Текст книги "Ты не опоздал (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 10.
– Какая неожиданная встреча…
Неожиданная – это еще мягко сказано. Я просто замираю на месте.
И вовсе не визит к врачу тому причиной. Во врачебном кабинете мне не сказали ничего плохого или тревожащего. Даже похвалили.
И я в таком вот ободренном настроении в дверях клиники сталкиваюсь… с Татьяной.
Тамбовской.
Она смотрит на меня с каким-то веселым изумлением. А я смотрю на нее, открыв рот.
Хотя, как будто, ничего совсем невозможного в этой встрече нет. Это хорошая клиника, одна из лучших в городе, и то, что мы обе – и Татьяна, и я, в ней обсуживаемся – не то, чтобы удивительно. Но все же..
– Арина, с тобой все в порядке? – она трогает меня за руку.
Да как тут ответишь на этот вопрос? А Татьяна почему-то вдруг окидывает меня внимательным взглядом, буквально сканирует. Ее взгляд задерживается на животе. И мой собственный жест, абсолютно неосознанный – я прикрываю живот ладонью.
Зачем?! От кого?!
Там нечего уже прикрывать. Да и… Да и хватит демонизировать Татьяну, в конце концов!
Она пережила то же, что и я. А, может – и скорее всего – ей пришлось гораздо хуже, чем мне. Я ведь хотела узнать, как все было. Что, сезон сбывания желаний в моей жизни еще не завершен?
– Ты беременна? – вдруг выпаливает Татьяна.
Ее, собственно, не должно это волновать. Но киваю я отрицательно совсем не поэтому. А потому, что я и в самом деле не беременна.
Уже нет.
Она почему-то выдыхает, отвернувшись. Будто с облегчением. Что там было про «Не демонизировать»?!
– Но была.
Она резко поворачивается.
– Ты была беременна?! От Богдана?!
Это не ее дело. Это совершенно точно не ее дело.
Но это мое дело. Я вдруг понимаю, что для того, чтобы эти флэшбэки не били по мне, без конца то и дело выпрыгивая на меня из прошлого, мне надо во всем этом разобраться. И понять, что же произошло тогда между Татьяной и Богданом.
– Давай, выпьем кофе.
Она бросает быстрый взгляд за мою спину, на стойку администраторов. Татьяна наверняка пришла на прием. Это я уже закончила все дела здесь.
Но она кивает, соглашаясь.
– Пойдем. Я на машине.
***
Я еду в машине, которую ведет человек по фамилии… Ну, почти Тамбовский. Тамбовская. Еще несколько недель назад я ехала в машине Богдана, а сейчас еду с его бывшей женой.
Как непредсказуема стала моя жизнь.
У Татьяны – скромная малолитражка. А могла бы…
– Ты не сменила фамилию?
Вижу, как двигается ее щека в усмешке.
– Нет. А что, тоже примеряешь? Мне она идет больше.
Ну и как ее не демонизировать?! Мне приходится зажмуриться на секунду. И вспомнить слова Богдана: «Посадил в такси и отправил домой». Он от нее отделался, несмотря на то, как Татьяна липла к Богдану на свадьбе. Несмотря на все, что было между ними. Несмотря на то, что у них одна фамилия.
– Но монополии на нее у тебя нет.
Татьяна бросает на меня короткий косой взгляд, но молчит. Правильно, смотри на дорогу, не отвлекайся.
***
Кофейня в ближайшем торговом центре. Мы, не сговариваясь, берем только напитки, без десерта.
– Значит, ты залетела от Тамбовского…
Мне не нравится ее тон. Мне не нравится эта формулировка, хотя Татьяна по сути права. Я залетела. Это не было запланировано.
– Так же, как и ты.
Татьяна усмехается.
– Видимо, с Тамбовским этот метод не работает. Знаешь, есть анекдот какой-то старый. Горидзе в неволе не размножаются.
Анекдот этот я не знаю, но из контекста все понятно и так.
Мы какое-то время молчим. Пьем кофе – будто для этого и встретились здесь.
Я собираюсь со словами первой. Как-то внезапно.
Дело не только в том, что мне нужна информация. Не в ней дело. Не только в ней.
