Текст книги "Ты не опоздал (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8.
– Кто бы мог подумать… – за спиной ленивое. – Что день, начавшийся с привязывания дурацких шариков к машине, закончится так шикарно.
В моем поле зрения показывается мужская рука, Богдан берет с тумбочки пульт. Свет, наконец, гаснет. На меня – на нас – натягивают одеяло.
Кроме простой фиксации происходящего я сейчас не способна ни на что больше. Мне тепло. Хорошо. И думать я сейчас и не могу, и не хочу. К тому же, от меня этого никто не требует. Наоборот, обнимают, прижимают к теплому боку.
– Давай спать.
И с этим тоже не хочется спорить. Да и не успеваю. Засыпаю мгновенно.
***
– Да какая ж тварь, я в отпуске…
А этот звонок телефона адресован не тому человеку, который сейчас хрипло ворчит рядом. Это мой телефон. Богдан, сонно щурясь, нашаривает где-то на полу сбоку от кровати мою сумочку. Протягивает мне. Телефон замолкает. И через секунду голосит снова.
Неловко вытаскиваю телефон из сумочки.
Руслан.
Надо просыпаться. Срочно. Или не брать трубку? Виском чувствую взгляд Богдана. Прокашливаюсь.
– Да?
– Ну, как прошла свадьба?
Почему-то первой сегодня просыпается стерва. Я, в общем-то, и не подозревала, что она во мне есть. Отнимаю на мгновение телефон от уха, чтобы посмотреть время
– А ты для этого звонишь в половину десятого утра? Чтобы узнать, как прошла свадьба?
– А ты чего такая злая? Я тебя разбудил?
– Блин, Руслан! Я вчера была на свадьбе брата! Повторяю – это была свадьба. Моего. Брата. Как ты думаешь, я что, сегодня встала в семь утра и уже переделала кучу дел?!
Я зла на Руслана. Как никогда зла. Потому что я сейчас в дико идиотской ситуации – в постели, голая, после ночи, которую провела с…. Так, ладно, оставим пока точные формулировки! В общем, мне сейчас его звонок совсем некстати. Он же обиженка, в конце концов!
А Руслан совсем не обиженка. Его даже мое шипение не задевает.
– Что, с похмела головка бо-бо? – ему там, похоже, вообще весело. – Так и думал. В вашей семье пить вообще не умеют. Не боись. Я тебе пивка для поправления здоровья щас привезу.
– Ты с ума сошел?! Какое пиво?
– Ладно, я понял. Ты девочка. Ща зарулю за шампусиком. Через полчаса буду.
– Не надо!
– Да ладно, Ариш. Я, может, это… Извиниться хочу.
– Не приезжай.
– Обиделась, что ли?
Я понятия не имею, что сказать. Что делают в ситуации, когда ты лежишь в постели с одним мужчиной, с который провели ночь, и говоришь по телефону с другим, с которым спала две недели назад.
Как я… Как я оказалась в таком положении?!
Меня словно оказывает ледяной водой. Подтягиваю выше одеяло. И накрывает острым, до озноба ощущением – что придумывать и врать нельзя. Что вранье сейчас просто утянет меня туда, откуда нельзя будет выбраться вообще.
Но и правду же не скажешь?
– Не приезжай. Я не дома.
– А где? Ты ж сама сказала… Про семь утра… Я ж тебя разбудил. Ну, по голосу… явно
Я не знаю, что ответить. А мой ответ и не требуется.
– Ясно. Понял.
– Что ты понял?!
А в ответ уже короткие гудки.
Медленно опускаю руку с телефоном. Висок мне по-прежнему сверлит взгляд Богдана. Но я не могу сейчас на него смотреть.
Неловко натягиваю на себе одеяло.
– Я в ванну.
Все повторяется. Я снова провела ночь с Богданом Тамбовским. Я опять сбегаю от него в ванную, завернувшись в одеяло.
Все совсем иначе. По дороге подбираю свою одежду, последней – шифоновую блузку.
Это она во всем виновата. Она, точно.
***
Все попытки что-то обдумать и что-то понять рушатся. Куда бы мои мысли меня ни заводили, везде сплошная жопа. Вчерашняя свадьба – не хочу проваливаться в свои тогдашние горькие чувства. То, что было после – от этого у меня вообще просто какой-то невразумительный писк в голове. И желание, чтобы Богдан ко мне тут же под душем присоединился. Несмотря на то, что я заперлась изнутри. А если думать о Руслане и нашем с ним разговоре – все совсем тошно.
