Текст книги "Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Не в силах держать корпус ровно, ложусь на спину. Слышу, как за моей спиной разбивается бокал… бутылка… или это мое глупое сердце?

Никита продолжает трахать меня так, будто все эти годы голодал по женскому телу, а меня оглушает взрыв, и я проваливаюсь в темноту. Чувствую, как меня куда-несут, шепчут то, что не должны шептать, целуют в висок так, как не должны целовать.

Это игры моего воображения? Да, пожалуй.

Перестаю тянуться к реальности и отпускаю себя.

И все свои грехи.

Глава 16

Инга

Распахиваю глаза и быстро моргаю.

Где я?

Что, черт возьми, происходит?

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что я проснулась на отвратительно пошлом лежбище. В комнате включен лишь ночник, поэтому глаза быстро приходят в норму, и я оцениваю обстановку.

Мы с Никитой лежим посередине кровати, он оплел меня руками и ногами, как паук свою жертву. Мы накрыты лишь простыней, но рядом с Фадеевым очень жарко. Он размеренно дышит мне в затылок, разгоняя мурашки по коже.

Его горячая ладонь покоится на моем животе, а в спину упирается стояк.

Я не знаю, сколько времени. Ночь сейчас или уже настало утро? Выбираюсь неспешно, чтобы не разбудить Ника. Тихонько открываю дверь и выхожу из спальни. Мой телефон показывает восемь утра.

Нормально? Пришла в сауну, чтобы поспать.

Ладно я – моя ночь накануне была отвратительной. И я очень устала, так что оправдание имеется.

Что ж. Мой долг выполнен, речь же шла о ночи? Она закончилась. Поэтому я с чистой совестью надеваю свою одежду, беру листочек и пишу записку:

«Больше я тебе ничего не должна. Деньги можешь перевести по номеру телефона».

И сбегаю.

Сегодняшним утром я разрываю все связи с этим мужчиной и забываю о нем.

По дороге домой захожу в кофейню, в туалете привожу себя в порядок, насколько это возможно. Мои волосы собраны в пучок, на лице нет косметики, одежда и обувь в порядке. И лишь румянец на щеках напоминает о том, что было.

Но я обязательно это все забуду.

Заказываю завтрак и чашечку кофе. Улыбаюсь, рассматривая прохожих через панорамное окно. Ищу плюсы во всем и даже умудряюсь их найти.

Как раз в этот момент приходит сообщение о переводе.

Далее, не отходя от кассы, так сказать, перевожу деньги за обучение Сашки. Часть откладываю на ремонт. Заказываю в интернете новый телефон для сына. Старый, к сожалению, восстановлению не подлежит. Звоню в риелторское агентство и договариваюсь о просмотре нескольких квартир.

Сразу едем смотреть. Останавливаюсь на первом же варианте – однушка в сталинке. Квартира не первой свежести, но все чистое и аккуратное.

– Почему цена такая невысокая? – спрашиваю риелтора.

– Дело в том, что она сдается на короткий срок. Хозяин этой квартиры живет в соседней, через стенку. Он планирует снести стену и объединить обе квартиры. Строительная бригада сможет приступить к работе лишь через четыре месяца, поэтому хозяин сдает ее за небольшие деньги, но на короткий срок. Но вам же это подходит? – выгибает бровь.

– Именно это мне и подходит, – хмыкаю довольно. – Дешево и ненадолго. Скажите, а что за хозяин? Не будет он наведываться сюда ежедневно?

Ага. Знаем мы таких хозяев – церберами следят за квартирантами, заваливаются без предупреждения и днем, и ночью.

– За это не переживайте. Абсолютно адекватный мужчина.

Подписываемся, и я лечу домой. Красота! Хоть пой.

– Сашка! Саш! – залетаю в квартиру Елены Михалны.

Сын выходит из кухни, поедая пирожок.

– Ну какой я Сашка, мамань? – демонстративно закатывает глаза. – Я Алекс!

Разуваюсь и подхожу к сыну:

– Так! А это что? – киваю на пирожок.

– Ну ма-а-а! – стонет.

– Ладно, ешь, – киваю. – Но не переусердствуй.

Из кухни выглядывает бабушка:

– Что за крик?

– Мы переезжаем! – произношу торжественно.

Матильда Адамовна хмурится.

