брось, мам. Я знаю, что не нужен ему.

И вот это как контрольный выстрел, который причиняет только одно – смерть.

В глазах этого мальчика я, как его отец, мертв. Меня для него не существует. Кого винить в этом, кроме самого себя?

Я не чувствую ничего и одновременно ощущаю, как каждая клетка моего тела пронизывается острой, неконтролируемой болью.

Алекс спит на ходу, поэтому не замечает вообще ничего.

– На днях тринадцать будет, – зевает широко. – Приходите с Женькой, кстати. Отметим. Ну, я пошел, спокойной ночи.

Когда за моим сыном закрывается дверь, я сползаю на пол, потому что ноги отказываются держать меня. Сдавливаю голову ладонями и жму с такой силой, что в глазах начинает пульсировать.

Инга по-прежнему сидит на стуле передо мной и смотрит в одну точку. По ее щекам текут беззвучные слезы.

Я размазан в безжизненную лепешку, почти убит правдой. Но один миг… и до меня доходит истина: мой сын, мой ребенок жив. Буквально вчера я похоронил его, ведь думал, что Инга сделала аборт.

– Ты не сделала его, – бормочу, а Инга хмурится. – Ты не сделала аборт. Мой сын жив.

– Твой сын думает, что его отец сволочь, – парирует Инга. – Что, в общем-то, правда.

Киваю, соглашаясь.

– Инга, я хочу…

– Нет! – она выставляет вперед руку. – Мне плевать на то, чего хочешь ты! Тебя не было с нами тринадцать, твою мать, тринадцать лет! А сейчас ты чего-то хочешь?

– Как минимум, поговорить с сыном и попытаться все объяснить, – я стараюсь говорить спокойно, потому что вижу, как Инга заведена. Нам нельзя срываться, не до скандала.

Разина стискивает зубы:

– Не смей…

– Инга, – поднимаюсь на ноги, но не подхожу, остаюсь стоять в стороне и продолжаю спокойно: – Он мой сын, и я не откажусь от него.

– Уже отказался! – она заводится.

– Да. Я совершил непростительную ошибку. Но сейчас хочу все исправить. Прости, но я не отступлюсь.

– И что, так же будешь пытаться лишить меня родительских прав? – шипит со злостью.

Выдыхаю. Инга взвинчена, она злится и ненавидит меня, поэтому вряд ли у нас получится нормальный разговор.

– Инга, нет. Остановись. Я просто хочу, чтобы мой сын знал, что у него есть отец, хочу попытаться объяснить ему все.

– Я не позволю!

– Инга…

– Никита! – вскрикивает она. – У него день рождение через несколько дней, не смей портить ему праздник!

Игнорирую фразу о «не портить», ведь, полагаю, легко не будет. Как все объяснить взрослому ребенку? Только рассказать правду.

– Хорошо, – соглашаюсь быстро. – После его дня рождения.

Инга роняет голову в ладони и плачет.

Я бы тоже с удовольствием сделал это же. Но нельзя. Предстоит слишком много трудностей. К ним нужно быть готовым.