Текст книги "Ты не опоздал (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 7.
Последний раз я видела Татьяну на ее свадьбе. В белом платье, с фатой, летящей нал головой, триумфально улыбающуюся. И сейчас ничего не могу поделать – жадно разглядываю ее.
Она вообще не изменилась.
Нет, она изменилась.
Она стала лучше.
Она по прежнему носит каре, только сейчас без челки и длиннее. Платиновый блонд. Все те же мелкие, аккуратные черты лица. Стильно одета. Фигура – по-прежнему точеная.
Она яркая. Она из тех женщина, на которую мужчины поворачивают головы.
И сейчас она стоит прямо напротив меня. Но смотрит не на меня.
– Ну, здравствуй, Богдан.
Он резко оборачивается от машины, которую закрывал.
– Таня?
Почему – Таня? Почему не Татьяна?! Почему?..
Мне кажется, я проваливаюсь в прошлое все сильнее. Теперь уже окончательно. Смотрю, как она подходит. Смотрю и тону. Без шансов выплыть.
И вот она рядом.
– Неужели так изменилась? А вот ты – совсем не изменился.
Ты его с бородой не видела! И вообще… В этот момент остро жалею, что отказалась от предложения Зизи. Жалею, что Татьяна здесь, сейчас, рядом с Богданом.
– Ты совсем не изменилась. Просто не ожидал увидеть тебя здесь.
– Саша и мой друг тоже.
Что?! Что-о-о-о-о?! Я не успеваю даже обдумать эту возмутительную ложь, как она приподнимается на носочки и целует Богдана в щеку.
– Рада видеть тебя, Тамбовский.
Если слова могли бы убивать, эти бы меня убили.
– Нам пора, – голос Богдана выдергивает меня из этого мутного состояния из злости, паники и отчаяния. Татьяна поворачивает ко мне голову.
– Привет, Арина.
«Крыса!», – припечатывает Ермак. И в этот раз он тотально прав.
***
Как же я себя переоценила. Какая же я была дура, когда отказалась от предложения Зизи. Как будто мне и в самом деле снова шестнадцать, я вообще не повзрослела и ничему не научилась.
Хотя… Сейчас мне кажется, что крыса приперлась бы и без разрешения Зизи.
Черт… Я же забыла, что когда-то именно так Татьяну и называла! Крыса. Только и исключительно крыса. И сейчас я не могу называть ее иначе. Кошусь на нее в толпе гостей, она рядом с Сашкиным однокашником. Впрочем, он и однокашник Богдана тоже. Но Богдана рядом с ними нет, он в другой стороне от Саши с Зизи.
Все. Все! Забудь про крысу! Сегодня твой брат женится!
Самовнушение помогает. Я возвращаюсь мыслями в здесь и сейчас. Белый зал для бракосочетаний, тожественный Мендельсон, улыбчивая женщина в безвкусной золотой парче с алой папкой в руках.
Только надолго это самовнушение не помогает.
***
Сашка с Зизи на заднем сиденье делают селфи – будто мало им фотосессии в ЗАГСе, пьют шампанское из горлышка, смеются. Хоть кто-то счастлив.
Я должна быть счастлива на свадьбе брата. Он женился! Женился на чудесной женщине!
Ничего не помогает. Причина – рядом. За рулем огромной машины, которая везет нас в кафе. Если бы Богдан Тамбовский не приперся на свадьбу к моему брату, я бы сейчас была счастливее всех! Ну, кроме Сашки с Зизи.
Я бы не узнала, какой он стал.
Я бы не переспала с ним.
Я бы не вспомнила, что Татьяна Тамбовская на самом деле – крыса.
Кошусь на Богдана. По нему вообще ничего понять невозможно. Он рад встрече с Татьяной? Пока, как мне кажется, больше ошарашен. Но вообще лицо закрытое. Смотрит на дорогу перед собой. И никак не реагирует на то, что я, повернувшись, в упор смотрю на него.
