Текст книги "Изгой рода Орловых: Барон (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Заканчиваю с регистрацией того патента, который ты просил сделать в первую очередь, – она деликатно зевнула и тут же отпила глоток кофе. – Проверяю, все ли готово. Всегда печатаю документы, даже электронные. Привычка еще с моей «школы милиции», – и она показала мне язык. Вот злопамятная девчонка. – Кстати, хотела спросить, почему такой странный выбор? Это же нахрен никому не уперлось.

Я улыбнулся:

– Ты тоже не видишь потенциала. Как и Вика. И это нормально.

– Ну объясни мне, туповатой девочке, в чем смысл. Люди, у которых есть деньги, никогда не будут покупать это дерьмо. Хоть ты обложись лицензиями и свидетельствами комитета экологии. Да на этом рынке даже вот такой, – она показала ноготь на мизинце, – щелки нет, чтобы втиснуться. Конкуренция сумасшедшая, я не поленилась, проверила.

– На самом деле есть огромный сегмент рынка, который вообще никак не охвачен. Как ты думаешь, сколько такая штука будет в себестоимости?

– Копейки, – ответила она, не задумываясь. – Но я тебе говорю: это даже забесплатно никто брать не будет. Если ты решил устроить демпинг – обломись.

– Ой ли. А какой сегмент рынка занимают покупки безродных?

– Да откуда у них деньги… Ни хрена себе! А почему я об этом не подумала?

– Потому что ты живешь в другом мире. В нем эти штуки и вправду не имеют никаких перспектив к распространению.

– Капец, Орлов. Я думала, что ты только сильный, красивый. Но ты еще, оказывается, и умный! Какой кошмар. Я собираюсь замуж за совершенство. Нафига тебе жена-инвалид?

– Слушай, даже не начинай, а. Все решили же. Ты подходишь. Симпатичная и глупенькая. Тобой будет легко управлять. Ну и в постели ты огонь… эй, не по голове!

* * *

Оставив Марию копаться с бумажками, я поехал на базу.

Тренироваться.

Я не шутил, когда сказал, что лучший подарок на Новый год – это духовное развитие. Вот я открыл стихии. Это круто. Я молодец и «самый впечатляющий» инициатор десятилетия.

Но! Все, что я сейчас могу, – это садануть, как из огнемета, столбом пламени, примерно как Владимиров в «Уставе», или создать сильный порыв воздуха, как Истомина или Ветер. Я, так уж вышло, посильнее всех этих троих буду. Но посильнее не значит «более умелый». Собственно, продвижение по ступеням стихийной магии – это развитие умения виртуозно управлять доставшимися тебе силами, правильно их дозируя или формируя.

И самый простой пример, то, чем я, собственно, собираюсь заняться, – это стихийный доспех. Это тот же духовный, который я научился делать на основе праны, только с вплетением в основу доспеха стихийной составляющей. Зачем? Во-первых, защита от своей и противоположной стихии. Два в одном.

В моем случае это огонь и лед, ну или реже встречающаяся вода, а также воздух, который вообще универсален в качестве защиты и помогает защищаться от всякого метательно-стрелкового. Воздуху же не нужно формировать твердую поверхность, чтобы отразить метательный снаряд, да и невозможно это. Зато, закрутив вихрь потоков вокруг себя, можно отклонять такие атаки в сторону. Огонь с этой функцией справляется плохо: если ты расплавил пулю в полете, все, чего ты добился, – получил тот же кинетический удар, но уже вкупе с ожогом от расплавленного свинца.

Чистые воздушники даже боевой стиль затачивают под эту особенность стихии. В уклонения и сводящие вскользь блоки всего и вся, в том числе рукопашных атак противников.

У стихии земли практически нет чисто атакующей магии, все эти выскакивающие из земли каменные шипы слишком медленные для магических дуэлей. Земля идеальна для строительства, защиты и для того, чтобы пачками калечить безродных. Против прокачанных физиков это не работает, не говоря уже о других стихийниках, которые все в основе своей физики той или иной степени развития. А так-то, будь другие маги не такими шустрыми, «землекопы» были бы, конечно, королями поля боя. Никакие стихийные щиты от их магии не работают, только доспехи духа. Но они, я думаю, не особо этим расстраиваются. Для мага земли всегда есть работа. Те же башни не сами по себе выросли, и уровни полисов тоже во многом стоят на их магии.

