Текст книги "Развод. Цена ошибки (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13. Можно все

Дима

– Она у тебя, да? – спрашивает нервно бывший друг.

– Кто? – недоумевая, переспрашиваю я и перехватываю телефон поудобнее.

– Не прикидывайся! – шипит Руслан. – Соня с тобой?

Я у себя дома, только что приехал с работы. Какого черта Рус думает, что его жена со мной, – вопрос.

– Ты не в себе, Рус, – недовольно качаю головой, хотя он не увидит. – Что Соне делать у меня?

– Откуда мне знать? – ядовито бросает. – Может, трахаться?

– Соня пропала? – доходит до меня.

Смотрю на время – девять вечера. Вроде не сильно поздно, но Рус наверняка не зря переживает.

– Да! – восклицает Руслан. – Подруга и родители не знают, где она. Телефон недоступен.

– По геолокации смотрел?

– Сбита геолокация.

– Вы не ссорились? У нее были причины не вернуться домой? – допытываюсь я, мысленно прикидывая, что можно сейчас сделать.

Внутри что-то екает при мысли о том, что у них могут быть проблемы в семье. Тогда, в коридоре, казалось, что у них все в порядке. Ведь неспроста он ищет ее у меня? Что-то же его сподвигло на это. Да и Соня не из тех людей, которые просто так, без причины, будут прятаться.

В голову лезут непрошенные воспоминания о тех днях, когда мы с ней были счастливы, строили планы на будущее. На жизнь, на семью. Все то время, что я не видел Соню, я запрещал себе вспоминать о ней, потому что чувства никуда не делись.

Разве можно их просто отсечь и выкинуть? Нет, конечно. Все эти годы я верил, что мое сердце превратилось в камень, ибо таких чувств, как Соне, я не смог больше испытать.

Я забыл о том, что каменное сердце вообще-то еще как может любить и болеть оно тоже может.

– Нет, мы не ссорились, – бурчит Руслан. – Ладно, до скорого. Буду дальше ее искать.

Кладем трубки, и я тут же набираю номер Игоря. У него частное охранное агентство, надеюсь, он сможет мне помочь. Вообще такие выпады на нее не похожи – или у них с Русом реально что-то нечисто в отношениях и она, обидевшись, уехала, или Соня попала в беду.

Не успеваю набрать старого знакомого, как звонит Аделия и, тараторя, сообщает о том, что случилось, а также просит приехать и забрать ее и ее подругу из… полиции!

Аделия и полиция – это как вообще произошло?! Звоню ее водителю, Михаилу Степановичу, который рассказывает мне, что Аделия не вернулась с пробежки. После обмена информацией я связываюсь со своим адвокатом, отправляю его по указанному адресу и срываюсь туда сам. По пути звоню родителям Дели, чтобы их немного успокоить, и водителю.

Что же за вечер такой? Она потерялась, вторая в полиции.

По дороге звоню Игорю и вкратце рассказываю то, что знаю. У меня нет телефона Сони, но достать его не составит труда, ведь у помощниц есть вся информация. Но друг обещает решить все сам.

Каково же мое удивление, когда из полицейского участка выходит Деля вместе с… Соней!

Обе выглядят сильно потрепанными. Однако Соне явно досталось больше. Зыркает на меня своими огромными глазами, расчленяя взглядом на куски, пока я машинально обнимаю Аделию.

Это выглядит однозначно и в дополнительных объяснениях не нуждается, но, черт возьми, как же мне хочется все рассказать! Я бы смог найти слова и прояснить все, разложить по полочкам. Проблема только в том, что София не даст мне этого сделать. Не дала объясниться тогда, не позволит и сейчас.

– Дим, это Соня. Соня, это мой Дима, – Деля кладет голову мне на плечо и улыбается Соне.

– Что произошло? – с трудом выговариваю я, потому что язык просто отнимается.

