Текст книги "Четвертая могила у меня под ногами (ЛП)"

Автор книги: Даринда Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– К тому же, – опять заговорила миссис Лоуэлл, вспомнив что-то еще, – она испарилась на три года. Три года! Что мы только ни делали, чтобы ее отыскать, но она просто исчезла с лица земли. Об этом она вам рассказывала?

Мне до смерти хотелось сказать, что с такой мачехой я бы сделала то же самое, но вслух я ответила:

– Нет, мэм, не рассказывала.

– Вот видите? Она совершенно не в себе. Когда наконец она соизволила навестить нас, то заявила, будто бы сбежала, чтобы спасти свою жизнь. Какой абсурд! – Миссис Лоуэлл раздраженно переступила с ноги на ногу. – А теперь она еще и нанимает частного детектива? Что ж, на этот раз она переступила черту.

Я написала в блокноте слово «коза» и быстренько замалевала его, пока она не увидела. До сих пор в этом деле мной руководили мои собственные предубеждения, а так я ни к чему не приду. Мысленно сделав шаг назад, я попробовала посмотреть на все с точки зрения миссис Лоуэлл, как бы трудно это ни было. Нечасто мне приходилось ставить себя на место богатеньких стерв, но ведь они тоже люди. Правда?

Итак, миссис Лоуэлл выходит замуж. За состоятельного человека. И выясняет, что его дочь со всем пылом ненавидит ее и сам союз своего отца с новой мамой. Ненавидит настолько, что сочиняет дикие истории, будто кто-то пытается ее убить. Зачем? Чтобы избавиться от новой матери? Или отомстить отцу за то, что бросил ее?

Ну уж нет. Ни за что на это не куплюсь. Миссис Лоуэлл – хладнокровная стерва. Из тех, кто легко выйдет замуж из-за денег. Где-то я ее могу понять – иногда девушке приходится делать то, что приходится. Но так открыто и черство игнорировать страхи Харпер – это, по-моему, очень похоже на жестокость. Джейсон Лоуэлл для этой дамочки был талоном на еду, а его дочь – частью сделки. И я никак не могла понять отца Харпер. Какую роль играл в этом он? Почему не поддержал собственную дочь? Не протянул ей руку помощи?

Я откашлялась и спросила:

– Вы говорили о театральных представлениях, можете привести пример?

– Да сколько угодно. То кто-то оставляет мертвых кроликов у нее в постели, то на дне рождения кузины ее выворачивает на праздничный торт только потому, что кто-то рядом взорвал хлопушку. Хлопушку! А все эти кошмары? Нас постоянно будили ее крики посреди ночи. Или в три утра мы просыпались и видели, как она стоит у нашей кровати.

– Она ходила во сне?

– Ничего подобного. Она просыпалась и приходила к нам. Говорила, что кто-то у нее в комнате. Несколько раз Джейсон выскакивал из постели и бежал проверять. А потом ее врач нам сказала, что именно этого она и добивается. И мы перестали реагировать. Говорили ей, чтобы возвращалась к себе.

– И она слушалась?

– Ну конечно же, нет. Наутро мы находили ее спящей то под лестницей, то за диваном. Из-за ежедневных утренних поисков мы постоянно опаздывали по делам. Эти ее выходки были по-настоящему утомительны.

– Даже представить не могу.

– Поэтому мы прекратили искать. Хотелось ей спать в чулане – бога ради. Мы ее не трогали и занимались своими делами. Врач по-прежнему настаивала, что с ней все в порядке. Предупреждала, что чем больше внимания мы будем уделять Харпер, тем больше драм она будет разыгрывать. Так что уделять ей внимание мы тоже перестали.

У меня в груди забилась тупая боль от одной только мысли о том, через что пришлось пройти Харпер. И никто ее не поддерживал. Никто ей не верил.

– То есть вы ничего не делали?

Миссис Лоуэлл тихонько фыркнула:

– Как и советовала ее врач. Однако выходки Харпер лишь участились. Ночь за ночью мы переживали кошмары и панические атаки, но не делали ничего, только снова и снова велели ей возвращаться в постель. В итоге, чтобы расквитаться с нами, она перестала есть.

