Текст книги "Четвертая могила у меня под ногами (ЛП)"
Автор книги: Даринда Джонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Ко мне подбежала Артемида и игриво залаяла. Я присела и потерлась об нее носом, потом снова взглянула на Рейеса, вдруг осознав, что на него она даже не пыталась напасть.
– Почему они выбирают таких, как он?
– У них свои причины. Те же, по которым тебе надо как можно скорее отсюда уехать.
– В него могут опять вселиться? Могут снова за ним прийти?
Рейес задумчиво оглянулся.
– Возможно.
Я помчалась к мальчику, присела и убрала светлые волосы с грязного лица. За мной увязалась Артемида и попыталась лизнуть его в нос. А когда поняла, что не получается, понуро уселась рядом с ним.
– Как нам удостовериться, что они за ним не вернутся?
Рейес подошел к нам и тоже присел, проверяя пульс парнишки. И Артемида никак на это не отреагировала.
– На освященной земле они его не тронут, – сказал Рейес. Артемида потянулась к нему и лизнула в руку.
– Серьезно? – спросила я, удивляясь и его словам, и поведению Артемиды. А я тут, видите ли, переживала, что раз уж он сын Сатаны, то она обязательно попытается перегрызть ему глотку. – Ты имеешь в виду церкви и кладбища?
– Да. – Он почесал Артемиду по ушам, потом перевернул мальчишку на спину и приподнял ему веки. – У него шок.
– Нужно забрать его в безопасное место, – я коснулась руки Рейеса, – пожалуйста.
Артемида заскулила, будто тоже просила его помочь.
С явной неохотой Рейес наклонился и поднял мальчишку на руки. Тот вовсе не был совсем уж маленьким, но Рейесу, похоже, не составило никакого труда подняться на ноги с шестнадцатилетним подростком на руках. Артемида взволнованно залаяла, в последний раз ткнулась в меня носом и испарилась туда, откуда пришла, нырнув прямо в пол у нас под ногами. Где, елки-палки, она торчит, когда ее нет рядом?
Я оглянулась на соперника Рейеса, в котором тоже похозяйничал демон, и на меня накатило чувство вины. Он точно так же случайно попался им под руку.
– Его не возьмем, – сказал Рейес, пинком открывая дверь.
Большинство машин разъехались. И, слава богу, закончился дождь. Я шла рядом, внимательно следя за парнишкой.
– Кого?
– Мужика на складе. Твоего сочувствия он не стоит.
– Но ведь он невинный. – Я побежала вперед и открыла пассажирскую дверь.
– Ничего подобного. Подвинь кресло.
Я заметила, что нематериальной сущности парнишки на заднем сиденье не было. Он вернулся в собственное тело? Неужели все именно так и происходит? Я подвинула переднее сиденье, и Рейес положил мальчишку на заднее.
– Ключи.
– Минуточку. Куда ты собираешься нас везти?
– Подальше отсюда. Давай ключи и садись.
– Спасибо, но я и сама могу за рулем сидеть.
– И что будет, если он снова станет одержимым, пока ты едешь по шоссе?
Я бросила ему ключи:
– Коробка передач немного заедает.
Он сел за руль как раз в тот момент, когда с востока послышались сирены. Миновав мокрую парковку, мы поехали на запад, свернув на Вторую улицу.
– Куда мы его везем? – спросил Рейес.
– Я знаю, где его приютят на первое время. Там разберутся, что делать. Нам нужно попасть на Сентрал, а дальше бери на восток.
Только когда сирены остались позади, я вспомнила, что мы бросили на складе Элейн Оук, и задумалась, надо ли о ней напоминать. А потом решила, что пора бы уже перестать потакать собственной мелочности. В конце концов, Элейн могла угрожать опасность.
– Мы забыли там твою подружку.
Уголок рта Рейеса безразлично приподнялся.
– И только что сбежали с места преступления, – с тем же безразличием пожал плечами он.
Я вдруг осознала, что наделала.
– Я не могу просто взять и сбежать с места преступления.
– На этот раз можешь.
Я оглянулась.
– Может быть, нам стоит вернуться. Им наверняка захочется узнать, от чего умер тот человек.
По-моему, Рейесу и на это было наплевать.
– У тебя проблемы с деньгами?
