Текст книги "Ты не опоздал (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11.
А дело все равно этим и закончилось.
Таня не хотела уезжать, уговаривала остаться. Ну как можно не понимать, что Богдан обязан? Что у него целевой набор, и он обязан отработать? Уехали. А там все повалилось.
Богдан сутками пропадал на заводе. Потому что не привык делать дело кое-как. Потому что реально интересно! И потому что хотел чего-то добиться.
А Таня… Быт ее не интересовал. Работы, по ее утверждениям, не было. Ей предложили вести детский танцевальный кружок в каком-то ДК, на окраине, она через месяц расплевалась и ушла. Богдан же с головой погрузился в работу. И слушая как-то вполуха за не очень-то вкусным, но горячим ужином жалобы Тани на то, какие тупые эти дети, он брякнул: «Ну, давай заведем своего».
Он искренне так считал. Ну, раз женился – чего уж. Таня нормальная, ей просто занятие нужно. С жильем вопрос решился, денег Богдану платят… Ну, не то, чтобы очень много, но с перспективой роста. Главное, показать себя. На заводе социалка есть, всякие меры поддержки для молодых семей с детьми. Ну а чего, в самом деле? Если с работой у Тани тут не складывается, пусть на другое переключится. Все равно же женаты уже. Может, вообще, она до сих пор про это переживает – что ребенка потеряла. Так вот и отличный со всех точек зрения выход.
Как много нового тогда Богдан о себе услышал. Такого, чего вообще не ожидал. Да что там – услышанное повергло его в шок. Получается, жену свою он совсем не знал. И все, что между ними произошло, произошло как-то совсем не так, как ему казалось. А как – он тогда не понял. Не хватило ума и жизненного опыта. Да и желания в этом копаться не было.
Не хочешь ребенка – ок. Не хочешь жить здесь – дело твое. Хочешь уехать к маме – вперед, не держу.
Развод спустя полгода после отъезда стал естественным итогом. Естественным и принесшим облегчение.
Но, оказывается, если ты с чем-то не разобрался, спустил на тормозах, решил, что рассосется само – ни хрена оно не рассосется. А выскочит на тебя в самый неподходящий момент. Когда у тебя на работе момент истины, начальство бесит, ты пытаешься все это вывезти – и вот оно, твое прошлое. Здравствуйте.
А Богдан ему обрадовался. Когда увидел Арину, первое чувство, которое перекрыло все, даже удивление – радость.
Он был рад ее видеть. Внутри стало тепло-тепло. И даже скрывать не стал, как рад. Как любуется Ариной – какая она стала. Теперь-то чего скрывать, все взрослые, все совершеннолетние. И можно любоваться, не таясь.
Изменилась, но узнаваемо. Похорошела. Из девочки превратилась в девушку с длинными ногами и шикарной гривой темных волос. Как хорошо, что не подстриглась – ее густые длинные волосы еще тогда Богдана завораживали.
И теперь можно любоваться. Фантазировать. Да какого черта фантазировать, когда можно…
Плана не было. Никакого. Богдана словно тащило куда-то – то ли в прошлое, то ли еще куда. Анализировать и разбираться – снова не было ни ресурса, ни желания. И он отдался течению событий. И это течение его вынесло в такое место…
Утро в квартире Арины отрезвило. Он не сожалел. Он кайфовал. А Арина его выставила! И этот малолетка ее, как назло, под ногами болтается. Мальчик, у тебя еще не выросло то, что надо, чтобы с таким девушками мутить. И вообще, я ее первый заметил!
В общем, думать, анализировать и прикидывать кое-какие планы все-таки пришлось. Но тут, как назло, нарисовалась Танька. Ну, вот будто без нее плохо было.
Да прекрасно без нее было. Но, видно, такой уж урок ему надо выучить – что на тормозах ничего спускать нельзя. Тогда не разобрался, не пронял, не поговорил – изволь на пересдачу.
Для пересдачи опыт житейский, и в том числе, в женском вопросе, какой-никакой прирос. И сейчас Богдану было понятно почти все. Если не в деталях, то глобально – точно. Что и залет, и свадьба были Таней срежессированы. Что потом Богдан возложенных надежд не оправдал. И то, что он принимал за чистую монету, было частью какой-то сложной игры. Существовали во всем этом какие-то белые пятна и незаполненные пробелы, но в эти детали вдаваться Богдан уже совершенно не хотел.