– Чтобы расквитаться с вами? – переспросила я, чувствуя, как сводит горло.

– Да. А потом перестала мыться, расчесываться. Вы хоть представляете, как это унизительно? Иметь ребенка, который больше похож на помойную крысу, чем на приличную юную леди?

– Наверное, ужасно, – отозвалась я бесцветным, ничего не выражающим тоном.

От этой гадкой барышни мой сарказм не ускользнул, и я тут же пожалела о сказанном. Она закрылась. Из-за развязности моего собственного языка больше мне от нее никакой информации не получить.

– Думаю, ваше время истекло, мисс Дэвидсон.

Мысленно отругав себя на чем свет стоит, я спросила:

– А брат Харпер здесь? Могу я с ним поговорить?

– Сводный брат, – поправила меня миссис Лоуэлл. Мне показалось, что она почувствовала, как я расстроилась. – И у него есть собственное жилье.

Последняя фраза сопровождалась в ней любопытной вспышкой негодования. Я ощутила, как сильно миссис Лоуэлл недовольна тем, что ее сын переехал. Но бога ради, ему ведь уже за тридцать. Чего она ожидала?

Она велела домработнице проводить меня к выходу, пока я не задала очередных вопросов. Как, например, кто стрижет ее газон. До сегодняшнего дня я понятия не имела, что кустам можно придать форму Кокопелли (1).

– Давно здесь работаете? – поинтересовалась я у молодой женщины, провожавшей меня до двери, хоть и понимала, что ответ не может быть положительным. На вид ей было лет двадцать.

Она нервно оглянулась и покачала головой.

– Могу я спросить, как давно вы знаете Лоуэллов?

Открыв мне дверь, она еще раз осмотрелась и только потом ответила:

– Нет. Я здесь всего пару недель. С тех пор как предыдущая домработница вышла на пенсию.

– Правда?

Похоже, ей очень хотелось, чтобы я убралась из этого дома. Хреново. Мне самой не хотелось втягивать ее в неприятности. Я знаю, как работается таким людям: наниматели запрещают болтать о том, что происходит в их домах, иначе тут же увольняют. Но речь шла о члене семьи.

– И как долго последняя домработница проработала здесь?

– Почти тридцать лет, – ответила моя сопровождающая, и мне показалось, она не меньше моего озадачена этой информацией. Ума не приложу, как можно продержаться тридцать лет под руководством женщины вроде миссис Лоуэлл. Но если кто и знал, что происходит в таких домах, то только наемные работники.

– Спасибо, – сказала я, подмигнув, и получила в ответ робкую улыбку.

Когда я уезжала из особняка Лоуэллов, у меня было еще больше вопросов, чем когда я приехала. Зато у меня появилась более ясная картина того, что пережила Харпер. И все-таки она ни словом не обмолвилась, как долго это продолжается. Конечно, ее можно понять: если никто ей не верил, то с чего ей думать, что поверю я? Необходимо как можно скорее с ней встретиться. Мне не хватало важной информации, которая могла бы нам помочь раскрыть все это дело.

Однако кое-что не давало мне покоя. Все, что делала Харпер, все ее кошмары, заблуждения и истерики, указывали на одно и то же – посттравматическое стрессовое расстройство. На эту мысль меня навели хлопушки. В колледже я плотно изучала психологию и теперь легко узнала один из основных симптомов ПТСР: обостренная реакция, вроде дрожи или тошноты, на громкие звуки.

В определенной степени ПТСР может быть спровоцировано даже преследованием, особенно если жертве угрожают. Однако симптомы Харпер указывали на более серьезную форму расстройства. Само собой, дипломированный психотерапевт сумел бы распознать проблему. Может быть, мне стоит навестить тех семерых врачей, о которых говорила миссис Лоуэлл.

Я позвонила Куки и поручила ей узнать, у кого и в какой период наблюдалась Харпер.

– Еще я хочу поболтать с их предыдущей домработницей, которая недавно вышла на пенсию. А потом попробуй накопать побольше информации на семейство Лоуэллов.

Куки застучала по клавишам:

– Домработница. Будет сделано. А вот по поводу информации…

– Грязное белье, Кук. Мне нужно, чтобы ты наскребла как можно больше грязи на эту семью. У таких напыщенных снобов всегда есть, что скрывать, и я хочу знать, что это такое.