Господи, как мне пережить этот день?!
***
В кафе ко мне приходит неожиданное спасение в виде Натусика.
Меня так выбила встреча с Татьяной, что я совсем забыла про нового члена нашей семьи. Даже в ЗАГСе Натуська как-то проскочила мимо моего внимания. Но она там точно была, просто, наверное, не отходила от моей мамы.
– Арина, ты испекла торт?
Несмотря на весь трэш в голове, предводительствуемый казачьим атаманом, смеюсь. Сладкоежку ничего не способно сбить с цели. Да и вообще, Натусику все эти наши взрослые разборки до одного места. По крайней мере, мои флэшбэки – точно.
– Конечно.
– Такой, какой я просила?
– Ну разумеется.
– Здорово! – Натуська прыгает на месте, хлопает в ладони. Какой же она еще ребенок. И это прекрасно.
– Ну-ка покрутись!
Натуська послушно крутится, подхватив платье. Натуська – как маленькая принцесса. Или невеста. Белое атласное платье с пышной юбкой, локоны – все, как положено. Блин, у Сашки лет через шесть образуется конкретный головняк с красавицей-падчерицей.
– Ари-и-и-и-н… – Натуська тянет меня за руку. – А торт уже привезли? Он здесь?
– Да.
– А пойдем… – у Натуськи исключительно получаются глазки котика из «Шрека». – А пойдем… посмотрим на твой торт!
Я смеюсь. Вот кто поднял мне настроение.
И оно тут же портится.
– А ты все тортами занимаешься, Арина?
Медленно поворачиваюсь.
Где торт, там и крыса.
– Кто эта очаровательная барышня? – улыбается крыса, глядя на Натусика. – Ты просто принцесса, малышка.
Натусик – ни фига не малышка. Она среди девочек первая по росту в классе. Не в Зизи пошла, в отца. Судя по настороженному взгляду, Натусик подумала об этом же. Она молчит, не отвечает, и мне приходится как-то спасать разговор.
Это свадьба моего брата! На ней нет места ссорам!
– Это Нату… Наташа. Она дочка Зинаиды.
– О-о-о-о… – крыса складывает губы в сердечко. – А я и не… знала. – Снова поворачивается к Натусику. – Получается, Саша – твой…
Мне вдруг хочется ее пнуть. Со всей силы. Зачем об этом говорить? Тебе какое дело?!
– Он мой папа.
Я замираю столбом. Ни разу не слышала, чтобы Натусик называла Сашку папой. Всегда – Саша. Всегда – по имени. Зизи разошлась с ее отцом, когда Натусику было два года. Она знает, что у нее есть отец. Он иногда всплывает в их жизни, спорадически. То с какой-то смешной суммой денег, то с дурацким подарком. Потом пропадает. Зизи пытается не беситься по этому поводу – родной отец все-таки. Сашка бесится и грозится что-то с этим сделать. И вот тебе раз – папа.
– Конечно, – сладко улыбается крыса. – Конечно, папа.
Желание пнуть почти нестерпимое, но крысу спасает папа – в этот раз мой.
– Давайте, давайте за стол, – кивает крысе. – Рад видеть тебя, Таня.
Нет, папа, мы этой не рады! Но я молчу, беру Натусика за руку, и мы идем в банкетный зал.
***
Я цепляюсь за Натусика, как за спасательный круг. Но мой круг бросает меня – Натуська уходит за руку с моим отцом. Еще успеваю услышать «Деда» и увидеть, как довольно улыбается папа. Наверное, надо будет рассказать Сашке о том, что Натуська называет его папой. Хотя, может, он знает. Впрочем, маловероятно – о таком бы мне Зизи сообщила, это еще какое событие.
За столом я оказываюсь рядом с важным и дорогим гостем – Сашкиным научным руководителем. Видимо, мне нужно будет его развлекать, но я наливаюсь тоской. И от того, что Богдан далеко от меня, зато не очень далеко от крысы. И от того, что Сашкин научрук ужасно умный, как и положено, и о чем говорить с ним – не представляю.