Настоящая проблема, кстати, в том, что ни у кого из магов стихий нет защиты от менталистики. Такие защиты могут создавать уже только «познавшие мир», то есть маги, работающие с эфиром и печатями напрямую. Поэтому Ветра на Прошке так легко законтролировал Трехглазый. А служебные амулеты у ликвидаторов – полное дерьмо, их выдают скорее для самоуспокоения начальства, поскольку порождения дряни часто имеют ментальные способности. Но это не самая актуальная проблема на сегодня. Деньги теперь есть, хорошие защитные амулеты от ментала я всей команде закупаю. Вернее, Кабан закупает, я только деньги даю.

В зале я сначала проверил, как идут дела у моих ребят. Потратив час на наблюдение и нудные поправки для исполнения их техник, я убил еще час на «фазовый скачок». Ну как убил. Он мне вообще-то вчера жизнь спас.

И только после этого я занялся «доспехами». Основа «доспеха» остается неизменной. Это прана. Это, пожалуй, единственная техника, которая доживает до уровня «познавших мир» без существенных изменений. Первые же попытки вплести стихию в плотный слой праны, коконом окруживший мое тело, окончились полным фиаско. Доспех не выдерживал вторжения энергии более высокого порядка и сразу разрушался.

Автоматизм, наработанный сотнями тренировок, играл против меня. По сути, мне требовалось «сплетать» доспех из уже смешанной в гармониуме энергии стихии и праны. Но стоило «запустить» технику, как мое тело немедленно облачалось в невидимую броню праны, которая тут же разрушалась под напором «догоняющей» стихии.

Убив почти четыре часа и потратив весь оставшийся резерв, я добился микроскопических успехов в своем начинании. Но лиха беда начало. Все учебники по стихийной магии наперебой советуют это упражнение как основное для развития, в том числе тонкого контроля стихийной силы.

Переодевшись и отмывшись после тренировки, я поднялся на второй этаж к личным комнатам ребят. Найдя нужную дверь, я стукнул в нее костяшками.

– Не заперто! – заявил хозяин.

Я толкнул дверь, вошел и захлопнул ее за собой.

– Привет, Красавчик. У меня для тебя есть подарочек на Новый год, – заявил я.

* * *

Уважаемые читатели. Если вы открыли эту книгу на любом сайте, кроме значит она ворованная.

Автор уведомляет вас, что вы, скорее всего, читаете сырой неотредактированный и не вычитанный текст. Единственный законный экземпляр этой книги находится здесь /u/dankogan

Глава 7

Что-то приближается

– Привет, Красавчик. У меня для тебя есть подарочек на Новый год, – заявил я.

– Привет, боярин. Очень интересно, – слегка оживился он. – Подарки я люблю.

– Ну тогда вот, – я выложил на стол разрешение на медитацию у Елисеевского источника.

Этот источник в губернии, конечно, а не в полисе. И не такой крутой, как Воронцовский. Но билетик тоже не копейки стоит. И записываться надо заранее. Я сам там собирался инициацию проходить, до того как Игорь мне подарок от дедушки подогнал. И билет этот купил давно уже. Вот и пригодился.

– Ничего себе! – Он прочитал, и лицо его осветилось радостью. – С чего бы такая честь и именно мне? И почему воздух?

Елисеевский источник действительно имел уклон в воздух, то есть облегчал инициацию воздушникам. Поэтому я его и рассматривал в первую очередь.

– Ну, во-первых, ты единственный из всех готов пройти процесс. Во-вторых, такой перекос в ловкость в твоем гармониуме не может быть случайностью. Вернее, может, но маловероятно. Так что воздух у тебя, скорее всего.

– А ты не забыл, – он показал двумя руками себе на грудь, намекая о своей травме, – сомневаюсь, что инициация пройдет штатно.

– Не забыл! И вот второй подарочек, – я осторожно поставил на стол коробочку с «леденцом», который помогал смешивать дрянь и стихию, а по сути – управлять дрянью в гармониуме. – Вот эту штуку я спер в логове колдуна и выкупил у группы. Это надо приживить к гармониуму.

– Что это? – он смотрел на кристалл эфириума настороженно.