Последнее, что мне хотелось бы обсудить, – это мои финансовые затруднения. Я бы с охотой поговорила о демонах, одержимости и о том, как невинные дети стали пешками в войне, о которой когда-то предупреждал меня Рейес. Но решила усыпить его бдительность. Может быть, если я буду сотрудничать, он расскажет больше.
– Я выехала из офиса, – ответила я, пытаясь заглушить боль от предательства папы. Хотя Рейес все равно это почувствует. – И еще не оправилась от несчастного случая.
– То, что сделал с тобой Уокер, ты называешь несчастным случаем?
– Мне так проще, так что да.
Мне не нравилось вплотную задумываться о том, что Эрл Уокер издевался надо мной намеренно. Он пришел ко мне с двумя целями: допросить под пытками, а затем убить. Но словосочетание «несчастный случай» как будто упрощало произошедшее, превращало во что-то, с чем можно жить.
Рейес крепче сжал руль.
– Мне очень жаль, Датч. Я и подумать не мог, что он к тебе придет.
Надеясь уйти от разговора, я сложила на груди руки и подозрительно глянула на него:
– Пытаешься заговорить мне зубы, чтобы не оплачивать счет?
Еще чуть-чуть, и он бы улыбнулся.
– Как ты насчитала миллион?
Я оборвала выбившуюся из кофты ниточку.
– Добавила текущие расходы к моей обычной таксе и округлила.
Бросив на меня быстрый взгляд, чтобы не отрываться надолго от дороги, он спросил:
– Хреново у тебя с математикой, да?
Видимо, мы оба были не против сменить тему, поэтому я решила задать вопрос, который не давал мне покоя:
– Почему ты с ней живешь?
Он посмотрел на меня, и встречные огни проезжающей мимо машины осветили его лицо, отразившись в богатой глубине карих глаз.
– Потому что она предложила.
– Ты мог бы жить у Амадора с Бьянкой, – сказала я, вспомнив о единственных, как мне казалось, верных друзьях Рейеса.
Он снова смотрел на дорогу.
– Я мог бы жить с тобой.
– Вот это вряд ли, – фыркнула я, хотя сама мысль была до смешного приятной и тут же отозвалась искрами в нижней половине моего тела. Раз уж мы вышли на дорожку вежливости, я призналась: – Я рада, что ты на свободе.
– Докажи, – отозвался он с умопомрачительной ухмылкой.
Я с трудом подавила кульбит в животе.
– У меня дома идет инвентаризация. Не заставляй меня снова тебя искать. И мы приехали, – я показала на здание, стоящее под прямым углом к самой старой церкви в Альбукерке. Вывеска гласила: «Сестры Непорочного Креста».
– Ты хочешь оставить его в женском монастыре? – спросил Рейес.
– Здесь освященная земля. – И они его примут. Я оглянулась на мальчишку. Разве может быть иначе?
Притормозив перед зданием, Рейес проехал чуть дальше и остановил Развалюху. Вход в монастырь освещался одной-единственной лампочкой. Вместо того чтобы сразу выйти, я повернулась к своему водителю и по совместительству самому крутому в мире обогревателю.
– Мне нужно знать больше, Рейес. Раз уж на меня открыли охоту, я имею право знать, что происходит.
Он заглушил двигатель и уставился в окно.
– Я пытаюсь выяснить, как и почему.
– Замечательно. Мне хватит простых ответов на вопрос «Что?».
Рейес промолчал, поэтому я выбралась из машины и подвинула сиденье вперед. Пусть позже, но мы обязательно все обсудим.
Парнишка по-прежнему был без сознания, но пошевелился. Рейес вышел и обошел машину, и тут меня осенило: я ведь забыла о самом главном.
– Я кое о чем хотела тебя спросить. Сегодня утром, когда я видела тебя у папиного бара, тебе кто-то помахал.
Рейес прислонился к заднему крылу Развалюхи и сложил на груди руки.
– Иногда такое случается. Мы живем в странном мире.
– Да нет, не об этом речь. Ты же был там? В физическом теле?
– Почему ты спрашиваешь? – спросил он, переступив с ноги на ногу, словно ему было неловко.
– Потому что ты испарился. Дематериализовался. Весь, целиком.
На его чувственных губах заиграла зловещая усмешка.
– Датч, ты же знаешь, что это невозможно.
