Текст книги "Девятый для Алисы (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Да какая уже теперь разница? Что есть – то есть. И вообще – ее на борщ пригласили.

***

Алиса вызвала того же водителя, что подвозил ее в прошлый раз – Миша скинул его контакты. Он усмехнулся ей как давней знакомой. И не спросил адрес.

– Остановите меня у магазина, – показались первые крыши поселка.

И снова водитель не стал ничего уточнять. А супермаркет, у которого притормозил автомобиль, располагался прямо напротив Мишиного дома.

В супермаркете перед Алисой встал вопрос выбора. Борщ – это, конечно, прекрасно, но с пустыми руками в гости приходить неловко. Значит, надо взять что-то к чаю. Время уже выходило, но Алиса все никак не могла определиться. А потом все же взяла в руки красивую красную жестяную коробку. Имбирное печенье. Остается надеяться, что вкусное.

– Положи эту гадость, – раздался у нее над ухом голос. Алиса обернулась. За ее спиной стоял Паша Сотников. – Одна сплошная химия. – Не дождавшись, когда Алиса отреагирует на его слова, Павел сам забрал коробку и вернул ее на полку. А вместо нее выудил с нижней полки шуршащий пакет. – Вот эти бери. Поддержи местного производителя. И они реально вкусные. И всегда свежие. Последняя пачка осталась.

Алиса с недоверием смотрела на упаковку печений. По сравнению с яркой жестяной коробкой простоя прозрачная упаковка с наклеенной этикеткой смотрелась сиротски.

– Бери-бери, – Паша снисходительно похлопал ее по плечу. – Это любимое печенье Девятого.

Дав себе наказ не краснеть, Алиса поблагодарила Пашу и пошла к кассе. Но он увязался за ней следом. Что-то рассказывал, Алиса делала вид, что слушает. А взгляд ее рассеянно скользил по стеллажам у кассы. Если бы не Паша рядом – она бы все же взяла презервативы. А так… Да у Миши наверняка есть… Да ее же просто на борщ пригласили! А она, наверное, просто озабоченная.

Павел увязался дальше – ее провожать. Теперь ни о какой тайне их с Мишей встречи и речи быть не могло. Не то, чтобы Алиса хотела этой тайны, но… Но бубнящий над ухом Павел ей был сейчас точно не нужен.

– Ты через балкон?

– Нет, я как люди, через дверь.

– Зря. Я мог бы тебя подсадить.

– Паша! – терпение у Алисы кончилось. Ну сколько можно, в конце концов, это уже не смешно. Что ей нужно сказать или сделать, чтобы Павел понял, что ему ничего не светит?!

Паша на ее окрик не отреагировал.

– Ну дай поныть, Алис. Знаешь, сколько у меня девок Девятый увел?

А вот эта информация для нее точно будет лишней! Алиса кивнула Павлу и решительно пошла к подъезду.

***

Борщом пахло еще в подъезде. Алиса вытерла о джинсы ладони – по очереди – и нажала на звонок. Удивительный все-таки человек Миша Девятов. Весь такой брутальный спортсмен – и его борщом пахнет на всю лестничную площадку.

Удивительный человек открыл дверь – и снова удивил. Ну как удивил… Алиса просто снова, уже не в первый раз, залипла на его фигуру. На Мише майка без рукавов, обнажающая во всей красе рельефные руки в вязи причудливых линий. А трикотажные бриджи, хоть и не обтягивают, как лосины, все же мощь сильных ног нисколько не скрывают.

– Привет! – Миша широко улыбнулся и широко распахнул дверь. – Проходи.

– Спасибо, – пробормотала Алиса, отводя взгляд. И так же, не глядя на Мишу, протянула неказистую упаковку печенья. – Это к чаю.

– О! – обрадовался Миша. – Мои любимые.

Значит, не соврал Паша. А ведь мог. Занятая легким сумбуром в своих мыслях и расстегиванием куртки, Алиса пропустила момент, когда Миша зашел сзади и потянул куртку вниз. Его руки коснулись ее плеч, и невесть откуда взявшийся судорожный вздох едва удалось погасить в самом начале. Миша до этого не помогал ей снимать верхнюю одежду. В прошлый ее визит он был не здоров и торопился в душ. В кафе, где они обедали или пили кофе тоже… как-то было не до этого. А теперь этот простой жест заставил биться сердце.