– Это твой шанс на то, чтобы стать не просто нормальным магом. А магом, который спокойно может работать при высоком уровне заражения местности тяжелым эфиром. Эта штука – считай, вживленный трансформатор, только который сам чистится еще. Интоксикацию способность не снимает. Но ты сможешь жечь дрянь в организме так же, как прану сейчас, только смешивая ее со стихией. Результат, правда, будет… хм, необычным, скорее всего. Но с отравлениями будем бороться обычным путем, здесь все как у всех. А результат… зарегистрируешься в имперском реестре мутантов. Это все объяснит. Положительные мутации тоже бывают. Одна на миллион.

– Вот это да! Если все, что ты говоришь, правда, это действительно мое спасение как мага! – Теперь он смотрел на кристалл по-другому. С жадным вниманием.

– Если я ошибаюсь, хуже тебе не будет, – обнадежил я его. – Порядок действий такой. Сперва устанавливаешь себе этот «трансформатор». Учишься жечь дрянь, пока что с праной. Когда достигнешь приемлемых результатов, идешь на медитацию. Перед медитацией выжигаешь всю дрянь. А дальше по стандартной схеме. И я хочу, чтобы ты получил от источника максимум! Билет на неделю. Используй каждый день. Не прорывайся, пока не закончится неделя. Расширяй сердце! Я хочу, чтобы со мной работали только крутые маги.

– Я с тобой за всю жизнь теперь не расплачусь! – у него что, реально слеза по щеке скользнула? Показалось, наверное.

– Ах, об этом? Расплатишься, не беспокойся.

И я положил перед ним две долговые расписки. За уникальный трансформатор и за медитацию у источника. С очень и очень внушительной суммой с шестью нулями в них. С обязательством отработать на меня пять лет. В этом случае долг просто списывался. Я боярин, а не Дед Мороз. Тьфу ты, барон уже почти. В общем, та еще меркантильная сволочь.

– Деньги? Всего лишь деньги? – он вдруг расхохотался, как-то даже демонически немного.

Я на всякий случай слегка от него отодвинулся. Вдруг я не все знаю, и им овладела-таки какая-то дрянская сущность? Не ожидал такой реакции. По-моему, так все честно.

Отсмеявшись, он рывком встал, вытаскивая из лежащих на столе ножен боевой нож. Я нехило так напрягся, но удержал рефлексы в узде. В то, что Виталий решил на меня напасть, как-то не верилось. Красавчик расстегнул рубашку, опустился на одно колено передо мной и провел ножом по своей груди в области сердца.

Я встал. Остановить процесс я уже не мог, а оставаться сидеть – значит проявить неуважение. Я прекрасно понял, что происходит. Так обычно начинался ритуал «клятвы на крови».

– Я, Виталий Прилепский от крови рода Крутянских, принимаю на себя долг жизни перед стоящим передо мной Алексеем Орловым. Клянусь быть ему верным вассалом и слугой, пока он не решит, что долг исчерпан. Клянусь своей кровью и своей сутью. Пусть мой гармониум покарает меня, если не исполню клятву. Принимаешь ли ты, Алексей?

И он протянул мне окровавленный нож. Я коснулся его руки, забирая клинок, и сказал просто:

– Принимаю клятву и признаю за тобой долг. Обещаю быть справедливым сюзереном и беру тебя под свою руку. Обещаю освободить тебя от клятвы, когда долг жизни будет выплачен.

В тот же момент наша прана пришла в движение. Она смешалась, оставляя незримые метки в гармониумах обоих. А у меня стало на одно место под способность меньше. Таких обязательств много не наберешь, по крайней мере, взаимных.

Красавчик прижал левой рукой рубашку к порезу, а правой быстро подписал обе расписки.

Я тем временем аккуратно завернул нож в платок.

Вообще-то обычно при таких клятвах гарантом служил именно нож и покрывавшая его кровь, а не закрепление клятвы еще и в гармониуме. Но что-то мне подсказывало, что я принял верное решение. Перед глазами мелькнули расплывчатые, закрытые «снегопадом» помех образы, но я чуял: произошедшие изменения к лучшему для меня.

Разговор на этом закончился. Я вышел от Красавчика и прислонился к косяку, отбивая сообщение Серне:

«Ты сейчас где? У себя или в лабе?»

«В лабе», – практически сразу же пришел ответ, сопровождаемый селфи: вид сверху на женскую грудь, обтянутую халатом, на фоне пробирок.

Ложбинка такая, годная… Орлов!