Я когда-то остро ненавидела женщину, сидящую передо мной. И не только ее – ее ребенка тоже. Татьяна может мне ничего не рассказать. Это ее право. А вот я ей скажу то, что должна. Это мое право.
Что-то же должно разомкнуть это бесконечное кольцо, в которое все закручивается и закручивается.
– Знаешь, как я не хотела, чтобы у вас был ребенок…
Она усмехается, прячась за большую белую чашку с латте.
– Догадывалась.
Меня даже не задевают ни ее снисходительный тон, ни короткое «Догадывалась». Теперь я понимаю, что Татьяна о многом догадывалась тогда. Если не обо всем.
– Знаешь, я ведь тогда даже собиралась к какой-то бабке идти. Чтобы она сделала… Ну, я не знаю, как это называется. Обряд какой-то. Но не успела. Ты уже… У тебя уже случилась эта беда. Прости меня. Пожалуйста.
Татьяна смотрит на меня снова все с тем же веселым изумлением. А потом смеется – громко и как будто напоказ. Но мне кажется, что ей и в самом деле… смешно?!
– Ой… – она аккуратно касается пальцем под глазом – одним, другим. Что, так смешно – что даже до слез? – Слушай, ты еще больше чудная, чем я думала.
Меня снова не задевают ни ее слова, ни ее тон, ни ее странное веселье.
– Мне, правда, очень жаль, что с тобой… это случилось.
Она качает головой, делает глоток кофе.
– У вас в семье все с приветом – что ты, что брат твой. Женился на женщине старше, да еще и с прицепом. Странный.
– Не трогай Зизи.
Татьяна смотрит на меня все с тем же веселым любопытством.
– Ты думаешь, я ребенка потеряла?
– Ну… да, – я почему-то задерживаю дыхание. – Разве нет?
Она пожимает плечами. Выдерживает паузу.
– Я и не собиралась этого ребенка рожать. Чтобы карьеру угрохать?! Нет уж, спасибо! Я бы вообще не стала заморачиваться с беременностью – но Тамбовский, в отличие от твоего брата, в облаках никогда не витал, и хрен бы я его надула с ложной беременностью. Так что пришлось залетать по-настоящему.
Я не сразу понимаю, о чем она. То есть… Получается…
– Ты сделала аборт?!
Она снова пожимает плечами. Из ее взгляда исчезает снисходительное веселье. А лицо вдруг становится старше. Каким-то будто осунувшимся.
– Сделала бы. Но так обошлось.
– Как – так?!
– Бабкиными методами.
– Какими?!
– Съездила к родителям, ведра с водой потаскала, в бане напарилась – и скинула.
Я снова смотрю на нее, позорно открыв рот. В моей жизни в первый раз такое – когда что-то оказывается совсем не тем. Когда ты думаешь одно, а оно оказывается… Оказывается не просто не таким, а ровно противоположным.
– А… А почему вы тогда с Богданом расстались?
– А что мне там делать было?! – огрызается она, будто в чем-то винит меня. – Я Богдана уговаривала остаться, но он уперся. Пришлось тащиться с ним. А там даже театра нет! Ни одного! Да пошел он! – выдыхает, снова отпивает кофе. – Сейчас построили, кстати. Я даже узнавала, как там с вакансиями. Сейчас я бы туда уехала. Да только… – взмахивает рукой. – Да еще ты тут под ногами болтаешься. В общем – так и к лучшему все. Нужен мне муж-уголовник!
– Какой уголовник?
Выражение ее глаз снова меняется. Теперь в них какая-то тотальная снисходительность.
– А ты новости вообще не читаешь? Про аварию не в курсе?
– В курсе, – отвечаю осторожно.
– На него сейчас стопудов это все повесят. Зная Тамбовского и его упертую принципиальность – вряд ли он виноват. Но виноватым – назначат. Таких принципиальных дураков всегда виноватыми делают. Чтобы много не выделывались.
И снова картина опрокидывается. Я на ситуацию с аварией уже меняла свою точку зрения. Сначала смотрела как на то, что забрало у меня Богдана. Потом – как на то, что устраивает ему проверку на прочность. Но что проверка может быть такой…
– Что, не думал о таком? – усмехается Татьяна. – А ты подумай, подумай. Нужен ли тебе весь это цирк. Может и хорошо, что ребенка не будет. Природа обо всем позаботилась.