У нас оказался очень неожиданный предмет разговора – Богдан.
– Такой способный был парень, – ученый муж хрустит огурцом. – Жаль, что в науку не пошел.
– Вы знаете Богдана?!
– Тамбовский учился у меня. Светлая голова. Впрочем, насколько я понимаю, он сделал приличную карьеру на производстве.
Мне приходится прокашляться для ответа. Я вообще не ожидала, что я с Сашкиным научным руководителем буду говорить о Богдане. Хотя сама тема мне безумно интересна. И отчего-то даже гордость внутри какая-то – от слов этого дяденьки. Когда он хвалит Богдана.
– Ну… Кажется, да.
– Это ведь тоже очень нужное дело, – довольно кивает, а потом непоследовательно вздыхает: – А все же жаль, что не пошел в науку.
Свадьба идет своим чередом, слава богу, нет никаких дурацких конкурсов, в которые тащит всех без разбору. Звучат слова поздравления от гостей, я с Зизи заранее договорились, что меня трогать не будут, потому что публичные выступления – вообще не мое.
Зато я замираю, когда встает Богдан. Слушаю его слова – вот он говорить на публику явно умеет. Слышатся смешки – Богдан очень удачно шутит.
Только вот мне не смешно. Я слушаю Богдана, а смотрю на крысу. А она смотрит на Богдана. Так смотрит, что… Интересно, я на него так же смотрю?!
А она на него смотрит… Жадно. Словно не замечает никого вокруг. Эй, крыса, ты не видишь, как это не прилично – так смотреть на мужчину?!
По ходу, нет. Не видит. Не знает.
Ведущая объявляет дорогим гостям, что хватит есть, пора растрясти съеденное. То есть – танцы! Сашкин научный руководитель поворачивается ко мне.
Ой, нет. Нее-е-е-ет, я умоляю! Он опрокинул уже рюмки три беленькой, разрумянился. Вспомнил молодость, наверное. Он славный, но пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
– Аринушка, вы не окажете мне в любезности?
Рада бы, не нельзя. И я вкладываю ладонь в полную влажную руку. В последний момент успевая заметить, как крыса подходит к Богдану.
Эй, это же не белый танец!
А ей все равно.
У меня реально кружится голова. От того, как неумело ведет меня в танце Сашкин научный руководитель. Я не бог весть какой танцор, но на ноги наступает именно он мне. И что-то рассказывает из своей молодости – наверное, смешное, но я его не слышу.
У меня кружится голова. От того, что в поле моего поля зрения то и дело попадают они. Крыса и Богдан. Ее руки лежат на его плечах так… Так по-хозяйски! И его рука на ее спине тоже лежит так, будто ей там и место.
И я проваливаюсь в прошлое внезапно и окончательно.
Вспоминаю их свадебный танец. Богдана в темном костюме, который ему удивительно шел. Крысу в белом пышном платье. Ее руки в белых кружевных перчатках на его плечах в темном пиджаке. Его руку на ее спине в белом атласе. Как он легко кружил ее. Как она улыбалась ему. А я сижу за столом и пытаюсь не зареветь. Внутри что-то кипит горячим и острым.
Она улыбается ему и сейчас. И ее руки на его плечах.
А у меня не просто кружится голова. Меня тошнит.
Нет-нет, только не это, пожалуйста! Замираю внезапно, мой партнер спотыкается и снова наступает мне на ногу.
– Простите великодушно, Аринушка.
– Ничего страшного. Извините, мне надо на кухню. Проверить, как там торт.
– Да-да, Александр рассказывал. Что вы исключительная мастерица по этой части. Предвкушаю.
Провожаю взглядом его грузную фигуру. Он славный. Просто чуть-чуть расслабился и перебрал.
Сбегаю на кухню.