– Очень вкусно пахнет, – Алиса прокашлялась, прочищая горло.

– А все готово! – Миша повесил куртку на вешалку и обернулся. – Ты как раз вовремя, борщ даже настояться немного успел. Пойдем?

– Пойдем.

На кухне на плите действительно стояла блестящая кастрюля с прозрачной крышкой, через которую просвечивало темно-бордовое нутро борща. Единственным следом того, что на этой кухне недавно готовили, была терка на лепестке раковины – вся в малиновых разводах от свеклы.

– Извини, не все успел убрать, – Миша проследил направление ее взгляда.

– У тебя на кухне в сто раз чище, чем у меня!

– Не верю, – рассмеялся Миша. А потом обернулся к навесному шкафчику, чтобы достать тарелки. Из-за плотно облегающих ноги бридж казалось, что у Анубиса на голове низко надвинутая на глаза бандана, придающая божеству какой-то залихватский вид. А выше Анубиса все было просто прекрасно.

Негромко звякнули о стол тарелки.

Прекрасно. Сейчас они будут есть борщ. А потом пить чай с печеньем. А о презервативах думала полчаса назад в магазине одна чокнутая озабоченная девица, которая пускает слюни на татуированные мужские плечи.

– Да кого я обманываю… – Миша резким движением сдвинул тарелки от края к середине стола.

– Ты о чем?

– Я о том, что кому нужен этот борщ.

– А как же…

Договорить Алиса не успела. Миша вдруг оказался рядом и поцеловал.

Это был неожиданный поцелуй. И очень долгожданный.

У него оказались обветренные шершавые губы. Они непривычно кололись или даже царапались, когда Миша прикоснулся своими губами к ее. А еще у него оказались очень твердые пальцы и ладони с мозолями – это Алиса почувствовала, когда его рука, зарывшись в волосы на затылке, легла на шею.

А через несколько секунд Алиса поняла, что обветренные губы и ладони с мозолями – самое прекрасное, что бывает на свете. Она замерла, боясь лишний раз вдохнуть глубже. Или хоть пальцем шевельнуть. И только покрывалась мурашками от того, как слегка царапаются его губы, скользя по ее. Как глядят шею его твердые пальцы.

А вот язык у Миши оказался обычный – гладкий. И когда он раздвинул ее губы, руки Алисы взметнулись и легли на мужские плечи. А когда его язык скользнул в ее рот – Алиса запрокинула голову и прижалась. Или Миша ее прижал к себе. В висках стучала кровь, а внутри, где-то внутри, в животе, зарождалась горячая дрожь, которая растекалась по всему телу. И руки тоже дрожали, когда гладили плечи Михаила. И дыхание то и дело пресекалось от того, как его язык двигался у нее во рту.

Да что же это… Да неужели так бывает…

Он выпустил ее резко – и так же резко отступил назад.

– Знаешь, Алиса, наверное, это не самая удачная идея… Давай в другой раз… я приглашу тебя на борщ.

Что?! Какой борщ?! Кто мне только что язык в рот засовывал?! Но весь этот сумбурный диалог проходил только у Алисы в голове. Говорить не получалось. И не хотелось. Алиса хотела целоваться. Хотела, чтобы Миша ее целовал – как только что. А он стоял напротив и смотрел почему-то не на нее, а в стену.

– Не хочу я тебе врать, Алис, – он упорно не смотрел на нее. – Борщ – это просто предлог.

– Я догадалась, – удалось ей произнести тихо.

Он наконец перестал смотреть в стену. И посмотрел ей в глаза. От его взгляда в ногах стало совсем слабо. Кажется, именно про такой взгляд говорят – горящий.

– Я тебя хочу, – отчеканил он. – И если ты сейчас не уйдешь – через пять минут будешь голой.

От этой прямоты Алиса задохнулась. Ей было не привыкать к совершенно прямым приказам Владимира из серии «иди в спальню, вставай раком». Но это была другая прямота. Может быть, дело было в том, что она исходила от Миши. А, может быть, в том, что эта прямота предполагала выбор. Ей в кои-то веки предложили выбор.

Выбор, который она уже давно сделала.

Алиса шагнула вперед.

– Я не боюсь простыть.