Снисходительность в ее глазах уже почти превратилась в жалость.
– Слушай, ты вообще не повзрослела. А пора бы.
А я вдруг глохну. И все отходит на задний план. И правда о том, что случилось между Богданом и Татьяной. И то, что она его, похоже, вообще не любила. И что ребенка от него не хотела. Что там был голый расчет.
Какое это все имеет значение здесь и сейчас?
Здесь и сейчас, когда…
«Зачем тебе?..» – звучит в моей голове глухой голос Богдана. Так вот что ты подумал тогда? Когда я не захотела поехать с тобой. Ты подумал о том же, о чем сейчас с усмешкой говорит твоя бывшая жена? Что я боюсь разделить с тобой то, что тебе… Да все, что угодно!
Ну и дурак же ты, Тамбовский… И я тоже хороша. Мы с тобой – идеальная пара.
В моей чашке остается недопитый кофе, когда я встаю.
– Под ногами у нас не болтайся. Хуже будет. Ты свое отплясала.
Ухожу, не оборачиваясь.
***
Дома меня ждет сюрприз. У подъезда прямо.
– Почему не позвонили?
Зизи встает со скамейки, аккуратно обнимает, целует в щеку.
– Да я же помню, что ты сегодня на прием. Вот, решили заскочить.
Смотрю на пакет у Сашки в руках – там что-то желтое, красное, оранжевое.
– И фруктов тебе привезли.
Мне почему-то кажется, что не только фрукты.
– Пойдемте.
***
Мне не кажется. Потому что как только я раскладываю вымытые фрукты в вазу, Сашка выпаливает.
– А у нас новости. Две.
– Хорошая и плохая?
– Да вроде обе… Не плохие. Ну, как…
Переглядываются с Зизи, вздыхают синхронно.
– Так, Зизи, начинай ты!
– Саша решил ехать к Богдану.
Я перевожу взгляд с брата на его жену. Новости о Тамбовском мы обсуждали кратко, из серии: «– Читала? – Какой кошмар». И теперь вот…
– Бо сейчас нужна поддержка! – Сашка словно оправдывается, торопится, горячится. – Я кое-какие технические протоколы подготовил от нашего института, в этом деле бумаг с синими печатями много не бывает. Ну и так, в целом… Он же ни в чем не виноват, я это точно знаю! В общем… – выдыхает. – Бо сейчас товарищеское плечо лишним не будет.
Вот Сашка это сразу понимает. Что Богдана нужно поддержать. А я – тормоз.
– А вторая новость какая?
Они снова переглядываются, снова вздыхают. И, кажется, краснеют. Сашка – точно.
– Да ладно?!
Зизи смущенно улыбается.
– Я понимаю, что сейчас момент не очень подходящий для таких новостей. Но…
– Ты с ума сошла! – я, все еще ошалевшая, крепко обнимаю Зизи. – Это прекрасный момент и прекрасная новость! Я буду тетей! – заглядываю в лицо Зизи. – Я ж правильно поняла вашу пантомиму?
Кивает, пряча лицо. Снова целую Зизи. Чувствую себя сейчас конкретно старше ее. А Зизи ведет себя как маленькая! Нет, ее деликатность трогает. Но радость за нее и Сашку – больше и сильнее.
– Ну вот, – Саша неловко обнимает меня. – Вот и присматривайте друг за другом, пока меня не будет.
– Неа.
– В смысле?
Вздыхаю глубоко.
– Давай мне свои бумаги с синими печатями. Сама их отвезу, – вздергиваю выше подбородок на их непонимающие взгляды. Ну что тут непонятного?! – К Богдану поеду я.
Они снова переглядываются. Снова та же пантомима заговорщиков.
– А я тебе говорил!
– Нет, это я тебе говорила!
А я молчу. Теперь моя очередь смущаться и прятать глаза. Хотя… Хотя стыдиться мне совершенно нечего.
И я поднимаю взгляд и снова вздергиваю подбородок. У Зизи подрагивают губы, будто она изо всех сил пытается не смеяться. А вот Сашка серьезен. Кивает коротко.