Мне нужно домой, на мою кухню, мой кофе из любимой турки. И чтобы никого не было рядом.
Часть моих желаний сбывается. По крайне мере, кофе меня уже ждет. Вместе с завтраком. Богдан заказал в номер.
Я замираю в дверях. Богдан встает, протягивает мне руку.
– Это, конечно, не то же самое, что твоя яичница. Но лучше, чем ничего.
Я оказываюсь не готова к собственному смущению. Почему-то снова тащит в прошлое. Как будто в присутствии Богдана я всегда буду чувствовать, что мне шестнадцать. И совершенно не знаю, как наутро вести себя с мужчиной, которому накануне расцарапала спину. Я ведь до этого и не царапала никого.
Безумно вдруг хочется попросить его снять рубашку. Чтобы проверить.
– Слушай, я, наверное, поеду…
– Никуда я тебя без завтрака не отпущу. Садись.
Сажусь. Отхлебываю кофе, не различая вкуса. Богдан протягивает мне тарелку.
– Ариш, ты знаешь, что такое скрэмбл? И гуакамоле? Это хоть есть можно? Называется, заказал сбалансированный завтрак…
Взгляд фокусируется. И почему-то вдруг хочется улыбаться.
– Скрэмбл – это… ну, типа яичницы. А гуакамоле – соус из авокадо.
– Зашибись завтрак – яичница с огурцами.
И тут я все-таки прыскаю смехом. Смущение исчезает. И мы принимаемся за завтрак. Он и в самом деле сбалансированный и очень сытный, там еще и творог, и филе цыпленка. И даже свежевыжатый апельсиновый сок.
Я цепляюсь за то, что сервировано на столике, на то, как это красиво, как это вкусно. Уговариваю себя в том, что я взрослая, и ничего такого особенного не произошло. Ну, не считая ситуации с Русланом. Ее надо обдумать и что-то решить. Поговорить. А для этого мне все-таки надо домой.
– Я сегодня уезжаю.
Вот так вот и заканчивается этот самый странный в моей жизни завтрак. Фразой, от которой все это сбалансированное завязывается у меня в животе в узел.
– Сегодня? – боже, неужели это идиотское бульканье принадлежит мне?!
– Да, – Богдан, не глядя на меня, размазывает гуакамоле по тосту. Какой же этот соус… стремный на вид. – У меня отпуск заканчивается. В среду на работу. Я бы мог задержаться… на пару дней… Улететь крайним рейсом. Но мне ж машину гнать надо – будь она неладна! И…
Он как будто оправдывается передо мной. Как будто думает, что я чего-то от него жду – после всего, что произошло. А я жду! Только сама не знаю – чего. И ни за что в этом не признаюсь.
– Ну, ты же за этим и приехал – купить и перегнать машину, – говорю это и тут же начинаю яростно запихивать в рот скрэмбл. Нет, моя яичница вкуснее!
Богдан какое-то время молчит. Я снова виском чувствую его взгляд. Делаю над собой усилие. Проглатываю то, что набила в рот. Глоток апельсинового сока, который кажется мне невероятно кислым. И поворачиваюсь к Богдану, налепив на лицо самую беззаботную улыбку, какую могу. А он смотрит мрачно. Исподлобья. Будто я в чем-то виновата перед ним!
– У меня там новая линия на заводе стартует. Точнее, инновационная. Сашка вот собрался даже прилететь, посмотреть. Из министерства приезжают. Я не могу… Я не могу задержаться. Это невозможно, Ариш.
А кто тебя об этом просит, Тамбовский?! Вали. Проваливай в свою вечную мерзлоту, к мамонтам! К своей большой нефтехимии, к инновациям, к людям из министерства, к губернатору своему разлюбезному, с которым ты на пару что-то там закладывал!
– Здорово, – мой тон такой же оранжево-жизнерадостный, как сок в кувшине. И от него так же кисло во рту. – Новая линия – это важно. Я про…
В последний момент прикусываю язык. Чтобы не сказать, что я про это читала. Нельзя сейчас сознаваться в том, что изучала информацию про Тамбовского.
Он смотрит на меня, ожидая продолжения. Я методично доедаю скрэмбл. Потом принимаюсь за цыпленка, мажу его зеленой жижей. Так, что бы еще сожрать?