А пришлось. Вот чего он абсолютно не ожидал и оказался не готов – так это к «Милый, давай попробуем снова». Реально? То есть, в двадцать Богдан выступил таким дураком, что Танька решила, что с ним этот фокус два раз может выйти?!
Было бы смешно, если бы не застывшее лицо Арины. И взгляды, которые Богдан то и дело ловил в свой адрес. И Танька, как назло, не встретив энтузиазма с его стороны, решила залить это дело алкоголем. Вот вроде бы и не должно быть Богдану никакого дела до Татьяны, а все же… А все же она носит его фамилию, как-никак! Пришлось одному Тамбовскому другую Тамбовскую до такси тащить и лекцию о здоровом образе жизни читать. А потом искать Арину, ловить паничку, что она уехала, а потом…
А потом его накрыло прошлым с головой. Он же сам сказал Арине: «У нас нет никаких оправданий». Нет. И они не нужны. Ему – точно.
Второй раз, когда ничего не затмевало ни память, ни зрение – уже оглушило конкретно. Как в тот раз, когда он в первый раз в уже глубоко сознательном возрасте выбрался на море. А оно встретило Богдана неспокойно. Но когда это сибиряка на море останавливало? Полез. Оглушило волной, потащило. Еле выплыл, еле вылез на берег. Точнее, выполз.
Вот и с Ариной так получилось. Оглушило, потащило. Только ни выплывать, ни выползать не хотелось. Хотелось не выпускать ее из своих рук.
Мечтал же? Мечтал.
Вот. Сбылось.
Утро снова отрезвило.*
Утром снова позвонил этот Руслан – будь он неладен. И все испортилось в какую-то пару минут. Арина снова сбежала от него в ванную. Как под копирку! И это вместо того, чтобы обниматься и повторить.
Не их это сценарий. Как бы ни хотелось. У Богдана до конца отпуска – всего ничего. До запуска линии – всего ничего. И психанул, говоря откровенно. Его тут ведет, как мальчика, только от того, что грива ее волос расплескалась по подушке. А она со своим малолеткой отношения по телефону выясняет! А потом в ванную сбегает.
Нет, остыл, конечно. Но фактов это не отменяет. Ему необходимо уехать. Это объективно. Один экзамен он пересдал. А к другому оказался не готов.
Надо подготовиться. А тут дорога обратно, рассчитанная до часа – ну не бросать же теперь машину, раз купил. А тут запуск линии, который теперь и по личным причинам вообще некстати, но кто бы Богдана спрашивал. А тут Арина с обиженно поджатыми губами и складкой между бровей. Ладно, задачи будем решать по мере их поступления.
Богдан понимал, что им надо поговорить. Знал теперь, что такие вещи нельзя спускать на тормозах. Что само не рассосется. Выучил урок, спасибо.
И если обратная дорога прошла без сучка и задоринки, машина и погода радовали, то с запуском линии сразу все пошло через пень-колоду. Все полезло, о чем он предполагал и чего опасался. И в довесок еще то, что стало неприятным сюрпризом. Как в старые добрые годы, жил на заводе, приходя домой только спать, и то не всегда. Но про Арину не забывал. Как про нее забыть? Не получалось. Не хотел.
Только не мастак Богдан в переписках. Поддерживать отношения на расстоянии, решать вопросы по телефону – не его история. Рабочие вопросы по телефону можно решить. Когда дело касается человека – ничего ты не решишь по телефону. Человека видеть надо. Чтобы в глаза посмотреть. Чтобы обнять.
Это и стало навязчивой идеей. И как только все худо-бедно стабилизировалось, Богдан сорвался в аэропорт. Только бы погода не подвела, а она в это время года уже может.
Не подвела. Но ударило с другой стороны.
Он сразу понял, что с Ариной что-то случилось. Слишком бледная. Глаза запавшие и какие-то… загнанные. Первая мысль – что этот ее малолетка что-то учудил. Богдан какой-то внутренней чуйкой ощущал, что Арина этого Руслана к себе больше не подпустит. Знал – и все. Что с двумя сразу крутить – не ее история. Но это Арина такая. А что за человек этот парень – этого Богдан не знал. А если он тут что-нибудь выкинул… Обжигающая ярость на секунду полоснула остро по глазам.