«Жди», – коротко написал я и отправился на первый этаж в лабораторию.

Ответ шалуньи-алхимички я смахнул, не читая. Ну ее в баню с этими ее сексуальными шуточками.

Серна встретила меня томным выдохом:

– Дождалась!

Она сидела на столе, верхние пуговицы халата расстегнуты, ноги раздвинуты, полы халата ничего не скрывают. В общем, в крайне неприличной позе. Я покачал головой.

– Здесь, кроме нас с тобой, никого нет, – сказал я спокойно. – Для кого цирк?

Она обиженно надула губки, спрыгнула на пол и застегнула халат. Уже обычным голосом заявила:

– Эх, не получить мне боярина в коллекцию. Какой-то ты слишком правильный, шеф. Или я, кстати, не такая уж и красотка, – самокритично закончила она.

– Я не боярин уже, – я терпеливо вздохнул. – Потенциальный «его милость». Хочешь сказать, титулованных у тебя еще не было? Впрочем, я по делу, а не обсуждать твою сексуальную жизнь и любовников. Вот, – я протянул ей нож. – Кровь надо сохранить живой.

– Титулованные были, – она взяла у меня клинок. – Но боярин – это боярин. Бывших бояр не бывает, я слышала. Так что у нас здесь? – она развернула платок и присвистнула. – А не Красавчика ли это перо? Кажется, он с этим клинком носился, как с писаной торбой.

Она остро взглянула на меня. Я все тем же скучающим тоном произнес:

– Надеюсь, я не должен объяснять тебе смысл слова «конфиденциальность»? Свои догадки, Серна, держи при себе. Все, что я тебе поручаю, должно оставаться только между нами двумя.

– Конечно, шеф, – она стала предельно серьезной. И куда только делась соблазнительница, сидевшая на столе? – Никакой болтовни о твоих делах, даже среди своих. Могила! Если подождешь пятнадцать минут, я обработаю нож и сразу отдам.

Я кивнул и пристроился на вращающемся стуле возле окна. Серна отнесла окровавленный нож на свой рабочий алхимический стол, покрытый печатями, и скоро там начались магические вспышки. Алхимик приступила к работе.

Через небольшое время она вернула нож. Лезвие теперь было как будто покрыто слоем желатина. Кровь под ним выглядела свежей. Если клятву крови нарушить, владелец вот такого ножа может через алхимика вроде Серны устроить тому, чья кровь на клинке, веселую жизнь. Правда, это не очень нужно, если сделать, как мы с Красавчиком, то есть еще и прану смешать. Но мало ли что. Вдруг его искать придется? Кровь – лучший маяк для поисковых чар, который не блокируется обычными средствами. Всяко лучше обычных жучков, которые любой профессионал при похищении находит, даже имплантированные, и тут же выжигает.

Так что я осмотрел клинок и благодарно кивнул алхимику:

– Спасибо, Серна.

– Не за что, шеф. Зачарования хватит лет на пять–десять. Когда кровь начнет темнеть, надо будет обновить печати консервации. Можно и накопитель, конечно, пристроить, но это гемор, и не наш уровень пока что. А так я видела такие: ящик для хранения законсервированных предметов с накопителем, который поддерживает чары консервации. Почти вечная штука. Но там гнезда нужны специальные и дополнительные печати.

– Обойдемся пока так, ты права, такое пока мне просто не нужно. Куда деньги потратить, я найду.

Я забрал нож и снова завернул его в платок. Оставлять в лаборатории алхимика чужую кровь даже на ткани я счел нецелесообразным. Мало ли что. С кровью можно много всякого неприятного для человека сделать. Те же ментальные чары через кровь действуют мимо любых защит. Хорошо, правда, что она при этом тратится.

* * *

Домой я снова прибыл уже в темноте, около полдевятого вечера, и был обрадован Истоминой: мол, заявка на патент промышленного образца подана, приоритет за нами, ура! Осталось дождаться регистрации. До двух месяцев. Долго! Хотя обычно недели за три регистрируют, обнадежила меня Мария.

Наш неуловимый сталкер не проявлял себя, внутреннее зрение не затягивалось слоем помех. Голова не кружилась, предвидение не подавало мне никаких сигналов. И все же я чувствовал, как нечто надвигается. Как будто моряк в тумане видит едва проступающие очертания, не понимая еще: айсберг это, остров в океане, долгожданная суша или же сам левиафан, провозвестник апокалипсиса, поднимающийся из морских глубин. Что-то приближалось. Что-то важное. Что-то значительное.