– Ну и правильно. Но вы, если что, сигнализируйте – я подскочу.
Не очень понимаю, но на всякий случай согласно киваю. И вот мы снова обнимаемся – уже втроем.
***
Я зависаю дома на несколько дней.
Во-первых, Сашке нужно время, чтобы приготовить все эти бумаги с синими печатями. Потому что Сашина инициатива – это одно. Но чтобы это все имело хоть какой-то вес и те самые официальный печати – нужно согласовать. С его научным руководителем, с заместителем директора института, потом с самим директором. Сашка плюется, ругается на бюрократию, но к пятнице бумаги у нас на руках.
Во-вторых, Зизи категорически настаивает, что мне надо чуть-чуть еще побыть под наблюдением врача. А врач не очень-то одобряет мое намерение лететь, советует подождать еще неделю. А я уже не могу ждать.
Я не могу ждать. Каждый день давит. И я не могу написать Богдану. И позвонить не могу. Что я ему напишу? Что я ему скажу по телефону? После моего отказа ехать с ним, который он явно понял не так. Теперь, когда на его плечах лежит такая ответственность, такая тяжесть?
Слава богу, число погибших так и ограничивается единицей. Все, кто был в больнице в тяжелом состоянии, пошли на поправку. Все, кто числился пропавшими, – нашлись, и все живы.
Но это все равно не помогает мне даже близко понять, что чувствует сейчас Богдан. Я не знаю, как себя чувствуют люди, которые разгребают последствия таких чудовищных техногенных катастроф. Мы несколько раз разговаривали об этом с Сашкой, он утверждает, что это вообще еще не самый трэш. И что один погибший – это вообще чудо. И что Богдан там справляется выше всякий похвал. Вот Сашка с ним говорил. А я – я не могу.
Не могу – и все. Такие вещи не решаются по телефону. Ты просил меня поехать с тобой, Богдан.
Все. Я еду. И на колени вставать не надо. Никому. Надеюсь, без этого обойдется.
*
В самолете я нервничаю. У меня есть для этого масса поводов. Кроме всего прочего, на самолете я лечу в первый раз. Ну, так вот обстоятельства сложились, что не было в моей жизни самолетов. Все путешествия – на машине либо на поезде.
И мне все новое. И чулки эти, которые меня заставила надеть Зизи, и наставления врача, и папка с Сашкиными печатями – все не добавляет мне спокойствия. Основным пожирателем которого является Богдан.
Как ты там?..
Место у меня посредине. У окна сидит явно бывалая девушка – у нее специальная подушечка на шее, на голове – маска для сна. И она засыпает, сразу же, как только самолет уходит на взлет. А я, сжав сильнее ручки кресла, закрываю глаза. И думаю о Богдане.
Мой первый полет проходит не то, чтобы очень удачно – хотя мне сравнивать не с чем. Сначала начинаются воздушные ямы, от которых просыпается соседка справа – и с нее слетает вся ее бывалость, и она выглядит испуганной. А сосед слева, лысый и щекастый, наоборот, вовсю хохмит. Ровно до того момента, когда нам объявляют, что аэропорт назначения не принимает.
Все равно. Все равно. Все равно я до Богдана долечу!
Но пока нас сажают в другом городе. Сосед, назвавшийся Вадиком, приклеился ко мне и живописует, какие тут бывают траблы с погодой. И как можно застрять в аэропорту на сутки. И не на одни. Что сейчас как раз сезон, когда погода особенно нестабильна.
Вот вам и мерзлота…
Меня охватывает тоска, говорливый Вадик, который с какого-то перепуга решил взять надо мной шефство, уже конкретно подбешивает. А если это и в самом деле надолго? Я смотрю на людей, которые спят в креслах в зоне вылета. Это и меня ждет?
Может быть, зря не предупредила Богдана? Я и Сашу просила не говорить ему. А что бы Богдан сейчас сделал? Только переживал бы за меня, что я тут торчу, в другом городе, в другом аэропорту, жду погоды, только не у моря.
Да и переживал бы? Впервые я задаю этот вопрос. Впервые чувствую сомнения. И заставляю себя прогнать их. Время сомнений прошло. Хватит.
Видимо, судьба решает меня вознаградить за решительность. Или за благоразумие. Или за все вместе.