– Дим, такая жуткая история вышла. Я, как обычно, была на пробежке, и на меня напала какая-то женщина, пыталась отобрать телефон, представляешь?! А тут Соня. Она хотела мне помочь, но в итоге нас всех забрали в полицию как нарушительниц. О, Михаил Степанович тут? – машет рукой своему водителю. – Дим, сможешь отвезти Соню куда она скажет? Я поеду к родителям, они, наверняка, волнуются.

Заторможенно киваю. Деля подходит к Соне и обнимает ее, что-то шепчет на ухо и сбегает со своим водителем. Адвокат вежливо прощается с нами и уходит. Надо бы Игорю тоже позвонить – дать отбой.

Мы остаемся с Соней один на один возле отделения полиции, и теперь я могу рассмотреть ее. От этой картины мне становится дурно. Вся ее одежда в грязи и порвана, на лице ссадины, под носом запекшаяся кровь. Да и в целом София выглядит болезненно: щеки красные, глаза блестят.

Спохватившись, снимаю с себя пиджак и накидываю ей на плечи.

– Ты как, Сонь? – спрашиваю как можно мягче и поднимаю руку.

Провожу большим пальцем по лицу, очерчивая скулу и подбородок. Ресницы Сони трепещут, глаза опущены. Ее снова шатает, и она утыкается лбом мне в грудь, а я пользуясь случаем обнимаю ее и бережно прижимаю к себе. Целую в макушку и глажу по спине, успокаивая.

– В больницу, Сонь? – спрашиваю хрипло, потому что от близости этой девушки всегда сносило крышу, и сейчас ничего не изменилось.

– Дим? – с горечью в голосе зовет она.

– М-м?

– А можно к тебе? – спрашивает тихо и снова кладет голову мне на грудь.

– Можно, Сонь.

Тебе, Соня, можно все.

Глава 14. Дом

Соня

Дима усаживает меня на заднее сиденье. Я тут же ложусь на него и закрываю глаза. Нет, со мной явно что-то не так.

Не знаю, сколько мы едем, все за пеленой тумана. Чувствую, как меня поднимают на руки и несут. От этой качки тошнота подкатывает к горлу, но я держусь изо всех сил. Не хватало еще заблевать Диму.

Он заносит меня в квартиру, опускает на пуфик у двери и стягивает с ног обувь.

– Где туалет? – из последних сил спрашиваю я, и Димка показывает рукой на дверь рядом.

Опираясь о стеночку, иду как можно быстрее и падаю на колени возле унитаза. Едва успеваю открыть крышку, как меня начинает рвать.

Выворачивает наизнанку несколько раз, и только потом я понимаю, что мои волосы держат, а по спине гладят и приговаривают что-то нежное:

– Давай, малышка, не стесняйся… я рядом… все хорошо… я здесь.

Сознание плывет, и я оборачиваюсь, ожидая увидеть моего мужа Руслана, но это Димка. Быстро окинув взглядом ванную комнату, я возвращаюсь в реальность и вспоминаю, что попросилась к нему.

Вот позорище. Мне очень стыдно перед Димкой. Нормально, да? Напросилась к нему в квартиру и заблевала тут все… Жесть.

– Дим, – молю я. – Уйди, а? Ну не могу при тебе… – а, нет, могу.

– Перестань, – тихо произносит мой бывший парень. – Ты вся горишь, я никуда не уйду.

Ладно, спорить с ним бесполезно. В конечном итоге на какое-то время меня отпускает, и я скатываюсь на пол, прижимаясь к холодному кафелю.

Слышу позади себя шум воды и открываю один глаз: Дима наполняет ванну.

– Сонь? Детка, давай. Нужно встать, – пытается поднять меня.

Я что-то бормочу и отрицательно качаю головой – купаться при нем не буду.

– Сонь, – снова зовет он уже более грозно. – Или ты купаешься сама, или я лично это сделаю. Выбирай.

– Я сама, – шепчу и сажусь на пол.