– Я сняла квартиру, тут недалеко, кстати. Так что, Сашк, тебе будет удобно добираться в школу, – на моем лице широкая и довольная улыбка. – Бабуль, там небольшая однушка, так что…

– Мотя останется у меня, Ингуль, – встревает соседка. – Да, Моть?

– Угу, – кивает бабушка, не сводя с меня взгляда.

– Ма-ам, – тянет Алекс. – А что насчет моего обучения?

Хмурится, на его лице досада, перемешанная с необъяснимой виной.

Подхожу к сыну, целую его в висок:

– Я перевела деньги за год.

Сашкины глаза распахиваются:

– Серьезно?! Ты не шутишь?!

– Да какие уж тут шутки.

– Но откуда деньги? – удивляется.

Отмахиваюсь как можно беспечнее.

– Продала кое-что из своих старинных драгоценностей.

Гордость, например.

– Так что, Сань, собирайся. Мы переезжаем.

Сашка убегает к нам в квартиру, чтобы начать сбор вещей, а бабушка вытягивает меня на балкон, разглядывает пристально и прикуривает сигарету:

– Откуда деньги, Инга? Это как-то связано с тем, что ты не ночевала дома?

Бабушка у меня такая… смысла врать нет. Да и не хочу я этого, не заслужила она вранья.

– Будем считать, что отец Сани внес вклад в его счастливое будущее, – именно поэтому я выдаю ей полуправду.

Матильда Адамовна затягивается и выдыхает мне в лицо сигаретный дым.

– Ох, Инга… добегаешься, девочка.

– Это было взаимовыгодное и краткосрочное сотрудничество, бабуль.

– Неужто простила его? – спрашивает с сомнением.

– А он не просил прощения, бабуль. Как можно простить того, кто не раскаивается?

– Но деньги же он на сына дал? – продавливает.

– На сына. Да не совсем на сына, – говорю чуть тише: – Наверняка он даже не задумывался о том, оставила я ребенка или нет.

– В рожу бы ему плюнуть, – фыркает бабушка. – Это ж надо… почти тринадцать лет пацан без отца растет… А все из-за чего? Из-за того, что кто-то что-то сказал?

Что тут ответить? Вздыхаю.

– Ну бог с ним, допустим, поверил, молодой был, кровь горячая, все понимаю. Но потом-то мозг включиться должен?

– Мне кажется, он просто вычеркнул меня из своей жизни, и все.

– Но узнать-то можно было? У друзей? Друзей друзей? Из соцсетей, в конце концов? Твой папка слишком большая шишка, чтобы было невозможно разузнать про его дочь.

Распахивается дверь на балкон:

– Ма? Я гитару возьму? – у Сашки горят глаза.

Он такой у меня талантливый мальчик.

– Бери, сынок.

А я возьму себе чего-нибудь покрепче.

Глава 17

Никита

Инга сидит на кровати, подтянув к груди ноги. Смотрит на меня блестящим влюбленным взглядом. И я могу просить только об одном – чтобы это не заканчивалось никогда.

На ней моя растянутая футболка, на лице ни грамма косметики. Привалившись к обшарпанной стене общежития, Инга выглядит чужеродно. Будто все это слишком просто для нее. Но потертые, видавшие виды обои, старая скрипучая кровать и чай с «Мишкой на севере» совершенно ее не отпугивают, даже наоборот.

Расслабленная, она следит за тем, как я перебираю пальцами гитарные струны. Хочется сделать ей приятное, удивить, порадовать. Денег на что-то романтичное нет, поэтому я пользуюсь старым проверенным методом – охмуряю свою девчонку музыкой:

– Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,

Тих и печален ручей у янтарной сосны,

Пеплом несмелым подернулись угли костра,

Вот и окончилось все – расставаться пора.

Милая моя, солнышко лесное,

Где, в каких краях

Встретишься со мною?*

Неожиданно Инга кладет свою руку поверх моей, останавливая песню.

– Не понравилась? – спрашиваю ее.

– Понравилась, – улыбается виновато. – Только грустная очень. О любви и расставании. Как можно расстаться с тем, кого любишь?

– Я не знаю, милая, – поднимаю руку и глажу ее по щеке.

– У нас же так не будет? – спрашивает с надеждой.

– Конечно не будет! – уверенно отвечаю я.

– Папуль, а когда мы пойдем к соседям?

Женька прыгает рядом со мной в нетерпении.

Черт, я и забыл, что в мою квартиру сегодня заехали новые люди. Надо бы познакомиться с ними, чтобы иметь хоть малейшее представление о том, кто будет жить рядом. Пусть и недолгое время.