Наш рейс приглашают на посадку. Я даже не верю своим ушам. Да. Да-да-да! Да здравствует вечная мерзлота!
Дальнейший полет проходит без приключений. Не считая того, что бывалая у окна теперь сидит прямо и напряженно. И Вадик принял чего-то горячительного на грудь и вообще не затыкается. Пытается выяснить у меня, куда я лечу, зачем, почему.
Да какое ему дело!
– К жениху.
Отличный вариант. Прямо сработал. Вадик насупился и отстал. А я прикрываю глаза. Что же ты так далеко забрался, Богдан Тамбовский?..
***
Мы прилетаем не по расписанию. Уже сильно за полночь.
Вокруг темно-темно. Холодно-холодно. Куртка, вполне по сезону у меня дома, здесь будто бумажная. Ее прошивает ветром насквозь, пока я долго жду такси, отбиваясь от местных бомбил.
А потом мы долго-долго едем, и я все никак не могу согреться. Зуб на зуб не попадает, водитель прибавляет печку, но согреваюсь я только к концу дороги.
– Приехали.
Приехали, да. Уперлись в кованую ограду вокруг жилого комплекса.
– Извините, дальше проезда нет.
Я подхватываю рюкзак и выхожу. Машину уезжает, и я остаюсь одна. За плечом рюкзак, вокруг темнота, передо мной кованый забор, за ним – громада жилого комплекса, в котором светится от силы два или три окна. На часах – почти два ночи.
И что мне делать дальше? Адрес мне дал Саша. Но, похоже, идея приехать без предупреждения была не очень. Сейчас я свалюсь посреди ночи Богдану, как снег на голову. Он тут, кстати, уже лежит.
Понимаю, что приехала без предупреждения, потому что хотела увидеть его реакцию. Вот такую, спонтанную, без подготовки. Наверное, Татьяна права – я до конца так и не повзрослела, если спонтанность все еще имеет для меня значения.
А сейчас я ее не получу. Не будет этой реакции в моменте, которую можно увидеть своими глазами. Потому что мне надо будет набирать цифры на панели домофона, звонить, объяснять в равнодушную железку, что это я, Арина, в два часа ночи стою у ограды дома Богдана.
Как же глупо. Я поправляю ворот куртки, все никак не решаясь набрать цифры на домофоне. И вздрагиваю. Потому что ко мне со стороны дома идет фигура.
В два часа ночи, в чужом городе ко мне идет какой-то человек – это пугает! Я замираю. И, когда он подходит, выдыхаю от облегчения.
Это консьерж!
– Девушка, что вам нужно?
Я молчу. Он хмуро смотрит на меня, так же зябко кутаясь в куртку.
– Я… – прокашливаюсь. – Прилетела в гости. Самолет задержали и…
Замолкаю. Консьерж приходит мне на помощь
– Да, я читал в новостях. Что была задержка рейсов.
Охренеть у нас великосветская беседа на холодном ветру в два часа ночи. По разные стороны от решетки забора.
– Вы к кому?
А он знает всех жильцов? Впрочем, терять мне уже нечего.
– В тридцать седьмую. К Богдану Тамбовскому.
Он молча смотрит на меня, словно изучая. А потом вдруг кивает и нажимает кнопку. И даже придерживает дверь, когда я торопливо прохожу внутрь.
– Спасибо!
– Пятый этаж, – передо мной еще и дверь подъезда открывают.
– Спасибо, – еще раз повторяю я. – Я вас, наверное, разбудила.
– Не спал. Смотрю по камерам – девушка стоит. Думал, может вы из наших. Ключи забыли или еще там что. А вы к Богдану Васильевичу. – И, уже тише и будто себе: – Из-за вас, похоже, он бороду и сбрил.
Звучит так, будто борода Тамбовского – это целая местная достопримечательность. А еще я теперь знаю отчество Богдана – Васильевич. Пока лифт поднимает меня, вспоминаю тот разговор в машине, когда мы говорили про его отчество. Его мягкую усмешку: «Не вздумай».