Там выслушиваю охи и ахи от работниц по поводу торта, заодно отвечаю на вопросы, как можно сделать у меня заказ.
Устраиваюсь у окна. Мне никто ничего не говорит, все заняты делом.
Вот, мое место здесь. Среди обслуживающего персонала. Меня внезапно накрывает рефлексией. И Сашки рядом нет, чтобы вправить мне мозги. Он сейчас там отплясывает с Зизи на собственной свадьбе. Там же Богдан кружит в танце свою Тамбовскую.
А я посижу тут. Продышусь.
Телефон оживает звонком. Это Зизи.
– Малютка, ты где?
Когда Зизи хочет меня подразнить, она называет меня малюткой. Это совсем не то же самое, что «малышка» от крысы.
– На кухне. Инспектирую торт.
– Думаешь, уже пора подавать?
– Горячее только что подали. Так что через полчаса, не раньше.
– Согласна. Давай, возвращайся в зал.
Придется. Не смогу же я отсиживаться всю свадьбу на кухне.
Возвращаюсь в зал ровно в момент крысиного бенефиса. Гости расступились в круг, хлопают в ладони. А в центре выплясывает крыса.
Одна. Ищу взглядом Богдана. Он стоит чуть в стороне, разговаривает с тем самым однокашником, с которым пришла крыса.
К крысе присоединяется кто-то из гостей, кажется, это дядя Зизи. Встает на колено, приглашая крысу хороводить вокруг него. Не тут-то было.
Она делает круг вокруг него, а потом ловко уступает место какой-то женщине – кажется, как раз жене этого дяди. И вытаскивает в круг Богдана.
Не могу на это смотреть.
Не мо-гу.
Но сбежать на кухню уже нельзя.
Возвращаюсь за стол и с остервенением принимаюсь за горячее.
***
Эта нескончаемая свадьба подходит к финалу. Торжественно выносят торт, я получаю свою долю триумфа. Только меня этот триумф уже не радует.
Меня вообще сейчас уже ничего не способно обрадовать. Все мои силы уходят на то, чтобы не расклеиться окончательно. Чтобы помнить, что мне не шестнадцать. Что это не свадьба Богдана и крысы.
И не смотреть на них.
Я стараюсь не смотреть. Но как только я нахожу в банкетном зале широкоплечую черно-белую фигуру Богдана – рядом с ним непременно обнаруживается платиновая крысиная макушка. Как приклеилась она к нему.
Ну а что. Они же бывшие муж и жена. А тут свадьба. Может, вспыхнуло что-то. Всколыхнулось. Что там еще происходит между людьми, которые когда-то были близки? Которые встречаются после нескольких лет разлуки? Может, переосмыслили, поняли что-то и решили снова, еще раз…
Я не знаю, что между ними произошло. Я ничего не знаю про них.
Я ничего не хочу про них знать!
А то, что было между Богданом и мной – ну мало ли! Было – и было. Он – мужчина свободный, я… Ну, получается тоже. Руслан же сказал – мы ничего друг другу не обещали. Хотя я все равно поступила по отношению к нему некрасиво. Да что там – ужасно! Я снова примеряю ситуацию на себя. Если бы я узнала, что Руслан с кем-то за моей спиной мутит, я бы…
Мне было бы неприятно. Но, пожалуй, и все. Ни вселенской трагедии, ни комка в горле, ни острого желания порыдать. Ничего из того, что я испытываю сейчас, когда вижу, как крыса тащит Богдана за руку из банкетного зала. Даже торт не попробовали…
В последний момент успеваю задавить желание вскочить и броситься следом.
Зажмуриваюсь. Потом открываю глаза и кошусь на полную рюмку рядом с тарелкой. Впервые меня накрывает желание выпить залпом водки. И не закусывать.
Конечно-конечно. Это самый правильный вариант. Как же. Вспомни, Арина, что было, когда ты в последний раз пила водку. Ну, пусть и в составе коктейля. «Северное сияние», будь оно неладно! Ты переспала с Тамбовским!