Риелтор сказала, что это семья со взрослым сыном. Неплохо было бы позвонить и предупредить о своем визите, но договор найма с номером телефона квартирантов остался на работе, а тревожить риелтора в вечерний час не хочется.

– Ладно, пойдем заглянем на минутку и вернемся.

Беру Жеку за руку и выходим на лестничную площадку.

Подходим вместе к двери, и я слышу, как из квартиры доносится гитарный перебор очень мелодичной советской песни Визбора. Замираю с занесенной вверх рукой. Женька тоже смотрит на меня удивленно. Это как удар под дых, как ушат холодной воды на голову. Каруселью несутся старые воспоминания, которые смешиваются с новыми. И вот я уже не понимаю, что из этого всего правда, а что выдумка.

За дверью начинают тихо напевать:

– Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены. Тих и печален ручей у янтарной сосны…

Сложно разобрать, кто поет, но понятно, что делает это, преодолевая стеснение и очень ранимо. Я когда-то точно так же пел Разиной. Чувствую, будто влезаю на чужую территорию, краду то, что мне недоступно.

Заношу руку и коротко нажимаю кнопку дверного звонка.

Игра обрывается, следом открывается дверь.

Передо мной предстает пацан. Лет… сколько ему? Десять? Чуть больше? Мне кажется, я был таким же – в вечно растрепанной одежде, с вихрем нестриженных волос.

– Э-э-э? – тянет он.

Протягиваю руку и по-мужски здороваюсь:

– Привет. Я Никита. А это моя дочь Женя. Мы живем вот в соседней квартире.

Дочь пристально, с инквизиторской внимательностью, рассматривает нового соседа.

– Хозяева, значит, – многозначительно тянет пацан.

– Ага. Родители дома?

– Мама еще не пришла с работы, но должна вот-вот появиться, – смотрит на наручные часы и хмурится.

– А отец?

Пацан сразу подбирается, напрягается вмиг:

– С такими персонажами не знакомы.

Хм.. что ж. Это не мое дело.

– Я Алекс. А вы по какому вопросу?

– Да я… мы, в общем-то, познакомиться хотели. Номер телефона оставить. И вот еще, – показываю ему новый кран: – Там на кухне кран течет.

– Это да-а, – тянет и по-мужски цыкает, хорохорится. – Я его обмотал изолентой сегодня, чтоб в стену не лилось. Мама обещала прийти с работы и позвонить сантехнику.

– Вообще я думал отдать его твоему… – отцу, хочу сказать я, но вовремя торможу. – В общем, хотел отдать. Но, думаю, будет лучше, если я сам его поменяю, как считаешь?

Женька молчаливо переводит взгляд с меня на парня и обратно.

– Пф-ф, – закатывает глаза и протягивает руку, – да вы мне давайте, я сам его установлю.

– Сам? – сколько ж тебе лет, парень?

Алекс складывает руки на груди и усмехается:

– Знаете, как многому можно научиться, просматривая ролики в интернете? Мы в прошлом году бате друга помогали Солярис с севшим аккумулятором вскрывать с помощью двух лопаток и крючка. А вы говорите – кран!

– Вскрыли хоть? – усмехаюсь.

Занятный пацан. Хочет казаться старше, чем есть на самом деле.

– Конечно! – восклицает и тут же сникает: – Правда, краску немного поцарапали.

– Издержки, – сочувственно киваю я. – Понимаю. Давай договоримся так: я ставлю кран, а ты мне помогаешь? В конце концов, это моя вина, что вы заехали в квартиру с неисправным краном.

– Ладно, – отходит в сторону и пропускает в квартиру.

Женька залетает первая:

– А Алекс – это Александр или Алексей?

– Алекс это Алекс, – ершится парень.

– Нет. Алекс это же Саша, да? – Женька скидывает кислотного цвета шлепки и решительно топает вперед. – Я буду звать тебя Саня. А ты меня – Жека, ладно?

– А Жека – это Женевьева, так? – смеется. – Раз я Саня, тогда ты Женевьева.

И ржут на пару с Женькой. А я замираю в коридоре, не в силах отвести взгляда от этих двоих. В грудине что-то болезненно тянет, я не могу понять своих чувств.

– А что это ты играл? – спрашивает с интересом дочка. – Очень красивая песня.

– Это мамина любимая, – Алекс покрывается красными пятнами от смущения.