Какое тогда все было другое. Другая я. Та я просто удивлялась тому, что видит спустя десять человека, в которого когда-то в юности была влюблена. Та я была уверена, что это все в прошлом. Та я даже не знала, что ее ждет – как меня окунет с головой в прошлое, как вернется и трепет, и жгучая ревность, и потребность в этом, кажется, забытом мужчине. Та я еще и подумать не могла, что будет и беременность, и потеря ребенка, и раскрытие тайн прошлого.
И Богдан в тот разговор был другой. Хотя уже тогда что-то екало. Екало же! Только я не придавала этому значения.
И вот теперь я стою в два часа ночи перед его дверью, в пустом ярко освещенном холле. И не могу решиться нажать на копку звонка.
Ни о чем не думаю. Просто стою. Боюсь – сама не знаю, чего. И не могу решиться.
Но не ради этого же я в первый раз в жизни летела на самолете, совершала промежуточную посадку в незнакомом городе, терпела болтовню какого-то Вадика. Не для того, чтобы стоять у двери и нечего не делать.
Моя рука поднимается резко и втыкается в копку звонка.
От волнения я даже не слышу, звонит ли. Наверное, здесь очень хорошая звукоизоляция. Только через несколько секунд, после повторного нажатия, я слышу слабый звук звонка.
А потом дверь внезапно распахивается.
Богдан по ту сторону дверного проема сонно щурится на меня. Он лохматый, в трикотажных серых штанах и футболке. Щеки конкретны заросли.
– Арина?..
Я вообще не представляю, что сейчас могу ответить. Ноль слов и ноль мыслей. А Богдан хватает меня за руку и втягивает в квартиру. За моей спиной щелкает дверной замок.
Вот и все. Я это сделала.
– Что случилось?!
И снова ступор с ответами. Что случилось? У тебя случилось беда с заводом. У меня случилась беда с беременностью. А еще случилось так, что я без тебя не могу. И не хочу.
Неловко стаскиваю с плеча рюкзак, достаю оттуда папку, протягиваю Богдану.
Он открывает, пробегает глазами.
– Саша же собирался приехать.
– А приехала я.
Он опускает руку с папкой и долго смотрит на меня. А потом резко кивает.
– Ясно. Пожалеть решила. Не надо. Справлюсь.
В этот момент в голове неожиданно всплывают слова Татьяны: «Принципиальный дурак». В чем-то она своего бывшего мужа хорошо узнала. Именно так.
Именно принципиальный. И именно дурак.
Спускаю с рук рюкзак, подхожу близко. Вижу тени под глазами. Как осунулся. Как заострились скулы, как впали щеки.
Нелегко тебе пришлось, милый мой?
Обнимаю сразу двумя руками за шею.
– Пожалуйста. Пожалуйста, не прогоняй меня.
***
У него впервые в жизни такое случилось. Когда ты смотришь – и глазам своим не веришь. Богдан Тамбовский считал себя исключительно здравомыслящим человеком. И полагал, что если ты что-то видишь – то оно есть.
Но сейчас…
Если тебе звонят посреди ночи в дверь – это не к добру. И в глазок посмотреть надо обязательно. А там…
Да показалось!
На фоне того, как он провел последние несколько дней – сон урывками, постоянно на ногах, МЧС, прокуратура, министерская комиссия, больница – показаться могло все, что угодно. К такому Богдан оказался не готов. К такому и невозможно оказаться готовым. Даже если ты сам бы против, даже если ты сам до хрипоты спорил с начальством, что рано и нельзя, даже если ты уперся – «Под вашу ответственность». Все равно ответственность твоя. Если не вполне по бумагам, то по сути, по правде, по совести – твоя.
Он засыпал в любом положении. Он ел на ходу и то, что кто-то из тех, кто был радом, впихивал в руки. Пять дней ада и сумасшедшего дома. Сегодня первая ночь, когда он приехал более-менее в нормальное время. Вымылся, кажется, впервые за все эти дни. И рухнул спать.
А тут звонок. На часах – два. И первая мысль – что-то случилось. Снова. Хотя не должно было, но… Почему звонят в дверь, а не по телефону?! Внутри противно заныло, пока проверял смартфон, пока торопливо одевался, пока шел к двери.
А там…
Ну, показалось же!
Нет. Не показалось.
Это Арина.
И снова паническая мысль – что-то случилось.