Миша несколько секунд смотрел на нее. Его взгляд как-то менялся. Но оставался по-прежнему горящим. Горячим. А потом резко притянул ее к себе – и поцеловал.

Уже совсем иначе. Рука его снова зарылась в ее волосы и обхватила шею. Другая легла на поясницу, пробравшись под футболку. Шершавые обветренные губы и гладкий горячий язык втянули Алису в поцелуй – и вот она уже отвечает ему. И вот уже ее язык у него во рту. А ее пальцы гладят коротко стриженный затылок.

– Алиска… – он оторвался от ее рта и шепчет ей в губы, едва переводя дыхание. – Про пять минут я не шутил…

– Секундомер включен, Девятый…

Алиса понятия не имела, откуда в ней взялась эта смелость. Но поплатилась за нее. Потому что через секунду она была уже без футболки. Миша шумно, через нос выдохнул. Прищурившись, смотрел на ее бюстгальтер. Белое, сетка и кружево, с вкраплениями бежевого и розового. Не слишком удобный комплект, но на Алисе смотрелся шикарно.

Миша резко протянул руку – и кухня погрузилась в полумрак. Следующим движением он наглухо опустил вниз роллет.

– Ты стесняешь при свете? – хрипло спросила Алиса. Она по-прежнему понятия не имела, откуда все эти слова берутся в ней. Ничего такого в подобных обстоятельствах она себе никогда не позволяла. А вот теперь…

– Если в квартире будет гореть свет – непременно явится какая-нибудь гадина и нам помешает… – пробормотал Миша. – А я и так все рассмотрю. Я буду смотреть близко. И, если что – наощупь.

Едва слышно щелкнули крючки – и белье упало вниз. Мишины глаза в полутьме блеснули.

– Красивое.

– Белье?

– Вот это.

Прикосновение твердых ладоней с камешками мозолей к груди вышибло из Алисы весь воздух и все слова. Та горячая дрожь в животе внезапно полыхнула остро, заставив застонать и вжаться в мужские ладони. Алиса вдруг запоздало сообразила, что это такое. Что с ней происходит.

Она впервые в жизни хочет мужчину.

Хочет по-настоящему, без притворства и сама.

***

Наверное, это было что-то из категории навязчивых идей. Нет, и сама Алиса – это, бесспорно, его личная навязчивая идея, фетиш, наваждение и черт его еще знает что. Но теперь, теперь, когда она, наполовину уже раздетая, дрожала и стонала в его руках – теперь обстоятельства их первой встречи снова вылезли на первый план. И он снова вспоминал.

Совершенно совершенное обнаженное женское тело. Разведенные в стороны руки. Пышная грудь с розовыми пятнами дерзких сосков. Узкая талия, крутой изгиб дальше вниз, округлые бедра и изящные щиколотки. Но тогда он почему-то, не иначе как по какому-то капризу фокуса внимания… а, впрочем, так наверное, устроены все мужики… хотя Михаил никогда и ни с кем эту тему не обсуждал, и, может, это он такой один извращенец… Но взгляд тогда, охватив всю фигуру целиком, зацепился там. В развилке сомкнутых бедер, где была только гладкая кожа, и где угадывалось самое начало сокровенной части женского естества. И много-много раз потом он представлял, как сведенные у нижней вершины угла линии расходятся, превращаясь… во что? Обычно на этом месте Мишка уже переставал вспоминать и фантазировать, а отдавался движениям собственной руки.

А вот сейчас у него есть шанс не фантазировать, а посмотреть. Потрогать. Поцеловать. От такой перспективы Мишу бросило в жар. Нет, это не шанс и не перспектива. Это то, что он сейчас же сделает. И до оргазма ее доведет – там. Потому что объективно в банальном возвратно-поступательном он сегодня явно не будет чемпионом – судя по тому, как его уже сейчас накрывает возбуждением. Поэтому – сначала Алиса. Сделает с ней то, о чем грезил несколько месяцев.

Пуговица, вжик молнии, джинсы соскользнули с девичьих стройных ног легко. Следом за ними скользнул вниз и сам Михаил, опускаясь на колени.

– Миша, что ты делаешь? – потрясенно прошептала Алиса. Вместо ответа Миша поцеловал женский живот. Гладкий как… как что? Как идеально отциклеванный скользяк. Гладкий, теплый.

