Текст книги "Shift (original ver.) (СИ)"

Автор книги: Даня Вечерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Вы пьяны?

– Давно. – Он приблизился ко мне еще немного плотнее, так, что я на мгновение перестала дышать.

– Вы долго меня ждали? – Куратор смотрел на меня, а я боялась поднять на него взгляд, боялась, что сделаю что-нибудь совершенно неправильное.

– Всю жизнь. – Купряшин произнес это так нежно, что я дернулась посмотреть на него, чтобы понять насколько серьезно это было сказано, но в этот момент он наклонился ко мне и поцеловал. И ведь не в первый раз, но снова как-то неожиданно, но так долгожданно, что лишь мгновения было достаточно, чтобы принять решение: оттолкнуть или ответить на этот поцелуй. У меня не было никаких шансов устоять, с самого начала не было ни единого. Я сдалась на милость моему победителю, подавшись к нему навстречу и приоткрыв губы, позволив Купряшину углубить поцелуй, ворвавшись ко мне в рот, играя с моим языком, прикусывая мои губы, сводя меня саму с ума. Еще немного, казалось, и я совершенно потеряю голову, но в этот момент преподаватель, обняв мое лицо руками, прервал поцелуй и, тяжело дыша, прислонился своим лбом к моему, чуть облизав себе губы. Жест, может, был и ненамеренным, но я не смогла устоять и потянулась, чтобы самой поцеловать эти мягкие и такие манящие губы, ответившие мне с новой силой. Я не могла разобраться, то ли этот поцелуй убивал меня, то ли дарил жизнь, но когда Купряшин вновь оторвался от моих губ, я была готова заплакать от огорчения, потому что не хотелось ни на мгновение лишать себя этих касаний.

– Миронова? – Я промычала что-то неразборчивое в ответ, не найдя сейчас никаких слов. – Отвези меня домой?

– Что? – Мои глаза увеличились от удивления, и я от неожиданности просьбы вытянулась в напряженную струну.

– Я не могу сесть за руль, мне нужно, чтобы ты меня отвезла. – Он наклонил голову чуть набок и улыбнулся очень нежно, рассматривая мое лицо.

– Но… но как-то вы сюда приехали? – Я пыталась найти любой повод для себя, чтобы отказаться, потому что, казалось, слишком сильно хотела поехать с ним.

– Я приехал трезвым. – Куратор наклонился ко мне и поцеловал мимолетно, проведя по моим губам языком, так что я подалась ему навстречу, но он уже чуть отстранился и смотрел на меня как-то иначе, обдумывая что-то. – Но не придумал ничего лучше и правдоподобнее, чтобы напроситься на твое общество в такой час, чтобы ты еще и поехала со мной.

– Это… это очень странное приглашение… – Мне стало страшно, я как могла растягивала приведение своего приговора в действие, но уже сама понимала, что это было неизбежно. – Но… я согласна.

========== 29 ==========

Купряшин взял меня за руку и повел за собой в сторону машины, а я, словно не понимая, что происходило, пошла за ним на негнущихся ногах, стараясь не отставать, потому что боялась запаниковать, передумать, отказаться. Я даже подумала, что мне бы алкоголь тоже не был бы лишним в этой ситуации, расслабил бы меня, хотя куда уж больше – после профессорских поцелуев меня расслабило настолько, что я уже согласилась ехать с ним неизвестно куда и, кажется, известно зачем. Когда мы подошли к машине, Купряшин открыл мне дверь с водительской стороны и приглашающим жестом указал мне на сидение. Я же так залюбовалась на его руки, что не сразу сдвинулась с места, замерев на несколько мгновений, после чего стянула с плеча сумку и, нырнув в салон машины, кинула ее на заднее сидение. Купряшин обошел машину с другой стороны и устроился на пассажирском месте, с удивлением дотянувшись до моей сумки и расстегнув молнию, чтобы заглянуть внутрь.