– Раздевайся, помогу тебе сесть в ванную.

– Еще чего!

– Брось, детка, ты едва стоишь на ногах!

– Не детка я тебе, – кривлюсь я. – У тебя вон уже, есть одна, не надо еще и меня в эти ряды записывать. Все. Иди, я справлюсь.

Дима устало вздыхает, достает полотенце, новую зубную щетку и кладет на раковину.

– Не закрывайся на замок. Если тебе станет плохо, я должен суметь попасть внутрь.

– Ладно, – выдыхаю я. – Иди уже.

И он уходит, плотно прикрыв дверь, а я раздеваюсь, сбрасываю всю одежду на пол. Она попросту непригодна для дальнейшей носки. Не без труда сажусь в ванную и с блаженством добавляю горячую воду, мою тело и волосы, чищу зубы. Все средства – мужские. Никакой тебе женской ванильки или клубники. Это что же получается, Аделия тут не остается на ночь?

Потом закрываю кран и сижу в ванной, пока вода уходит в слив. Пытаюсь подняться, но соскальзываю и больно ударяюсь бедром.

– Соня! – на пороге возникает Димка. – Ты в порядке?!

– Уйди, а? – стону я, пытаясь прикрыться. – В порядке я.

– Вижу, ага. Упертая ты девка, София. Всегда была такой.

Дима решительно берет с раковины полотенце, расправляет его и укутывает меня как ребенка:

– Ну все-все, – тормозит мой всхлип. – Иди на ручки.

И я иду. Обхватываю его шею. Тяну носом его запах, который успокаивает, дарит защиту и обещает светлое будущее, которого у нас никогда не будет. Хотя нет. У него с Аделией очень даже будет, а вот я – мимо.

Дима заносит меня в спальню и укладывает на кровать. Притаскивает большой банный халат. Мужской. Прохожусь взглядом по пространству – все вполне себе мужское. Хай-тек. Стекло, бетон. Нет никаких рюш и живых цветов. Ни единого намека на то, что в квартире может обитать женщина.

Это немного успокаивает меня; не хотелось бы прямо сейчас разбираться с Делей и что-то ей объяснять.

Кутаюсь в серый мягкий халат и поджимаю под себя ноги. Дима, видя это, достает из шкафа свои носки и садится у меня в ногах. Берет мои ледяные ступни – какие же горячие у него руки! – и тянет на себя.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я хрипло и поджимаю губы.

– А что, по-твоему, я делаю? – спрашивает он, но я не отвечаю. – Спасаю тебя, Сонь.

Димка надевает теплые носки и отпускает мои ноги, которые я спешу снова подтянуть к себе.

Затем уходит и возвращается с аптечкой.

– Держи, – протягивает мне градусник, – надо проверить температуру. Ты вся горишь.

Поворачиваюсь на бок и позволяю Димке это сделать. Одной рукой он поднимает мою руку, а вторую засовывает за полы халата и кладет мне под мышку градусник.

Его кадык при этом ходит ходуном, а глаза пьяно следят за моим телом. Он с жадностью смотрит в разрез халата. Там ничего не видно, все стратегически важные места прикрыты. Дима цепляется взглядом за ключицу, ласкает глазами мое тело. Или это мне так кажется? Да, наверняка это игры воспаленного воображения.

– Сонька, – зовет меня, – что ты ела?

– Скорее всего, это от шаурмы. Наверное, мясо оказалось несвежим, – с трудом выдавливаю я.

Волков хмурится:

– В каком кафе ты ела шаурму?

– Э-э, вообще-то я ела ее в парке.

– В парке?! – восклицает он. – Ну ты даешь, Калинина!

– Она так вкусно пахла… – честно признаюсь я. – И я больше не Калинина… Хотя скоро снова стану ей…

Последнее произношу в бреду, потому что чувствую, как сознание начинает утекать.

– Мужу звоним?

– Нет больше мужа.