– Но…
Парнишка опять пошевелился. Я посмотрела на него. На светлые волосы, упавшие на красивое лицо. На длинные ресницы и резко очерченные скулы, говорящие о силе характера. Никаких сомнений – быть ему сердцеедом.
С благодарной улыбкой я оглянулась на Рейеса, но его уже не было. Я покрутилась туда-сюда, обошла Развалюху. Но он испарился. Растворился, как дым в воздухе.
Да что ж это такое!
_____________________
(1) Фраза Джона Леонарда Суайгерта – пилота командного модуля космического корабля «Аполлон 13», единственного из летавших на Луну пилотируемых кораблей, на котором в полёте произошла серьёзная авария. Вошла в речевой обиход как метафора со значением «сложность, неприятность», стала идиомой.
______________________
Глава 7
Счастья мне мало. Требую эйфории!
Надпись на футболке
Очевидно, Рейесу не хотелось отвечать на мои вопросы. Хотя не стоит забывать, что мы все-таки в святом месте. Вдруг он не может находиться на освященной земле? Но опять же, неужели он действительно умеет дематериализоваться в физическом теле? Одна только мысль об этом совершенно сбивала меня с толку.
Я залезла в джип к парнишке и убрала волосы с его лица. Он дернулся, очнулся и отшатнулся от меня – явно был смущен и напуган одновременно.
– Все хорошо, – я подняла руки, показывая, что не причиню ему вреда. – С тобой все в порядке, но мне нужно отвести тебя туда.
Он дико озирался и каждый раз, когда натыкался взглядом на меня, щурился, как от яркого света. Я обалдела, осознав, что он такой же, как Пари. Он видел, как я сияю, и это определенно его тревожило. Потянувшись через переднее сиденье, я нащупала свои солнцезащитные очки.
– Должно помочь. – Парень их и не подумал взять, поэтому я развернула дужки и нарочито медленно надела на него очки. Он весь напрягся, но не шелохнулся. – Так лучше?
Он огляделся, потом снова настороженно уставился на меня.
– А, ну да. Это мой джип, Развалюха. А я Чарли, – сказала я и тут же об этом пожалела.
С чего вдруг мне пришло в голову знакомить пацана с машиной, в которой, как он наверняка думает, его похитили? Все равно что познакомить Иону с китом (1) после всего случившегося и надеяться, что они станут закадычными друзьями.
– Развалюха тут ни при чем, честное слово.
– Почему я здесь? – спросил парнишка, и до меня дошло, почему он мне не отвечал. Он пользовался не голосом, а руками.
– Ты глухой? – показала я знаками.
Похоже, он удивился.
– Да.
– Ясно. В общем, я Чарли, – продолжила я. Чтобы показать собственное имя, пришлось потратить аж несколько секунд. Я вдруг страшно обрадовалась, что родилась, зная все известные человечеству за всю историю существования мира языки. В том числе и жестовые во всем их многообразии.
– Здесь есть кто-то еще? – спросил парнишка, и я недоуменно нахмурилась. – Ты назвала еще чье-то имя.
– Ну да, – смутилась я. – Я знакомила тебя с джипом. – Я махнула рукой, показывая все и сразу. – Ее зовут Развалюха.
– Ты дала имя машине?
– Ага. И не спрашивай, пожалуйста, чему еще. Ты еще слишком молод.
На его губах появился едва заметный намек на улыбку.
– Меня зовут Квентин, – показал он по буквам, потом поднял левую руку и к внешней стороне запястья прикоснулся большим и указательным пальцами правой (2), показывая знак своего имени на языке жестов.
– Приятно познакомиться, – изобразила я, и, отдавая дань традиции, он ответил тем же, хотя я сильно сомневалась, что он это всерьез. – Я привезла тебя сюда, потому что здесь безопасно. Ты помнишь, что с тобой произошло?
Квентин отвел взгляд.
– Немного.
Вот гадство. Ему определенно понадобится мозгоправ.
Я подождала, пока он снова не повернется ко мне, а потом сказала:
– Это снова может случиться. – Он застыл, меня ударило волной страха, и я поспешила добавить: – Мне очень жаль. Но мы должны попасть в здание. Там ты будешь в полной безопасности.
Он подался вперед, чтобы выглянуть на улицу.
