Текст книги "Леди Арт (СИ)"
Автор книги: Дарья Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)
Хелена и Один были уже у дверей балкона, ещё секунда промедления и они бы скрылись там, в зале с медленно гаснущими огнями, превратились бы в неясные силуэты, но…
– Хелена! – вырвалось безотчётно, почти обречённо, Эдвард сам не заметил как. Хелена обернулась с вопросительным выражением на лице. – Где мы увидимся в следующий раз? Вейер, Пирос, Джеллиер?
Она задумалась. Один за её спиной выжидающе напрягся, не сводя с Эдварда пронзающего взгляда.
– Джеллиер. А что? – Хелена наклонила голову на бок.
Это была игра, от его хода что-то зависело.
– Я хотел узнать, слишком ли нагло будет заранее договориться и занять все танцы, – рассмеялся Эдвард, не веря, что несёт такую чушь.
Но по её губам скользнула едва заметная улыбка.
– Слишком. Но, – Хелена замялась, опустила глаза, будто решала, стоит ли вообще продолжать, а потом качнула головой – серебряные подвески снова зашлись в сверкающем танце – и закончила: – у вас отличная суперспособность, сэр Керрелл.
Эдвард опешил, онемел. Всё, что он мог – улыбаться и неотрывно смотреть ей вслед. И уже ни то, как она обхватывала локоть Одина, ни то, как улыбалась ему, не могли омрачить то светлое и нежное, что вспыхнуло в груди. Оно больше не давило – оно грело, и, если бы его спросили, на что похоже это чувство, Эдвард бы без сомнения ответил: на его пылающий меч.
27
Когда Хелене было лет тринадцать, самым верным способом её найти было наведаться в библиотеку его величества. Там бесконечные ряды книжных полок устремлялись ввысь, а потолки казались недосягаемыми; там царила тишина – чары хранили малую библиотеку от посторонних, но никогда не могли удержать маленькую любопытную девочку, которая читала невесть что и прятала обложки. Гардиан посмеивался над этим и предлагал – обязательно, чтобы Хелена слышала – придумать заклинания посильнее, а то «дочке слишком просто». Но её не останавливали ни магия, ни увещевания, ей нравились и запретность, и секретность, и сильнее всего то, что никто больше не мог туда зайти: только она и её отец.
Защитных заклинаний на библиотеке больше не стояло, но, по обыкновению, в неё никто не ходил, будто боясь навлечь на себя гнев покойного короля. Хелена этого не боялась, вероятно, поэтому Элжерн Рейверн совсем не удивился, застав её у стеллажей. Она не читала – меланхолично проводила пальцами по корешкам и сначала не подала виду, что заметила вошедшего, но, стоило подойти ближе, мельком взглянула на него и поздоровалась.
– Здравствуйте, ваше высочество, – ответил сэр Рейверн, осматривая полки.
Только Небу да Гардиану Арту было известно, какие книги собрались в этой комнате. В одном ряду стояли и старинные манускрипты с подранными корешками, и тома, до сих пор блестящие свежей позолотой; истёртые, погнутые обложки ютились рядом с яркими, новыми, будто нетронутыми; поэзия – с прозой; исторические трактаты – с детскими книжками; современные книги на общем языке – около написанных на языке Санаркса. Наверняка, порыскав по полкам, можно было собрать хотя бы по книге на каждом национальном языке Мэтрика. А может, где-то прятались и книги с Форкселли.
– Как думаете, – вдруг спросила Хелена, – он их все читал?
Она внимательно смотрела на сэра Рейверна, а тому нечего было сказать.
– Не знаю, ваше высочество. Мне кажется, жизни может не хватить, чтобы прочесть здесь всё.
Хелена кивнула.
– Их так много… И полки будто бесконечные. Я как-то пыталась читать с самого начала, – она указала на нижнюю полку шкафа, упирающегося в стену у двери, – но в один день поняла, что книги там не те. И я решила заметить. Они менялись каждые три дня. Я порой находила старые книжки на противоположной стене, или на втором этаже, или не находила вообще. Пару раз они возвращались на место – но никогда не в том же наборе… Они не меняются уже два года.
Она тяжело вздохнула, скрестила руки на груди и отошла к окну. Мраморного парка из библиотеки было не видно: только город и обрамлённое им озеро. И, наверно, к лучшему – иначе бы она совсем расклеилась, а это было неуместно.