– Такое грязное бельишко редко появляется на первых полосах газет, но я попробую.

– А еще мне надо поговорить с психотерапевтами, к которым Лоуэллы гоняли Харпер. Начала она ходить по ним приблизительно лет с пяти.

– Тут могут возникнуть сложности.

– Хочешь сказать, тебе не по зубам?

– Нет, – по голосу было слышно, что Куки улыбается. – Хочу сказать, что давненько уже ты не испытывала мои способности.

– На такой ответ я и рассчитывала.

Повесив трубку, я сразу набрала номер Дэвида Тафта. Офицер Тафт служил в том же участке, что и дядя Боб, и у него была мертвая младшая сестра, которая любила навещать меня в самое непотребное время. То есть – в любое. Мы не были лучшими друзьями – Тафт и я, и этим объяснялся его прохладный официоз.

– Тафт, – ответил он на звонок.

– Привет, вещает Чарли Дэвидсон. – Он молчал, поэтому я продолжила: – У меня клиентка, которая говорит, что общалась с тобой в участке. Харпер Лоуэлл.

– Не припоминаю. Так ты вернулась?

– Я никуда и не уходила. Она утверждает, что ее преследуют и пытаются убить.

– Понял, о ком ты говоришь. Никаких следов преследования мы так и не обнаружили.

– Ты ей веришь?

– Не верил, пока не поговорил с ее родителями.

Так-так, он начинает мне нравиться.

– А что так?

– Не знаю. Мне показалось, они уж слишком пытались меня убедить, что их дочь сумасшедшая.

– У меня возникло такое же впечатление.

– Значит, она тебя наняла?

– Ага. Тебе хоть какие-нибудь улики попадались на глаза? – В моем голосе так и звучала надежда.

– Ничего такого, что нельзя было бы объяснить попытками спятившей барышни привлечь к себе внимание. Мягкие игрушки в виде кроликов трудно назвать угрозой чьей-либо жизни.

– Еще бы. Особенно когда их выпотрошили и с перерезанным горлом подбрасывают тебе в постель, пока ты спишь.

– Слушай, я с тобой не спорю. Просто не удалось найти никаких свидетельств, чтобы подтвердить ее историю.

А ведь он только-только начал мне нравиться.

– Искал ты, само собой, в поте лица.

– Я не халтурил, Дэвидсон, – раздраженно рявкнул Тафт.

– Ладно-ладно. Нечего в позу становиться.

– Моя сестра не появлялась?

Сестра Тафта умерла, когда они оба были еще детьми, и с недавнего времени решила, что доставать меня куда веселее, чем день за днем повсюду следовать за братцем. Ему понадобилось время, чтобы поверить, что я ее вижу, могу с ней говорить и пылаю несвойственной мне жаждой убийства из-за ее дурацкой привычки задавать вопросы один за другим. Но с тех пор, как до него дошло, что все по-настоящему, Тафт решил приглядывать за сестрой через меня. Радость-то какая.

– За последние дни – нет, – сказала я. – Она много времени проводит у Рокета.

– То есть в том заброшенном дурдоме, где ты общаешься с призраками?

– Да, а общаюсь я только с одним призраком. С Рокетом. У него есть младшая сестра, и они с твоей младшей сестрой стали не разлей вода. Я планирую проведать их как только, так и сразу. Потом дам тебе знать, как у нее дела.

– Спасибо. Я правда очень благодарен…

Ага-ага.

– Если что-нибудь выяснишь…

– Тебе позвоню первой.

– На случай, если твоя сестренка поинтересуется, ты все еще якшаешься со шлюшками?

Из трубки в ухо просочился мягкий смех.

– Нет. То есть не всегда.

– Смотри мне. Чтобы мне не пришлось потом ехать и надирать твой обожающий шлюшек зад.

– Постараюсь не мучиться бессонницей от таких угроз.

– Удачи.