– Помнишь, ты обещала испечь мне торт на день рождения?
Это моментально отвлекает меня от праздника обжорства.
– Я? Обещала?
– Ну да.
– Когда?
– Десять лет назад.
Какого черта, Богдан Тамбовский?! Какого черта ты помнишь всю эту заплесневелую десятилетней давности чушь?!
– И когда у тебя день рождения?
Зимой. Я помню это. После Нового года.
– Я почти новогодний.
Пожимаю плечами.
– Что ж. До Нового года времени еще куча. Придумаю что-нибудь. Торт не обещаю, но пряники тебе сделать могу, их можно отправить посылкой.
– Арина…
Я резко встаю. Как же я объелась… Как же меня тошнит…
– Мне пора, я поеду.
– Номер свой продиктуй.
Диктую сквозь зубы. Мне тошно здесь. Не фигурально, по-настоящему. Тошнота где-то совсем у горла. Мой телефон разражается звонком, я сбрасываю. Теперь у меня есть номер Богдана. Только мне в данный момент от этого совсем не хорошо.
– Держи меня в курсе по поводу запуска ин-но-ва-ци-он-ной линии.
Богдан сдергивает с вешалки свою куртку и мой жакет.
– Я провожу тебя и вызову такси.
На красивой высокой ноте расстаемся. Ой, лишь бы не испортить все, наблевав по дороге.
Богдан вызвал мне такси бизнес-класса. Наверное, это меня и спасло от позора. Если бы там пахло тем, чем иногда пахнет в экономе, я бы не сдержалась. А так ехала, дышала носом потихоньку, уговаривала тошноту подождать. Кожаный салон, опять же. Ну жалко! И салон. И себя.
Нет-нет. Не буду я вспоминать ни прощальный поцелуй в щеку, и слова какие-то идиотски утешительные на ухо про «Напишу», ни его руку на своей пояснице. Ни-че-го я это мусолить в себе не буду!
Но почему-то делаю.
Приступ жалости к себе достигает пика, когда машина останавливается около моего подъезда. Мне даже дверь открывают. И руку подают. А у подъезда меня встречает Руслан. С бутылкой шампанского.
Да закончится когда-нибудь это бесконечное утро?!
Русла присвистывает. Не от вида меня – волосы наспех заплетены в косу, лицо без макияжа, и все это дивно сочетается с бежевой шифоновой блузкой и туфлями на каблуке. Нет, Руслан провожает взглядом машину, которая привезла меня.
– Это тот же или другой?
– Это такси!
– Ни хрена себе тачки в такси. Это же бэха. Семерка.
Мне глубоко плевать, что это за машина. Мне вообще плевать на все машины разом сейчас. Я хочу домой. Рыдать! Или тошнить. Как получится.
– Это такси, – повторяю устало.
– Это тебя этот… как его… дружок твоего брата балует?
Я не хочу отвечать. Если честно, у меня даже нет сил на ответ. А он Руслану и не нужен. Наклоняется, что-то пристально рассматривает на мне. Что со мной не так?
Подозреваю, все.
– Засос на шее тоже он тебе засадил?
Да ладно?! Не было. Не должно быть… Я не помню!
«Было», – всплывает в памяти. Не только я ему ногтями в спину, но и он мне зубами в шею.
Да какая теперь разница…
– Держи, – мне в грудь толкают бутылкой. – Отпразднуешь наше расставание. И не пиши мне!
Я смотрю на спину Руслана, потом на шампанское в моих руках. Совсем дешевое, сладкое. У меня там в холодильнике «Моет»…
Поворачиваюсь к подъездной двери. Мне осталось продержаться буквально пару минут – и я дома. И можно будет рыдать. Обниматься с унитазом. Бить бутылки с шампанским. Или пить его. Главное, дойти до дома.
И я делаю первый шаг.
***
Ничего из запланированного я не делаю. Ни слез. Ни тошноты. Ни битья посуды. Просто теплая ванна.
Это спасает. Как и простые бытовые действия – убрать вещи, например. Загрузить стиральную машину. Шифоновую блузку надо будет постирать вручную. Жакет – отдать Зизи.
Заварить травяной чай – ни о кофе, ни о еде думать не могу. И устроившись с чашкой за столом на кухне, подтягиваю к себе планшет. Это моя рабочая лошадка, все заказы, социальные сети, рабочий аккаунт – все там. С этой свадьбой я поставила свою работу на паузу, пора сниматься.