– Миронова, неужели ты решила, что я тебя позвал для того, чтобы заняться учебой? – Куратор удивленно посмотрел на меня и постучал пальцами по учебникам, которые я не стала вытаскивать, чтобы не терять времени. – Твое рвение к знаниям похвально, но, кажется, мне придется перейти от прозрачных намеков к решительным действиям. – Он наклонился ко мне и вновь поцеловал, но на этот раз так, что я поняла, что всё остальное до этого было детскими шалостями, а сейчас шутки действительно кончились. Я на секунду запаниковала, но в этот момент Купряшин оторвался от моих губ и, тяжело вздохнув, откинулся в своём кресле, продолжая прожигать меня полным желания взглядом, который невозможно было подделать, я была уверена. – Никакой сегодня учебы, Миронова, ни-ка-кой, сегодня я не твой преподаватель экономической теории.

– Фиг с ней с теорией, но… немного практических обучений сегодня нам явно пригодится. – Я чувствовала, как моё лицо горит от смущения от того, что я говорила, но я, казалось, больше не контролировала свой язык – во всех смыслах. Профессор шумно втянул воздух через нос и молча вложил в мою руку ключи от машины, жестами показывая, чтобы я поскорее трогалась с места, а сам вбил в навигатор адрес, чтобы мне легче было ехать, что было предусмотрительно с его стороны, потому что до самого его дома он ни проронил ни слова, периодически смущая меня долгими внимательными взглядами.

Дорога заняла совсем немного времени, учитывая то, что пришлось ехать почти через весь город, но полупустые улицы сыграли нам на руку – в это время посреди рабочей недели большинство попрятались уже по домам, готовясь к новому дню. И лишь единицы шли на безумства, которые никак не могли оправдать сами для себя, особенно я. Всю дорогу меня трясло от неизвестности впереди, точнее я слишком хорошо понимала, что меня ждало сегодняшней ночью. Понимала и изо всех своих сил пыталась себя не остановить и не помешать случиться задуманному. К черту здравый смысл!

Когда навигатор оповестил о том, что мы прибыли в пункт назначения, я припарковалась на свободном месте у подъезда, на который указал куратор. Заглушила машину и отдала ключи Купряшину, который помог мне выбраться наружу, придерживая меня аккуратно за руку. Не позволяя себе никаких других касаний, он лишь вел меня за собой, нежно, но как-то нервно поглаживая мою кисть своими пальцами, на которые я и старалась смотреть, пытаясь не залипнуть на его шикарной заднице, что было практически нереально, учитывая, что я поднималась за ним по лестнице. Когда профессор открыл дверь квартиры, он затащил меня внутрь и, не включив свет и не дав мне возможности разуться, провел меня в спальню и усадил на кровать, остановившись передо мной в полумраке комнаты, внимательно смотря на меня, поежившуюся под этим его взглядом.

– Миронова… – Купряшин как-то раздосадованно рыкнул в сторону и взъерошил свои идеально уложенные волосы. – Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– У вас семья и дети? – Я вдруг почувствовала себя словно голой, ведь даже не подумала о том, что меня могут ожидать подобные сюрпризы. Черт, где была моя голова?

– Дурочка, какая же ты у меня дурочка! – Куратор присел на край кровати рядом и развернул меня к себе, обняв мое лицо руками и нежно целуя. – Нет никого, нет и никогда не было.

– Тогда что вы хотите мне сказать? – Хотелось верить нежным касаниям его губ и словам срывающимся с них, но страх какого-то обмана не отпускал.

– Я не знаю, как начать… Это… Черт! – Он выглядел совершенно несчастным, таким, что хотелось его защитить, казалось, что от меня самой, если я причиняла ему такие душевные муки.

– Тогда нужно отложить этот разговор до лучших времен. – Не знаю, что на меня нашло, но я приблизилась к Купряшину и, целуя его, толкнула спиной на кровать, а сама перекинула через него ногу, оседлав своего профессора и не находя своей смелости никакого объяснения.

