Текст книги "Ты не опоздал (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12.
Богдан отказывается от чая – под предлогом того, что к чаю ничего нет. А я купила, между прочим! Но если это не из-под моих рук, то, значит, не считается – как уведомил меня уважаемый Богдан Васильевич, увлекая на диван. Разбаловался рекордными темпами, как по мне. Но его хочется баловать, вот в чем ужас. Не все же ему меня шубами пугать.
Мы устраиваемся на диване, а он у Богдана огромный, буквой «П». Интересно, зачем ему такой?
Богдан обнимает меня, прижимается щекой к макушке. Как будто собирается с мыслями для разговора. И он прав. Нам надо поговорить. Только Богдан молчит. Видимо, слова все не подбираются. И у меня тоже. Мне очень хорошо и уютно в его руках сейчас, но я пытаюсь думать. Например, о том, как бы спросить его о том, как у него там дела на заводе. Мне, правда, интересно. Нет, не то слово. Мне надо это понимать. Я постараюсь понять. Я постараюсь разобраться в хитросплетениях этой большой нефтехимии, раз уже она меня со всех сторон окружила. Главное, чтобы этот умник не понял мои слова превратно – в стиле его бывшей жены.
И вместо этого мои мысли уползают в сторону Татьяны. Нет, о ней самой мне думать вообще не хочется. Все уже. Совсем все. Но она словно трамплин в прошлое. С Татьяной я свое прошлое закрыла. А с Богданом? Он ведь гораздо важнее для меня, чем Татьяна. Несравнимо важнее. И поэтому я вместо вопросов про работу говорю вдруг другое:
– Знаешь, как я по тебе в шестнадцать сохла?
Богдан молчит. Нормальные девушки в таком не признаются, я вот прямо нутром это чую! Я это запоздало понимаю. Но заткнуться уже не могу.
– Знаешь, до чего я дошла? Я завела левый аккаунт и написывала тебе всякую чушь. Про сны там. И прочий романтический бред.
– Незнакомка. Через заглавную «З».
Я подскакиваю. Точнее, пытаюсь, но Богдан крепко держит меня за плечи.
Поворачиваюсь, не веря тому, что услышала.
– Ты… Ты… Ты знал, что это я?!
Он медленно кивает, не сводя с меня внимательного взгляда. А вдруг сейчас, непоследовательно, внезапно, решаю, что хочу, чтобы он снова отрастил бороду. Иначе меня так и будет разрывать между двумя: гладковыбритым Бо из моего прошлого, в которого я была безответно влюблена в свои шестнадцать, и нынешним мужчиной, который стал для меня, кажется, самым важным человеком.
– Предполагал.
С ума сойти… Я не испытываю стыда или рефлексии. Прошлое все-таки осталось в прошлом. Частями. А частями – сидит сейчас рядом и смотрит на меня… Я даже слов не могу подобрать, каким взглядом. И молчать не могу!
– И о чем ты еще предполагал?
– Что ты в меня влюблена.
И тут то, десятилетней давности смущение все-таки настигает меня. И я отворачиваюсь и утыкаюсь лицом. Хочу в спинку дивана, но получается в плечо Богдана.
– Представляю, как это было утомительно для тебя.
– Очень. Тебе шестнадцать, ты сестра моего лучшего друга. Я просто не знал, что делать.
Как же это все-таки… унизительно для меня. И тут Богдан добавляет то, что переворачивает все мои мысли.
– Поэтому страдал молча.
Эти слова… Я их трактую однозначно, мгновенно, но… Но разве они могут быть правдой? Что и Богдан, тогда, десять лет назад, что-то ко мне чувствовал?!
– Страдал?!
Он прижимает меня к себе плотнее, касается губами виска.
– Может, громко сказал. Но ты мне нравилась. Очень.
– Из-за тортов, – от шока брякаю я.
– Не только, – мягко смеется он. – Ты мне просто очень нравилась. Может быть, я даже был в тебя… Не знаю! Но было нельзя.
– Почему?!
– Ну, я так тогда решил. Что раз ты еще школьница, да еще Сашкина сестра – мне с тобой мутить нельзя. Думал, подождать хотя бы до твоих восемнадцати. А там…
Сижу, медленно, со скрипом переваривая услышанное. Усваивается с трудом. Получается, и Богдан – тоже?.. Любил платонически школьницу, а трахал студентку?
Ну, кто так делает, Богдан Тамбовский?! Да еще выбрал для этого такую…
Но как же это все… Кажется невозможным!
– Ты это сейчас специально так говоришь! Чтобы мне не так обидно было. Что я по тебе безответно сохла! – это звучит инфантильно, я знаю, чувствую. Но слова Богдана слишком неожиданные. Я все никак не могу их переварить!