Нежный.

А вот кружево царапнуло губы. Как можно на такую нежность – такое колючее? Немедленно снять! И он поддел пальцем узкую полоску кружева, медленно стягивая вниз. Увидел, как сильнее сжались девичьи бедра. Подул туда, на обнажающуюся кожу. Алиса вздрогнула, всхлипнула – где-то там, наверху. А Михаил потянул сильнее, и пара веревочек и треугольник кружева, по недоразумению считающиеся женскими трусами, упали к ногам с красным педикюром. На коже остались слабые розовые полоски – следы от белья. Ну разве же можно на такую нежность – такую пакость?! Надо будет купить Алиске нормальные удобные трусы…

И на это парадоксальной мысли Миша принялся медленно и не торопясь зацеловывать розовые следы от жесткого кружева.

***

Ее никогда не целовали. Нет, в самом деле. Слюнявое сопение Владимира и пахнущее виски дыхание – не в счет. И дальше лица его так называемые поцелуи не распространялись. Грудь он мял руками, а еще ниже и вовсе не спускался. Брезговал, наверное. Алиса этому только радовалась. Она и представить себе не могла, чтобы он там коснулся ее пальцами. Или, боже сохрани, ртом. Пусть уж тыкает между ног членом, к этому она привыкла, это же… как положено.

То, что делал с ней сейчас Миша, явно выходило за границы «как положено». Он целовал ей грудь. А потом его поцелуи спустились туда, где никто Алису никогда не целовал. А потом куда-то делись трусы.

Тело стало как будто из воска, и с каждым поцелуем становится все жарче. И воск плавится, плавится… Его губы что-то шепчут ей в живот, спускаются ниже. А потом восковую куклу Алису подхватывают под попу и сажают на стол – сзади жалобно звякнули тарелки, а ее бедро оказывается у Миши на плече. Ой, что же это… А потом второе.

Когда его губы коснулись ее ТАМ, восковые руки куклы Алисы стали совсем мягкими – и она скользнула назад. Тарелки упали и, возможно, разбились. А она в последний момент уперлась локтями в поверхность стола, вцепилась в края. Так ей была видна лишь рыжевато-золотистая макушка. А все остальное Алиса не видела. Но ЧУВСТВОВАЛА.

Как шершавые губы коснулись. Сначала легко и едва заметно. А потом прикосновения стали плотнее, а потом… язык. Алиса застонала. Она раньше стонала специально для Владимира. Чтобы не слышать его пыхтение и сопение. Сейчас стон сорвался с губ сам собой. Низкий. Громкий. Горловой. Потом еще. По животу прошла судорога. А Миша продолжал. Сначала нежно и едва касаясь, потом сильнее, плотнее. Алиса оторвала руку от стола и вцепилась в волосы на его затылке. Если он сейчас прервется – она умрет! Но он не останавливался. К языку добавились пальцы, что он ими делал, Алиса просто не представляла. Запрокинув лицо вверх и вцепившись в волосы на мужском затылке, она тяжело дышала, прикусывала губу, чтобы не стонать слишком громко – но это не очень получалось. Все тело, до самых кончиков пальцев на ногах горело, а там, там, где было его губы и язык, было совершенно горячо и… и так, как Алиса не представляла. Что может быть так. Что можно забыть про все, и только стонать, впиваться пальцами в мужской затылок и…. и…

Наслаждение было острым до беспамятства, она выгнулась, а потом рухнула обратно на стол. Ее бедра крепко сжали его плечи, а пальцы так и остались плотно вплетенными в его волосы. Мало ли что «так не положено». Оказывается, мужской язык между ног – это самое прекрасное, что бывает на свете.

***

– Ты как? – он наклонился над ней, придерживал под спину и смотрел. А у Алисы не получалось рассмотреть его лицо – зрение расфокусировалось и никак не возвращалась четкость, а еще…

– У меня… – она шмыгнула носом. – У меня сопли побежали. Знаешь, оказывается, у меня из носа течет, когда я кончаю.

– Да? – четкость зрения все же вернулась, и Алиса увидела, что Миша смотрит на нее ошарашенно. – А раньше… без соплей получалось?

– А раньше я не кончала.

Миша шумно выдохнул, а потом подхватил ее на руки и прижал к себе крепче.