В комнате, освещённой лишь светом какого-то случайного далёкого фонаря, еще работающего в это время, я почти не могла разобрать ничего в черных глазах куратора, но его губы, не дававшие моим отдыха, его руки, исследовавшие моё тело через одежду, которую движение за движением он хотел снять, это подсказывало мне, что всё реально, что не было никакой игры, не было никакого шутливого флирта, были лишь мы вдвоем раскаленные до предела своих возможностей.

Купряшин резко поднялся, продолжая обнимать меня, и перевернул меня на спину, чуть приподняв и почти кинув меня на подушки, затем навис надо мной и мгновением позже вернулся к истерзанию меня, спускаясь с поцелуями ниже, вырисовывая языком контур моего подбородка и ведя им вниз по шее, заставляя меня прикусывать от удовольствия губы, стараясь сдержать стоны, что рвались наружу.

– Это нам ни к чему. – Профессор потянул за края моей кофты и стянул ее с меня через голову, чуть приподняв меня и прижав к себе. Я совершенно не была против, ну точно сошла с ума.

Быстрым и незаметным движением Купряшин расстегнул мой бюстгальтер и, освободив меня от него, опустил меня обратно на подушки, помедлив несколько мгновений, после чего впился губами в мою грудь, сжимая вторую в своей руке. Было ощущение, что из моих легких выбили воздух, я совершенно не могла справиться со своим дыханием и теми ощущениями, что накрыли меня с головой, пока язык моего соблазнителя выписывал невиданные фигуры изобразительного искусства вокруг моего напряженного соска. Хотелось кричать, но Купряшин вдруг менял траекторию и расположение своих мучений и я снова задыхалась от неожиданности и восхитительности происходящего.

В тот момент, когда я решила, что для счастья этого вечера мне больше ничего не нужно, куратор подцепил пуговицу на моих джинсах, расстегнув их и дёрнув молнией, перед тем как начать стягивать с меня этот предмет одежды, захватив пальцами и мое нижнее белье. Понимая, что последний барьер пал, рубеж был пройден, я вдруг затряслась от крупной дрожи, не сумев справиться с охватившим меня волнением. Купряшин, избавившись от моей одежды и заметив перемены во мне, приподнялся ближе ко мне и поцеловал меня так нежно, как, казалось, он мог. Я вцепилась в отвороты его легкого пиджака, который он так и не снял, и попыталась притянуть его к себе так близко, как только это было возможно, чувствуя в его объятиях, в его прикосновениях какую-то защиту. Я сжимала в своих руках ткань, цепляясь за нее как за спасательный круг в водовороте того сладкого безумия, в которое угодила, в то время, как губы профессора дарили мне одновременно и спокойствие и сумасшествие, а его руки исследовали мое обнаженное и совершенно беззащитное тело. Я вскрикнула от неожиданности и разжала пальцы на пиджаке, когда рука Купряшина скользнула между моих ног, нежно, но настойчиво касаясь меня. Получив свободу передвижения, он спустился ниже, не переставая при этом целовать меня и ласкать, и, раздвинув мои напряжённые от волнения ноги, опустился между ними и коснулся языком чувствительной точки, заставив меня закричать от удовольствия и новизны испытываемого. Я сама не заметила, как успела запустить в его волосы руки и крепко держать их, словно думала, что так могла бы контролировать все движения мужчины. Но я в этой постановке была лишь зрителем, которому не нужно было ничего делать, а оставалось лишь получать удовольствие от происходящего, невероятное удовольствие, сумасшедшее – и почему никто мне раньше не рассказывал, что это настолько великолепно? Купряшин играл со мной языком, заставляя извиваться на кровати от невозможности пережить те ощущения, что он мне дарил. Видимо решив, что я недостаточно настрадалась от его тирании над моим телом, он, не разрывая ласки языком, аккуратно ввел в меня палец и неспешно стал проникать внутрь, разрабатывая меня. Я не смогла сдержать стон, больше похожий на плач, но не от страха или боли, нет, мне хотелось плакать от восторга от тех ощущений, что мне дарил этот невероятный мужчина, постепенно добавивший к действию второй палец. В этот момент меня словно парализовало, я боялась пошевелиться, чтобы вдруг случайно не ощутить чего-то кроме тех касаний, что уже получала, я боялась, что мне может стать еще лучше. И этот страх неизведанного начал давить на меня, смешиваться с жаром, который прокатывался по моему телу волнами, я испугалась в тот момент, когда должна была расслабиться под умелыми и нежными ласками рук и языка. Именно в этот момент мое тело словно пронзило током, заставив меня закричать и выгнуться в сильных и проворных руках, не остановившихся в этот момент, а лишь продолживших свою сладкую пытку. Мне показалось, что именно так и выходит из человека жизнь, когда тело совсем не слушается, когда оно натянуто словно струна, которую понемногу ослабляют после такого безумного натяжения. Ласки стали чуть спокойнее и я смогла перевести дыхание и сфокусировать свой наверняка безумный взгляд на Купряшине, чуть приподнявшемся и теперь возвышавшемся надо мной, раскинувшейся перед ним совершенно забыв о той неловкости, что была еще совсем недавно. Его лицо было непроницаемым, я не могла сказать точно, какие же мысли сейчас были в его голове, хотя ситуация располагала, конечно, лишь к определенным темам для раздумья.