– Сыграешь мне? – Женька аж подпрыгивает на месте.

– Только если перестанешь называть меня Саней.

Женька шумно цокает, а я с усилием отрываю себя от этих двоих и иду на кухню. Алекс-Саня помогает, Женя делает вид, что помогает.

Параллельно пацан рассказывает, что в их с матерью квартиру жестко затопило, поэтому они вынуждены на время ремонта снять временное жилье. А я залезаю под раковину, чтобы установить кран, когда распахивается дверь в квартиру и знакомый женский голос спрашивает:

– Алекс, у нас гости?

Зажмуриваюсь.

Нет. Нет. Серьезно? Нет. Не верю.

«Солнышко лесное». Музыка В. Берковского и С. Никитина, слова Ю. Визбора.

Глава 18

Никита

Выпрямляюсь.

Замираем с Ингой. Мне кажется, я слышу панику, которая происходит в ее голове. Могу это понять, потому что я тоже, мягко говоря, в шоке от того, что судьба нас постоянно сталкивает лбами.

– Ингочка Арамовна! – кричит Женька и бежит к Инге.

Та по-прежнему находится в полнейшей растерянности, но, тем не менее распахивает объятия и ловит мою дочь.

Жека у меня худенькая, однако весит далеко не как пушинка. Видно, что Инге тяжело, но дочку она держит крепко.

– Привет, Жек, – улыбается ей.

Дочь обхватывает свою бывшую учительницу за шею и доверчиво прижимается к ее плечу. У меня внутри растекается ядовитый аммиак. Никогда не видел, как эти двое контактируют. И я точно ошибался в том, что Инга – бесполезное звено в жизни моей дочери. Ей определенно важна эта учительница.

Внутри нарастает огромный ком вины за то, что с моей подачи Разину лишили работы, а также за то, что я разорвал связь между Ингой и Женей. Это было моей ошибкой, признаю.

Я не имел на это права.

А еще у нее есть сын.

Надо же. Я даже подумать о таком не мог. А парень-то хороший. И видно, как любит ее, потому что следит за своей испуганной матерью с тревогой. Интересно, она была замужем? Откуда ребенок?

А еще, я, кажется, начинаю понимать, что те деньги были нужны не на отдых за границей.

Ох не на отдых…

– Привет, – стараюсь говорить как можно спокойнее.

– Привет, – выдавливает из себя Инга и опускает Женьку на пол.

Та начинает хлопать в ладоши и радостно прыгать:

– Ура! Ура! Мы будем жить совсем рядом! Инга Арамовна, а можно я буду приходить к вам в гости? У тети Маши родились такие красивенькие цыпляпа, и я их нарисовала. Можно я вам покажу? Я делала все так, как вы говорили. А еще у нас новая учительница. Она заставляет нас рисовать несколько раз одно и то же, пока не получится хорошо. Мне становится скучно, и она ругает меня.

Быстро моргаю. Надо же, а мне она ничего этого не говорила. Надо бы сменить школу, потому что от нее становится больше проблем, чем пользы.

Жека не может перестать болтать и продолжает щебетать:

– А вы теперь будете учить меня? Вы же рядом живете?! А хотите я покажу вам свои «Лего»? А еще у меня есть конструктор на магнитиках. А можно мы с Саней соберем башню?

Голова кругом. И явно не у меня одного.

– Ма-а, – тянет Алекс, – ты где была так долго? Я впустил Никиту с Женей, ничего? Я знаю, что нельзя, потому что они незнакомые, но у нас течет кран, да и Никита вроде как хозяин…

Вопросы со всех сторон, и тут Инга не выдерживает.

Оседает на стул, начинает тереть виски, переводя взгляд с меня на Жеку, с Жеки на своего сына.

– Мам, ты чего? – пацан подбегает к Инге и присаживается рядом с ней на корточки.

Женька тоже стоит рядом с ней и гладит по голове.

У меня все сжимается внутри от этой картины.

Притянула к себе этих двоих как магнитом. И я туда же, порываюсь подойти ближе, сделать что-то. Просто, блять, взять за руку.

Вместо этого я наливаю в стакан воды и приношу Инге. Та протягивает трясущуюся руку и забирает его, не касаясь меня.

– Все хорошо, сынок. Просто закружилась голова, – врет.

Отпивает воды и поворачивается к Жене:

– И тебе спасибо за заботу, Женечка, – улыбается. – Алекс, покажешь Жене свою клюшку? Мы пока поговорим с Никитой.