– У тебя есть родные в Альбукерке?
– АБК? – переспросил он, не узнав аббревиатуру.
Пришлось показать название целиком. Целый подвиг.
– Да. Ты в Альбукерке, штат Нью-Мексико.
Отразившийся на его лице шок в комментариях не нуждался.
Я положила руку Квентину на плечо, давая ему время переварить информацию, а потом спросила:
– Откуда ты?
Придя в себя через несколько секунд, он ответил:
– Вашингтон, округ Колумбия.
– Ого, далековато от дома тебя занесло. Ты помнишь, как сюда добрался?
Он отвернулся, пряча выступившие на глазах слезы. Я приняла это за отрицательный ответ. Наверное, в него вселился демон еще до того, как уехать из Вашингтона.
– Я могу связаться с твоей семьей. Сообщить, что с тобой все в порядке.
Квентин закрыл лицо рукой, и мне на сердце тяжелым одеялом упало горе. Я снова положила ему руку на плечо. Погладила, утешая. Ему не нужно было ничего говорить, я и без того поняла, что у него нет родных. Может быть, и дома тоже нет.
От тяжести у него на душе мне самой стало трудно дышать. Он ведь совсем один. Да еще и не понимает, что происходит.
– Вы собираетесь заходить? Поздно уже.
От неожиданности я подскочила и увидела рядом с Развалюхой сестру Мэри Элизабет. У меня в груди буйным цветом расцвел благоговейный трепет.
– Вам ангелы сказали, что мы приедем?
– Нет, я увидела вас из окна.
– А-а. – А вот это уже не так интересно.
– К тому же ангелы ничего мне не говорят. Я всего лишь немножко подслушиваю их разговорчики.
– Точно. Я и забыла.
Уговорив Квентина выйти из Развалюхи, я представила его сестре Мэри Элизабет и еще трем сестрам, которые вышли поздороваться с нами. Они столпились вокруг него, как курицы-наседки, проверяя царапину на лице и серьезный порез на запястье. Я чуть не умерла от счастья, когда оказалось, что двое из них знают амслен (3). С ним все будет в порядке. По крайней мере, на какое-то время.
Нас проводили в монастырь, угостили супом (который оказался куда лучше привкуса рвоты, все еще стоявшего у меня во рту) и горячим шоколадом, а потом меня стали забрасывать вопросами на тему каково быть ангелом смерти, и на что это похоже, когда через меня проходят люди. Вечеринка продолжалась, пока не появилась мать-настоятельница и не положила конец веселью. Сестра Мэри Элизабет им все про меня рассказала, поэтому неудивительно, что их переполняло любопытство. От меня не ускользнуло, как старательно они обходили тему Рейеса. Им было известно, кто он такой, и какая между нами связь.
Я повернулась к Квентину, который вел захватывающую беседу с сестрой Энн по поводу того, почему у приставки Xbox такая шикарная графика и отличная скорость соединения с интернетом. Сестра Энн оказалась экспертом в области компьютерных игр и напрочь обезоружила застенчивого юношу.
Он снова надел мои очки, чтобы понимать меня.
– Ты не против остаться здесь на какое-то время? – спросила я у него.
– А можно мне остаться с тобой?
– Нет. Тебе нужно находиться на освященной земле. А моя квартира… скажем так, ничего общего со святостью не имеет.
Квентин кивнул и осмотрелся, притворяясь, будто его совершенно не заботит перспектива пожить в доме, битком набитом монахинями. Хотя, на мой взгляд, после всего случившегося он испытывал облегчение.
– Если что-нибудь понадобится, напиши мне эсэмэску, – я протянула ему визитку. – Минуточку, у тебя телефон есть?
Он похлопал себя по карманам куртки и джинсов, а потом с широченной улыбкой достал сотовый. Нажал на несколько кнопок, и улыбка угасла.
– Сдох, – показал он одной рукой.
– Я могу достать тебе зарядное устройство, – знаками предложила сестра Мэри Элизабет, и я чуть не обзавидовалась ее энтузиазму, которому, казалось, ни конца ни края нет.
– Спасибо, – искренне поблагодарил ее Квентин и уже у меня спросил: – У тебя есть знак имени?
Мне стало так стыдно, что я сникла.