Слышу слабый писк, а после такой родной голос произносит:

– У вас, гражданка Калинина, тридцать девять и пять.

– Надо спасать, – отвечаю и закрываю глаза.

Да… от спасения я бы не отказалась…

Глава 15. Та сторона

Соня

Глаза открывать больно, голова чугунная, ко всему прочему перед глазами все плывет.

Кое-как сажусь на кровати, в боку отдает тупая боль. Оглядываюсь вокруг, вспоминая события вчерашнего дня.

Предательство Руса, драка, полиция и как вишенка на торте – я заблевала квартиру Димки и завалилась спать в его халате. На его кровать.

Со стоном откидываюсь на подушки и прикладываю ладони к горящим щекам.

– Ты как? – неожиданно открывается дверь, и заходит мой бывший парень.

Одет по-домашнему, и что-то внутри меня дергается, болезненно скручивается, перекрывает кислород.

– Нормально. Который час? – хриплым голосом спрашиваю я.

– Почти десять утра, – отвечает он и протягивает мне градусник, который я тут же принимаю и засовываю под мышку.

Сам Димка садится мне в ноги. На безопасном расстоянии, хотя это не преграда для меня. И без того я ощущаю жар его тела и родной запах, который годами пыталась вытравить другим мужчиной.

Замолкаем. Буравим друг друга взглядами, пока я не выдаю:

– Прости. Мне не стоило напрашиваться к тебе в таком состоянии. Я бредила. Была не в себе. Сейчас соберусь и уйду.

Волков смотрит на меня немигающе, только ноздри раздуваются, отчего я делаю вывод: он зол.

– Уйдешь, когда я разрешу, – выдает безапелляционно.

– Что? – ахаю я.

– То, Калинина. То самое. Тебя с собаками ищет муж, а ты в это время тусишь в полиции и, как выясняется, идешь в несознанку – отказываешься кому-либо звонить и предоставлять свои паспортные данные. А потом, вместо того чтобы счастливо полететь на крыльях любви к своему мужу, просишься ко мне. Из чего я делаю вывод, что у вас с Русланом происходит какая-то хрень. И раз уж я взялся нести ответственность за тебя, то не отпущу до тех пор, пока не буду уверен в том, что ты здорова и адекватна, – выдает он тираду.

– Какой проницательный, – язвлю я.

– Надо быть дебилом, чтобы не понять, что у тебя проблемы. Откуда, например, синяки на руках и ребрах?

Я снова возмущенно ахаю:

– Ты что же, подглядывал за мной?

Волков кривится, как будто я сморозила глупость:

– Во-первых, я там уже все видел. Во-вторых, ты вчера упала в ванной, помнишь?

Молчу, отворачиваюсь и разглядываю шторы на окне.

– Он? – с рыком спрашивает Димка, берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе. – Он бил тебя?

Его взгляд падает на мои губы, и я интуитивно их облизываю:

– Нет. Ранение получено в бою, – нерешительно отвечаю я, потому что вопрос задан таким образом, будто бы Дима спрашивает не о вчерашнем событии, а вообще.

А вообще… Руслан импульсивен, этого не отнять. Нет, он не бил меня в прямом смысле этого слова, но у нас была пара стычек, когда он больно толкал меня в стену и хватал за руки так, что на них оставались синяки.

Волков не верит мне. Сканирует мое лицо, и я опускаю взгляд.

Писк градусника прерывает допрос, и я вынимаю прибор, констатируя:

– Тридцать восемь и пять

Дима берет с тумбочки жаропонижающее и выдавливает из блистера таблетки, протягивает их мне, и я вынуждена прикоснуться к его ладони. Что я и делаю. По пальцам моментально проходит разряд, но стараюсь не думать об этом.

– Ты вчера в бреду сказала, что мужа больше нет, – допытывается он.

– В бреду была, сам же сказал, – как можно беззаботнее пожимаю плечами и спускаюсь, ложась на подушку, потому что в голове начинает пульсировать.