Алекс поворачивает голову и смотрит на меня с прищуром, будто оценивает, можно мне доверить свою мать или нет, а Жека начинает прыгать от радости.

– Пойдем, маленький монстр, – берет мою дочь за руку и уводит в спальню. На пороге, перед тем как закрыть дверь, замирает. Оборачивается и смотрит на меня по-взрослому: – Мам, я буду рядом. Зови, если что.

Маленький защитник. Разбирает какая-то внутренняя гордость за чужого ребенка, который понимает, что мать уязвима и боится, вдруг этой уязвимостью могут воспользоваться.

Дверь закрывается, и Инга встает.

– Сын играет в хоккей? – спрашиваю ее.

– Да. Мы завтра соберем вещи и съедем.

– Зачем? – хмурюсь.

– В каком смысле? – выпускает колючки.

– Я вас не прогонял, – складываю руки на груди и опираюсь бедром о кухонный стол.

– Мы не можем жить рядом, – ее голос дрожит.

– Почему? – выгибаю бровь.

– Что значит почему? У нас с тобой не те отношения, чтобы мы могли спокойно существовать в одной плоскости!

– Это из-за того, что ты переспала со мной за деньги? – меня бомбит, но я стараюсь держаться. Не хватало еще ругаться при детях.

– Тише ты! – испуганно прикрывает рот ладошкой.

– Или из-за того, что тебя уволили по моей просьбе?

Я не могу понять, о чем она думает. В выражении лица лишком много испуга. Игна переводит взгляд на дверь, за которой скрылись наши дети.

– Слишком много причин, Фадеев. Даже больше, чем ты думаешь, – вздыхает устало. – Нам лучше даже не начинать, Никита.

– Чего не начинать?

– Любые отношения, в том числе и товарно-денежные.

– По мне, так слишком поздно для этого, – произношу без сарказма.

Нет цели задеть Ингу и причинить боль. Больше нет. Мне вообще кажется, что я постоянно ошибаюсь в своих выводах насчет нее.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает устало.

– Тебе нужна квартира. А мне нужны адекватные квартиранты. Мы взрослые люди, Инга. Почему бы нам не зарыть топор войны и попытаться поладить друг с другом? Обещаю, что не буду соваться к твоей семье и нарушать ваших границ.

– Но Женя?..

– Если ты не захочешь общаться с Жекой, – голос дергается. Сложно держать себя в руках, когда я обсуждаю то, что моя дочь не нужна людям, к которым она тянется, – я придумаю какую-нибудь причину и объясню своей дочери.

– Ты совсем, что ли? – возмущенно выгибает бровь и будто оживает. – Женя – замечательная девочка, и я бы могла позаниматься с ней. Если, ты захочешь, конечно.

– Было бы здорово, – пожимаю плечами.

Инга, похоже, размораживается и следит за моим движением. Сглатывает.

– И что, ты действительно готов разрешить нам с сыном жить тут?

– Я так понял, у вас непростая ситуация. Ты бы хотела, чтобы я выгнал вас?

– Нет, – отвечает тихо.

– Тогда решено.

– И что, будем мирно сосуществовать рядом?

– По крайней мере, постараемся это делать.

Инга кивает.

Что ж. Это будет что-то новенькое.

Глава 19

Инга

Их только двое. Никита и Женя. А жены у него, значит, нет.

– Ма, а ты знаешь этого Никиту, да? – Алекс начинает расспросы, едва за гостями закрывается дверь.

Когда я увидела тут Никиту, первая моя мысль была: я тронулась умом.

Нет, ну какова вероятность всего этого? В нашем мегаполисе сотни, возможно тысячи арендодателей ежедневно сдают квартиры. Как же меня занесло именно к Никите?

Почему я не могла наткнуться на безобидную старушку?

Еще никогда в жизни я так не нервничала, как сегодня. Эти двое рядом, и это была… катастрофа. Они же похожи! Я молилась про себя, пусть Никита не заподозрит, что Алекс имеет к нему какое-то отношение.

Хотя, может, и стоило бы, чтоб узнал? Я не глупая и понимаю: рано или поздно Сашка начнет выяснять и, возможно, даже докопается до правды. А еще ему нужен отец. И чем старше он становится, тем сильнее эта потребность в отце. Даже сильнее, чем во мне.

Готова ли я еще раз рассказать Никите правду об Алексе?