– Можешь смело вытирать нос о мою футболку.

***

Он нес ее на руках в комнату. Алиса висела в его руках совершенно безвольно, как тряпичная кукла. Лишь уткнулась носом в его плечо. Сопли вытирала, наверное. Не ждал он от нее этой нелепой фразы про насморк. Он вообще не ждал, что будет… вот так.

Хрен его знает вообще, чего он ждал, когда опускался перед ней на колени. Мишка считал, что для прелестей орального секса парни объективно устроены куда как удобнее, чем девчонки. Все снаружи, все предельно просто устроено – и отмыть можно до скрипа, и дело делать удобно, ничего не мешает. Девчонки – совсем другое дело. Все внутри, до скрипа не отмыть, и все как-то сложно, мокро, а еще если с эпиляцией не все идеально – так и вовсе удовольствие сомнительное.

А вот только что он узнал, что одна конкретная Алиса идеально создана для орального секса. Мишка не помнил, чтобы его когда-то так накрывало. Ну что, никто перед ним так широко бедра не раздвигал? Да бывало, наверное. Или таких идеально гладких у него до Алисы не было? Ну… были, наверное. Да просто… Просто…

Она пахла одуряюще. Она выглядела офигенно. И ничего там не устроено сложно. Там все устроено идеально для того, чтобы скользить языком. Чтобы играть. Чтобы вырывать стон за стоном – все громче и громче. И как кайфово, оказывается, когда женские пальцы давят тебе на затылок. И ты понимаешь, что она уже не может без твоих прикосновений.

И потом эта дурацкая фраза про сопли. Про то, что не кончала раньше. Он вдруг поверил сразу. И воздух в груди вдруг стал горячим-горячим. Так ты только сейчас… только со мной… Мысли реально путались, да и к черту мысли.

И Михаил бережно опустил свою ношу на кровать. Белье он час назад оптимистично застелил свежее.

Она дрожала под ним. У него дрожали пальцы, когда доставал презерватив. Первый раз надевал презерватив трясущимися руками. Успел еще окинуть взглядом ее – бело-розовую, доверчиво разверстую, влажно-блестящую – и все. А следующая дебильная мысль: «Почему так тесно и узко?!».

Миша не мог в последнее время отрешиться от мыслей об этом Владимире. Он явно был любовником Алисы. И представляя эту кривоногую мерзость рядом с Алисой, Мишка чувствовал, как его накрывает неконтролируемая горячая ярость. И вообще целый букет чувств за этим таился, которых Михаил никогда в своей жизни не испытывал. Ему не приходилось до этого делить женщину с кем-то. Михаил Девятов не знал конкурентов. И вот теперь, теперь… Он гнал от себя эти мысли, но они его все равно подстерегали и настигали. В самый неподходящий момент. Когда он заваливался спать и вдруг думал о том, что и Алиса сейчас в постели. С этим… И он ее… И тогда в кровати не лежалось совершенно, он вскакивал и делал столько берпи, пока не начинали трястись руки. И потом, после паузы еще столько же. Стакан воды – теплой, почти горячей. И обычно удавалось заснуть.

А вот теперь вдруг – эта дурацкая мысль. Как девушка, у которой есть постоянный любовник, может быть настолько тугой и узкой? Как будто на ногу натянул сноубордический ботинок – новый, только что из коробки. И внутренник туго обхватывает икру и стопу, сжимает. И его надо снять, разогреть в духовке, снова надеть и просидеть в нем полчаса – и тогда он сядет идеально под твою ногу, под все твои изгибы и выемки, до миллиметра.

Ну почему ему такая чушь лезет в голову?! При чем тут ботинок и нога?! Ботинок никогда не будет вокруг тебя пульсировать, сокращаясь. Мишка охнул. Она и так горячая. Но подогреть еще, безусловно, необходимо.

Алиса все еще дрожала. Дрожала снаружи. И дрожала, пульсируя, там, внутри. И способность соображать стремительно уплывала из головы.