– Угу, – задумчиво тянет он. Гладит по плечу. – Слушай, а ты, получается, вещие сны видишь.
– В смысле?! – не улавливаю логику перехода. Голова кругом.
– Помнишь, ты писала мне, что я тебе снился. В красном пуховике, пушистой шапке, а вокруг снег, ветер, вьюга. У меня есть красный пуховик. И шапка из енота. А снег, ветер и вьюга тут в регулярном меню. Все, как тебе и приснилось. Только ты писала, что тебе было за меня страшно. Вот это лишнее.
И я снова вскидываю голову. Я не сразу вспоминаю эти свои дурацкие сообщения с левого аккаунта. А Богдан… Богдан их помнит. Значит… Значит, все правда.
Смотрю на него, открыв рот.
– Не надо за меня бояться, Ариша.
И закрывает теплым поцелуем мой приоткрытый от удивления рот.
Что-то круглое: торт, бублик, орбита планеты, колесо Сансары или галактика – я не знаю, любой вариант меня сейчас устраивает! – делает полный оборот. И все, наконец, замыкается. Встает на свои места. И становится понятно, зачем было тогда – и зачем сейчас. Только Богдан не дает мне насладиться моим только что обретенным полным знанием. Он все целует и целует меня. А потом прижимает снова к себе – крепко-крепко.
– Прости меня.
Я вообще не понимаю, за что ему сейчас у меня просить прощения. За то, что не проявил взаимности тогда, десять лет назад? А надо ли было? Были ли у нас шансы тогда? Я не знаю. Зато знаю, что сейчас все изумительно правильно.
– Тебе не за что извиняться.
– Я на тебя вчера накинулся… А тебе, наверное, нельзя.
Кто про что, а Богдан Тамбовский про секс!
– Ну… Да, – приходится соглашаться. Потому что-то врач что-то такое говорила. Про половой покой. И что беременеть нельзя полгода минимум. Про анализы. Про обследования. Про гормональную терапию. Я все это сейчас помню не то, чтобы очень четко. Единственное, что теперь ценю особо – предусмотрительность Богдана ночью. И еще одно я знаю четко. Половой покой – словосочетание какое смешное – это правильно. Ну, врачам виднее, конечно. Только покой душевный – он важнее. А для душевного покоя мне просто необходим Богдан. Рядом. Близко.
– Так и думал, – вздыхает он. – Давай, сходим к врачу.
– Мне кажется, тебе он уже не поможет. Ты безнадежен.
– А при чем тут я? – он явно не понимает, что я шучу. – Давай, найдем этого вашего… как их там… гинеколога. И сходим.
– Ты тоже?
– В коридоре посижу, – упорно не слезает с темы Богдан.
– Зачем?
– Чтобы убедиться. Что я тебе там… Не навредил.
Я прикрываю глаза. Я в шестнадцать не только вещие сны видела. Я еще и влюбилась в самого лучшего на свете мужчину.
Распластываю ладонь по его груди.
– Я нормально себя чувствую.
– А давай все-таки…
– А давай, ты меня снова поцелуешь?
Пока он раздумывает – хотя о чем тут думать! – приходится брать инициативу в свои руки. В общем, очень скоро становится понятно, зачем нужен такой огромный диван. На нем очень удобно целоваться в самых разнообразных позах. Но – только целоваться. Потому что еще выясняется, что Богдан фантастически упрям. И если он что-то решил, то сдвинуть его с этого невозможно. А он решил про половой покой – и упорно стоит на этом. Только целует мой живот, дует на места проколов, ужасается, просит прощения и снова целует.
Так мы и провели остаток выходных. Валялись в кровати, целовались, гладились – но умеренно! Богдану раз пять позвонили с работы, но, слава богу, ему больше не пришлось туда уезжать. То, что он отвечал в трубку, я не понимала совсем. Две трети – цифры. Остальное матом. А еще мы разговаривали. Немного про нефтехимию, но больше про прошлое. Это оказалось фантастически легко – говорить. Обо всем. Без запретных тем. Единственное, о чем я умолчала – это то, что рассказал мне Татьяна. О том, что потеря их ребенка – не случайность, а ее сознательное деяние.
Богдан пару раз обмолвился, тут же обрывая себя. Но я поняла. Почувствовала. Я теперь вообще очень многое про него понимала. Что он винит себя, может, даже не осознавая и не в полную силу, но все же винит – в том, что дважды не стал отцом. Что две разные женщины, беременные от него, обе потеряли ребенка. Допускаю, что тогда, когда ему было двадцать, и это была беременность по залету – он не переживал так остро. Допускаю. Но сейчас, спустя годы, когда это накладывается мою ситуацию – его упертость по поводу полового покоя понятна. И кажется от этого еще более… Об этом даже думать не получается, сплошной комок в горле и всепоглощающая нежность к нему.