– Я, кажется, готова… – Не знаю, что на меня нашло после этого нового опыта, но я совершенно точно не хотела останавливаться на достигнутом.

– Я заметил, мое место было в первом ряду. – Купряшин довольно облизнулся и стянул с себя пиджак, бросив его с кровати куда-то на пол. – Я только немного разденусь и мы перейдем к следующему действию.

– К черту твою одежду! – Я подалась вперед и нетерпеливо стала расстегивать ремень на его брюках под совершенно обескураженным взглядом, которым он меня одарил. Мне было невыносимо терять хоть каплю нашего времени, я хотела всего и сразу.

– Господи, ты же меня уже с ума свела, что же ты творишь? – Купряшин почти простонал, наваливаясь при этом на меня и жадно целуя. Мои же руки пытались неумело освободить его от брюк, жутко мне мешавших этой ночью.

Я смогла всё-таки одолеть деталь профессорского гардероба, выдернув ремень из брюк, отбросив его в сторону, расстегнув молнию и замерев на несколько мгновений от неожиданности, когда коснулась рукой возбужденного органа, заставив Купряшина этим касанием зашипеть от нетерпения. Он развел мои ноги в стороны, устроившись между ними так, что я почувствовала жар от его пульсирующего члена, прижавшегося ко мне. Куратор медлил, я вдруг испугалась, ведь все всегда рассказывают, что будет больно, ужасно и невыносимо. Я задышала часто-часто и чуть слышно пискнула от страха, что растормошило Купряшина и он, прошептав мне, чтобы я потерпела, поцеловал и начал входить в меня. Сначала аккуратно растягивая меня, покрывая мое лицо поцелуями и нашептывая мне какую-то нежную чепуху, которую я совсем не слушала, а потом сделал резкий рывок, пройдя мешающую преграду, и застыл во мне, давая мне время прийти в себя. Мне хотелось плакать от боли, но Купряшин сцеловывал слезы, появлявшиеся в уголках моих глаз, крепко меня обнимая и начиная новые движения внутри меня, растягивая их и стараясь не ускоряться, чтобы моя боль ушла. В какой-то момент я почувствовала, как на место боли пришло удовольствие, совершенно новое для меня, и я стала подаваться навстречу всё ускорявшимся движениям, ловя каждый толчок в себе с абсолютно новыми ощущениями чего-то нарастающего внутри меня, чего-то грозящего разорваться на мелкие осколки моего самообладания. Мне хотелось чувствовать мужчину, которого я, казалось, любила сильнее всего на свете в этот миг, в себе всего до остатка, хотелось раскрыться ему полностью и принадлежать только ему. Ритм движений нарастал, поцелуи становились более рваными и беспорядочными, я сама была готова молить о пощаде, в надежде, что эти мольбы никто не услышит, я не хотела, чтобы они были услышаны, я хотела отдаться целиком тем ощущениям, что охватывали меня с ног до макушки. Я резко выгнулась и застонала в губы, целовавшего меня мужчины, почувствовав, как мое тело достигло пика наслаждения, накрывшего меня с головой. Спазм, скрутивший меня, заставивший сжать внутри меня член профессора, причинил мне болевые ощущения, затерявшиеся в фейерверке наслаждения, а Купряшин, зарычав, ускорился и как-то совершенно неистово с животной страстью вонзался в меня раз за разом, пока не достиг пика своего наслаждения, выйдя из меня и излившись мне на живот.