– Мишка, Мишенька… – шептала она, и тут все выключилось разом и совсем. Кроме базовых инстинктов. Алиса называет его по имени. Его видит, его чувствует внутри себя, его обнимает. Никогда его не посещали мысли о том, что в постели с ним девушка думает о ком-то другом. А вот сейчас получить подтверждение, что Алиса именно его вот так… оказалась вдруг и жизненно необходимым, и сладостным. Он зарылся носом ей в шею, переводя дыхание. Она так сладко пахла везде. И там, внизу, и здесь, в шее. По разному, но очень сладко. Коснулся губами нежной кожи. И вдруг, неожиданно для себя, впился зубами. Никогда никому Миша не ставил засосов. Глупость это. И непорядочно. А тут вот потребность пометить Алису перекрыла вообще все. Сейчас она ему вломит. Точно вломит. Ну и пусть вломит.

А она прогнулась, обвивая ногами плотнее. И повернула голову. И выдохнула со стоном:

– Миш-ш-ш-ка …

Под Алисины всхлипывания: «Миша, Мишка» он поставил ей три засоса на шее, прежде чем взялся за нее всерьез. И оказалось, что собственную выдержку Миша недооценивал. С дрожью, всхлипываниями, стонами, трясущими руками и мокрой спиной, но он довел их двоих до совместного взрыва удовольствия.

Зато потом с чувством исполненного долга рухнул на Алису недвижным и почти бесчувственным тельцем. И позволил так себе лежать. Потому что даже после прошедшего густой щеткой по всему телу оргазма ощущать Алису под собой – было отдельным и очень ярко чувствуемым удовольствием. Он словно забирал ее себе, под себя, в себя, прятал там, присваивая себе. И это было совершенно новое ощущение.

Как и, кстати… Может, это заразно…

– Оказывается, я тоже кончаю с соплями… – Миша приподнялся на локтях и попытался откатиться в сторону. И почувствовал, как женские икры на его пояснице сомкнулись сильнее.

– А раньше без них кончал? – Алиса смотрела на него из-под длинных ресниц. Они у нее темные. В отличие от волос.

– Раньше так никогда не было… – честно сознался Миша. – Алис, отпусти меня, я хоть высморкаюсь.

– Нет, – покачала головой она. – Не отпущу. Можешь вытирать о мое плечо. Или о волосы. Я разрешаю.

Это было так странно. Нелепо. И так при этом… как-то правильно. Мишка усмехнулся и, обняв ее покрепче, перекатился вместе с Алисой на спину.

– Протяни руку и достань из тумбочки платочки бумажные.

Она выполнила.

– Ой, это не платочки.

– Это нам тоже скоро пригодится, – Мишка покосился на упаковку презервативов. – Ищи дальше.

А потом он прочищал забитый нос и дразнил Алису тем, что второй раз у нее было не по-настоящему, потому что без соплей. А она молчала, положив ладонь ему на грудь и устроившись на ней подбородком. Слева на белой шее красовался синевато-багровый засос. Не единственный, кстати. И Мишка как раз раздумывал, стоит ли извиняться. Совершенно не хотел этого делать. И в этот момент у него громко заурчало в животе. Алиса вздрогнула от неожиданности – и рассмеялась.

– Да, я очень примитивно устроен, – Миша с удовольствием повел рукой вверх-вниз по изгибу женской поясницы. – С обеда ничего не ел. Пошли-таки пробовать борщ, а?

– Пошли, – с улыбкой согласилась Алиса.

***

К тому моменту, когда Алиса вышла из душа, на столе уже было сервировано – две тарелки с борщом, сметана, корзиночка с хлебом.

– Слушай, Алис… – в руках у Миши был пакет с чем-то небольшим и круглым. – Я сегодня в кафе выпросил пампушек к борщу. Они очень вкусные.

– Здорово.

– И чесночные, – усмехнулся Миша. – Там прямо чеснока не пожалели. Но, с другой стороны, если мы будем есть их вдвоем…

– Будем! – решительно ответила Алиса, села за стол и взяла в руки ложку. – Сейчас меня покормят, сейчас меня покормят…

Миша расхохотался – и полез в шкафчик за тарелкой для пампушек.

Пампушки оказались очень вкусными и очень чесночными, борщ – выше всяких похвал. Алиса даже добавки попросила – ей казалось, что она вкуснее ничего в жизни не ела, никакие ресторанные изыски не могли сравниться с этим блюдом, приготовленным человеком, сидящим напротив. А сам Миша за чаем отдал должное печенью, которое тоже, оказалась вкусным, но Алиса смогла только откусить маленький кусочек – после двух порций борща места в желудке уже не осталось.