И все-таки я молчу про Татьяну. Про то, что она рассказала мне. Наверное, потому, что это все-таки слишком интимная вещь, чтобы пересказывать кому-то. И не моя тайна. Хотя это Богдана вроде бы непосредственно касается. Но я решаю, что именно это прошлое должно остаться в прошлом. Может быть, я переменю свое мнение, но сейчас так. Сейчас нам и так хватает потрясений.
Но без них не обходится. Уже перед самым сном, в постели, Богдан, как о чем самом обыкновенном, произносит:
– Я завтра рано встану. Мне с утра в прокуратуру.
Я виском чувствую его взгляд. Поворачиваю голову. В его взгляде вопрос. Или предупреждение. Или все сразу.
Ладно. Мы тоже умеем быть упрямыми.
– На сколько ставим будильник?
– Ариша, тебе совсем не обязательно вставать так рано.
– Я приготовлю тебе завтрак.
И мы снова молчим. Наверное, мы слишком много говорили за сегодня. Теперь приходит время поступков.
Молча устраиваю голову на его плече. Богдан молча меня обнимает.
Я с тобой. Несмотря ни на что, я с тобой.
***
В этот раз никто не помешал нам съесть яичницу с помидорами. Никто и ничего. Наверное, чтобы мы, наконец, съели эту яичницу, в дело должна вмешаться прокуратура.
Мне плевать. Мы справимся со всем. И кофемашина у Богдана варит совершенно чумовой кофе. Я видела такие в Интернете. Стоит, как маленький автомобиль!
– По-моему, еще вкуснее, чем тогда, – Богдан тщательно подбирает остатки с тарелки. А я по-прежнему не понимаю, что в моей яичнице такого. И по-прежнему млею, когда Богдан хвалит мою еду.
Он в один глоток допивает кофе, встает.
– Ну, как я выгляжу?
– Небритый, – провожу рукой по щеке. – Прокурор не оценит.
– Ты же мне запретила бриться.
– Так и скажешь прокурору?
– Так и скажу.
На прощание поправляю ему воротничок рубашки и целую в колючую щеку. Ничего не говорю, просто замираю, прижавшись. Богдан поймет все и так, без слов.
***
Он снова уходит. Я снова жду. И не сказать, что волнуюсь сильнее. Я почему-то верю. В Богдана. В нас. В «Так и скажу».
Но руки занять все же необходимо. Делаю очередной заказ продуктов, потом все-таки набираю Зизи, а то я с ней только короткой перепиской ограничивалась. Теперь приходится держать полный отчет. Правда, речь идет только о моем здоровье. О Богдане Зизи мудро не спрашивает, удовлетворившись моим: «Я у Богдана, он сейчас в прокуратуре».
Он в прокуратуру, я на кухню. Мне и в самом деле надо занять руки, тем более, заказ уже привезли. И занять именно выпечкой. Замешиваю тесто, делаю два противня – киши с разной начинкой. А потом кошусь на упаковки со сдобными сухарями. Зачем-то же я их заказала? И творог тоже. Зачем-зачем…
Торт из сухарей на скорую руку отправился доходить в холодильник, противни с выпечкой вытащены из духовки и накрыты полотенцем. А мне снова надо чем-то занять руки. И я иду за планшетом. Не знаю, зачем взяла его с собой. По привычке, наверное. Не раздумывая. У меня основное по работе – именно на планшете. Я на короткое время зависаю на переписке, в основном и в первую очередь, отвечаю постоянным клиентам. А потом переключаюсь на другое. Изучаю местный рынок кондитерских изделий – предложение, спрос. За этим и застает меня звук открывшейся двери. И я встаю и открываю холодильник.
Так и встречаю Богдана в прихожей – с тортом в руках.
– Ух ты, какие хлеб-соль…
– Это не хлеб, это сухарики. Торт, – поворачиваю ему торт срезом. – На скорую руку. Из сухарей.
Богдан какое-то время смотрит на этот срез, потом запрокидывает голову и хохочет.
А я смотрю на него и думаю только об одном. Если человек так смеется – значит, никаких по-настоящему плохих новостей нет.
– Не придется мне привыкать к сухарям, – Богдан поднимает голову. Губы у него все еще подрагивают. – Отбился.
У меня почему-то слабеют руки. Приходится сильнее стискивать форму.
– Правда? – губы не очень слушаются, и получается шепотом.
– Правда, – он перестает улыбаться.
– Тогда… Тогда я это выкину. И сделаю новый.
– Ничего подобного! – Богдан тянет на себя форму, и я выпускаю ее из рук. – Это я тоже сожру. Чего зря твоим трудам пропадать.