– Черт, это совершенно точно был не сон. – Я не заметила сама, как произнесла это вслух, резко прикрыв рот руками, осознав, что такое говорю.

– Так я тебе всё-таки действительно снился? – Купряшин тихонько засмеялся и лег рядом, притянув меня к себе, так, что я уткнулась в его рубашку, так вкусно пахнувшую его туалетной водой. – Мирка, любимая моя… – До меня не сразу дошел смысл его слов, слишком я была вымотана и расслаблена в его объятиях, но несколько мгновений спустя я напряглась и отодвинулась от преподавателя, пытаясь избавиться от его рук и нашаривая простынь, которой начала прикрываться, под ничего непонимающим взглядом мужчины. – Что такое?

– Как ты меня назвал? – Я смотрела в его глаза и видела, как от какого-то внезапного осознания он нахмурился и попытался отвести взгляд. Я чувствовала, как мое сердце разбивалось на мелкие кусочки от боли.

– Я могу это объяснить, постой! – Купряшин попытался приблизиться ко мне, но я, напуганная до смерти, уже собирала свои вещи, пытаясь одеться, бросив на него долгий тяжелый взгляд:

– Кто ты такой?

========== 30 ==========

– Костя, ну пожалуйста, возьми и меня с вами. – Маленькая девочка дергала старшего брата за руку, пытаясь сдержать подступавшие от обиды слезы. – Я не буду мешать, честно-честно!

– Нечего тебе делать со взрослыми ребятами. – Молодой человек был непреклонен. – Будто у нас больше дел нет кроме как нянчить еще и тебя.

– Ну, Костя, ну пожа-а-алуйста, – голос девочки предательски задрожал, хотя она понимала, что именно ее слезы могут поставить жирный крест на положительном решении брата взять ее с собой. – Я не буду плакать!

– Оно уже и видно. – Костя недовольно скривил губы, устав от приставаний надоедливой младшей сестры, которой, видимо, надоело играться со своими куклами. Их прервал звонок в дверь.

– Здоров! – На пороге возник высокий, чуть полноватый молодой человек, поздоровавшийся с братом девочки за руку. – Ты готов? Идём?

– Да, минуту, я уже почти. – Костя отодвинул в сторону сестру, упрямо пытавшуюся устоять на месте.

– О, Олька! Привет! – Молодой человек увидел девочку, появившуюся из-за спины своего брата, когда тот начал собираться, чтобы выйти из дома, и заметил её покрасневшие от ещё невыплаканных слёз глаза. – А что случилось? – Он прошел мимо друга и присел на корточки перед его младшей сестрой, внезапно всхлипнувшей с новой силой. – Эй, ну ты чего? Это тебя Костя обидел? – Обернулся назад и погрозил кулаком старшему брату. – Это ты, жук, обидел Ольку?

– Да никто ее не обижал, больно надо! – Костя закатил глаза и скрестил руки на груди, нетерпеливо постукивая ногой по полу. – Кирилл, пойдём, оставь ее, я готов.

– Что ж ты за создание такое бесчувственное? Куда ты собрался, когда у тебя сестра в слезах. – Молодой человек повернулся к девочке, улыбнулся ей, заговорщически подмигнул и наклонился поближе, чтобы выслушать её. – Мне можешь всё рассказать, его не бойся.

– Он не хочет меня брать с собой… – Оля, испуганно посматривая на брата, почти беззвучно прошептала почти на ухо Кириллу.