– Извините, что говорю вам всё это, сэр Рейверн. – В голосе слышалась горькая усмешка. – Вы, наверно, пришли по делу, а я рассказываю вам про книжки.
– Вам не за что извиняться, миледи. Это большая честь, что вы можете поделиться со мной личным. Тем более оттого, что я полагал, что вы злитесь на меня.
– На вас? – Хелена посмотрела на него через плечо и покачала головой. – Нет. Вы ведь на самом деле не виноваты. Просто я… Я думала… – Она отвернулась, запрокинула голову, и сэр Рейверн услышал сбившийся вдох. – Мне так его не хватает. Чтобы он сказал – и всё стало бы просто и правильно. Не как сейчас. Это ведь так иронично! Я могу выйти замуж в семнадцать лет, но не могу получить то, что моё по праву. Это даже звучит абсурдно! Может, будь мне восемнадцать, они бы…
Она закатила глаза и фыркнула.
– Боюсь, – вздохнул сэр Рейверн, – сейчас это не имеет значения. Они не проведут коронации, пока вы не найдёте себе избранника. Я знаю, что вы хотите получить трон, но для этого…
– Я знаю, – прервала Хелена, не повышая голоса, всё так же отстранённо. – Но я не собираюсь выходить замуж за первого встречного. – Она скривилась, вспомнив того, кто умудрился стать первым. – Все, кто рискнул на данный момент, дураки, которым нужны мои власть и деньги. И такие люди не входят в мои планы.
– А если других не будет?
Хелена дёрнулась и выпрямилась, сжала ладони в кулаки. Сэр Рейверн задал тот самый вопрос, который снедал её, заставлял практичность спорить с гордостью и постоянно думать, насколько она испортила себе репутацию за последние годы.
– Я подумаю об этом, если придётся. – Легкая нервозность скользнула в голосе. – Но я уверена, что не придётся.
– У вас есть план, миледи?
Хелена посмотрела на сэра Рейверна серьёзно и жёстко и кивнула.
– Да. Скорее всего, папа бы не одобрил, но я уже решила. И, если всё пойдёт так, как я хочу, корона будет моей до конца года. Вы ведь знаете, что вариантов у меня больше, чем хотелось бы.
– О да, я наслышан о вчерашнем вечере.
Сэр Рейверн усмехнулся.
– Один вам уже пожаловался? – ехидно улыбнулась Хелена. – Променять его – бога! – на простого смертного! Какой удар, должно быть! Я даже не сомневалась, что это он надоумил вас прийти. Можете передать ему, – она обвела взглядом воздух, будто Один мог затаиться поблизости, – что, если он чего-то от меня хочет, пусть не ждёт до последнего. Потому что я ждать никого не буду.
– Сэр Один всего лишь беспокоится о том, что вы впутываете себя в политические игры.
– Да, именно этим я и занимаюсь! И почему все думают, что я непроходимая идиотка и не понимаю, что делаю?
– Элиад Керрелл…
– Меня не волнует Элиад Керрелл! Чтобы повлиять на мои решения, недостаточно его сыновей – можете спросить его высочество Филиппа. У Пироса нет на меня влияния и не будет. Что-нибудь ещё, о чем беспокоится сэр Один?
– Да, миледи, – ответил Рейверн сухо и бесстрастно, будто не прозвучало сейчас едких речей, а от того, что требовалось сказать, ледяная дрожь не прошивала позвоночник. – Совет отказывается признавать Ариеса Роуэла угрозой, достойной их вмешательства, и не будет предпринимать меры, чтобы помешать ему, пока ситуация не станет критичной по их мнению. Вся забота о нём ложится на Альянс.
Хелена долго напряжённо всматривалась сэру Рейверну в лицо, а потом, сжав одной ладонью другую, кивнула.
* * *
Эдвард скучал. Он играл в карты. Он болтал о политике. Он даже улыбался. Его окружали друзья, с обеих сторон сидели милые рыженькие близняшки и сладко щебетали о том, как же хорошо, что он вернулся: «Мы так скучали по вам, сэр Эдвард!» – «Без вас не с кем потанцевать». – «И поговорить не с кем!» С усердием и невероятным взаимопониманием продолжали они фразы друг друга, поддакивали, смеялись лёгким перезвоном. Но Эдвард скучал. И скука эта томила, давила на грудь весь утренний пикник. Вчера вечером на танцах он представлял совсем другое продолжение, но Хелена уехала, и теперь для него ничего не значили ни друзья, ни девушки, ни стейки.