Сейчас тебе это не светит, конечно.
Куда они ушли? Куда?! Что, целоваться где-то в укромном уголке? Трахаться в туалете? Что там делают люди, которых накрыло? Как там говорят – старая любовь не ржавеет?
Или они вообще уехали? Туда, где им никто не будет мешать заниматься тем, что…
Собственный торт толкается обратно, в горло.
Ни секунды. Ни секунды я больше тут не выдержу. Мне надо уйти. Мне надо домой!
Мне удается сохранить лицо. Не испортить никому праздник. Прощаюсь с Сашкой и Зизи, с родителями, обнимаю Натусика и даже посылаю воздушный поцелуй своему соседу по столу, Сашкиному научруку.
Все-все-все. На свежий воздух.
У входа в кафе курят гости, кто-то что-то говорит мне – веселое, чуть развязное. А я уже не различаю, кто это. Киваю, улыбаюсь весело и бессмысленно, отхожу в сторону, достаю телефон. Так, мне надо вызвать такси.
Как назло, когда надо, машина подъедет только через восемь минут! Ничего. Ничего. Подожду. Убираю телефон в карман, оглядываюсь. И тут же замечаю на парковке машину Богдана. Ее трудно не заметить – она тут самая огромная. И шарики красные на капоте.
Она довольно далеко от меня. И стекла, наверное, чуточку подтонированные. И свет на парковке так падает… Но я почти уверена, что вижу какое-то шевеление за стеклами.
Ну да, какой перепихон в туалете, о чем это я? Это в моем студенчестве в клубах девчонки таким грешили. А тут взрослые люди, которых накрыла как ее… эта… страсть! И джип огромный под рукой. С бежевым дорогущим салоном.
И шарики красные на капоте.
Мне приходится зажать рот рукой. Нет-нет-нет. Пожалуйста! Не надо мне возвращения старого диагноза! Я только-только все наладила в своей жизни. И я не позволю Богдану Тамбовскому снова в ней все сломать.
Резко отворачиваюсь от машины, смотрю в темноту в другую сторону. Вот. Вот туда я пойду. Вытаскиваю телефон. Ура, уже пять минут.
А я подожду свое такси там, на въезде на парковку.
На нос падает капля. Поднимаю лицо к небу. Не видно ни черта, уже совсем стемнело, но если падает, значит, есть откуда. Значит, там тучи. Вообще-то, по прогнозу сегодня должен был дождь. Вот, он пошел. Мама говорила, что дождь в день свадьбы – хорошая примета.
Пусть она сработает. Пусть у Сашки с Зизи все будет хорошо. А я… Я просто переживу этот день.
Очередная капля падает на шиворот. Но подскакиваю на месте я не от этого.
А от того, что меня сзади берут за локоть.
Чудом не падаю от резкого разворота. Хотя вовсе не чудом, а пальцами, которые крепко держат меня за локоть.
И принадлежат они Богдану Тамбовскому.
– Куда собралась?
– А ты?!
– Тебя искал.
– Крыса где?!
– Кто? – недоуменно.
И я, наконец, выдыхаю. Вдохнула, когда он взял меня сзади за локоть. А выдохнула сейчас. Когда выдала себя, как идиотка, с головой.
Еще раз выдыхаю.
– Я думала, ты ушел. Со своей женой, – еще раз, контрольно и шумно выдыхаю. – Бывшей.
У него мелькает что-то в глазах. Какое-то выражение, которое мне не нравится. Будто удовлетворение. И, кажется, дернулся угол рта. Смешно тебе, Тамбовский?!
– Ну да. Вывел ее на свежий воздух.
Вообще, казалось, что это она его выводит.
– Покурить?
– Протрезветь.
Растерянно моргаю.
– В смысле?..
– Нельзя Таньке пить. Не умеет.