– Вот ты мелкая доносчица. – Костя всплеснул руками. – Потому ты и остаешься дома! – Губы девочки задрожали, а с глаз всё-таки сорвались горькие слёзы обиды и разочарования.

– Да помолчи ты, чудовище бездушное! – Кирилл цыкнул на друга и снова показал тому кулак, после чего повернулся к Оле и притянул ее к себе, так, что она уткнулась ему в плечо, расплакавшись. – Не плачь, не надо! Ты с нами пойдешь, только не плачь.

– Кирилл, да ну куда мы ее возьмем?! – Костя с негодованием воскликнул, но его друг только отмахнулся от него, как от назойливой мухи, продолжив утешать девочку.

– Не слушай его, Олька, я тебе разрешаю с нами идти, а его можешь не слушать даже. – Девочка, шмыгая носом и потирая припухшие от слез глаза, посмотрела на своего защитника, пытаясь выровнять еще рваное от всхлипов дыхание, но плакать перестала. Кирилл встал с корточек и, чуть наклонившись, взял Олю на руки, так, что она обвила его шею своими ручками, крепко-крепко держась. – Если кто-то будет тебя обижать, говори мне, я им всем устрою сладкую жизнь. Ты только не плачь, ладно?

– Не буду. – Девочка тихонько согласилась, и так они и вышли из дома втроем, под недовольное бурчание ее брата. Но Оля теперь знала, что Кирилл не даст её в обиду, поэтому расслабилась у него на руках, а молодой человек слегка улыбался, чувствуя, как успокаивалась эта смешная девчонка.

***

– Кто ты такой? – Какой-то животный ужас охватил меня, пока я пыталась прочесть что-то по лицу человека напротив, человека, которого не просто не знала, а который еще, кажется был совсем не тем, за кого себя выдавал. Или это лишь моя вина, что я позволила с собой сыграть такую злую шутку. Чёрт, совершенно не ожидала от себя такой безрассудности!

– Это сложно объяснить. – Купряшин уже успел поправить свою одежду, поэтому я сейчас была совсем в невыгодном положении, пытаясь влезть в джинсы, которые словно уменьшились вдвое, потому что быстро надеть их не выходило, и я комично скакала по прихожей, дрожащими руками помогая себе справиться с капризной вещью. Сама бы первая и засмеялась, если бы только не хотела в голос расплакаться.

– Вот и славно, потому что, кажется, я не хочу этого знать. – Слёзы начали душить меня, спазм в горле сорвал на хрип мои слова, с избытком наполнив его дрожью.

– Оль, стой, прошу тебя. – Профессор взъерошил свои волосы обеими руками и сделал шаг в мою сторону, отчего я дернулась назад.

– Нет, нет и ещё тысячу раз нет. – Я уже вовсю пятилась к двери, выставив перед собой руки, чтобы Купряшин не подошёл ко мне ближе. – Не подходи ко мне, кто бы ты там не был.

– Мир, прошу… – Я в ужасе отпрянула, услышав его обращение, отчего куратор выругался себе под нос. – Тьфу ты чёрт! Оль, прошу тебя, я смогу объяснить, постой. – Но я открыла входную дверь и собралась уже было выскочить наружу, и в этот момент профессор схватил меня за плечи, пытаясь втянуть обратно в квартиру. Меня охватил такой страх, что я обеими руками толкнула со всех сил Купряшина в грудь так, что он не устоял на ногах и упал на пол. Мгновение на принятие решения проверить не ушибся ли он или же бежать из этого дома – и я выскочила на лестничную клетку, припустив со всех ног по лестнице в сторону выхода: из этого дома, из этого кошмара…