А все оказалось гораздо страшнее. Проще. И страшнее.
О том, что Арина могла забеременеть, стоило бы подумать. А он не подумал. Теперь, задним числом, не мог вспомнить, почему. Не был Богдан беспечным в вопросе контрацепции. Но вот уже второй раз женщина от него беременна, хотя он этого не планировал. И если в первый раз его развели, как мальчика – хотя он таким и был, то сейчас… Сейчас он во всем виноват сам.
Хотя тут не вопрос вины. Нет. Если бы все пошло так, как задумано природой – кто бы говорил о вине? Ну, может, Арина бы его в чем и обвинила – но Богдан бы убедил ее, что все хорошо. Что все к лучшему. Для него такой результат стал бы неожиданным, но… Но не огорчительным. Вот так, да.
Только результат и во второй раз вышел нулевой. Первая мысль – парадоксальная. Что, может, с ним что-то не так? Может, он бракованный какой-то? Что две разные женщины не могут от него выносить ребенка? Только оглушающей неожиданностью слов Арины можно было объяснить эти мысли.
Ее надрывный крик высветил то, что сейчас было самым важным. Ее боль, ее отчаяние. Когда это случилось?! Явно не сегодня. Была в больнице. Была операция. И не сказала!
Да что ж так все в одно время-то, а?! Не зря сердце было неспокойно, не зря. Ну все. Теперь он без Арины не уедет. Как он это будет проворачивать, Богдан понятия не имел. Знал только одно – в таком состоянии оставить ее нельзя. А пока – переключиться на что-то простое, понятное. Например, на завтрак. Должны же они, в конце концов, поесть яичницы с помидорами.
И в этот раз не получилось…
Он слушал – и не верил. Слушал – и сердце словно сначала заледенело, замедлилось, почти остановилось. А потом заколотилось, как будто в последний раз.
Так и знал. Так и знал!
Что он там думал – как специально все в одно время? Вот сейчас все точно слепилось. Кто-то там наверху намешал в его жизни этот дикий коктейль. Зачем?!
Ехать надо, это не обсуждается. Арину как оставить?! А никак. Надо брать с собой. Да, у него не будет времени, совсем. Да что там времени… Оно утекало, физически утекало вот прямо сейчас, в эти секунды. Но все равно ее оставлять тут нельзя. Что-то мелькнуло про «В горе и в радости, в болезни и в здравии». Тот, кто это придумал, знал, о чем говорит.
Только вот Арина так не считала.
А время утекает. С каждой секундой. В ней говорит обида, наверное. И общее немощное физическое состояние после операции. А там, далеко – дымящиеся руины.
Там без него не справятся. А тут у Арины есть Сашка, Зинаида, родители. А Богдан… А у него вообще в перспективе непонятно что.
Уехал. Потому что должен был.
Есть такой опыт, которого ты с огромным удовольствием бы избежал. Но небесному бармену виднее, чем тебя угощать. И вот ты узнаешь, что можно от одной боли сбегать к другой. С одной беды переключаться на другую.
И когда ты едешь из больницы, после встречи с родственниками и врачами, ты думаешь о том, как она там? После того, как сама побывала в больнице? А когда звонит Сашка и горячо убеждает, что они отобьются, и что он подготовит документы, ты спрашиваешь его, как сестра. И он отвечает: «С Ариной все в порядке».
Может, и правда, все в порядке? Может, ей, и правда, лучше быть от него подальше? Что он ей хорошего принес, в конце концов? Беременность эту… трубную. Из-за которой Арина в больницу попала. Да у Богдана у самого сейчас надо головой висит угроза уголовного дела. Тут и прокуратура, и следственный комитет, и министерская комиссия и вообще – полный букет. Начальство в экстренную заграничную командировку испарилось, так что Богдан Тамбовский тут сейчас перед всеми – и швец, и жнец.
Может, Арина поэтому и не поехала с ним. Нет, только не она. Хотя…
Нет, об этом думать было вообще невозможно. Текущих дел хватало. Каждый день – день сурка. И так – вся неделя. Которая, завершившись, подвела некий итог. Завалы разобраны. Погибший – похоронен. Все, кто в больнице – стабилизированы. Начальство из своей экстренной командировки шлет депеши и запрашивает отчеты. В понедельник – в прокуратуру.
А сегодня – можно, наконец, выспаться.
Да только не получилось.