Зато тебе везет, Богдан, на пьяных женщин. Да неужели крыса…
– Она выпила… лишнего? А так хорошо танцевала…
– Ну, она же профи. Это, видимо, на автопилоте. А в остальном… – разводит руками.
У меня полная каша в голове. Оборачиваюсь к парковке.
– А в машине кто?! Я видела!
– Пару минут назад был я.
– Что ты там делал?!
У него снова дергается угол рта.
– Забрать кое-что надо было. За руль я сегодня не сяду, машину тут до завтра оставлю.
– А кры… Татьяна где?!
– Посадил в такси и отправил домой. – А потом он стягивает куртку и накидывает мне на плечи. И нас тут же освещает пара автомобильных фар. – Твое такси?
В ответ пиликает мой телефон. Ага, точно. Киваю, все еще в процессе осмысления всего. А Богдан берет меня за руку.
– Ну, поехали тогда.
И мне даже не приходит в голову задать вопрос: «Куда?».
– Командир, у нас адрес конечный сменился, – говорит Богдан водителю, едва за нами закрывается дверь такси.
– Ну, так в приложении поменяйте.
Я вообще-то ничего менять не собираюсь. Потому что ничего не понимаю. Кроме какого-то обморочного облегчения. От того, что Богдан рядом. А не с крысой. И дальше мои мысли не двигаются.
– А давай просто поедем туда, куда я скажу.
– Так не положено, – хмурится таксист.
Богдан лезет в карман своей куртки, задевает мою грудь. Мы вздрагиваем оба.
– Портмоне… – хрипло поясняет он. Внимает оттуда пятитысячную, протягивает водителю. – В «Кристалл-плаза», шеф.
Ни хрена себе… Это Богдан там живет? Новый пятизвездочный отель, прямо на набережной. Я там была как-то. Почти случайно. Точнее, в ресторане при отеле. Заказ туда отвозила. Очень статусное место.
– Арин… – прерывает мои размышления Богдан. – Не молчи. А то меня принимают за похитителя принцесс.
Ловлю в зеркале заднего вида взгляд таксиста. Немолодой уставший дядька. И все-таки неравнодушный. Бдительный. Какой у нас сервис такси все-таки… клиентоориентированный. Киваю ему.
– Все в порядке. Едем в «Кристалл».
После паузы водитель все-таки берет купюру. И машина трогается с места.
И мы едем. В пятизвездочную гостиницу, где живет Богдан. Едем вдвоем.
Мне очень хочется спросить его. О многом. О том, что он почувствовал, когда увидел Татьяну. О чем они разговаривали? Были ли ему приятно танцевать с ней? Вспоминал ли Богдан свою свадьбу? Почему не поехал с ней?
И почему мы сейчас едем к нему?
Впрочем, на последний вопрос я, кажется, знаю ответ. Когда мужчина и женщина вечером едут к нему в гостиницу, это даже не вопрос. Это утверждение.
А вот на остальные вопросы ответов у меня нет. Но я эти вопросы не задаю. Не здесь же. Не сейчас. Не в такси, в присутствии постороннего человека.
А потом, возможно, нам будет не до вопросов.
Вздрагиваю от того, как пальцы Богдана сжимают мою руку.
– Ты вымокла.
– Не успела.
Или я все-таки успела? Только не понимаю – куда.
***
Я смотрю себе под ноги. Одно дело – приходить в ресторан отеля со стороны служебного вход. И совсем другое – по ступенькам, в главные двери, мимо швейцара. Швейцар, мамочки…
Снова накрывает рефлексия, но я пытаюсь ее угомонить. Я же сегодня как конфетка. Ноль претензий к внешнему виду. Но это у меня. Ведь вполне может быть, что я совсем не соответствую этому месту, даже если очень старалась выглядеть как можно лучше.
Поэтому не смотрю по сторонам. Только прямо перед собой. Когда совсем невыносимо – под ноги. А Богдан уверенно ведет меня, крепко держа за руку.