Я повесила трубку и глубоко вздохнула, решив, что пора. Сейчас брат Харпер наверняка уже дома, а его домашнего адреса у меня все еще нет. Завтра придется ловить его на работе. Если Куки права, он работает на какую-то энергосберегающую компанию. А на сегодняшний вечер у меня забот полон рот. Я распрямила плечи и покрепче взялась за руль. Потому что мне предстоит схватка с драконом. С драконом по имени Рейес Фэрроу.

***

Мы с Развалюхой ехали по району складов недалеко от железнодорожных путей в центре города. Дождь лил как из ведра, потоками заливая лобовое стекло. В нашем засушливом климате никому и в голову не придет расстраиваться из-за ливня. Жаловаться на дождь в Альбукерке – все равно что жаловаться на солнце в Сиэтле. Поэтому я не столько сетовала на непогоду, сколько была раздосадована необходимостью вести машину под проливным дождем, из-за которого почти не разбирала дороги. Оставалось надеяться, что владелец мусорных баков, которые я сбила по пути сюда, окажется понимающим человеком.

Я остановилась в переулке и какое-то время наблюдала через рабицу за проезжающими на огражденную территорию машинами, а потом решила отрастить яйца и тоже попасть за забор. Какие неприятности могут меня там ждать? Перед тем, как двинуться вперед, я достала Маргарет и засунула под свое сиденье.

Как только я миновала въезд, гигантских размеров мужик в пончо из синтетики поднял руку, требуя остановиться. Я остановилась. Отчасти потому, что он был огромный, и отчасти потому, что его вид хоть и нагонял страху, но все же вдохновлял сцепиться с ним и победить.

Я вручную опустила стекло, раздумывая, стоит ли мне купить машину со всеми новехонькими наворотами. Без опускания стекол вручную я бы вполне обошлась, но Развалюха стала мне такой родной, что я уже не представляла жизни без нее. Разве что на капоте моей новой тачки красовался бы ягуар. Тогда бы Развалюха покатилась в кювет быстрее, чем алюминиевая банка.

Я погладила приборную панель.

– Шучу-шучу, девочка моя. Ни за что тебя не брошу. Только если ты сама загоришься, и мне придется спасаться бегством.

Словно приходя в себя после потрясения, она поворчала и подребезжала, пока снова не начала привычно мурлыкать. Норовистая, что тут скажешь. Мы просто созданы друг для друга.

– Ты коп? – спросил мужик в пончо.

– Нет. Но когда-то встречалась с копом.

Он поднял фонарик и осмотрел нутро Развалюхи. Жаль его, конечно, но все, что ему попалось на глаза, – это беспорядочно разбросанные кипы документов, пара курток, набор первой необходимости, состоящий в основном из упаковок с сырными крекерами, и НЗ из мятного печенья с шоколадом. Чертовы девочки-скауты. Как по мне, и крекеры, и печенье – слишком уж большое искушение. Наверняка туда крэк подсыпают.

Из-за темноты и капюшона на голове у мужика в пончо я не могла разглядеть его лица. Однако он прекрасно справлялся с задачей одним своим присутствием олицетворять опасность.

Он слегка склонил голову набок:

– Тебя сюда копы прислали?

– Не сегодня, – улыбнулась я, будто совсем не замечала бьющего в лицо дождя.

– Кто-то приглашал?

– Ага, Нэнси Берк приглашала на пижамную вечеринку в шестом классе. Мы играли в бутылочку, и мне пришлось целоваться с черепашкой по имени Эстер.

– Да ладно? Ну, я тебя не знаю, и мне на тебя насрать.

– Так вот в чем дело! – Я протянула в окно руку. – Я Чарли.

Мужик отступил и жестом показал мне разворачиваться.

– В проезде отказано. Езжай туда, откуда приехала.

Проклятье. Чуяло мое сердце, что надо было одеться посексапильнее и назваться Киской.

– Погодите! – я пошарила рукой под торпедой в поисках своего денежного запаса на случай экстренной нехватки мокко латте. – Я приехала поговорить с Рейесом Фэрроу.

Однако на громилу мои слова, похоже, не произвели никакого впечатления.

– Фэрроу ни с кем не разговаривает. А теперь вали отсюда, иначе я вытащу твою задницу из этой консервной банки и вытряхну из тебя все дерьмо.