Какое-то время я просто лежал, таращась в темноту, тревожась от этого странного ощущения. Наконец я заставил себя выровнять дыхание и сердцебиение и провалился во тьму без сновидений.

* * *

Утро тридцатого декабря началось с отличных новостей. За порцией утреннего кофе мне поступил звонок из воронежской Коллегии Контроля. На виртуальном экране появился чиновник в ранге титулярного советника – чин довольно приличный. Возможно, даже руководитель воронежского отделения Коллегии. Лицо его было скривлено набок, словно он только что сожрал целый лимон, голос сух, как колодец в пустыне, но вот содержание сообщения меня порадовало.

– Я имею честь беседовать с Алексеем Григорьевичем Орловым? – и он назвал мой индивидуальный номер подданного.

– Точно так, ваше благородие, – ответил я, ожидая услышать что угодно.

– Поздравляю вас, – его рожу перекосило еще больше, а фраза была произнеена тоном, каким, наверное, тургеневская Барыня велела немому дворнику утопить его любимую собачку. – Имперская Геральдическая Палата приняла решение об утверждении завещания барона Пустовалова в части, касающейся усыновления и передачи вам баронского достоинства. Ваше имя с сегодняшнего дня внесено в Бархатную Книгу. За документами, подтверждающими получение титула, можете явиться в воронежское отделение Коллегии сегодня после полудня. Вам, как минимум, следует получить новый паспорт. Все электронные документы, подтверждающие передачу титула, уже доступны в вашем профиле подданного, ваша милость.

И сразу отключился, как будто не желал видеть мою радостную физиономию ни одного лишнего мгновения. Даже не представился в начале, невежа. Небось пытался оспорить такое быстрое рассмотрение моего запроса и получил от начальства из Мурома по сусалу. Истомин, конечно, сильно мне помог со своими знакомыми.

Я покосился на Марию, уснувшую с утра прямо в кресле. В ее кулаке был плотно зажат какой-то перекрученный кусок металла, подвешенный на цепочку. Опять полночи не спала, бедняга. На самом деле ее беспокойство оправдано. Только что делать, чтобы изменить будущее, я пока не знаю.

Интерлюдия. Борт «Дмитрия Донского»

Третий день наступления шел без единого выстрела.

Истомин стоял у стола, над которым дрожало несколько голографических экранов: навигационные карты, журнал приказов, журнал сводок. Еще один экран на стене имитировал иллюминатор. На самом деле в корпусе «Донского» никаких смотровых отверстий конечно не было.

Связисты устроились у переборки с аппаратурой, откуда доносилось потрескивание помех. Командиры мехкорпусов докладывали по прямой линии, сами они находились при подразделениях. В каюте присутствовали только их голоса, искаженные помехами.

– Кантемировский корпус, – глухо прозвучал голос Карпова. – Продвижение согласно графику. Населенные пункты оставлены войсками противника. Сопротивление отсутствует. Происшествий нет.

Истомин жестом поправил время доклада в журнале.

– Владимирский, – раздался голос Катукова. – Подтверждаю. Поселки пусты. Стойбища брошены. Скота нет, запасов нет. Ни попыток диверсий, ни следов рейдовых групп. Дороги чисты.

Истомин поднял взгляд на карту. Красные стрелки хищно тянулись к Кызыл-Орде и Караганде через белое поле степи. У стрелок красовались кодовые обозначения наступающих частей.

– Разведка? – коротко спросил он.

– Воздушная – без изменений, – ответил дежурный офицер флота. – Наши эсминцы ведут наблюдение каждый в своем секторе. Следов колонн противника не выявлено. Всплески тяжелого эфира отсутствуют.

На командном посту повисла тишина. Треск помех стал отчетливее.

Покинутые поселки могли означать поспешный отход. Могли – заранее подготовленную ловушку. Даже колодцы оставлены нетронутыми. Никогда раньше Орда не отдавала земли, считавшиеся своими, без боя или партизанщины.

Истомин отошел к экрану-«иллюминатору». И уставился в Степь – ровную, без единой темной точки. Снег лежал плотным слоем. Ветер усиливался. «Донской», впрочем, пока не «замечал» перемены погоды.