Я не знаю сколько же я так бежала, но, когда я остановилась, чтобы чуть перевести дыхание, мои легкие жгло огнём, мои глаза горели сдерживаемыми слезами, а в моей голове творилась полная неразбериха. Как же я вообще умудрилась оказаться в такой ситуации? Память щедро подкинула дровишек в костер моей паники, нарисовав совершенно неприличных картин происходившего еще не так давно в квартире моего собственного профессора! Щеки вспыхнули от представленного, дрожь охватила всё тело, словно я простудилась и меня бил озноб именно поэтому. Но нет, моей болезнью оказался Купряшин – человек, которого я не знала, но который каким-то образом знал меня. Черт! Черт! Черт! Он следил за мной? Что еще он мог знать обо мне? Он что, преследовал меня? Иначе я не могла объяснить то, что услышала… Какой-то липкий ужас покрыл меня словно плёнкой, захотелось отмыться от этого чувства, настолько я почувствовала себя грязной, несчастной и одинокой. Мне так захотелось домой, чтобы почувствовать себя защищённой… и именно в этот момент я поняла, что сумка с ключами, деньгами и документами осталась в машине профессора. Да как же так? Неужели этого всего оказалось мало?

Нащупала в кармане джинсов телефон, каким-то чудом не вывалившийся в любой из сумасшедших моментов этого вечера, достала его и, взглянув на время, набрала номер брата, который с удовольствием еще припомнил бы мне звонок почти в час ночи, отвлекший его, наверняка, от очередной потрясающей воображение подружки. Гудок за гудком, но Костя не торопился ответить на звонок, в чем я не могла его винить – еще недавно я и сама бы даже не услышала тревожный набат, что уж говорить о каком-то там телефоне, предательски пропищавшем мне о прерванном вызове. Я держалась, чтобы не заплакать, но в этот момент, не выдержала и, присев на корточки посреди улицы и накрыв голову руками, заскулила, глотая обжигающие слёзы. Не было никого, кто мог бы мне помочь, защитить меня, обнять и утешить. Я казалась себе чудовищно одинокой и потерянной посреди пустынной ночной улицы, фонари на которой давно погасли, погрузив всё вокруг в тоскливую темноту, пробиравшуюся до моего надломленного сердца, открытого тогда и незащищенного. Я действительно была совершенно одна.

========== 31 ==========

Слёзы – это, конечно, хорошее и продуктивное решение проблемы, но мне нужно было думать, как добираться с другого конца города домой посреди ночи и без денег. Братец ушел в явный загул, ну, в моих силах было ему отомстить, припомнить, как этот писаный красавец бросил сестру на произвол судьбы. Правда, пришлось бы объяснить почему я не сопела тихо-мирно носом в подушку, а шлялась невесть где, но это уже было делом десятым, сейчас же во мне вдруг забурлила злость, которая и побуждала меня к каким-либо решительным действиям. Видимо, слезами смыло нерешительность и обреченность свежеприобретенные, оголив немного адекватных реакций, потонувших в первые мгновения за моей истерикой. Возвращаться к Купряшину я не собиралась, еще было страшновато и… совершенно безумно представить любой исход нашего разговора. Я как-то не готова еще даже просто думать об этом. Пешком до дома я не дойду, денег на такси нет. Если я всё-таки доберусь к родному очагу, моя матушка не откроет дверь, предупредила же заранее, чтобы я ключи взяла. Насмотревшись на ночевки брата под окнами, когда он не верил, что родная мать не пустит его домой, если он забудет ключи, я что-то не захотела проверять распространится ли это воспитание и на меня – вот радости соседям будет: и дочка-то в семье пошла по наклонной, вот беда. Братец трубку не поднимал, я было набрала его номер еще раз, но итог один – долгие размеренные гудки без намека на то, что на том конце кто-то хотя бы слышит, что ему звонят.

Я смотрела на список звонков в телефоне, гипнотизируя имя брата, надеясь, что вдруг это бы его ментально прошибло и он взглянул-таки, что его обыскалась сестрица. Смотрела, думая, что же делать, ведь даже нет ни одной подруги, к которой можно было бы посреди ночи заявиться домой, да что там, нет вообще ни одной подруги в принципе, и тут мой взгляд упал на номер телефона, набранный сегодня днем. Симонов! Черт… время было позднее, я совершенно не представляла, как можно звонить совершенно незнакомому человеку в час ночи, но он сам сказал звонить, если что-то случится, а я действительно была в безвыходном положении. Пока я думала, что лучше: быть сволочью, разбудившей человека посреди ночи или же замерзнуть уже довольно прохладной осенней ночью, с соседней улицы вывернули пьяной и шумной компанией несколько мужчин. Не стоило сомневаться, что с моим везением я могла и не рассчитывать на то, что они пройдут мимо и не станут приставать к одиноко-гуляющей девушке, ведь если я в это время тут, то явно ищу приключений. Я тихой мышью почти запрыгнула за стоящее неподалеку дерево и на корточках, вжимая голову в плечи, стала пробираться к кустам, в которых меня не было бы видно с дороги, одновременно с этим уже бессовестно набирая номер одногруппника, была не была!