– Тогда предлагаю позвонить ему прямо сейчас, – решительно произносит он и встает.

– Нет! Нет! – тут же выкрикиваю я, поднимаю голову и уже более спокойно произношу: – Ну что ты хочешь от меня, Дим?

Волков возвращается на место и отвечает:

– Объяснений. Что у тебя происходит.

Ложусь обратно и кладу руку на лицо, так, чтобы глаза были прикрыты локтем.

Мне не хочется смотреть на Диму. Я не хочу, чтобы он видел тоску в моих глазах и жалел меня:

– У меня странная судьба, Волков. По ходу дела, я очень люблю грабли – иначе как объяснить то, что из двух мужчин, которые были в моей жизни, оба мне изменили? Только, в отличие от тебя, мой муж пошел еще дальше и заделал бейбика на стороне.

Отнимаю руку от лица и смотрю на Диму. У того каменное выражение на лице, губы сжаты в плотную линию. Взгляд мечет молнии и смотрит на меня испытывающе.

– Скажи, Дим, – устало интересуюсь, – ты тогда не сделал на стороне ребенка?

– Нет, – отвечает тяжелым тоном. – У меня нет детей.

– Почему вы такие предатели, Дим? – спрашиваю с болью.

Волков смотрит на меня, а после отворачивается. Переводит взгляд в окно, долго смотрит. Спустя несколько секунд поворачивается ко мне и признается:

– Чем больше проходит времени, тем сильнее я чувствую, что не изменял тебе тогда.

– Тогда. А что сейчас, Дим? – я выдавливаю из себя печальную улыбку.

– А что сейчас, Сонь? – устало переспрашивает он.

– То, что ты делаешь сейчас, – тоже предательство. Где-то тебя наверняка ждет твоя девушка, или невеста, или черт пойми кто для тебя Аделия. Но в твоей постели я. Где-то я уже это проходила. Только тогда я была на той стороне.​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Глава 16. Женская логика

Дима

Как Соне все объяснить? Она не поверит и вряд ли поймет.

– Нужно было тебя послать? – пытаюсь говорить спокойнее, но рядом с ней делать это очень сложно.

– Да! – неожиданно восклицает в ответ и прикрывает глаза.

Ей плохо. Вижу, как она хмурится, стоит едва немного подвигаться, как трет виски и прикрывает глаза, будто солнечный свет причиняет ей дискомфорт.

– Ты практически упала ко мне в руки без сознания. Просила о помощи. Что, по-твоему, мне надо было сделать? Препроводить к мужу? Отвезти в гостиницу и бросить там? А может быть, оставить лежать на пороге ментовки? – чем больше я говорю, тем громче становится мой голос.

Калинина распахивает глаза и смотрит своими бездонными голубыми глазищами – прямо мне в душу, в самое нутро, туда, где всегда была она. Была, есть и, походу, будет там до моего последнего вздоха.

– Так что, Сонечка, – перехожу на ласковый тон, тем самым издеваясь над ней, – что мне нужно было сделать?

– Не знаю я! – выпаливает она. – Но не привозить меня к себе уж точно.

– Охуеть! – не сдерживаясь, матерюсь я. – Так вот ты какая, женская логика?!

– Да, – Соня садится на кровати и слегка морщится. Нет, этот синяк на ребрах – с ним что-то не так. Надо везти на рентген. – А что, Аделия не демонстрирует тебе чудеса женской логики? У нее наверняка все правильно: слова, поступки и жесты?

О, привет, ревность, неожиданно доходит до меня, и я, не сдерживаясь, начинаю улыбаться. Осознание того, что я небезразличен Соне, – как сироп в уши, даже если это бред воспаленного мозга.

– Чего ты лыбишься? – шокированно спрашивает Соня.

– Смотрю, как тебе идет ревность, – расплываюсь в улыбке я.

– Я не ревную, – бурчит себе под нос.

– Сделаю вид, что поверю.