– Нет. Никто из моих глухих друзей так и не придумал мне личного знака. Каждый раз, когда я спрашиваю об этом, они отвечают, что все еще думают. Лично мне кажется, они просто не хотят заморачиваться.
– Почему?
– Наверное, потому, что у меня много хороших качеств, и они никак не могут остановиться на чем-то одном, чтобы выбрать мне именной знак.
Он тихо усмехнулся и показал до смешного нечеткими жестами, чтобы я как будто не поняла:
– Люди с нормальным слухом поголовно психи.
– Да неужели? – отозвалась я, горделиво подбоченившись. – Зато глухие запросто говорят с набитым ртом. – Я рассмеялась от этой старой шутки из справочника для глухонемых.
Квентин закатил глаза, и я воспользовалась шансом его обнять. Поначалу он застыл, а потом так крепко обнял меня в ответ, будто от этого зависела его жизнь. Мы обнимались, пока не расслабились его руки. Я чмокнула его в грязную щеку, и он тут же опустил голову со свойственной ему застенчивостью, которая мне казалась беспредельно милой.
– Я скоро вернусь, лады?
– Погоди, – вдруг занервничал он. – Монахини едят бекон? Я очень-очень люблю бекон.
Чтобы привлечь его внимание, сестра Мэри Элизабет похлопала его по руке:
– Я обожаю бекон. Приготовлю на завтрак, идет?
Он кивнул и спокойно пошел с сестрами, взволнованными миссией его защитить. Они собирались показать ему жилые помещения, где он сможет помыться и переодеться в чистую одежду. Похоже, он успокоился и был признателен за то, что его здесь приняли. Поэтому я тоже успокоилась и была признательна сестрам за гостеприимство. А еще я с уверенностью могла сказать, что он понравился матери-настоятельнице. Когда она заглянула ему в глаза, что-то глубоко внутри нее шевельнулось. Что-то теплое и материнское. Интересно, какие воспоминания всколыхнулись в ней, когда она увидела Квентина?
Как только все разошлись, я пришпилила сестру Мэри Элизабет к стулу своим фирменным взглядом, от которого, по идее, кто угодно занервничает. Только она, казалось, совсем не нервничала, если судить по слегка рассеянному взгляду. Мне с моим синдромом дефицита внимания такой взгляд хорошо знаком.
– Я знаю, о чем вы хотите меня спросить, – заявила она, как всегда, опережая меня на шаг.
– Прекрасно, тогда мне не придется спрашивать. Что вы слышали?
Суперсила сестры Мэри Элизабет заключалась в способности слышать ангелов. В буквально смысле. Она как будто прослушивает их телефонные разговоры, только без жучков. Именно так она и узнала обо мне, Рейесе и Артемиде. Она годами подслушивала, как о нас говорили высшие существа. Мне оставалось только диву даваться, о чем конкретно они разговаривали. Я вовсе не такой интересный человек, как хотелось бы.
Опустив голову, сестра уставилась в чай. Не похоже на нее. Наверное, стоит ждать плохих новостей.
– Они нашли способ вас выследить.
Вот оно что. Ну, не так уж плохо.
– Кто? Демоны?
– Да, падшие. Они разработали новый план.
– Они вселяются в людей, – сказала я, кривясь от отвращения. – Это и есть их великий план? Отбирать жизни? Разрушать их? В того мальчишку какой-то демон вселился без всякой причины.
– У них была причина. – Она подвигала по столу несколько просыпавшихся сахаринок. – Они вселяются только в тех, у кого есть дар воспринимать потусторонний мир. В ясновидящих.
Я посмотрела на дверь, через которую вышел Квентин.
– То есть Квентин ясновидящий?
– Ага, вполне.
– Круто, но я-то тут причем? И разве ясновидение не означает способность видеть будущее?
– Необязательно. Этим термином называют всех людей, кто видит больше других. Тех, кто видит потусторонний мир. Некоторые из них с этой способностью рождаются. А некоторые приобретают ее другими способами. Например, оказавшись на волосок от смерти.
Я подумала о Пари. В детстве она чуть не умерла, и с тех пор видит призраки.
– Но почему они выбирают таких людей? Чего хотят добиться?
– Потому что зачастую эти люди видят ауры.
– Ясно, – сказала я, хотя до сих пор ничего не понимала.