– Алло? – Сонный и немного недовольный голос ответившего мне после нескольких гудков был без сомнений женским, и я, сидя и без того на корточках в кустах неизвестно где, растерялась окончательно – неужели неверный номер? Но я была уверена, что Симонов сделал себе дозвон, разве нет? Что же делать-то?

– Извините, я, кажется, ошиблась номером. – Я быстро нажала на отключение и, уткнувшись носом в колени, тихонько завыла от безысходности. Но мой унылый скулёж прервал звонок телефона. Чёрт, та девушка! – Да?

– Ты Оля? Не бросай трубку. – Девушка говорила спокойным уверенным голосом, каким-то образом заставляя меня саму перестать нервничать. – Антон в душе, поэтому я ответила. Я Юля, его девушка, а ты та староста, которая по уши в неприятностях?

– Ага. – Я не смогла сдержать нервный смешок, но ведь описание меня было идеальным! – Извини, что так поздно позвонила, я… это… Доброй ночи!

– Да стой ты, доброй ночи она желает. Что случилось? – В голосе девушке сквозили нотки, в которых угадывалось, что перечить не стоит, но я всё же попыталась.

– Да нет, всё в порядке! – Я не знала, что сказать, чтобы звучало убедительно, заготовки на случай такого внезапного разговора у меня не имелось.

– Конечно, в порядке, а как же иначе, именно потому что у тебя всё в порядке ты и звонишь почти незнакомому человеку, которого считаешь не совсем адекватным, приставучим преследователем. – На этот раз была очередь Юли засмеяться. А я краснела, как рак, радуясь тому, что собеседница никак не могла меня увидеть.

– Я так никогда не говорила…

– А это я говорю, потому что Антон мне в красках описал, что он делал, недоумевая, отчего же ты так шарахаешься от него. – Девушка искренне развеселилась, видимо, представив себе наше общение – да уж, смех, да и только. – Так что стряслось? Выкладывай.

– Я… – А как объяснить человеку одной фразой, что со мной приключилось и чем мне можно помочь?

– О, Антон вышел, сейчас трубку ему отдам. – Послышалась какая-то возня и тихий разговор, после которого последовало немного удивленное “О!”, принадлежавшее точно моему одногруппнику.

– Староста? Что случилось? – Симонов сразу перешел в наступление.

– Я внезапно обнаружила, что кроме тебя мне некому позвонить. – Мне было так неловко, что я потихоньку начала переходить на шепот.

– Если так, то всё ещё хуже, чем я даже предполагал. – Антон как-то невесело хмыкнул. – Чем я могу помочь?

– Мне не совсем удобно просить тебя о таком… – Я пыталась подобрать слова, но однокурсник оборвал мои невнятные попытки.

– Меньше слов, больше дела, староста. Чем раньше ты скажешь в чем дело, тем раньше мы решим твою проблему. – Я тяжело вздохнула и сдалась от правдивости слов молодого человека.

– Я оказалась черт знает где посреди улицы без денег, документов и даже ключей от дома. – Я грустно пробормотала о своём фирменном везении. – Я совсем не знаю, что мне делать.

– Ох, староста… Тебя ограбили? Ты сама не пострадала? Как ты? – в голосе Симонова отчетливо слышалась искренняя забота и переживание.

– Я… вроде в порядке, да. Меня не ограбили, просто… сама дура. – Ну, правда ведь, кто ж мне виноват кроме себя самой?