А вот это уже совсем ни к чему. Пальцы сами по себе прошлись вдоль двери, пока вслепую не наткнулись на замок. На всякий случай. Потом я протянула мужику пятьдесят баксов одной бумажкой. Что ж, поиграем в игру. Я – влюбленная в бога Рейеса бедняжка, готовая на все, лишь бы попасть внутрь. Взглянуть на него хоть одним глазком.

– Умоляю. Я всего лишь хочу его увидеть. Только… посмотреть.

Громко вздохнув, мужик выхватил протянутый мной полтинник.

– Если только замечу, как ты что-то снимаешь, вытащу твою задницу на улицу и вытряхну из тебя все дерьмо.

Святой ежик, да он просто фанат вытаскиваний и вытряхиваний.

– Спасибо. – Я признательно поморгала, в основном играя роль, а не потому, что дождь заливал глаза. – Огромное вам спасибо.

Он нахмурился и убрал фонарик влево, показывая, где мне припарковаться. Я послушалась и взяла одну из валявшихся на заднем сиденье курток, чтобы использовать ее в качестве зонтика. Попрощавшись с мальчишкой, который смотрел в какой-то свой кусочек космоса, я поспешила к боковой двери склада, куда чуть раньше на моих глазах вошла какая-то пара. К сожалению, меня снова остановили. Еще один здоровый чувак в пончо из черной синтетики. И он тоже хотел денег.

– Пятьдесят баксов, – ровным тоном заявил он.

Ни за какие коврижки.

– Пятьдесят баксов? Я же только что отдала полтинник парню на воротах, чтобы сюда попасть.

Мне была видна только нижняя часть его лица. Он улыбался.

– Это за парковку. Чтобы войти – еще полтос.

Вот гадство. Быть на мели – один сплошной геморрой. Я вытащила кошелек, и тут же несколько человек у меня за спиной разочарованно застонали.

– Дождь, вообще-то, дамочка. Вы бы поспешили.

– Охренительно сегодня будет, – сказал второй, не обращая внимания на слова друга.

– Точняк. Я слышал, его не одолеть.

– Чертовски верно, этот чувак непобедимый. Ты его видел? Он двигается, как гребаная пантера.

Отлично зная, о ком они говорят, я покопалась в кошельке, надеясь найти еще одну заначку на мокко латте. Больше у меня не было ни цента. И, черт побери, лучше бы вся эта лабуда того стоила.

– Ну, не знаю, – сказал кто-то еще. – Я бы его уделал.

Я оглянулась через плечо. У всех друзей оратора отвисли челюсти.

Чувак усмехнулся:

– Если бы он был безоружен, а у меня в руках торчал бы АК-47.

Все рассмеялись, пока не заметили, что я перестала искать деньги. Один из них оттолкнул меня почти на метр.

– Ничего личного, детка. Мы тут на махалово посмотреть пришли.

– Твою мать, началось уже.

Из-за двери послышались приветственные вопли толпы.

– Держи, – кто-то из них вручил охраннику полтинник и проскользнул мимо меня.

Остальные последовали примеру, и вскоре я поняла, каково оказаться в стиралке в режиме отжима. Меня буквально прижало к мужику в пончо номер два, и каким-то чудом в моей руке оказалась бумажка достоинством в пятьдесят долларов. Наверное, это произошло потому, что в тот момент, когда в дверь протискивался последний чувак, я сумела выдернуть денежку. Чувак думал, что заплатил, а охранник – что получил плату.

– Вот, – я протянула полтинник, немного переигрывая с энтузиазмом, но вышибала, похоже, ничего не заметил.

Он забрал у меня деньги и помог войти – то есть, не проявив ни малейшей любезности, втолкнул меня внутрь. Я споткнулась от наплыва других людей, подпирающих меня сзади, и метнулась к относительно освещенному пятачку посреди темного и почти пустого склада. Запах грязи смешивался с запахами пива, дыма и мужских одеколонов. Мне нравится, когда в воздухе витает аромат мужественности. Особенно если это – одеколон.

И все же я была на взводе, когда шагнула вперед.