Разбираю почту, прихлебывая чай. Планирую заказы, закупки, рекламу. Вот не зря говорят, что разбитое сердце лучше всего лечится работой. А оно у меня разбитое?
Да как бы не так!
Делаю перерыв, разминаю плечи, ноги. Выбрасываю в мусорное ведро бутылку, которую вручил мне Руслан. А, у меня ж там еще куча элитного алкоголя от Тамбовского. Вот его я не буду выкидывать. Что-то можно будет пустить в кондитерку. Интересно, можно с рук продать «Моет»? На «Авито», кажется, можно продать и купить все, что угодно.
И тут я, наконец, сдаюсь. И лезу проверять свой телефон и сообщения в нем.
В семейном чате стопицот фото и видео со свадьбы. Ставлю дежурные сердечки, в том числе и на похвалы моему торту. Я его тоже не попробовала. Захожу в чат с Русланом. О, он меня заблокировал. А я думала, только девочки этой хренью страдают. Ну и я тогда тебя тоже… Нужен ты мне в телефоне…
Становится горько. Непоследовательно горько и обидно. Был Руслан – и нет Руслана. А ведь все-таки хорошо, что он был. Хоть кто-то был.
Господи, как я дошла до таких мыслей?! О чем я думаю, лишь бы не думать о Богдане Тамбовском…
Именно в этот момент Тамбовский решает мне написать. Я не сразу понимаю, что сообщение с незнакомого номер «Я стартовал» – от него. Не соизволила же сразу сохранить его номер.
Исправляюсь. Долго смотрю на фото на аватарке. Судя по ней, номер рабочий. Вот, теперь у меня в телефоне есть лицо Богдана Тамбовского. Он, кстати, и на некоторые фото и видео со свадьбы попал. Почти все время рядом с ним была Татьяна, но я теперь вообще не понимаю, почему так бесилась из-за нее. Ночь, проведенная с Богданом, кажется, разом излечила меня от этой неожиданной ревности к бывшей жене Тамбовского.
Удивительный человек Богдан Тамбовский. Своим внезапным возвращением в мою жизнь породил кучу проблем. И сам же их и решает. И порождает новые.
Так, что мне ему ответить? И надо ли? После долгих раздумий набираю: «В добрый путь».
Интересно, это не очень двусмысленно звучит? Не звучит ли это как «Скатертью дорога»? Как же достала эта бесконечная рефлексия…
Богдан реагирует поднятым пальцем. И на этом все. Ну да, он же там за рулем этого своего колесного танка, ему не до чата со мной. Да и мне, честно говоря, совсем не хочется обмениваться с ним ничего не значащими сообщениями. Я это и не умею. Для меня все электронное общение – всегда по делу, наверное, работа на себя к этому приучила. Почти все чаты – это заказчики, поставщики, по рекламе. Даже с родственниками я общаюсь коротко и по сути. Зизи смеется надо мной, что я несовременная. И что мое любимое слово в чате – «Ок».
Ну ок.
Следующее сообщение от Богдана приходит уже в обед следующего дня, когда я по локоть в глазури, из колонки орет бодрый рок, а в кастрюле булькает куриный суп.
С раздражением кошусь на всплывший пуш. Я вчера себе перед сном провела сеанс психокоррекции личности, как это называет Зизи. И даже убедила себя, что все к лучшему. Ну что такого случилось-то, в самом деле? У меня, вообще-то, мечта сбылась. Я мечтала о Богдане Тамбовском? Вот, я его получила. Правда, сомневаюсь, что я мечтала в шестнадцать именно о таком. В смысле, тогда у меня дальше невнятных томлений дело не шло. Ну, может, о поцелуях и обнимашках еще мечтала. А, еще, наверное, замуж. Ну, или о том, чтобы вместе и навсегда. Или что-то такое… О чем мечтают романтичные малолетки? Я не помню никакой конкретики. Но уж точно я не мечтала о качественном сексе, количеством два. А у нас с Богданом был именно он.
На этом моменте я струсила даже в своих мыслях. И предпочла не копаться в этой теме и не вспоминать. Засоса на шее вполне достаточно. Но это была удобная, все объясняющая версия. Я исполнила свою, скажем честно, не совсем детскую мечту. А Богдан… А Богдан просто взял то, что само в руки упало. Назовем вещи своими именами. Нет, я ему не навязывалась. Но даже не сделала попытки сказать «нет». Потому что сама этого хотела.