Нет.

В тот раз все это закончилось плохо. У меня была депрессия, я постоянно плакала. Отец выгнал из дома, из института пришлось забрать документы. Я боюсь подумать о том, что бы было, если бы не бабуля.

И вот Никита, который смотрит на своего сына и даже не задается вопросом – не его ли это мальчик?

Он совсем идиот, да? Или так до сих пор и верит в те бредни насчет моей легкодоступности? Господи ты боже мой, столько лет прошло.

Путем сеанса самостоятельного психоанализа и короткого внутреннего монолога я приняла решение: не ворошить того, что было. Видно же, что Никите нет до нас никакого дела. Мы поживем тут пару месяцев и съедем.

А сын… с сыном я обязательно поговорю и все объясню. Когда найду слова.

– Так как, мам? – Сашка нервно притопывает ногой в ожидании моего ответа.

– Я вела у его дочери уроки рисования.

– У мелкой? Мам, а случайно не из-за этого Никиты тебя поперли с работы? – хмурится и округляет глаза: – Да ла-а-адно?!

– Ты чего, Саш? Нет конечно. И вообще – откуда ты знаешь? Подслушивал? Или бабушка?

– Баба Мотя прекрасно пересказывает ежедневные события.

– Ты ел что-нибудь? – встаю со стула и подхожу к холодильнику.

– А ты разговор не переводи, – складывает руки на груди.

Достаю мясо с картошкой и раскладываю по тарелкам.

– Никита не при чем.

– Но ты его знаешь, – это звучит не как вопрос.

– Когда-то давно знала. В прошлой жизни.

Не поворачиваюсь к сыну, чтобы он не увидел моего выражения лица.

– Он тебя кинул, да? – понимающе говорит Алекс.

Резко поворачиваюсь:

– Что?

– Ой, мам. Ну я же не маленький. Девчонки всегда так говорят про мудаков, которые их бросили.

– Сашка! – ахаю я.

– Да перестань, – отмахивается он. – Так и что? Я прав?

Саша садится за стол, и я ставлю перед ним тарелку:

– Больно умный ты стал, сынок, – мягко журю его. – Все-то ты понимаешь и знаешь. Вот только не стоит тебе ворошить мое прошлое.

Сын не приступает к еде. Ковыряется вилкой и бросает на меня взгляды, а потом неожиданно выдает:

– Мам, ты же скажешь мне, если тебя обидит кто?

Кусок мяса встает поперек горла.

– Драться пойдешь? – спрашиваю шутливо, хотя от диалога вообще не смешно.

Саша выглядит серьезным. Он не шутит и не веселится. И я понимаю, что мой тринадцатилетний сын реально вступится за меня в случае чего. К глазам подкатывает волна слез, и я изо всех сил борюсь с ней.

Алекс видит все это и пересаживается на соседний со мной стул. Приобнимает за плечи, утыкается носом в шею и произносит дрожащим голосом:

– Мам, ты самое дорогое, что есть у меня. Ты думаешь, я маленький? Я же все понимаю и вижу. И то, как тебе тяжело. И то, как ты стараешься для меня. Я знаю, что он где-то есть. Мой отец. Я понятия не имею, отчего он отказался от меня, – а он отказался, я почему-то уверен в этом. Но ты знай. Хоккей, школа, телефон, шмотки – все это круто. Но ты самая. Самая-самая.

Слезы льются водопадом. Обнимаю своего маленького-взрослого сына и прижимаю к себе со всей силы.

– И насчет драться… Знаешь, сколько неприятностей может принести удар хоккейным шлемом в лицо? – смеется.

– Кстати о хоккее, – стираю слезы, медленно успокаиваясь. – Мне сегодня звонил твой тренер. Хвалил. Но говорил, что с самодисциплиной беда. Пока тебе везет, потому что ты органичен в этом спорте. Но когда пойдут серьезные ставки, ты должен будешь подходить ко всему более ответственно.

– Знаю я, ма, – вздыхает. – Исправлюсь. И спасибо за телефон. И за все остальное тоже спасибо, мам.

– Давай, сынок, я в тебя верю.

– Придешь завтра на матч?

– Обязательно!

Ужинаем, обсуждая предстоящее событие. Камень падает с души. Перед сном Сашка заглядывает на кухню, где я рассматриваю референсы для выставки. Полностью погруженная в работу, я не ожидаю подвоха.

– Никита знает моего отца, да?