С трудом Эдвард дождался момента, когда ему сообщили, что его величество приказал подать карету. У отца были дела, он никуда не торопился и наверняка бы остался ещё на ночь, если бы раут не заканчивался и все те, с кем он вёл переговоры, не разъезжались тоже. И даже сейчас, когда карета стояла готовая на подъездном дворе, он всё не шёл.
Эдвард устал ждать и раскинулся в салоне. Он подвинул подушку под голову, закинул ноги на сиденье и, сложив руки на животе, уставился в потолок. В девятнадцать лет, думал он, Филипп успел оседлать дракона, побывать на войне, получить покровительство мадам Монтель и даже побыть королём – формально, пока отец был ранен. В девятнадцать он уже год как встретил Анну и в двадцатый день рождения объявил её своей невестой. Даже у Джонатана были жена и ребёнок, хотя Эдвард не думал, что Джон в принципе когда-нибудь женится.
А что было у него, у Эдварда? Что он успел за девятнадцать лет?
Он успешно бросил Академию; обещал закрыть пару последних предметов, которые не успели закончиться до весны, и получить аттестат с отличием, да как-то не нашёл подходящий момент, и хвосты всё тянулись за ним и тянулись.
Не менее успешно Эдвард сбежал с военного полигона. Отец злился, спалил перьевую ручку и искрами чуть не прожёг документы, но позволил сей манёвр.
В позапрошлое Восхождение генерал Армэр предлагал Эдварду полетать на драконах, но отец запретил. Для войны он был слишком юн (хотя ему тогда уже исполнилось семнадцать), да и мать нуждалась в поддержке. А повода писать мадам Монтель не представлялось – не о здоровье же у неё справляться!
Итого, всё, что у Эдварда было, это его меч – счастливая случайность – и неразделённая влюблённость, из-за которой он не мог смотреть ни на кого больше. Ни одна девушка не пленяла ни сердце, ни разум, ни воображение; ни одна не могла сравниться с ней.
Звук открывшейся двери застал врасплох. Эдвард подскочил, ударился затылком о стенку кареты и, потирая голову, спустил ноги на пол. Отец смерил его взглядом, но ничего не сказал. Сел напротив и, подав знак кучеру, включил синернист.
Эдвард вздохнул, прислонился к окну и поигрывал кисточкой от штор. Несколько раз краем глаза он ловил на себе взгляд отца, но не подавал виду, что заметил. Может, ему вообще показалось.
А карета выехала за территорию дворца Нура, спустилась по подъездной дорожке к краю противотелепортацонного барьера, – и мелькнула вспышка. Эдвард заморгал, а когда мир перестал идти пятнами, понял, что они уже дома, и карета вот-вот въедет на задний двор их замка. Строгие каменные стены своим неуютным мрачным видом вырвали у него ещё один вздох.
– Эдвард?
Он вздрогнул от неожиданности и растерянно воззрился на отца, пытаясь вспомнить, когда тот разговаривал с ним просто так в последний раз. Элиад сдержанно улыбнулся, а Эдвард нахмурился, не понимая, как реагировать, что от него хотят? Он точно не сделал ничего, за что бы отец стал сердиться…
– Я хочу кое-что спросить, – сказал Элиад, и Эдвард решил наверняка: всё плохо.
Элиад старался выглядеть расслабленно и располагающе, но знал, что за несколько лет войны слишком отдалился от семьи, чтобы это выходило естественно, как когда дети были маленькими. К тому же шрамы от ожогов, навечно оставшиеся на лице, искажали эмоции. У Эдварда было право ему не доверять. Тем не менее…
– Я заметил, Эдвард, что ты заинтересовался её высочеством леди Арт? – спросил Элиад.
Эдвард залился краской, и взгляд его никак не мог определиться: прятаться, уткнувшись в пол, или следить за реакциями отца.
– Это так заметно?
– Заметно.
– А плохо?
– Вовсе нет.
Эдвард опешил и решил уточнить:
– Правда?
Теперь взгляда он не отводил.
– Тебя что-то не устраивает? – Эдвард мотнул головой, всё ещё поражённо таращась на отца. Элиад усмехнулся и продолжил: – Я просто хочу, чтобы ты подумал о том, в каком положении сейчас находится Санаркс.