Чем ближе я подходила к основному зрелищу, тем яснее понимала, что народу тут больше, чем можно было ожидать. Вокруг клетки из рабицы, очень похожей на те, что показывают в кино, только примитивнее, стояли люди – в основном мужчины, – выкрикивая ободряющие короткие фразы. У этой допотопной конструкции не было ни мягких матов, ни канатов, а вход на «ринг» закрывался цепями на замок. Снаружи. Нехорошо. Ой, как нехорошо.

Крики толпы подзадоривали, и было ясно: крови всем хочется больше, чем льющегося здесь рекой бесплатного пива. Напитки оплачены. Ставки сделаны. Кулаки в игре. Меня поразило, как много здесь женщин. Пока я не поняла, что они не кричат, как мужчины. А смотрят. Следят. Тогда-то я и увидела, к чему прикованы их взгляды. Точнее к кому.

К Рейесу Александру Фэрроу.

Не замечая сетки, я сосредоточилась на главном – на шоу, ради которого пришли все эти люди.

_____________________

(1) Кокопелли – одно из божеств плодородия, обычно изображается в виде сгорбленной фигуры, играющей на флейте.

Глава 5

Привет. Я Неприятность. Слыхала, вы меня искали.

Надпись на футболке

Ангел не шутил. Рейес принимал участие в боях без правил. Для меня сама мысль была настолько чуждой, что поначалу мне почудилось, будто Ангел говорил о кошачьих боях. С трудом поборов изумление, я, проталкиваясь сквозь толпу плечами и локтями, торопилась подойти как можно ближе, чтобы лучше видеть. Традиционные боксерские трусы у бойцов явно не были в чести. На сопернике Рейеса были треники, на нем самом – только джинсы и ничего больше. Разве что руки чем-то обмотаны, а торс и плечо перебинтованы. К легальным соревнованиям травмированного бойца никогда бы не допустили. Происходящее здесь было так же законно, как магазинная кража.

В тот миг, когда Рейес почувствовал мое присутствие, он оторвал взгляд от текущей задачи, включавшей кровь, пот и противника в сто тридцать с лишним килограммов, и посмотрел мне в глаза. На его лице мелькнуло удивление. Сомневаюсь, что это хоть кто-нибудь, кроме меня, заметил. Он мгновенно взял себя в руки. Выражение его лица ожесточилось, крепкие мышцы напряглись, а парень, которого он скрутил в узел, истошно завопил от боли и похлопал ладонью по полу клетки, сдаваясь.

Тяжело, наверное, такому человеку, явно закаленному бойцу, вот так сдаться, признав поражение. Видимо, боль, которую причинял ему Рейес, была по-настоящему мучительной.

И все же Рейес не остановился. Не отпустил его. Исполняющий роль рефери ворвался в клетку, когда парень постучал по полу еще раз. От боли, исказившей его лицо, у меня внутри все сжалось, но взгляд Рейеса по-прежнему был прикован ко мне. Он смотрел на меня пылающими от злости глазами, его челюсти были крепко сжаты, и в какой-то момент захват стал еще крепче. Рефери бешено пытался оттащить Рейеса от поверженного соперника. Еще двое мужчин вбежали в клетку, но у них не было и сотой доли энтузиазма рефери. Они осторожно приближались под рев обезумевшей толпы. Которая хотела крови. То есть еще больше крови. Боль того человека была непереносимой. Она пульсировала у меня в венах колючими жидкими волнами, смешиваясь с гемоглобином.

Не сводя глаз с Рейеса, я опустила голову и прошептала:

– Пожалуйста, прекрати.

Он тут же отпустил мужика и выпрямился, сидя на корточках. На невозможно красивом лице отражалось лишь опасное обещание всевозможных удовольствий.

Ему не нравилось, что я здесь. Это очевидно. Но было и кое-что еще. Он злился. Он – тот, кто подставил меня, чтобы увидеть, как я сломаюсь. Тот, кто может поцеловать меня в лилейно-белую задницу хоть миллион раз. Он злился – на меня. Совести у него нет!

Его соперник лежал на брезенте, хрипя и корчась в муках. Наверное, в последние секунды Рейес нанес ему какое-то серьезное повреждение. Сам Рейес не обращал на него ни малейшего внимания. Как и на рефери, который стучал его по спине и нервно о чем-то предупреждал, и на какого-то парня, который без задней мысли попытался положить ему на плечо руку в знак поддержки. Вскочив на ноги, Рейес стремительно вышел из клетки, как будто его где-то ждут. Пока он шел сквозь толпу, приветственные оклики и поздравления сыпались со всех сторон, но и на них он никак не реагировал. Хорошо, что у людей хватало ума отступать с его пути.