Ночные звонки в дверь – не к добру. Он был уверен в этом твердо.
А оказалось…
Как ты тут оказалась? Как? Как?!
Сашкины протоколы дали ответ на вопрос. Ответ, который был Богдану не нужен. Он хотел получить другой ответ.
И он его получил. Когда Арина вдруг сама притянула его за шею и шепнула:
– Пожалуйста… Пожалуйста, не прогоняй меня…
Он замер. Только папка вдруг выскользнула из его пальцев и с шелестом шлепнулась на пол.
Прогонять? Тебя? Прогонять?!
Он молчал, но Арину будто услышала поток его сумбурных, бессвязных мыслей. Или ей все сказал стук его сердца, которое колотилось, словно не ночь глухая на дворе, а финал марафона. Арина медленно провела по его шее, затылку, зарылась пальцами в волосы. И шепнула на ухо:
– Тамбовский, не тупи. Обними меня. Я так долго к тебе добиралась.
***
Я вижу – даже не вижу, скорее, чувствую – как Богдан измучен. Сколько ему пришлось вынести за эти дни. Собственный эгоизм становится противен. А уж эти его слова про «пожалеть»… Какой же ты дурак, Богдан Тамбовский, если мог так подумать. Жене твой бывшей простительно, она не слишком умна. Но ты-то… Ты-то, мой хороший, как мог такое подумать?
Впрочем, я сама дала повод.
И все отходит на второй план, кроме одного. Дать ему понять, почувствовать, что я с ним. Это самое главное. Я с ним. Он со мной. Мы вместе. И со всем справимся. И с моей бедой, и с его. Они у нас теперь общие.
Как общим становится и пространство вокруг нас, и воздух, которым мы дышим – когда Богдан, наконец, обнимает меня. А когда он наклоняется и целует меня – общим становится все. Нет его, нет меня. Есть мы.
Наш поцелуй жадный. Когда он все-таки заканчивается, Богдан о чем-то спрашивает меня. Его шепот хриплый и неразборчивый, а я вообще после поцелуя будто оглохла. О чем ты спрашиваешь? Я не слышу. Но, кажется, понимаю. А его голос становится громче.
– Пожалуйста… Пожалуйста…
И ты еще спрашиваешь…
Мой беззвучный ответ он считывает. И начинает лихорадочно расстегивать мою куртку. Ботинки стаскиваем вместе – я один, он другой. И каждая секунда, каждый вздох словно подгоняет нас.
Не даю ему поднять меня на руки, перехватываю ладонь. Хочу сама, своими ногами, с ним за руку. Хочу его беречь. Из ярко освещенной прихожей мы проваливаемся в темноту спальни. Если там есть кровать – это же спальня, верно? А мы на что-то падаем – низкое, мягкое. Мне сейчас все равно, на что. На нем можно лежать, и это – главное.
Не просто лежать. Двигаться. Стаскивать с Богдана мягкую футболку. Слушать его хриплое дыхание и что-то снова неразборчивое и, кажется, нецензурное. Закидывать руки за голову и прогибаться, чтобы ему было удобнее стаскивать одежду с меня. Зачем я столько всего нацепила?! Потому что было холодно. А теперь – жарко.
Чем меньше на нас становится одежды, тем делается жарче. Мне. Ему. Когда на нас не остается ничего, все горит. Внутри. Снаружи. Есть только один способ не сгореть. Или сгореть окончательно, чтобы вернуться уже другими.
А Богдан в самый последний момент замирает. Это так неожиданно, так некстати, так почти больно от обжигающего неутоленного жара внутри – что мои зубы впиваются в его плечо, сами собой, без моего участия вообще. Соленая карамель. Как же я скучала по ней…
– Тише, Ариша, тише… – вжимается лбом в мой лоб. – Секунду… Подожди…
Я не могу ждать! Я ненавижу стук тумбочки и шелест фольги. Предусмотрительность Богдана я оценю потом, а сейчас… Сейчас я снова притягиваю его к себе за каменную шею. Но он успевает.
А потом успеваю я. В этом общем пламени у нас вообще нет шансов не сгореть.
И не воскреснуть.
***
Богдан тепло и шумно дышит мне в затылок. Его рука на моем животе. И сейчас я уверена, что именно так и выглядит полное и абсолютное счастье. По крайней мере, мне другого не надо.