Карета остановилась у узкой каменной лестницы, лакей открыл дверь, и, не дожидаясь, пока Эдвард переварит сказанное и ответит, Элиад вышел. Он уже прошёл половину лестницы, а Эдвард всё сидел и, лишь когда его окликнули, встрепенулся и бегом бросился за отцом. Он так хотел знать, что же тот имел в виду, но…
– Ваше величество! – окликнул Элиада показавшийся в дверном проёме молодой человек в военной форме. – Важные новости из Вистана. Мне велели позвать вас как можно скорее!
Задний вход в замок прилегал к рабочему коридору охраны, по этим лестницам постоянно бегали вниз и вверх и посыльные, и прибывающие по срочным делам офицеры. Молодой военный поклонился, тяжело дыша – видимо, спешил, чтобы перехватить короля по прибытии – и предложил пройти с ним.
Элиад кивнул и повернулся к сыну:
– Подумай над тем, что я сказал, Эдвард. – И ушёл, оставляя Эдварда посреди лестницы одного, с вопросом, который он не успел задать и на который никто бы ему не ответил.
Оставалось только думать и ждать. Эдвард всё равно не мог заниматься больше ничем. Он ездил на приёмы, часто бывал в Мидланде – у Джонатана и не только, но каждую минуту опять и опять возвращался к словам отца. Недели складывались из мыслей, обрастали ими, пока он пытался рассмотреть ситуацию со всех сторон. Эдвард не был уверен, о чём говорил отец, но вдруг он имел в виду, что Хелене нужно выйти замуж, чтобы получить трон? Она ведь этого хотела. Мысли отмотали время, перенесли в тёмный коридор; тогда дождь барабанил по стеклу, гремел гром, сверкали молнии, но настоящий шторм стоял напротив – сметал ураганом резких слов, пронзал насквозь болезненным взглядом тёмно-голубых глаз. Она говорила, что, когда станет королевой, все будут относиться к ней иначе, и Эдвард не знал, нужно ли ей сейчас это «иначе», но был уверен – ей нужна корона. И он был готов предложить ей решение.
Да и для Пироса была польза от их союза, отец мог иметь в виду это.
Но что, если он подразумевал обратное? Что стоит прекратить попытки, успокоиться и оставить её в покое? Всё могло быть решено. Хелена не объявляла о помолвке, но отказывала всем пытающимся, а рядом всегда находился один и тот же мужчина. К тому же, что особенного было в нём, в Эдварде, что могло дать ему шанс хоть сколько-нибудь выше, чем у остальных? Вдруг его происхождение, наоборот, ставило на нём крест. Отец никогда не ладил с Гардианом Артом, у Хелены и Филиппа были проблемы в прошлом (Эдвард слышал что-то краем уха, но никогда не вникал), да и Джон всегда относился к его влюблённости скептично…
В этих мыслях и сомнениях тянулись дни до праздника, который Эдвард ждал больше всего на свете – ради одной обещанной встречи. День освобождения Джеллиера от оккупации во времена Войны трёх Орденов отмечал весь Альянс уже триста лет, Керреллы ехали туда всей семьёй, остальные правящие и влиятельные дома тоже неизменно принимали приглашения, и Хелена не могла не поехать, тем более что Джеллиер и Санаркс были партнёрами долгие годы.
Эдвард ждал. Волновался, решался – и передумывал. Спрашивал себя, какой смысл, если она его не любит? А потом переубеждал сам себя: в их мире правящая верхушка всё ещё женилась и выходила замуж по расчёту. Да, реже. Но разве любовь была залогом счастливого брака? Филипп женился по любви, и к чему это привело?
Но что, если он всё же не как все и сможет разорвать – и остановить – поток отказов? Он ведь не трус. В конце концов, если она откажет, в глобальном смысле ничего не изменится. Она – Эдвард усмехнулся – уже отказывала, он пережил тогда, переживёт и сейчас.
Наверно, переживёт.
– Не понимаю, зачем тебе это нужно, – сказал Джонатан, когда Эдвард поделился с ним своими мыслями.