Поднять взгляд я решаюсь только в номере. Ожидала худшего. В смысле, чего-то запредельно пафосного, судя по холлу. А тут нормально, по-человечески уютно. Коричневые ковер и мебель, синие шторы.
Синее покрывало на огромной кровати.
Богдан стягивает с меня свою куртку.
– Жакет тоже вымок. Давай снимем.
Я повожу плечами, позволяя Богдану снять жакет.
Мы проходим в номер. Я отворачиваюсь от кровати и придвигаюсь ближе к рабочей зоне – узкий стол, кресло. И вижу, что Богдан складывает руки на груди.
– Ариш, скажи мне кое-что…
Значит, мы будем разговаривать. Так и к лучшему, наверное. Киваю.
– Спрашивай.
А Богдан молчит. Отворачивается, смотрит в сторону. У меня есть возможность разглядеть его всего. Полюбоваться. Шириной плеч под белой рубашкой, мощной шеей и четкой линией челюсти. Не могу понять, мне нравится больше с бородой или без? Наверное, надо проверить, с каким целоваться приятнее…
Так, стоп, у нас по плану – разговор!
– Богдан…
Он резко поворачивается и смотрит мне в глаза. А у меня странное ощущение, как будто ему… ему неловко. Или он смущен.
– Скажи мне… Прошлой ночью… Я не сделал ничего… Ничего такого… – теперь его очередь выдыхать резко и рвано. – Я не сделал тебе больно?
Первая реакция – шок. Непонимание. У меня после той нашей ночи воспоминания, конечно, смутные, очень смутные. Но такого вопроса я точно не ждала. То, чем мы занимались – это не про боль. Это про удовольствие. Тогда к чему этот вопрос?!
– Нет, – под его внимательным взглядом краснею.
– Точно?
Мне, что, признаваться, что я мало что помню?! Хотя тут много или мало – вообще не разобрать.
– Точно! А почему… зачем ты спрашиваешь?
Богдан снова на какое-то время отворачивается.
– Да я… Пока ты на балконе была, я в одно лицо треть бутылки виски всадил.
– Зачем?!
Поворачивается лицом. Под его взглядом мне совсем не по себе. Просто все как-то… Как-то становится совсем сложным.
– Дурная идея, признаю. А спрашиваю потому, что имею некоторые… пробелы в памяти.
О-бал-деть. Не я одна, значит. И что теперь делать? Смеяться над ситуацией? Обидеться, что он со мной по пьяни? А я сама? Рот решает за меня.
– Значит, все делал на автопилоте?
Он не сводит с меня пристального взгляда.
– Можно сказать и так.
– Нормально у тебя автопилот настроен. Справился.
Он вдруг делает шаг вперед. И оказывается вплотную.
– Я сегодня за всю свадьбу только один бокал шампанского выпил.
– Я и того меньше, – не решаюсь поднять на него лицо, смотрю куда-то в район подбородка. Он у Богдана красивый. Гладковыбритый.
– Я не пил. Ты не пила. Арин, у нас не никаких оправданий.
– Для чего?
– Для этого.
У меня успевает мелькнуть мысль: «Он прав». Сейчас ни за что не спрячешься. Ни за северное сияние, ни за Ермака. Надо просто это принять. И на этом любые мысли, как и вообще способность соображать, покидают мою голову.
Мы целуемся.
Наверное, я мечтала об этом в шестнадцать. И мы совершенно точно делали это прошлой ночью. Но сейчас – будто впервые.
Какой же он вкусный. Жадный. Нежный. Умелый. Нетерпеливый.
Все сразу. Сразу и много.
Мои руки взлетают и ложатся на мощную шею. Я животом чувствую, как его пальцы расстегивают пуговицы на блузке. Их там до черта, но Богдан справляется быстро.
Он отстраняется и замирает. Медленно скользя ладонями по моим плечам, раздвигает полы блузки в стороны.