– Я сейчас… – он переводит дыхание. – Я сейчас реабилитируюсь…
Самое странное – что я смеюсь. Мне, и правда, смешно. Несмотря ни на что. А еще я сейчас чувствую себя – и это произошло как-то само собой, внезапно – взрослее Богдана. Как будто я знаю больше. Чувствую сильнее.
В чем он там реабилитироваться собрался?
Кладу свою руку сверху на его.
– Сейчас мы будем спать.
Он трется, зарывается носом в волосы у меня на затылке.
– Откуда ты взялась?..
– Из аэропорта. Он не хотел принимать. А то бы я прилетела еще вечером.
От глубокого вздоха его грудь плотно прижимается к моей спине. Мягкий поцелуй в шею.
– Главное, что прилетела. До сих пор не могу поверить.
– Что нужно сделать, чтобы ты поверил?
Его рука ползет вверх, я шлепаю.
– Спать, я сказала!
Теперь смеется Богдан, посылая мурашки по спине.
– Как скажешь, милая моя.
Я еще перевариваю, смакую, перекатываю это «милая моя», а Богдан уже мирно сопит мне в затылок. Вскоре засыпаю и я.
Просыпаюсь я под голос Богдана. И, судя по словам, говорит он не со мной.
– Понял. Через полчаса буду. Сорок минут – край.
Ну, куда?! Куда опять?!
К моему плечу прижимаются его губы.
– Ариш, мне надо ехать на завод.
– Сегодня же выходной!
– У меня сейчас не бывает выходных, – его теплый вдох проходится по моей шее. А я окончательно просыпаюсь. Выворачиваюсь, заглядываю в глаза.
– Что-то случилось?
Он качает головой.
– Ничего критического. Но вопрос на самом деле срочный. У меня сейчас… не бывает несрочных вопросов. И простых – тоже.
Он смотрит на меня… Как будто выжидающе. Как будто ждет чего-то. Как будто задал какой-то вопрос.
А ко мне нет вопросов. Для меня все предельно ясно.
– Ясно, – провожу по щеке. Колючий, как дикобраз. Как я ночью этого не замечала! – Ну, тогда беги, конечно. Тебя же там ждут через полчаса.
– А ты? – Богдан не сводит с меня внимательного взгляда.
– А я… Для меня там есть дело на заводе?
Богдан моргает растерянно. Качает головой.
– Нет.
– Значит, я останусь здесь. Буду тебя ждать.
Мы молчим. А потом он порывисто и крепко обнимает меня. И так же резко разжимает руки. Встает без стеснения, абсолютно голый.
– Я постараюсь вернуться как можно скорее.
Смотрю ему вслед. Да ты уж постарайся, пожалуйста…
***
Я остаюсь одна. Без сомнений натягиваю вчерашнюю футболку Богдана и иду по квартире. В прихожей валяется мой рюкзак. Ладно, вещи разберу потом. Сейчас меня ведет любопытство. А еще мне все-таки нужно в ванную.
Да, сначала туда, потом уж на экскурсию по квартире. Подхватываю рюкзак.
Полежать в ванной не получится – ее нет. Душевая кабина с абсолютно прозрачными стенами от пола до потолка. Почему-то сразу же мелькает в голове картина нас с Богданом в этой душевой. Встряхиваю головой. Куда-то меня заносит.
В зеркале отражаются шальные глаза, растрепанные волосы и смачный засос на шее. И следом расплывается счастливая улыбка.
Несмотря на все страшные события последних недель сейчас я беспардонно и абсолютно счастлива. Потому что я вместе с Богданом. Потому что я нужна ему. И все остальное значит для меня гораздо меньше.
Наскоро принимаю душ, переодеваюсь в чистое и свое – трикотажные штаны и футболку. И все-таки иду на экскурсию.
Как же скучно Богдан живет! Все однотонное, прямоугольное, серое и коричневое! Только и достоинство, что просторно. Единственное, где чувствуется жизнь – кухня. Там тоже просторно, серо, прямоугольно. Но из всего этого выделяются батареи бутылок на открытых полках. А вот и книги… Реально с рецептами коктейлей.
Беру в руки красивый матово блестящий стальной стаканчик. Кручу. Ставлю его на место.
И вдруг понимаю – очень хочется навести на этой кухне свои порядки. А кто мне помешает, собственно?