Они сидели в гостевой спальне, выделенной Эдварду в замке Джеллиера; окна выходили на подъездной двор, так что можно было видеть всех приезжающих, каждый нарядный экипаж, который использовался только для торжеств, а остальное время стоял без дела. Керреллы сами приехали в подобном: в алой лакированной карете, с золотыми кантами и вьющимися по дверям драконами, совсем как на флагах Пироса. Эдвард с волнением ждал белоснежную, как их замок, карету Санаркса.
Джонатан следил за другом, не отрывающим взгляд от окна, привалившись к стене. Он даже ловил себя на том, что сам засматривается на подъездную дорожку. Неужто тоже ждёт, переживает? Джонатан фыркнул и скрестил руки на груди.
– Всё ещё думаю, что тебе не стоит надеяться на что-то, кроме её очаровательной улыбки прежде, чем она скажет, что ты недостаточно хорош, как и все в этом бренном мире! Но – желаю удачи.
Он театрально закатил глаза, а Эдвард отмахнулся.
– Если я не попробую, то никогда не узнаю!
– Кто я, чтобы тебя отговаривать… Что думает его величество?
Эдвард замялся и нахмурился.
– Ну… Я ему не говорил, – признался он под поражённым взглядом друга. – Но это он первым завёл разговор. Если бы был против, мог бы прямо об этом сказать. Я знаю, что он прекрасно говорит «нет». Так что… – Эдвард пожал плечами, будто вывод был очевиден.
– А если – представим такое чудо – Арт скажет да, а его величество – нет. Что ты будешь делать?
Эдвард моргнул, насупился и, нервно посмеиваясь, посмотрел на Джонатана.
– Я… женюсь ему назло. Я не упущу такой шанс, Джон. Ни в коем случае. Я отступлю, только если она скажет, что не хочет меня. Пока это не произошло. Я ведь говорил: она со мной и разговаривала, и танцевала весь вечер. Это что-то да значит.
– Ну да, – Джон развёл руками. – После того, что было весной, это огромный прогресс. В конце концов, ей сейчас стоит быть милой с людьми. Ну, а мы, похоже, дождались. – Он кивнул на окно. – Удачи, Эдвард. Я пойду к Эми.
Если Джон говорил что-то ещё, Эдвард уже не слышал: он весь был на переднем подъездном дворе. Там, взмахнув полами парадной ливреи, лакей отворил дверь кареты и поклонился гостям. Первым вышел Один, окинул всё быстрым взглядом и – не успел Эдвард разозлиться – развернулся, чтобы подать Хелене руку. Она что-то ему сказала, спускаясь по ступенькам. Один ответил, и Эдвард скорее угадал, чем разглядел, как Хелена закатила глаза – и отпустила его ладонь, проходя вперёд. Порыв спуститься, сделать вид, что прогуливается, и встретить её внизу овладел Эдвардом, но лишь на мгновение – потом взгляд снова устремился вниз, и Эдварда прошибло дрожью. Один смотрел прямо на него. В упор. Без сомнений.
И Эдвард решил не спускаться.
* * *
Празднование освобождения Джеллиера, пострадавшего от страшной древней войны больше всех, занимало несколько дней, в первый из которых бальный зал затихал и, украшенный флагами и гербами – от самых новых до самых старых, превращался в театр, где мириады разноцветных искр складывались в картины трёхсотлетней давности. Шпили старинных храмов рассыпались в огне, тонули в чёрной пелене, заволакивающей горизонт и пожирающей всё вокруг. А потом вспыхивал свет: одна искра, две, три – и вот их уже множество, и они окрашиваются во все цвета спектра, разрастаются лучами, сферами, объединяются – и символизируют победу всех, кто противостоял тогда тёмному ордену Вион.
И когда в конце иллюзия рассыпа́лась бесшумным салютом, оседая на сверкающий паркет, и зал, в котором никто, кроме диктора с глубоким бархатным голосом, не смел проронить и слова, разражался громкими аплодисментами, оживал и продолжал шуметь ещё три дня и четыре ночи. Шум этот сопровождали танцы, салюты, пышные гуляния, выезды к поросшим крапивой и чертополохом руинам древних храмов ордена Исполладо.
Хелене нравились и светские гуляния, и устрашающе торжественное представление, и выезды на природу: у Джеллиера она была особенная, по-северному величественная, с гигантскими серыми камнями, испещрёнными глубокими морщинами трещин, поросшими мхом, поверженными, расколотыми слабыми травинками; с исполинскими соснами – и с искусной тонкой резьбой заброшенных храмов. Прекрасное несоответствие, удивительное соседство.