Распахиваю глаза, глядя на сына. Соврать? Сказать правду? Что ответить? Это уже не двухлетний мальчик, которому можно рассказать историю о доблестном герое или космонавте.

– В некотором роде, – отвечаю уклончиво.

– Ясно.

– Иди спи, сынок. Поздно уже.

Кивает и уходит, а я еще долго сижу на кухне и пытаюсь собраться с мыслями.

Весь следующий день я пожираю себя изнутри. Правда. Эта долбаная правда. Имеет ли она право на существование? Должен ли сын знать отца, назвавшего его ошибкой? Имеет ли право этот «отец» на шанс реабилитироваться?

За матчем сына слежу внимательно, как всегда болея всем сердцем. Сашка выдает хорошие показатели, но пару раз лажает из-за спешки.

Тренер хвалит его, говорит, это отчасти потому, что команда еще притирается к новому игроку. Дает хорошие прогнозы. Так что, возможно, в следующем году нам все-таки выделят бюджетное место.

– Предлагаю это отметить! – восклицаю торжественно.

– Торт или бар? – Сашка играет бровями.

– Наглец! – смеясь, притягиваю его к себе за плечи.

Гуляем по вечернему городу.

– Давай зайдем в эту кофейню? – спрашивает Алекс. – О, смотри, тут и Никита!

Смотрю в панорамное окно. Фадеев сидит за столиком с какой-то брюнеткой и мило воркует. Ну что ж больно-то так, а?

Твой сын, Фадеев, только что отлично отыграл в команде. У него прекрасные успехи в школе. Он веселый, очень контактный. А еще Сашка чудесно играет на гитаре. Ту самую песню, которую пел мне ты. Помнишь?

Нет, конечно, нет. Ты не помнишь. Ты вычеркнул все, что было связано со мной, из своего прошлого.

Вот и иди, Никита, на все четыре стороны.

Без моего сына.

– Зайдем в другое место, – уверенно утягиваю удивленного, но не сопротивляющегося сына дальше.

Он оборачивается несколько раз, но вопросов не задает. И не надо, сынок. Потому что как ответить на них, я не знаю.

Глава 20

Инга

– Бабуль, я всего на пару дней, не переживай.

Матильда Адамовна попивает кофе с коньяком и зыркает на меня оценивающе:

– С кем едешь?

– С Веремеенко, – отвечаю как можно беспечнее.

– Со своим работодателем? – выгибает бровь. – Будь аккуратна с ним. Не нравится он мне.

Застегиваю небольшую дорожную сумку и бросаю ее на пол.

– Ты знакома с ним? Нет? Откуда тогда вот это «нравится-не нравится»?

– Считай это чутьем человека, прожившего жизнь. Я стара, как черепаха, и мудра не по годам. Много видела таких «благодетелей».

– Ясно, ага, – присаживаюсь перед ней на корточки и беру ее руки в свои: – Бабуль, мне больше тридцати, Степан тоже взрослый, обеспеченный мужик. Нравлюсь я ему, и что? Может, оно и к лучшему. Разгляжу в нем что-то на выходных. Сашка растет, ему мужское внимание не помешает.

– И ты наивно полагаешь, что залетный олигарх – лучший кандидат на эту должность? – выгибает седую бровь.

– Как знать.

– Чушь!

– Бабуль! Ладно, все. Нет смысла в ссоре. Присмотри за Сашкой, я вернусь завтра.

Степан заезжает за мной к условленному времени на огромном внедорожнике. Галантно открывает дверь, помогая сесть. Всю дорогу я чувствую себя как на иголках.

– Ты сегодня красивая, Инга.

– Спасибо, – в горле пересыхает.

– Хотя ты всегда красивая, – бросает на меня многозначительный взгляд.

– Спасибо, – повторяю попугайчиком.

– Знаешь, у меня было много разных женщин. Постарше и совсем молодых. Натуральных и накачанных силиконом. Умных и глупых, как пробка. Но такая, как ты, встретилась мне впервые.

Сжимаю кулак на коленке, и Веремеенко кладет свою руку поверх моей. Сглатываю. По спине начинает течь холодный пот.

– Какая – такая?

– Породистая, гордая, статная. Женственная, мудрая. Я слышал, у тебя финансовые трудности?

Они в прошлом, вообще-то. Но дело не в этом.

– Откуда вы знаете?

– Это совершенно неважно. И я готов тебе помочь с деньгами.

– Взамен на?..