Ревизия холодильника дает неутешительные результаты. Чем ты тут питался, Богдан Тамбовский? Духом святым или коктейлями? Не-е-е-е т, так дело не пойдет!
Я дополнительно обшариваю шкафы, открываю на кухне все, что открывается. Включая балконную дверь. О, у Богдана так же, как у меня, балкон на кухне. Впрочем, на этом сходство наших квартир и заканчивается. Я выглядываю на балкон, потом осторожно ступаю на бежевую плитку. Сюрприз! Он теплый. Кстати – запоздало понимаю – что и на кухне, и в ванной, и в прихожей полы тоже теплые. Везде, где плитка. Видимо, в вечной мерзлоте иначе никак.
Выхожу на балкон, но смотреть там не на что. Хмурый уже зимний день, и высотные новостройки вокруг. Значит, именно на это ты смотришь каждый день, Богдан? Ладно, об этом потом.
У меня тут на повестке дня наведение порядка на кухне.
Нахожу в прихожей трубку домофона, проверяю замок. Так, дверь я открыть смогу, курьера встречу. Значит, доставке быть!
Продукты выбираю без какого-то конкретного плана, идеи меняются на ходу. Но яйца, помидоры и лук в этом списке точно есть. Цены тут, конечно… А, плевать!
Обещают привезти вот прямо через полчаса-сорок минут. Как будто у них тут все через полчаса-сорок минут.
А я пока займусь наведением порядка на всей остальной серо-бурой квадратной территории. Тут экстренно не хватает моих розовых носков.
Я как раз раскладываю свои вещи в полупустом стенном шкафу, когда в замке поворачивается ключ. Замираю.
Это что, Богдан уже вернулся?! Вот это он стремительный, меньше часа назад уехал. Ну не может же быть у курьера ключ от квартиры Богдана?!
Хотя кто их, в этой вечной мерзлоте знает?
Я спешу в прихожую. И сталкиваюсь там с какой-то совершенно незнакомой рослой девицей в короткой шубе нараспашку.
– Ты кто такая?!
Этот вопрос мы задаем одновременно. Хотя меня еще очень интересует вопрос, откуда у этой кобылы ключи от квартиры Богдана! Она поправляет шубу на плечах – ни хрена себе, чернобурка – качает головой, закидывая высокий хвост за спину. Под шубой у нее внезапно короткое платье с вырезом, на ногах высокие сапоги на каблуках. Она выглядит максимально странно. Если бы не шуба, я б ее у пилона легко представила. А, может, и в шубе. Кто их знает, как у них тут в мерзлоте принято.
Она меряет меня внимательным взглядом. Отвечаю ей тем же, хотя у меня положение менее выгодное – шубы нет, на ногах вместо каблуков – розовые носки.
– Быстро же Богдан мне замену нашел…
Ага. Вот кто это у нас. Та самая, которая назло изменила. Приперлась сейчас чего? И почему Богдан не забрал у нее ключи от своей квартиры?! Вопиющая неосмотрительность, а еще главный инженер!
– Свято место пусто не бывает. Зачем пришла?
Да еще в платье с вырезом?!
– Вещи забрать.
Ах, она еще и вещи не все забрала?! Ну все-е-е-е-е-е…
В это время домофон заливается мелодичной трелью. Вот это – точно курьер.
– Так, мне сейчас некогда, – прохожу к домофону, снимаю трубку, нажимаю на кнопку открытия. – Ко мне курьер приехал, сейчас буду обед Богдану готовить.
– Что?!
– То! – ловко выхватываю у нее из пальцев связку ключей. И открываю дверь. – Говорю же – мне некогда. Попрошу покинуть помещение.
– А… А вещи мои?!
Вот прямо сейчас я и позволила тебе ходить по квартире и рыться в шкафах.
– Лично соберу все твои вещи и отправлю с курьером. Диктуй адрес.
Шумит лифт, потом открывается. Мне жизнерадостно улыбается парень-курьер с двумя объемистыми пакетами.
Кобыла в шубе смотрит на него, на меня. И резко стартует в закрывающиеся двери лифта.
Скатертью дорога! Открываю шире дверь.
– Сюда поставьте, пожалуйста.
И только когда закрываю за курьером дверь, позволяю себе привалиться к ней и шумно выдохнуть. Ну, Богдан Тамбовский… Ну кто так делает?!