– Всю свадьбу об этом мечтал…
Эти слова, словно какое-то заклинание, меняют вдруг все. В моей голове, в обстановке вокруг нас. Я забываю обо всем плохом – о том, что переживала во время свадьбы брата, о том, как не могла смотреть на Богдана с бывшей женой, и как не смотреть не могла. О том, о чем думала все это время, и о чем вспоминала, и том, как себя грызла.
Эти его слова смели все. Он смотрел на меня. Он думал обо мне.
Мы думали друг о друге. И сейчас мы вместе.
И я принимаюсь за пуговицы на его рубашке. Они больше размером, чем на моей блузке, и их меньше. Но я с ними справляюсь гораздо хуже, путаюсь в петлях, и на половине Богдан с хриплым вздохом перехватывает управление. В секунду расстегивает.
Ма-мо-чки…
Меня накрывает незапланированным флэшбэком. Вспоминаю, как впервые увидела Богдана без рубашки тем далеким жарким летом. Как млела и умирала от вида его голых плеч. Как горели щеки, когда потом вспоминала треугольник волос на его груди.
В нынешнем Богдане мужского гораздо больше, с тем двадцатилетним не сравнить. И если уж меня тогда… То сейчас я просто замираю.
Мы замираем оба. И смотрим – каждый свое собственное представление, обрамленное как занавесом, полами одежды – белоснежной мужской рубашки и шифоновой персиковой блузки.
Блузка сдается первой – скользит с моих плеч и невесомо падает на пол. А Богдан неожиданно подхватывает меня снизу, под ягодицы – так что я теперь где-то высоко, кажется, что под потолком. Смотрю на него сверху.
А он смотрит на меня, запрокинув голову.
У меня кружится голова. А у тебя, Богдан?
Он опускает лицо. И его лицо оказывается у моей груди. Зарывается лицом в бежевое кружево. Целует – так, что руки мои, до этого лежавшие на его плечах, безвольно повисают.
Кто так делает, Богдан Тамбовский?!
А что, так можно было?
У нас так уже было?
А еще будет?..
И ответом на весь этот водоворот сумбурных вопросов – Богдан разворачивается и падает вместе со мной спиной на синее покрывало.
Этот падение? Это полет? Неважно. Головокружение становится необратимым.
Оно не отпускает меня.
Свет в номере по-прежнему горит, но ни за один предмет в интерьере я не могу зацепиться взглядом, чтобы вернуться в реальный мир.
Мой реальный мир сейчас – это он. Богдан. И он решает, что с нами происходит.
Что и как.
Как исчезает одежда. Какими горячими будут его губы и руки. Как они будут требовательны. Как им будет невозможно отказать. Как может прогибаться моя спина, повинуясь этим требованиям. Как широко могут разойтись мои ноги – по его желанию. Или уже по моему? Как особенно горячи его губы там. Как течет что-то огненное, вязкое, сладкое – по всему моему телу. Как оно может взорваться. Как этот взрыв Богдан будет сцеловывать. И как потом он сам ворвется в это огненное, вязкое, сладкое – резко, глубоко.
И как отдельным пунктом программы я буду врезаться ногтями – они у меня короткие, но я буду стараться изо всех сил – в кожу его спины. Со сладострастием – именно с ним – буду чувствовать, как царапаю его спину. Как буду представлять эти багровые полосы на его спине и плечах. Как буду впиваться зубами в мощное соленое плечо. А оно оказывается на вкус сладким.
Соленая карамель.
Соленая карамель.
Со-ле-на-я ка-ра-мель. Со-ле-на-я ка-ра-мель. Со-ле-на-я ка-ра-мель.
Только это и остается у меня в голове. И отстукивает там мощным, ритмом, который, в конце концов, затмевает все. И остается только шумное надсадное дыхание. Глухой стон мне в шею.
Взрыв.
Пульсация.
Тепло.