Больше всех ему восхищался Один. Он повторял «занятно» с конца исторической инсталляции, которую смотрел внимательнее, чем дети, а во время выезда к руинам ходил везде один, пристально изучая письмена на неизвестном ныне языке – верилось, что на нём говорили создатели и монахи, убитые на войне, – дотрагивался до сколов и, Хелена была уверена, читал их, пронизывал своей энергией, наверно, такой же древней, как и сами руины. Она пыталась выспросить, узнал ли он что-то, о чём не знали учёные и книги, но Один задумчиво молчал. Хелена не стала настаивать, а по возвращении в замок присоединилась к Мариусу и его компании: у Одина могло быть сколько угодно секретов, она же должна была сосредоточиться на своём плане. Даже если не верила в его исполнение. Даже если в глубине души хотела, чтобы он не исполнялся.
* * *
Эдвард не верил, как их круги переплелись за последний год. Они давно знали друг друга, но не общались, а теперь он не мог представить, чтобы Хелена не участвовала в их беседах, не подсаживалась во время карточных турниров. Она никогда не играла, но ей нравилось, закинув локоть одному из мальчишек на плечо, заглядывать всем в карты. Выражение её лица оставалось одинаково спокойно-заинтересованным, и Мариус, чьё плечо она давно облюбовала, не раз предлагал ей сыграть: «Ты делаешь вид, что тебе плевать, лучше, чем любой из нас». Хелена отказывалась. Её игры были выше карточных, но было забавно наблюдать за тем, что мальчишки делают и как легко себя выдают.
Никто не возражал: зрителей и так сидело достаточно, а к финальным раундам у каждого собиралась целая группа поддержки. И только Розали раздражало, что кто-то, кроме неё, смеет опираться на Мариуса во время игр.
– Ты ему мешаешь, – заявила она, когда Мариус вдруг проиграл лорду с Джеллиера на одно очко.
Хелена смерила Розали холодным взглядом, закатила глаза, но локоть не убрала. Лишь на следующий тур она пересела от пары подальше и, оценив компанию, посмотрела на Эдварда.
– Не против?
Он помотал головой и предложил сделать это новой традицией.
– Пусть Мариус завидует. Теперь не он избранный.
Мариус поднял брови, Розали фыркнула (её длинные накрашенные ногти вцепились Мариусу в плечо, будто кто-то собирался его у неё отобрать), а Хелена просто улыбнулась и заинтересованно заглянула Эдварду в карты.
А он проигрывал. Постоянно проигрывал. Второй день подряд. Даже если изначально набор казался победным. Он каждый раз заявлял, что отыграется, – и каждый раз получал новые смешки соигроков, когда вылетал за раунд до финала.
– Может, вернёшься ко мне, Хели? – подначивал Мариус. – Там явно сторона неудачников.
– Действительно, Арт. – Джонатан морщил нос, разглядывая неудачные карты. – Уверен, это из-за тебя.
Хелена оскалилась в ответ.
– Вы вообще играть собираетесь? – воскликнул нурийский лорд Джиллиан. – Или только жаловаться можете? Я могу сейчас всё забрать!
– Да разбежался! – оживился Джон и потянулся к колоде менять карты.
Этот раунд он выиграл. Вскричал, схватился за голову и, наконец победно выдохнув, обнялся с кучей монет и драгоценных камушков.
– Тебе стоит признать, что её высочество не виновата, – с намёком сказал Эдвард; сам он вылетел ещё несколько кругов назад и просто смотрел.
– Ну да, да, – отмахнулся Джонатан, – простите, ваше высочество, был не прав. Совет да любовь. – И, забрав выигрыш, ушёл.
Эдвард проводил его свирепым взглядом, но, похоже, никто не заметил: Джиллиан уже призывно кричал:
– Кто-то ещё будет играть, или мы оставим финальную победу за Спарксом?!
Все оживились, а Эдвард повернулся к Хелене. Она иронично улыбнулась, мотнула головой, мол, не важно, и кивнула на карты.