А потом Богдан отправляет форму на полочку для ключей и, наконец, обнимает меня. Зарывается лицом в волосы.
– А что у нас сегодня на обед, милая? Чем так вкусно пахнет?
***
Богдан косится на оставленный на кухонном столе планшет. А там объявления по тортам на заказ.
– Ну, что скажешь? Как оцениваешь состояние рынка?
Пожимаю плечами неопределенно.
– Мне кажется, есть незанятая ниша.
– Ниша – не то слово. Тут конь не валялся. Торт вкусный просто негде взять!
– Слушай, я…
– Я тебя заказами обеспечу. Я тебе такую рекламу сделаю!
И снова все замыкается в бублик, в колесо Сансары, в торт. С них началось, ими и… Но неужели мы говорим об этом, Богдан? О том, стоит ли мне занять нишу тортов в городе вечной мерзлоты и большой нефтехимии? Или о чем-то другом?
– Не знаю, – отворачиваюсь к окну. – Я подумаю.
Его ладони ложатся мне на плечи. Губы приживаются к затылку.
– И думать тут нечего. Я тебя все равно теперь никуда не отпущу.
– Да? – я говорю это только чтобы что-то сказать. Когда тебе говорят: «Я тебя не отпущу» – это, оказывается, напрочь отбивает способность соображать.
– Да. Не отпущу. Запру, привяжу, но никуда уже не отпущу. Так что придется закрывать нишу, Ариша. Мы тут погибаем без твоих тортов.
Да кто так делает, Богдан Тамбовский?!
Резко поворачиваюсь в его руках.
– Мы?!
Он смотрит серьезно. И я, как когда-то, тону в его серых глазах.
– Я. Я погибаю без тебя. Не уезжай.
Утыкаюсь лбом в его плечо. Вот оно и замкнулось. Совсем. Окончательно.
Закидываю руки Богдану на шею.
– Знаешь, я, похоже, в шестнадцать не только сны вещие видела. Я еще и умудрилась влюбиться намертво.
Он наклоняет голову, прижимается щекой к моей. Колючая. Родная. Необходимая.
– И я. Я тоже. Только… Только боялся, что опоздал.
– Ты не опоздал.
Мы стоим так, обнявшись, бесконечно долго. А потом Богдан вдруг отстраняется. Глаза у него совершенно шальные.
– Так, слушай! Я же совершенно забыл!
Что?! Что-то еще случилось?!
– О чем?
Он улыбается – широко и абсолютно счастливо.
– Поехали покупать тебе шубу!
***
– Какой интересный торт, – Богдан смотрит на переливы розовой и голубой глазури, наклонив голову.
Я достаю из подставки нож.
– Это торт для гендер-пати.
Богдан уже знает, что это, но все равно вздергивает бровь.
– То есть, ты на моем дне рождения тренируешься печь торты на заказ?
Я отрезаю кусок и плюхаю ему на тарелку.
– Живешь с кулинарной феей – привыкай быть объектом экспериментов.
Он, наклонив голову в другую сторону, смотрит на торт.
– А как понять, это торт-мальчик или торт-девочка?
– Пока никак. В настоящий гендерный торт я добавлю в тесто краситель – розовый или голубой. Ну, пробуй, давай.
Он отламывает кусок, кладет в рот. Зажмуривается. Все, можно уже ничего не говорить, все и так понятно. Но Богдан все-таки добивает меня.
– Ты нам такой сделаешь?
Провожу рукой по бородатой щеке – родной, любимой, необходимой.
– Когда время придет – обязательно.
***
Время пришло. На нашу семейную гендер-пати приехали все – и папа с мамой, и брат с семьей в полном составе: Зизи, Натуська и пухлощекая Вероничка. Саша счастливый отец двух дочерей.
– Ну, давай, давай! – Сашка, кажется, в самом большом нетерпении. Богдан косится на меня. Я-то знаю. А он – нет.
– А давайте поспорим на коньяк, – предлагает папа. – Пока время еще есть! Я лично ставлю на внука – для равновесия. – Обнимает и прижимает к себе Натсусика. – Две внучки у меня уже есть.
– На такие вещи не спорят! – не соглашается мама. – Ну же, Богдан, давай, не томи.
Я протягиваю Богдану пузатый бокал. Обычно это делают в двери руки, но у нас все не как у других. Потому что я-то точно знаю, что внутри этого торта. Какого цвета там бисквит. Я сама его и пекла.
Богдан резким движением вонзает бокал в торт, поворачивает, смотрит озадаченно. Потом заглядывает в срез, на розовые и голубые коржи.
– Я не понял. Ариш… Это торт-мальчик или торт-девочка?
Улыбаюсь, прижимаясь щекой к плечу мужа.
– А ты сам не догадываешься?