Без помех пройдя мимо зрителей, Рейес скрылся за дверью в дальнем углу, которая вела в большое помещение. Может быть, там находились какие-то подсобки. Тренеры помогли второму парню подняться на ноги и повели его в противоположную сторону, пока уборщик смывал кровь с пола на «ринге».

Ноги понесли меня туда, куда смотрели глаза. К двери в углу. Я с трудом протискивалась сквозь беснующуюся толпу и томящихся женщин. Несколько из них сбились в группку у двери, но войти не осмеливались. Меня немало удивило, что дверь никто не охранял. Оттуда вышел еще один парень, ниже Рейеса и на вид покрепче. Его руки тоже были чем-то обмотаны. Он поднял кулаки, готовый с боем пробиваться к клетке.

И толпа взбесилась.

Я шагнула за дверь и оказалась в комнате, похожей на раздевалку. Не такую, как в спортзалах – чистую и ярко освещенную, а как на старых заводах – душную, темную и грязную.

Три ряда металлических шкафчиков разделяли наполненную паром комнату пополам. Слева виднелось несколько коморок, отгороженных друг от друга стенками, и письменный стол. А справа…

– И они хотят, чтобы ты не спешил, – послышался оттуда мужской голос. – Мы с тобой об этом уже говорили, помнишь?

Я пошла на голос мимо шкафчиков и оказалась перед открытым пространством со скамейками и парой столов. За ними находились душевые, которые кто-то, судя по всему, совсем недавно использовал по назначению. Рейес сидел на столе в клубах теплого пара. Какой-то мужчина (должно быть, его тренер) стоял перед ним и обматывал ему руки белыми эластичными бинтами, совсем как в фильмах. Джинсы на Рейесе сидели достаточно низко, чтобы мне была видна впадинка между тазовой костью и мышцами живота, отчего моим ногам тут же расхотелось поддерживать меня в вертикальном положении. Обычные бинты и свежий белый эластичный бинт красовались на плече и вокруг ребер. Мне с трудом удалось подавить прилив беспокойства. Что до всего остального… Смуглая кожа идеально обтекала внушительные твердые мышцы и жилистые изгибы. Одним словом – неотразим.

Впервые я увидела Рейеса, когда мы с Джеммой, моей сестрой, учились в старших классах. Однажды поздно ночью я заметила его через кухонное окно квартиры, где он тогда жил. Это был неблагополучный район города, и сцена перед моими глазами была лишним тому доказательством. Его избивал мужчина. Позже я узнала, что того мужика звали Эрл Уокер. И это чудовище вырастило Рейеса, а много лет спустя едва не замучило меня до смерти в моей собственной квартире. Рейесу тогда было девятнадцать. Ожесточенный. Дикий. И прекрасный. Но Уокер был огромным. Он снова и снова вбивал кулаки в Рейеса, пока тот не мог больше стоять. Не мог защищаться.

Чтобы помешать Уокеру убить его, я бросила в окно кухни кирпич. Это сработало – Уокер остановился. Однако от того кирпича было столько же пользы, сколько от лейкопластыря на огнестрельной ране. Прошли годы, и я узнала, что Рейес больше десяти лет просидел в тюрьме за убийство Эрла Уокера, который, как выяснилось, все это время был очень даже жив. Он подстроил свою смерть, а Рейес сел за преступление, которого не совершал. Вся соль в том, что он сбежал из тюрьмы, чтобы доказать свою невиновность, и использовал меня как наживку, чтобы выманить Уокера. В итоге я чуть не погибла. А Куки с дочкой Эмбер подверглись серьезной опасности.

На все это вкупе с тем, что он в буквальном смысле сын Сатаны, выкованный в пламени греха и падения, закрыть глаза тяжело. Но в то же время он был тем самым темным существом, которое следовало за мной с рождения и не раз спасало мне жизнь. Его действия противоречили всему, что мне с детства внушали о темных силах. О том, как нельзя им доверять.