И если в играх Эдварду не везло, то вечерами он выигрывал танцы. Хелена не делала для него исключений, танцевала с другими: и с молодыми людьми, и с мужчинами постарше, и даже с Одином, на которого Эдвард смотрел исподлобья, – и всё же всякий раз походил на отдельный праздник. Она улыбалась, когда он целовал ей руку, и каждый взмах ресниц дурманил, очаровывал. Ради этого чувства, когда внутри всё вспыхивало от того, что он мог держать её ладонь и класть руку ей на талию, Эдвард был готов терпеть и Одина, и Джонатана, который с самого первого вечера нашёптывал, что игра не стоит свеч, и то, что порой приходилось ждать вечность, чтобы украсть один единственный танец.
А время уходило, буквально ускользало, забирая с собой все шансы. Один единственный вопрос – а как много сил на него было нужно! Они гуляли в саду, сидели в игровых комнатах, Эдвард ловил Хелену в коридорах, но даже в моменты, что казались идеальными, – не мог. Он немел, чувствовал себя идиотом, ругал сам себя, а ночью лежал и думал, что так какой-нибудь Один скоро окажется смелее его, и останется лишь услышать «Вы опоздали, сэр Эдвард».
Он вспомнил, что его остановило в первый вечер. Тогда он думал, что уж сейчас-то решится, чего тянуть? А потом увидел Хелену в холле с парнем постарше. Тот попытался сделать ей предложение и полез целоваться, а она рассмеялась звонко и игриво – и выскользнула. Повела плечами перед носом у очередного неудачливого жениха и бросила «нет». Для неё помолвка превратилась в игру, и Эдвард слабо верил, что у него был шанс победить. Если шанс и был, то один на миллион, и тот скоро навсегда исчезнет, если он не возьмёт себя в руки.
Наутро он снова играл и проигрывал. Проигрывал во всём: в картах (что уже никого не удивляло), в шахматах («Столько лет прошло, а ты ничему не научился!» – удивлялся Джонатан.), в бильярде, даже в конных скачках, когда он и несколько друзей решили наперегонки объехать королевский парк по периметру.
– Если мы решим посоревноваться в яркости пламени, меня обыграет Филипп, – шутил Эдвард, но сам не смеялся.
Стоило ли с такой удачливостью пытаться?
Он думал об этом весь день до ужина, зарывался в сомнения глубже и глубже, пока не увидел её. Белое пышное платье, на котором распускались крошечные цветы – голубые, Хелене под глаза. Бриллианты на тонкой нити ожерелья, на заколках, небрежно забирающих назад угольно-чёрные волны волос, голубые играющие веселыми бликами каменья – в серьгах и на кольцах. Хелена улыбнулась, поймав его взгляд, и Эдвард понял, что отступать уже некуда.
* * *
Вечер подходил к концу, и Эдвард чувствовал, как всё сжималось внутри в неясном ужасе: то ли от предвкушения шага, что ему предстояло совершить, то ли от того, что всё могло пойти крахом. Но лучше было столкнуться с неизбежным, чем корить себя за то, что не попытался.
Эдвард ждал момент, а тот никак не наступал. Сначала внимание Хелены ненадолго захватил Один, потом Мариус со смягчившейся Розали, а потом – две девушки, и их увлечённый разговор всё тянулся и тянулся.
– О чём можно так долго говорить? – Эдвард бился затылком о твёрдое изголовье дивана.
– Тебе стоит успокоиться, Эд, – сказал Джонатан. – Не представляешь, как глупо выглядишь. Негоже принцу.
– Я не могу не волноваться! Время…
Он безнадёжно развёл руками.
– Вы, мальчики, очень глупые, – заметила Эмили и посмотрела на Эдварда в упор: – Может, тебе и не стоит? Ну, если ты так боишься.
Джонатан побледнел, переводя взгляд с жены на друга. Эдвард не моргал. Молчал. И раздувал ноздри от злости. А Эмили продолжала, поглаживая Джона по голове:
– Вот знаешь, я понимаю некоторых: вот они хотели! Лоис – помнишь его, Джон? – он так грезил по леди Арт, но никогда не решался к ней даже на шаг подойти. Я видела – случайно, правда, краем глаза – как он пытался. Заикался, мялся, но попробовал. Вот это мотивация! Вот тут человек хотел! Надеюсь, он остался после этого жив и здоров. – Она тряхнула головой. – А тебе, Эд, правда, может оставить всё это? Я имею в виду… Ты ведь к ней подойти боишься, как ты будешь с ней жить? Я ведь права, Джон?