А вот Татьяна навязывалась, кстати. Но Богдан выбрал меня. И гордость от этого какая-то совсем глупая, но она есть. Мне вспоминается тот подслушанный разговор на моей кухне, между Сашкой и Богданом. И его слова о том, что у него навсегда прививка от семейной жизни. В этом все дело, наверное. Что для него Татьяна – это то, от чего у него прививка. Теперь я уверена, что ревновала зря. Хотя тогда, в моменте, мне было очень плохо.
Я с усилием отвожу взгляд от телефона. Нет, сначала надо закончить с глазированием. А уж потом – все остальное, включая сообщения от Тамбовского.
Оно лаконично: «Отмахал полдороги». Да пропади пропадом, Богдан Тамбовский! Потому что я лезу в карты проверять, где он.
Получается, он проехал много. Ехал всю ночь или все-таки останавливался где-то поспать? Я не очень понимаю, не ориентируюсь в этих расстояниях, километражах. Хоть Руслану звони.
Угу.
Пишу Богдану: «Будь аккуратнее за рулем». В ответ – реакция поднятым пальцем.
Так все и происходит в следующие несколько недель. Обмен парой сообщений в день. Теперь в основном Богдан спрашивает с меня про мои заказы, просит прислать фото. Я присылаю. Спрашиваю про его инновационную линию, он отвечает коротко: «Отлаживаем». Ну да, я же не в состоянии понять всей сложности этой ин-но-ва-ци-он-ной штуки. Куда уж мне, с моими тортами.
Я не понимаю, что происходит. Что, все дальше вот так и будет? А как оно может быть, если мы живем в разных городах, и между нами не одна тысяча километров.
Да отпусти уже! Не пиши. Я не умею вот в эти переписки, Зизи права, наверное – я не современная. Богдан, судя по всему, тоже не умеет. Зачем тогда это все?!
Отпусти! Или хотя бы позвони. Хотя я не знаю, что будет, если он позвонит. Мне кажется, разревусь. Начну кричать: «Не пиши мне! Не звони!». Или скажу что-нибудь вообще… такое… несусветное. Что, оказывается, жило в тебе все эти годы. Ты была уверена, что все это прошло, прожито, забыто. А оно… Оно живет в тебе. И с каждым днем становится все сильнее.
А потом… Потом вся эта метафизика высоким штилем оказывается вполне реальной. Про «живет» и «с каждым днем становится все сильнее». Потому что задержка.
Цикл у меня стабильностью не отличается. Я уже пару раз с Русланом ловила паничку на тему «Я беременна!» из-за задержек. Хотя мы с ним всегда были аккуратны, несмотря на пару подкатов с его стороны на тему: «Давай без резинки, я выйду». Ну уж нет!
Да, Руслану я говорила твердое «Нет». Богдану же… Может быть, это просто сбой цикла, а? Как уже было. Пожалуйста-пожалуйста…
Два «пожалуйста». Два раза с Богданом. Две полоски на тесте.
Что мне теперь делать?!
Я не знаю, по какой кривой в этот момент отъезжает моя крыша. Но первая мысль: «А что, если сказать Руслану, что это его ребенок?». Хотя это совершенно точно не от него. Но я какое-то время с абсурдным упоением мусолю это все – как говорю ему, что жду ребенка, как он сомневается, как я демонстративно рыдаю, как он соглашается, как мы женимся. Я не знаю, откуда это все всплывает во мне – такое мыльно-сериальное, такое вот… Не знаю!
Но потом я выныриваю из этого резко, как из глубины. Вот это у меня реакция на стресс – фантазия включается, что мне, в общем-то, не особо свойственно. А тут такое навыдумывала, что хоть книжки пиши.
Все, выдыхаем. Пусть Руслан спит спокойно. Получается, не зря он меня заблокировал. Как чувствовал.
Смешок у меня выходит почти истеричный. А потом я иду заваривать чай.
И под чай у меня уже получается рассуждать, а не бредово фантазировать. Итак. Я беременна.
Ой, мамочки…
Так, все, собраться!