– Если они смогут видеть ауры, – сестра положила ладонь мне на руку, – они смогут увидеть вас.
Я мысленно отвесила себе подзатыльник. Иногда я поразительно торможу.
– Ну конечно! Это объясняет, зачем им понадобился Квентин. Он видит свет вокруг меня.
Надо будет повидаться с Пари, убедиться, что с нашей последней встречи никто в нее не вселился.
– Вот так они и смогут вас выследить. А если верить последним разговорам, то демоны все ближе и ближе. Потому-то вам и послали хранителя. Артемиду. Ангелы знали, что это произойдет.
Черт возьми. Так и знала, что на то есть какая-то жуткая причина, полная мрака и обреченности. Не могли мне послать Артемиду в качестве запоздалого подарка на новоселье.
– Они могут причинить ей вред? – вдруг встревожилась я. – Могут демоны причинить вред Артемиде?
– Не знаю. Не слышала. – Она откашлялась и взяла мою чашку. – Хотите еще чаю?
– Конечно, спасибо, – рассеянно отозвалась я.
Собрав наши чашки, сестра Мэри Элизабет поднялась сделать нам еще чаю, и в этот момент в кухню вошла мать-настоятельница и села за стол, наградив меня своим, по-видимому, лучшим презрительным взглядом.
Я улыбнулась. В деталях насладилась мастерством того, кто делал для них мебель. Постучала пальцами по столу. Посмотрела на часы. Точнее на голое запястье, где были бы часы, не забудь я их.
– Знаете, – наконец нарушила воцарившуюся тишину мать-настоятельница, – мне понадобилось немало времени, чтобы… – она помолчала, подбирая подходящие слова, – …чтобы поверить в способности сестры Мэри Элизабет.
Ну, класс. Зуб даю, речь пойдет обо мне и полной коробке из-под обуви, набитой моими грехами.
– Понимаю, – сказала я таким понимающим тоном, какой только сумела изобразить. – Чтобы поверить в мои способности, людям тоже нужно немало времени. В этом нет ничего страшного.
– Вообще-то, есть. Ее послал нам Господь, а я в этом сомневалась. Подвергла сомнению Его дар. Придет время, и мне придется ответить за свой проступок.
Мне показалось, это слишком сурово.
– Не думаю, что грешно пользоваться логикой и человеческими инстинктами.
Она улыбнулась, и улыбка ее была скорее снисходительной, чем одобрительной.
– По ее словам, близится великая и ужасная война.
– Верно, – кивая, с энтузиазмом подтвердила сестра Мэри Элизабет, снова садясь за стол и протягивая мне чашку свежего чая. – И разгорится она от рук самозванца.
– Самозванца? – переспросила я, но мать-настоятельница положила ладонь на плечо сестры Мэри Элизабет, призывая ее к молчанию. – Да ладно! – воскликнула я, переводя взгляд с одной на другую. – У вас есть информация, которая может оказаться для меня полезной, а вы не собираетесь ею поделиться?
– Это не в нашей власти, – заявила мать-настоятельница. – Эти сведения священны. Нам дали их, чтобы мы могли молиться.
– Я тоже могу молиться, – оскорбилась я, – только скажите о чем. Я внесу молитвы в список дел.
Ледяные манеры женщины слегка оттаяли, и в уголках губ затеплилась едва заметная улыбка.
– Молитвой нужно жить, а не вносить ее в список дел между походом по магазинам и стиркой.
Гадство. Она права.
– Но ведь речь идет о моей жизни.
– Как и о жизни и спасении каждого на Земле. Вам предначертано сыграть свою роль. Нужно только решить, какую именно.
– Загадки? – не впечатлившись ее речью, поинтересовалась я. – И это все? Вы предлагаете мне разгадывать загадки?
В огромных глазах сестры Мэри Элизабет, молча наблюдавшей за нашим разговором, горела пылкость, свойственная только чистой наивности. Она была похожа на ребенка, смотрящего по телику любимый субботний мультфильм.
Чудесно. Значит, все самое интересное они приберегут для себя.
– Можете вы хотя бы сказать мне, на что я способна?
Сестра удивленно ахнула:
– На все, что только придет вам в голову.
– Ну, не знаю, – я очень старалась не казаться разочарованной. – Мне в голову всякое может прийти.