Джон кашлянул вместо ответа: оказываться меж двух огней ему не хотелось.
Эдвард раздражённо фыркнул и ушёл. Эмили слишком бесцеремонно прошлась по его гордости, и та, ущемлённая, теперь подпитывала, распаляла его. Он так и знал: кто-то ещё обязательно попробует! И если даже у Лоиса – на что этот тощий скрюченный хмырь вообще рассчитывал?! – хватило духу, то какого чёрта он ждёт?
Эдвард подошёл к девичьей ложе, когда одна из девушек закончила, а вторая ещё не начала и удивлённо вскинула брови, глядя на подошедшего.
– Хорошо проводите время, дамы? – Он галантно коротко поклонился в знак приветствия, обвёл всех взглядом, и Хелена слегка улыбнулась ему.
– Сейчас стало намного лучше, – кокетливо захлопала глазками одна девушка. – Хотите присоединиться?
– Точно! – загорелась другая. Хелена посмотрела на неё с вопросом, а та пригладила юбку, выпрямилась и, упершись кончиками пальцев в колени, учительским тоном поинтересовалась: – А что вы, сэр Керрелл, думаете по поводу того, что вечерние платья становятся более расслабленными и легкими, а кринолины уходят в прошлое?
Эдвард растерялся – но лишь на мгновение.
– На вас всё выглядит отлично, – улыбнулся он и посмотрел на Хелену. – Потанцуете со мной?
И, оставляя закадычных подружек перешептываться, она согласилась. У Эдварда отлегло от сердца: это было не то, что хотел, но объявляли следующий танец, и эту возможность – хотя бы эту! – он упустить не мог.
– Это такой элегантный способ избежать разговоров о моде? – спросила Хелена.
– Определённо! Я ничего не смыслю в ней и её важности.
– Вам нравится моё платье, сэр Керрелл?
Эдвард опустил взгляд – и уже не смог оторваться от бриллиантов, рассыпавшихся у неё по ключицам.
– Да, – выдохнул он, понимая, что если посмотрит ниже, то ловушка, в которую он попал, захлопнется окончательно.
– Тогда вы разбираетесь в моде достаточно. – Она с усмешкой выгнула бровь. – А ещё вам идёт такая стрижка больше, чем то, что было до побега.
Хелена смотрела на него хитро, подначивающе, а Эдварду в голову не шло ничего остроумного, чтобы ответить, – одни оправдания: и про волосы, и про побег, и про всё на свете. Поэтому он лишь смущённо рассмеялся, подмечая, однако, что хоть какой-то плюс у его неудачной военной карьеры был.
Танец кончился слишком быстро, а ему не хотелось её отпускать. И разделять танцы с кем-то. Он должен был сказать. Уцепившись за это осознание, как за последнюю тростинку, Эдвард, не успев выпустить её ладонь из своей, предложил:
– Пойдём погуляем?
Хелена удивлённо подняла брови, но согласилась.
Они вышли из зала в коридор, где зажжённые световые шары рисовали дрожащие тени на стенах. Шаги по выложенному чёрно-белой, как шахматная доска, плиткой полу отдавались звонким эхом.
А воздух холодал. Осень уже расцвела, и северный Джеллиер принимал её во всей красе – с облетающим золотым нарядом, с потухающим солнцем, и влажным, выхоложенным воздухом, который забирался за шиворот и лапал спину ледяными ладонями. Не ожидавший такого контраста с разгорячённым залом Эдвард поёжился, когда они вышли в открытую галерею, что тянулась вдоль внутреннего сада. В свете луны блестели образующие окна колонны, обвитые уже отцветшим, но ещё зеленым северным плющом. У стены под ними росли высокие одинаково остриженные кусты. Хелена перегнулась через перила и поддела лист, на котором сидел крошечный жучок с переливающимся тускло-голубым брюшком. Потревоженный, он сорвался с места и, рисуя в воздухе беспорядочные петли, полетел прочь. Хелена провожала его взглядом, насмешливо кривя губы. А Эдвард наблюдал за ней: за плавными движениями, за ребяческой выходкой, за тем, как она смотрит в небо, спокойно и расслабленно. Ей не страшен был холод, несмотря на платье с коротким рукавом и открытыми плечами. Ей было плевать, сочтёт ли он её поведение глупым или неподобающим. А может она знала, что не сочтёт.