Плюсы. Какие у нас есть плюсы? Ну, во-первых, чем раньше это случится, тем проще для женщины. Так считается. Я так-то не планировала, но… Но все планы летят к чертовой матери, когда в твоей жизни появляется Богдан Тамбовский. А вот и плюс номер два. Отец моего ребенка – человек обеспеченный. Вон, какую машину себе купил. «Моет» матери своего ребенка приволок.
Черт, нервный смех меня не покидает. Наливаю еще одну чашку травяного чая. Это ж какой-то успокаивающий вроде, нет? Давай, работай, успокаивай!
Я допиваю чай, пытаясь кое-как уложить в своей голове эту мысль. Пытаюсь понять, что мне теперь делать. Во мне, если вдуматься, кто-то живет. Но обдумать это не получается.
Зато получается вспомнить, что мне сегодня заказ отдавать! Ладно, тогда работаем. И позыв позвонить и проорать в трубку: «Тамбовский, я беременна!» удается сдержать. Торопиться мне теперь совершенно некуда.
Вечером, за еще одним чаем, задумчиво смотрю на фото от Богдана с припиской: «У нас выпал первый снег».
Ух ты… Ну а чего ждать от вечной мерзлоты и мамонтов? Я ставлю на фото наш дежурный большой палец, а потом замираю. И все? И больше ничего?
Ну это же как-то тупо – в ответ на фото города в первом снеге написать: «Круто, а я беременна». Да я вообще не представляю, как об этом сообщать! Это в своих бредовых мыльных фантазиях я Руслану легко это сообщала – патетически, с закатыванием глаз и заламыванием рук. А здесь – реальная жизнь. Реальный человек. От которого ты ждешь реального ребенка.
И вдруг… Снова… Никогда не было, и вот опять. Меня накрывает мощным флэшбэком.
А в жизни Богдана все это уже было. Ему уже говорила девушка: «Я беременна».
Позвонить, что ли, Татьяне, узнать – как это делать, какие лайфхаки.
Снова нервный, близкий к истерическому, смех. Ни черта этот травяной чай не помогает!
Как же повторяется история. Мамочки…
Слушай, Тамбовский, а, может, ты просто не в курсе, что в мире существую презервативы? Ну, мало ли, может, мамонтам не сообщили? Два раза на одни и те же грабли…
Я отвлекаюсь на пришедшее сообщение. Екает вдруг сильно. Почему-то кажется… Это глупо, это невозможно, я знаю… Но вдруг… Вдруг Богдан как-то сам узнал о том, что случилось? И мне не придется ломать голову, как ему об этом сказать.
Это сообщение от клиентки, с благодарностью. Я их получаю регулярно. Они радуют, конечно. Но конкретно сейчас, это – оно вдруг приземляет меня. Делает то, с чем не справился целебный травяной успокаивающий чай.
Первое, что мне нужно сделать – это сходить к врачу. Чтобы все было точно и понятно. А потом я решу. Как и какими словами сказать об этом Богдану. Может, у нас тоже снег пойдет. И я такая пришлю ему фото с подписью: «У нас выпал первый снег. Я беременна, кстати».
***
– Как такое может быть… Я не понимаю…
Я словно со стороны слышу, как звучит мой голос. Будто он и не мой вовсе. Тихий, жалобный беспомощный. Но я в самом деле не понимаю.
Женщина-врач напротив меня, про которую я никак не могу запомнить имя и отчество, а оно у нее заковыристое – вздыхает. Кажется, будто даже сочувственно.
Может, мне все это вообще кажется? Пожалуйста-пожалуйста…
– Такое иногда случается, – голос врача звучит мягко – как и положено в частных клиниках. Я после всех своих приключений с пищевыми расстройствами имею стойкую аллергию к государственной медицине. – К сожалению, от этого никто не застрахован.
Наверное, она права. Она все точно знает, эта опытная врач-гинеколог. Но только я все равно не понимаю. Не понимаю. Эти два слова – внематочная беременность – просто как будто физически не в состоянии уложиться в моей голове.
Вздыхаю.
– Я… Я поняла. Я… Мне надо подумать.
– Мы не будем думать, – и тут голос врача меняется, из него исчезает мягкость.
– А что… Что мы будем делать?
– УЗИ и контроль ХГЧ в динамике.
– Что… Что это значит?
– Это значит, что беременность еще может перейти в маточную.
– А если нет?
– Значит, надо будет делать операцию.
Со всей силы сжимаю зубы. Тошнота как всегда некстати. Но и всхлип тоже надо задавить. Не здесь же хлюпать, не в кабинете.