Степан перекладывает руку на мое колено и слегка сжимает его. Потом ведет ее немного выше.

– На твою благосклонность, конечно же.

Сжимаю зубы. Сердце грохочет в груди, перебивая шум дороги и радио. Перехватываю руку Веремеенко и отлепляю от себя.

– У меня есть мужчина, Степан. И ему все это не придется по душе.

Нагло вру. Но что придумать, я не знаю. Когда вопрос становится вот так, хочется лишь одного – сбежать. Я ошибочно полагала, что с Веремеенко может что-то получиться. Он мне никогда не нравился, а сейчас и подавно. Играть с ним нельзя, надо сразу расставить все по своим местам. Права была бабуля.

– Брось, – Степан отмахивается. – Тем более мы можем сделать все так, чтобы никто не узнал.

– Перестаньте, Степан. Вы унижаете меня.

– Чем? Тем, что хочу тебе помочь? – искренне удивляется. – Ты не думай. Я не садист какой-нибудь. Просто ты красивая женщина, и я, как мужчина, хочу тебя.

Ледяные руки начинают трястись.

– И вместо того, чтобы начать ухаживать за мной, вы предлагаете деньги за секс?

– Просто я деловой человек, Инга. У меня мало времени. Я не могу себе позволить тратить драгоценные часы на ухаживания. Мне нужно здесь и сейчас.

– Тогда я вынуждена повторить: у меня есть мужчина.

– Что-то я не видел никаких мужчин в твоем окружении, – усмехается.

– Давай, дорогая, размораживайся. Будь поласковей и узнаешь, каким я могу быть заботливым и щедрым. Деваться тебе некуда, – Веремеенко произносит это пошло пробежавшись взглядом по моему телу.

Сцепляю зубы и остаток дороги молчу. Сто раз успеваю пожалеть о том, что согласилась на все это. Обдумываю, как можно показать Степану, что я не одна. Ну нет у меня на примете никого из парней.

Когда приезжаем к коттеджу друзей Веремеенко, уровень напряжения у меня критичен. Я в шаге от того, чтобы сбежать. Пешком уйти через лес.

Внутри куча людей, я не сразу фокусирую на всех них внимание. Взгляд лишь выцепляет знакомую фигуру Ромки, с которым я ходила тогда на вечер.

Мне надо спастись, и я совершаю абсолютно необдуманный поступок.

С криком: «Ромочка!» подбегаю к нему и вешаюсь на шею.

Не сразу замечаю Никиту, сидящего в углу на кресле. Он закинул ногу на колено и следит за мной ледяным уничижительным взглядом.

Черт.

– Ты ебнулась? – шепчет на ухо Рома.

– Пожалуйста-пожалуйста! Подыграй мне! Я ошиблась, когда согласилась сюда приехать с этим человеком. Он страшный, Ром. Умоляю тебя, как друга! Спаси меня! – молю.

– Тоже мне подруга, – хмыкает. – У меня тут жена вообще-то, приревнует!

– Я ей обязательно все объясню! Просто постой так пару секунд.

Смеюсь наигранно, зыркаю на Степана: увидел, нет? Потом на Никиту, которого явно бомбит от происходящего.

– Ты нахера Никите душу рвешь? Некрасиво.

– Он переживет, поверь. Знаешь, что стало с моей душой после него?

– Судя по тому, что ты делаешь, нет у тебя души, Разина!

– Вот именно! – кидаю со злостью. – Так что все просто. Он. Переживет! Ясно?! И вообще – я все это не ради него делаю. Много чести.

Глава 21

Никита

На вечеринке у Волкова я нажираюсь в хламину. Остро ощущается собственное одиночество, потому что все вокруг по парам. У всех любовь-морковь. Даже моя помощница Аделия, к которой я не так давно подкатывал, – и та облизывается на мужа.

У нас бы с ней все равно не получилось. Она хорошая девушка, но видно, что не моя.

А моя девушка отжигает с дядями постарше. Видел я ее тут недавно в ресторане с мордоворотом одним. Свалил еще до того, как она меня заметила.

И сын у нее.

От кого? Может, от него? Или от Лехи? Моего старого «друга», который хвалился жаркими встречами с Разиной. А потом поражался – какого хрена я не подкачу к ней? Всем же дает.

А я молчал, как упоротый. Не рассказывал о нас. Потому что рассказать – это нутро свое наизнанку вывернуть. А оно мне не надо совсем.