Мать-настоятельница погладила свою протеже по руке и сказала материнским, заботливым голосом:
– Пора спать.
Другими словами, мне указали на дверь. Сестры пообещали приглядывать за Квентином, пока для него не станет безопасно выходить во внешний мир. Это хорошо, но им было известно больше, чем мне. Я старалась не поддаваться обиде. Не так чтобы очень старалась, но крошечное усилие приложила, пока не сдалась окончательно и не разобиделась к черту на все человечество целиком. Уж не знаю почему. К счастью, когда я добралась до Развалюхи, промокнув до нитки (оказалось, что дождь пошел заново), все прошло.
Я позвонила Куки. Она знала, куда я поехала, и сейчас наверняка места себе не находила от беспокойства. Или пребывала на краю безумия от похоти. Так на нее действует Рейес. Подозреваю, что так он действует на большинство девушек.
– Ну? – спросила она, подняв трубку.
– Как думаешь, мы действительно одни во вселенной?
– Тебя опять похитили инопланетяне?
– Слава богу, нет. Одного раза мне хватило.
– Буду знать. Так что там с Рейесом? Ты его видела?
– Видела. Ругалась. Блевала.
– Тебя рвало?
– Да.
– На Рейеса?
– Нет, но только потому, что в тот момент я до этого не додумалась. Я еду к Пари повидаться с Харпер, потом домой. Не зря же я лифчик надела.
– Чудесно. Тогда у тебя есть несколько минут, чтобы все мне рассказать.
Я подумала о том же. В самых кратких по возможности фразах я рассказала ей обо всем, что произошло. До Пари было не так уж далеко, чтобы вдаваться в подробности. И краткость – сестра таланта. К тому моменту, как я добралась до салона, в моем теле трепетала каждая клеточка. Похоже, рассказывать о Рейесе – все равно что видеть его вживую. Как может мужчина быть таким нечеловечески прекрасным? Наверное, все потому, что он не человек. Кажется, одно его присутствие вызывает сдвиги в моем пространственно-временном континууме. Рядом с ним я чувствую себя дезориентированной. Выведенной из равновесия. И возбужденной. Очень возбужденной.
– А что со счетом? – поинтересовалась Куки полным надежды голосом.
– Я сказала ему, чтобы прислал нам чек.
– Чек? – потрясенно переспросила она. – А не может он натурой отработать все, что нам должен?
– Возможно, но мне он должен куда больше, чем тебе. Думаю, тебе он должен доллара два.
Ее голос стал глубоким и хриплым:
– Я на многое способна за два доллара. Шли его сюда – я докажу.
Временами она меня пугает. Я нажала «отбой», пообещав, что как можно скорее почищу зубы, чтобы не вонять рвотой. Однако мои мысли снова и снова возвращались к текущей проблеме. Хотя скорее – к проблемам. Во множественном числе. Они вернулись. Демоны во всей своей красе. И у них есть план. Иногда я тоже составляю планы, но, как правило, не включаю в них мировое господство. Другое дело – хот-доги на гриле. Или, скажем, текилу.
Поискав место, я припарковалась позади тату-салона прямо под знаком «Стоянка запрещена». Указаний, кому конкретно запрещена, на нем не имелось, и я решила, что вряд ли речь идет обо мне. Я быстренько метнулась к двери под дождем, но все равно опять насквозь промокла. Мне очень хотелось пожаловаться Пари и Тре, но оба были заняты извлечением мучительных стонов из клиентов, поэтому я не стала им мешать и сразу направилась в импровизированную спальню для гостей. Стоило мне войти, Харпер, которую, кажется, очень интересовали обои Пари, тут же вскочила на ноги.
– Что-нибудь узнали?
– Негусто. Как ты тут? – Я села на диван и жестом предложила ей присесть рядом со мной.
Она села, впрочем, неохотно.
– Все хорошо.
– Сегодня я говорила с твоей мачехой. Почему ты не сказала мне, что все это началось, еще когда ты была ребенком?
Смутившись, она снова встала и отвернулась от меня.
– Я думала, вы мне не поверите. Мне никто не верит, тем более когда я рассказываю все от начала до конца.
– Вот что я тебе скажу, – проговорила я, прекрасно понимая, как она себя чувствует. – Ты пообещаешь доверять мне, а я пообещаю доверять тебе, ладно?