Руке больно, и я понимаю, что все это время крепко сжимала в ладони ключи кобылы. Да что ж такое! Почему рядом с тобой вечно какие-то животные, Тамбовский?! То Татьяна-крыса, то… разжимаю ладонь, на колечке брелок-сердечко, на котором имя – «Настюша»… то кобыла Настюша!
Бросаю ключи на полочку. Ничего-ничего. Я наведу порядок в этом зоопарке. Зря я, что ли, сюда с такими приключениями добиралась? И Тамбовский свое еще получит. Но сначала я его, так и быть, накормлю.
В таком боевом настроении я по одному отношу пакеты на кухню. Так, что я там набрала в припадке?
Богдан приезжает как раз к обеду. Как раз когда мясной пирог издал уже совершенно чумовой запах, а салат из баклажанов как следует пропитался заливкой.
Я открываю дверь и замираю. Пока готовила, худо-бедно успокоилась. Приготовление еды на меня всегда так влияет. И теперь Богданом я любуюсь. Особенно румяными щеками. А еще я всматриваюсь – в лицо, в глаза. Ничего не случилось плохого?
Кажется, нет.
Богдан закрывает за собой дверь, обнимает меня – и тут же отстраняется.
– Я холодный, – спускает с плеч куртку, а взгляд опускает на мои ноги. – Ты почему без тапочек?
Это такой смешной вопрос, что намерение ругаться с ним исчезает окончательно. Хотя поговорить, наверное, надо. Но после обеда.
А Богдан, раздевшись, еще раз обнимет меня. И я замираю в его руках.
– Так… – слышится его голос, в котором недоумение. И даже напряжение. – А это что?
Я отстраняюсь. Богдан смотрит на полочку. А там красное сердечко «Настюша».
– Это ты мне скажи – что это. Приходила какая-то девица. В шубе на голове тело. Дверь открыла своим ключом. Я ключи забрала, шубу выгнала.
Я внимательно смотрю на Богдана. У него вздрагивает угол губ. Потом еще сильнее. Ах, тебе смешно?! Будет тебе скандал до обеда!
– Ничего не скажешь по поводу этой шубы?
– Скажу. Завтра поедем тебе шубу покупать.
– Что?!
– Ну а как без шубы? Не в этом же ходить? – протягивает руку к вешалке, щупает мою куртку. – Она же бумажная, а на носу зима. Без шубы нельзя.
– Богдан! – топаю ногой. Господи, откуда во мне этот инфантильный жест с топаньем ножкой?! Как будто я с него эту шубу вымогаю. – Да не в шубе же дело!
– Без нее тоже нельзя. А это… – сгребает ключи с полочки, протягивает их мне. – Держи. Твои.
Все! Еще какое-то время смотрю на его чуть прищуренные глаза, на подрагивающий угол рта. Знаешь, что, Богдан Тамбовский…
Торопливо сдираю с колечка сердечко, бегу на кухню, вылетаю на балкон, открываю створку – и с размаху швыряю «Настюшу» наружу.
– Хулиганка, – слышится с кухни. – Закрывай окно, простудишься.
Я возвращаюсь на кухню прямо в руки Богдана. Нет уж! Упираюсь руками в каменную грудь.
– Кто эта Настюша?!
– Ну, бывшая же, – вздыхает Богдан. – У тебя ж этот вон… Руслан… был.
– А почему у нее ключи от твоей квартиры до сих пор есть?! – не сдаюсь я.
А Богдан все же привлекает меня к себе.
– Слушай, ну мы расставались так… Со скандалом. Я ее выгнал, если совсем честно. Про ключи забыл. А потом все как-то… То ей некогда, то мне некогда. Вот и… Извини. Извини, что так получилось.
Я вздыхаю. Сдаюсь. И прижимаюсь щекой к его плечу.
– Она за вещами приходила. Надо собрать.
– Давай не сейчас. Так пахнет... Я на грани обморока от таких запахов.
Улыбаюсь довольно, целую в колючую щеку.
– Иди, мой руки.
Богдан ловит мою ладонь, целует в самый центр.
– Я побреюсь.
Смеюсь. А вот не знаю, хочу я, чтобы он брился, или пусть снова бороду отращивает. С моей шубой хорошо будет сочетаться. «В точку», – внезапно реанимируется в моей голове буйный казачий атаман.
И я снова смеюсь.