Молчим, буравя друг друга взглядом.

– Что делать будешь? – спрашиваю серьезно.

– А сам как думаешь? – хмыкает она.

– Не знаю, Сонь, – честно отвечаю. – Тогда мы были обычной молодой парой. Сейчас Руслан твой муж. Какие у вас отношения и что вас связывает, мне неведомо. Поэтому я могу только предположить.

– И что предполагаешь?

– Что ты подашь на развод, – произношу спокойно.

– Ты все правильно думаешь.

– Помощь нужна?

– Пф! Какая? – сразу щетинится как ежик.

– Любая, Сонь, – отвечаю как можно мягче. – Найти адвоката, перевезти вещи, быть рядом, когда захочешь поплакаться в жилетку.

Калинина растягивает губы в хищной улыбке:

– Рыдать – точно мимо. Вещи я и сама перевезу. А адвокат… ты знаешь, твоя Деля тоже предлагала мне помощь.

Да, Аделия такая – всегда готова оказать поддержку. У нее большое сердце и неограниченные финансы отца, поэтому помогает она с огромным удовольствием.

– Мне делить нечего с Русланом. Все, что у нас есть, принадлежит ему, а чужого мне не надо.

– Если не было брачного контракта, ты имеешь право на половину имущества, нажитого в браке, – серьезно отвечаю Соне.

– Шутишь? – усмехается она. – Имущество целиком записано на его мать.

Скользкий гад. Всегда таким был, и то, что он все оформил на мать, меня не удивляет. Хотя это грязно – так играть. Соня была с ним пять лет и имеет полное право на свою долю, но поди докажи сейчас…

– А вообще, Волков, мне не мешало бы для начала поговорить с Русланом, – выносит вердикт она.

Прищуриваюсь и пытаюсь увидеть на лице Сони скорбь, тоску или печаль, но она вполне спокойна, и складывается впечатление, что наличие у меня девушки раздражает ее сильнее, чем наличие у собственного мужа другой женщины и ребенка от нее.

– Ты не выглядишь расстроенной, – выношу вердикт я.

Соня подбирается, подтягивает к себе колени и буравит меня взглядом:

– А вот это, Волков, тебя уже не касается. Неважно, что я чувствую к Русу и как отношусь к этому всему. Не лезь в мою душу. Ты последний человек, перед кем бы я стала открываться и с кем делиться.

Слова пробивают как пули. Наверное, я заслужил такое обращение, ведь и я когда-то изменил Соне. Якобы изменил, потому что из того вечера я реально не помню ничего. Просто тупо провал и чернота, а наутро я персона нон грата.

Каждая фраза Сони неприятно ранит. Я понимаю, что она заведена и хочет сорваться на кого-то, а по счастливой случайности этим кем-то оказался я. Ее триггерит наше прошлое, которое повторяется прямо сейчас.

Калинина моргает несколько раз, разглядывая мое выражение лица. Не знаю, что она там увидела, но начинает открывать и закрывать рот, пока в конечном итоге не выдает:

– Прости меня, Дим, – говорит покорно. – Не хотела обидеть.

– Ты не обидела. – Я что, девочка, обидки хранить? Задевает, да, но что уж тут поделать. Вот парадокс – что бы ни сказала Соня, я не смогу отказаться от нее. Вопрос с Делей по-прежнему остается открытым. – Вижу, тебе лучше. Я заказал суп из ресторана, его как раз должны привезти. Я позову тебя.

Встаю и ухожу из собственной спальни, оставляя Калинину наедине с собой.

В башке каша из мыслей. Я не понимаю, что происходит с Соней. Ей что же, безразлично, что у ее мужа другая семья? Я помню боль ее глазах, в каждом движении, когда мы разговаривали после того случая на вечеринке.

Эти чувства словно вспарывали мне живот и выворачивали внутренности. Но что сейчас? В ее глазах нет ни тени сожаления, там только равнодушие – и все. Не более того.