– Ладно.
Мне наконец удалось уговорить Харпер снова сесть, но она спряталась за завесой длинных темных волос.
– Ты можешь рассказать мне, с чего все началось?
– Не знаю. Не помню.
– Твоя мачеха говорит, все началось сразу после того, как она вышла замуж за твоего отца.
Закатив глаза, Харпер повернулась ко мне:
– Она всегда так говорит. Ведь все крутится вокруг нее и их женитьбы. Все это просто не может иметь никакого отношения ко мне и к тому, что надо мной издевались почти всю мою жизнь. – Она расстроенно обняла себя.
Мне понравился мимолетный проблеск настоящей Харпер. Эта Харпер была бойцом. Энергичной и способной постоять за себя женщиной. Я и так это знала, учитывая, что ей отравлял жизнь какой-то психопат.
Я одобрительно улыбнулась:
– Уже лучше.
– Что? – спросила она, сдвинув красивые брови.
– Не обращай внимания. Почему бы тебе не рассказать мне свою версию истории?
Она глубоко вздохнула, прислонилась к спинке дивана и начала:
– Я действительно не помню. Они поженились. Да, мне это не понравилось, но ведь мне было всего пять. Мало ли, что мне нравилось и не нравилось. У них начался медовый месяц, они уехали, а я осталась с мамиными родителями в Боск-Фармсе (4). – Она снова посмотрела на меня. – Это были мои родные бабушка и дедушка, по маме, и они были замечательные. Потом мы вернулись. Тогда-то все и началось. Сразу после медового месяца.
Я достала блокнот из сумки и начала делать пометки. Мне казалось, именно этим сейчас и надо заниматься.
– О’кей. Расскажи мне в подробностях, с чего все началось. Какие воспоминания были самыми первыми?
Харпер пожала плечами:
– Я столько раз проходила через это с психотерапевтами, что уже не уверена, какие события происходили на самом деле, а какие я навыдумывала. К тому же это было очень давно.
– Ну, ты осознаешь, что некоторые твои воспоминания могут быть навязаны врачами. Это меня радует. Такие воспоминания могут быть «подделаны» твоим разумом, который пытался справиться с обстоятельствами. Но давай допустим, беседы ради, что нет. И все, что ты помнишь, происходило в действительности. Что тогда ты мне можешь рассказать?
– Ну, хорошо. Тогда… все началось с того, что я нашла в постели мертвого кролика.
– Настоящего мертвого кролика?
– Да. Однажды утром я проснулась, а он лежал у меня в ногах.
– Что было дальше?
– Я закричала. Прибежал папа. – Она глянула на меня и отвернулась. – Он его убрал.
Харпер снова вошла в режим «доктор-пациент». Переживала, что я о ней подумаю, как истолкую любой ее жест.
– Все ясно, Харпер. Папа пришел к тебе на помощь. Может быть, ты пыталась таким образом привлечь его внимание? Этому тебя годами учили твои врачи? Тому, что тебе просто-напросто не хватало внимания отца?
Она поникла.
– Вроде того. Может быть, они были правы.
– Я думала, у нас договор. – Когда она снова посмотрела на меня, я продолжила: – Мы же согласились допустить, что ты ничего не выдумывала и не выдавала нарочно за правду. – Я подалась к ней. – Что ты не сумасшедшая.
– Но это кажется разумным.
– Еще бы. Как и зарядка по утрам. Ты можешь представить, как я делаю зарядку? Нет? И, если тебе станет легче, я могу лично тебя проанализировать. Рассказать, с какого потолка ты взяла эти выводы. В психологии я, конечно, полный ноль, зато квалификации у меня хоть отбавляй.
За завесой темных волос я разглядела робкую улыбку.
– Я понимаю, как ты себя чувствуешь. В свое время меня анализировали вдоль и поперек. Не профессионально. Просто я встречалась с одним повернутым на психологии чуваком, который утверждал, что у меня проблемы с вниманием. То есть мне показалось, что именно так он и сказал. Я тогда не обратила внимания на его слова. Так на чем я остановилась? – Харпер не отвечала аж приблизительно семь двенадцатых секунды, поэтому я просто вынуждена была продолжить свой спич: – Короче говоря, я пытаюсь тебе сказать, что…