Хотя с ней уже случилось. Случилось из-за него. Когда его не было рядом.
Все последние недели, что прошли между Сашкиной свадьбой и повторным приездом, прошли у Богдана под девизом: «Все вовремя или нет?».
Ведь еще пару месяцев назад вообще ничего не предвещало такого развития событий. А покупка машины была вообще спонтанной. Нет, он так-то планировал. Но не сейчас, а позже. А тут его начальство так выбесило с этим пуском установки, что, дескать, у них сроки, планы, и они обязаны к этой дате… Что Богдан решил не отменять свой отпуск, и рвануть куда-нибудь на неделю, чисто мозги прочистить перед запуском.
Прочистил. Со свистом, можно сказать. Когда он написал Сашке, на предмет встретиться – ну потому что грех не воспользоваться такой оказией – выяснилось, что едет Богдан аккурат к свадьбе. Нельзя сказать, что Богдана это обрадовало. Собственный опыт в этой сфере был не самым приятным. Но, в конце концов, десять лет прошло. А Сашка вроде воодушевлен – и свадьбой, и встречей с другом спустя столько времени.
Встреча оказалась с сюрпризом.
Богдан даже сначала не узнал во вставшей ему навстречу девушке сестру Александра.
Оказался не готов, к тому, какая она стала.
Оказался не готов к тому, как на нее отреагирует сам.
В ней было что-то, что цепляло его тогда, десять лет назад. Когда ей было шестнадцать. Когда она была слегка неловкой, немного стеснительной девочкой с совершенно сногсшибательной улыбкой и зелеными глазами. И уже тогда Богдан оказался не готов, какая у него в голове из-за Арины заварится каша.
Ой, ну она ж школьница, ей всего шестнадцать.
Но она же когда-нибудь вырастет!
Она сестра моего друга.
Но не моя же!
И, самое главное, что было в этой каше. Он видел, что нравится Арине. Хотя иногда думал, что ему это кажется. А иногда – что нет. В двадцать мозгов не то, чтобы уже очень много. Зато много чего другого, которое так и норовит перехватить управление.
Так Богдан вляпался в Татьяну. И не так уж сильно она ему нравилась. Но одно дело – сворачивать мозг по поводу младшей сестры своего друга, которая еще школьница, несовершеннолетняя, и вообще с ней – ни-ни, только торты можно жрать. И совсем другое – активная и совершеннолетняя, с которой, как раз, все уже можно. То, что со школьницей и младшей сестрой друга нельзя.
Как Татьяна умудрилась залететь, Богдан так и не понял. Всегда пользовались резинками. А потом, как пыльным мешком по затылку – две полоски, беременность. Спасибо папе с мамой, воспитали порядочным дураком. Потому что он сразу сказал: «Ну что, раз так, давай жениться». Танька тогда даже всплакнула и бросилась ему на шею.
Богдану в тот момент тоже хотелось всплакнуть. И, может, даже броситься кому-то на шею. Да только мужики не плачут, а бросаться на шею некому.
Эх, прощай, жизнь холостая… Только начал, а уже финал.
Нет, он старался, конечно. Чтобы не слишком показывать, как ему это все не по нутру. И поглубже закапывал свои невнятные фантазии о том, как Арина подрастет, и он с ней…
Все уже. Она подрастет. А у Богдана подрастет ребенок. Фенита ля… Что там. На комедию ни хрена не похоже.
Да, больше это походило на… Вообще непонятно на что.
Таня потеряла ребенка. Поехала к родителям – она была, как Богдан, не местной – вернулась, и… Богдан так и не смог добиться от нее – случилось ли там что-то, или что? Может, падала? Может… Он не знал, от чего это происходит. А Таня плакала, и он ее неумело утешал. А сам малодушно думал, что, может, и к лучшему все? Ну, куда им сейчас ребенок? Им еще доучиваться надо.
И вообще, может быть, если ребенка не будет, так и брак этот тоже… Никому не нужен?
Нет, это подло. Подло. И глупо. Подло и глупо заводить разговор о разводе спустя месяц после свадьбы. Тем более, Таня говорит, что любит. А он сам… Ну не может же он ее бросить, когда она только-только потеряла ребенка!