А после чая Миша принес из ванной пластиковую бутылку. Это оказался ополаскиватель для полости рта. Он налил в колпачок, влил это себе в рот, пополоскал – а потом сплюнул в раковину. Сел напротив Алисы и подвинул лицо близко, так, что носы почти соприкасались, а дыхание спешивалось.

– Будешь меня такого целовать?

Алиса некоторое время смотра в кошачьи желто-зеленые глаза, а потом повторила Мишин маневр с ополаскивателем. И без лишних слов поцеловала.

Поцелуй с отчетливым привкусом ментола был очень горячий и очень жадный. Теперь они уже точно знали, как им надо целоваться. Миша без лишних слов подхватил ее на руки и отнес в постель. И снова была жаркая близость и взрыв обоюдного наслаждения. А потом они, утомленные борщом, пампушками, печеньем и сексом, одновременно уснули, обнявшись.

***

– Алиса! – ее трясли за плечо. – Алиса, вставай, пора.

Она сначала открыла глаза, а потом резко села на кровати. И только потом – подтянула одеяло к груди.

За окнами было еще темно. Рядом на постели сидел Миша – только, в отличие от нее, уже явно умытый, в термобелье и бодрый.

– Давай, Алис, полчаса у тебя на все про все, – он легко потрепал ее по плечу. – Кашу я сварил, бутерброды на столе, чай заварен, полотенце твое в ванной.

Алиса смотрела на него, не очень понимая, о чем говорит Миша. Весь вчерашний вечер веером разворачивался у нее перед глазами, и…. и она никак не могла понять, при чем тут чай и каша.

– Алис, ты чего? – Миша смотрел на нее недоуменно. – Или ты… на гору сегодня не поедешь? Нет, если хочешь, оставайся, отдыхай…

– Нет-нет, я поеду! – у Алисы наконец в голове образовалась ясность. Вчерашний вечер и все, что в нем случилось, она еще успеет обдумать. А сегодня наступил новый день, в котором очередное занятие в снежной школе. И о том, чтобы пропустить занятие, не может быть и речи! Это же значит, что она не будет рядом с Мишей целый день. А там всякие на него заглядываются…

– Вот и умница! – широко улыбнулся Миша. – Тогда поторопись.

И, перед тем как встать, наклонился и крепко поцеловал Алису в губы. От него пахло зубной ментоловой пастой и теплым удовольствием.

***

До гостиницы они доехали с помощью все того же водителя, который уже увозил и привозил Алису до дома Миши. А теперь они едут утром и уже вдвоем. Алиса запретила себе думать о том, что подумал про нее водитель. Что-то неприятно кололо, но Алиса не позволила себе сосредоточиться на этом чувстве. На мысли, что она далеко не первая девушка, которая утром выходит из квартиры Михаила Девятова. Не первая и не последняя.

Миша проводил ее до двери отеля.

– Давай, Алиса, двадцать минут – плюс-минус. Встречаемся на бирже. Пять минут я тебя подожду. Но если будешь опаздывать сильнее – ищи нас на трассе! – он коснулся ее губ легким поцелуем и быстро пошел в сторону склона.

И выделенных ей двадцати минут Алиса потратила целую минуту, провожая взглядом его фигуру. А потом тряхнула головой и резко обернулась к дверям отеля. Дальше все почти бегом – в номер, переодеться, вниз, в лыжехранилиище, забрать снаряжение и бегом на биржу.

Успела!

***

– Алисочка, я бы тебе советовал флисовый шарфик на шею надеть…

Алиса обернулась. За ее спиной стоял Паша. Именно его проникновенный шепот заставил ее обернуться.

– Зачем? Жарко очень! – Алисе и в самом деле было жарко. Тело было разогрето, а здесь, в кафе, было и вовсе даже душновато.

– Затем, что у тебя вся шея в синяках. Или ты специально хватаешься засосами от Девятова?

Через пару секунд до Алисы дошло, она ахнула – и схватилась за шею. А ведь, кажется, да…

– Правда? – тихо и как-то по-детски спросила она.

– Мне врать тебе зачем? – пожал плечами Паша. – Вон, зеркало у входа, посмотри.