И вот теперь я стою на краю пропасти. Осмелюсь ли я снова довериться ему? Хватит ли мне храбрости поверить его словам? Два месяца я провела в четырех стенах, пытаясь решить эту головоломку.

Жар Рейеса добрался до меня, и я шагнула ближе. Знакомое тепло, которое он излучал мягкими волнами, словно обладал радиоактивным полем, действовало на меня, как щиплющий бальзам на рану, – успокаивало и раздражало одновременно. Я стояла в свете флуоресцентных ламп, но Рейес даже не взглянул в мою сторону. А значит, у меня появился шанс тщательнее его рассмотреть, понять, насколько свобода его изменила. Буквально сразу стало ясно, что не очень. Его волосы были такой же длины, как и два месяца назад. Густые пряди падали на лоб и вились за ухом. На скулах, которые придавали ему упрямый и непреклонный вид, темнела дневная щетина, обрамлявшая чувственные губы с такой восхитительной точностью, что от одного взгляда у меня слюнки потекли.

Я с трудом оторвалась от его лица и перевела взгляд на широкие голые плечи. Под ярким светом отчетливо виднелись татуировки, с которыми он родился. Эти татуировки на самом деле представляли собой карту, ключ к вратам ада. Как и все, я легко могу прочесть любую карту, но как можно использовать какую-нибудь карту, чтобы оказаться в другом измерении, пересечь вечную пустошь и попасть туда, куда никому попадать не хочется?

Не отрывая глаз от того, чем занимался тренер, Рейес спросил:

– Что тебе здесь нужно?

Пялясь на его поразительную красоту, я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Я не видела его два месяца. А до того все наши встречи с ним во плоти оказывались слишком мимолетными и изнурительными, и каждая из них заставляла меня чувствовать себя рассеянной и легкомысленной, будто я не в себе. Не важно, как сильно я на него злилась. Его красота и умопомрачительная притягательность действовали на меня, как магнит. А я, видимо, простая металлическая скрепка, потому что каждая молекула во мне тянулась к нему.

Не понимая, что происходит, тренер поднял голову. Потом до него дошло, что в комнате есть кто-то еще. Он повернулся ко мне с недовольным выражением лица:

– Вам нельзя здесь находиться.

– Мне нужно поговорить с вашим бойцом, – сказала я, стараясь придать голосу уверенности, которой совсем не ощущала.

Наконец голова Рейеса медленно повернулась, и еще медленнее поднялись его ресницы, пока я не увидела мерцания глубоких карих глаз. Изо всех сил я старалась уговорить сердце продолжать биться, но оно не послушалось и замерло у меня в груди. Губы Рейеса слегка приоткрылись, и мои глаза опять прилипли к ним. В ответ эти невообразимые губы превратились в тонкую линию, а Рейес сказал:

– Ты должна уйти.

Не обращая внимания на жар, затопивший меня по самую макушку от звучания богатого низкого голоса, я расправила плечи, подошла ближе и вручила ему записку, которую успела нацарапать, когда увидела его в клетке.

– Я принесла тебе счет.

Густые черные ресницы опустились, когда Рейес посмотрел на клочок бумаги в руке.

– Счет за что? – поинтересовался он, читая написанное.

– За мои услуги. Я нашла тебе твоего отца. При этом чуть не умерла. Мое детективное агентство, мистер Фэрроу, – это частное предприятие, предоставляющее платные услуги. Независимо от того, что ты думаешь, я тебе не девочка на побегушках.

Когда я упомянула его фамилию, он выгнул бровь, но быстро с собой справился.

– Это чек из «Мачо Тако», – сказал он, перевернув бумажку.

– Я импровизировала.

– Ты выписала счет на миллион долларов.

– Что ж, я стою недешево.

От крошечного намека на улыбку приподнялся уголок его рта.

– У меня при себе нет миллиона.

– Можем сходить к ближайшему банкомату, если это поможет.

– К сожалению, нет. – Рейес сложил бумажку и засунул в задний карман, а я в этот момент могла думать только о том, как сильно мне хочется быть чеком из «Мачо Тако». – Я на мели, – добавил он.