– Это…
– Это лапороскопическая операция. И мы постараемся сохранить вам трубу. Вы же молодая женщина и… Может, воды?
Мне совсем тошно от ее участливого тона.
– Не надо, спасибо, – проглатываю ком в горле. – Так когда мне прийти... на контроль… и что там положено?
– Вам придет напоминание в телефон. И, Арина Игоревна, самое главное: при первых же признаках ухудшения состояния – боль, тошнота, температура – сразу вызывайте скорую помощь. Внематочная беременность – это очень серьезно.
Ладно. Хорошо. Мне надо собраться. Мне надо… Господи, что же мне надо…
Заставляю себя встать. Получается резко.
И такой же приступ резкой боли заставляет меня согнуться. Стою, скрючившись, дышу через раз, в голове пульсация, живот будто разрезан справа налево огромным лезвием.
Где-то надо мной голос. Резкий, громкий. Не мне.
– Вызывайте неотложку!
***
– Ну, Арина! Ну, перестань. Зизи! И ты тоже… Мама… Мама, ну ты-то куда?!
Я даже улыбаюсь сквозь слезы – настолько беспомощный у Сашки голос. А что такого? Ну, подумаешь, женщины плачут. Ну, подумаешь, их три.
Если бы… Если бы все пошло иначе, то… Наверное, не было вариантов, чтобы мои близкие об этом не узнали. Но все случилось так, как случилось. Когда всех поставили на уши, совершено без моего ведома. Пока я сама лежала на операционном столе.
И теперь вот они приехали все: и родители, и Сашка с Зизи. Спасибо, что Натусика не взяли! Но она передала мне открытку.
Мама мужественно держится, неловко утирая слезы, и подсовывает мне свежеиспеченные булочки. Мне их, подозреваю, пока нельзя, мне там какую-то диету расписали. Но я потихоньку жамкаю мягкие булочки, а мама что-то бормочет про то, что я, конечно, пеку вкуснее и лучше, но она старалась. Зизи рядом, с другой стороны, сердито шмыгает носом.
А Сашка с папой просто замерли в сторонке и косятся на нас с беспокойством. Подозреваю, они не очень ловко себя чувствуют в холле гинекологической клиники.
Ни мама, ни Зизи не задают мне ненужных вопросов. Например, о том, от кого был этот ребенок. Наверное, думают, что от Руслана, но о нем тоже не спрашивают. Спрашивают – наконец-то – что мне можно из еды. И что говорит врач, и когда выпишут. И торопятся уйти, потому что мне надо лежать, а в холе прохладно и вообще – мы завтра приедем. Ну, не все сразу, но кто-то – точно.
Я и в самом деле чувствую себя усталой. Разбитой. Наверное, это нормально для человека, в которого еще вчера засовывали что-то инородное. Не знаю, у меня это первый опыт.
Уже на пороге палаты – комфортной, одноместной – меня настигает телефонный звонок. Так, это мои что-то забыли сказать?
А это Богдан Тамбовский.
Я смотрю на телефон и понимаю, что он у меня расплывается перед глазами. Медленно открываю дверь палаты, дохожу до кровати, опускаюсь на нее. Телефон замолкает, и тут же начинает звонить снова. Я принимаю звонок с закрытыми глазами.
– Да?
– У тебя все в порядке?
У него такой требовательный голос. Такой… Такой, что мне хочется расплакаться. Почему ты звонишь? Почему ты звонишь именно сейчас?!
Зизи. Или Сашка. Точно, Сашка. Или нет? Тебе кто-то сказал о том, что я в больнице?!
– А… Привет. Ну… А почему ты спрашиваешь?
– Ты не ответила на мои вчерашние сообщения.
Ах да. Не ответила. Мне вообще вчера было не до телефона.
– Извини. Срочный заказ.
Не знаю, почему я вру. Не знаю, почему не говорю правды. Я не понимала, как сказать Богдану, что жду от него ребенка. Теперь не понимаю, как сказать, что я этого ребенка потеряла.
– Точно? А что у тебя с голосом? Ты не заболела?
– Я… я работала допоздна. Не выспалась, – убираю на мгновение телефон от лица, чтобы он не слышал мой шумный выдох. – Как там твоя линия? Люди из министерства довольны?
– Они уже уехали. Слушай, я… Я приеду на следующие выходные.
– Не надо!