Алиса не стала смотреться в зеркало, она быстро подошла к вешалке, достала из кармана своей куртки флисовый хомут и быстро натянула его через голову на шею. И только потом обернулась. Миша стоял чуть в стороне и о чем-то оживленно беседовал с Леопольдом.

– А вот я девушкам засосов никогда не ставлю, – снова раздался над плечом проникновенный Пашин голос. – Я порядочный.

– Паша… – беспомощно выдохнула Алиса.

– Да ладно, Алиса, чего я, не понимаю, что ли. Пошли еду заказывать, а то скоро перерыв на обед кончится.

Все то время, пока они обедали всей группой за большим общим столом, Алиса никак не могла избавиться от чувства неловкости. Даже стыда. Кто еще, кроме Паши, видел эти синяки? Кто еще знает, что она спит с наставником группы?

Раньше это Алису совершенно не волновало. Когда она где-то бывала с Владимиром – то мысль о том, что ни для кого не секрет, какие отношения их связывают, Алису не беспокоила. Ну да, спит она с этим мужиком. Как говорится, ичетакова?

Сейчас… сейчас все было иначе. И сама она была другая. Алиса словно запачкалась, измаралась. А с другой стороны, как об Мишу можно испачкаться? Он, кстати, никак не демонстрировал, что их связывает нечто больше, чем отношения «наставник – ученица». Разве что улыбался чуть чаще. И помогал чуть больше. И Алиса никак не могла понять – она рада этому или нет?

***

Алиса стояла чуть поодаль и ждала, когда Миша закончит работу. Он, проходя мимо, шепнул ей: «Подожди меня». И вот она ждет.

Занятия уже завершились, но Мишу никак не отпускали. И Алиса ждала, пока он каждому улыбнется, похвалит, что-то посоветует, похлопает по плечу. Он все-таки великолепный наставник – Алисе казалось, что она это теперь может оценить объективно. Хотя бы по своим успехам. Умение доступно объяснить, вовремя похвалить или помочь исправить ошибку и море личного обаяния. Алиса вдруг вспомнила слова девушки на респешене в тот, кажущийся теперь далеким, декабрьский день. Она была права. Михаил действительно самый лучший.

– Все, я закончил, – Миша подошел к ней. – Алис, я домой помчал, а ты вещи в отеле собери и Семена вызови, он тебя привезет. Я как раз к тому времени картоху пожарю.

– Какую картоху? – опешила Алиса. Она ждала… ну в общем, не про картоху. И что значит – «Собери вещи?»

– На сливочном масле! Мать научила. Знаешь, как вкусно получается?

– Миш… – Алиса поняла, что не успевает за ходом его мысли. – А ты сказал – вещи собрать… Какие вещи?

– Ну как – какие? – он тоже смотрел на нее слегка недоуменно. – Предметы личной гигиены, белье, снарягу, зарядник… Ну, все, что тебе нужно. Чтобы не метаться каждый раз в гостиницу. Поживи у меня, Алис.

Поживи у меня. У Алисы это предложение отняло способность говорить, и она молча смотрела на Михаила. Жить. У него дома? С ним? Это же…

– Ну жалко же время терять, реально, – Миша растолковывал ей, как маленькой. – Утром на полчаса дольше могли бы сегодня поспать, если бы у тебя все дома было, под рукой. Да и тебе удобнее будет. Я… мне просто время жалко терять. Которое мы могли бы… Или… – он вдруг впился в лицо Алисы напряженным взглядом. – Ты не хочешь? Тебе времени не жаль? Тебе неудобно… со мной?

На последних словах его голос стал жестким. Алиса прямо встретила его взгляд.

– Нет. В смысле, да. В смысле, да, я соберу вещи и приеду.

– Хорошо, – после паузы кивнул Миша. – Тогда жду тебя.

Он не улыбнулся. Не поцеловал на прощание. Но, проходя мимо, все же коснулся ее пальцев своими.

***

В номере Алиса сходила в душ, вымыла голову. А потом снова придирчиво изучала свое обнаженное отражение в зеркале ванной. Синяки на шее… три штуки. Алиса даже не пыталась думать, что это означает. Миша так всех своих девушек метит? Или только для нее такой эксклюзив? А о том, как скоро сойдут эти синяки, думать было просто… страшно.