– Ваше превосходительство, – доложил метеоролог из противоположного связистам угла. – Давление падает очень быстро. Ожидается скорая метель.

Истомин кивнул, он и сам чувствовал изменение воздушных потоков, отдаленные еще отголоски надвигающейся непогоды.

– Подтверждаю, – повторил мичман. – Облачность сгущается. Видимость уже просела до трех километров и продолжает ухудшаться.

Первые резкие порывы ветра ударили в борт. Дирижабль едва заметно вздрогнул.

– Штормовой фронт с северо-востока, – продолжил доклад метеоролог. – В течение часа ожидается резкое усиление ветра и сильный снегопад.

Истомин вернулся к связистам.

– Кантемировский, – произнес он. – Снизьте скорость марша. Интервалы между колоннами уменьшить. Плотнее. Разведку не сворачивать.

– Принято, ваше превосхожительство, – ответил Карпов.

– Владимирский – те же указания. Замедлиться, но движение не прекращать. Остановки только по технической необходимости.

– Есть замедлиться, – отозвался Катуков.

Ветер усилился. Экран постепенно затягивало белой пеленой. Всего за несколько минут горизонт исчез в белой мути надвигающейся бури.

– Общий приказ по Шестому флоту, – продолжил Истомин. – Москитные силы на борт маток. Всем капитальным кораблям снизиться. Рабочая высота – минимальная. Совершить штормовую швартовку. Время исполнения – двадцать минут. Эсминцам возвращение на базу и швартовка. До особого распоряжения – удержание позиций у земли.

– Есть снижение и швартовка, – ответила рубка управления по внутренней связи.

В журнал боевых действий посыпались доклады подтверждения от остальных кораблей флота.

Корпус «Донского» слегка накренился, когда рулевые начали маневр. Где-то вдали уже стлалась метель, занося великую степь. Там снег шел плотной стеной, скрывая округу.

– Мехкорпусам связь держать непрерывно, через ретрансляторы, – добавил Истомин. – При потере визуального контакта ориентироваться по магическим маякам и компасам.

– Понял вас, – ответил Катуков.

Карпов также коротко подтвердил приказ.

Истомин жестом закрыл журналы, карты и вывел на главный экран почасовой метеопрогноз.

Третий день наступления. Ни одного боя. Ни одного пленного. Такая странная война.

Но эта метель многое меняла. Когда ты играешь против Повелительницы Бурь, это может значить только одно. Затишье кончается. Эхлед-Хан Орхан наконец-то начала действовать.

Он покосился на развалившуюся на месте для адъютантов и младших офицеров Софью Воронцову, расстегнувшую свой гвардейский мундир.

Скоро, видимо, придет время проверить, что может их ледяной маг. В связке с самим Истоминым должно получиться не так и плохо. Небо над флотом они точно расчистить смогут.

Глава 8

Инстанции

Первым делом после звонка из Коллегии я создал себе аккаунт в «Чертоге» – социальной сети для титулованных дворян. Той самой, куда еще две недели назад не мог попасть, получая оскорбительные отлупы от сетевого робота. Зачем мне это? Да уж не из-за чувства уязвленного самолюбия. Положение обязывает. А еще эта социальная сеть – полезнейший ресурс.

Ресурс для возможности быстрой, но опосредованной связи со мной для равных по сословию людей, у которых нет моих личных контактов. Возможность для анализа секретным службам родов, семей и прочим шпионам всех мастей. Они могут составить мой психологический портрет по действиям в сети, добавлю именно такой портрет, который выгоден мне.

Ну и новости. Если соцсети и сайты для безродных вообще не освещали начавшуюся военную операцию, то в «Чертоге», например, было несколько годных военных аналитиков, которые комментировали начавшиеся боевые действия, пользуясь, видимо, достоверными источниками информации непосредственно с Михайловского фронта.

Бизнес-аналитика, ресурсная биржа, экономические новости…

Чертог, – целый океан полезной информации, ранее для меня недоступной.

Ну и напоследок, Чертог был срезом сословия титулованных дворян, их миром, в котором они варились отдельно от бояр и безтитульных. Миром, без которого существование современного титулованного дворянина было уже немыслимо.

Я нашел Истомину, Ксению и Вульфа и подписался на них. У Вульфа был титул Римского Понтификата, формально приравненный у нас к титулу барона, с сильно урезанными правами. Пока я решил на этом и остановиться. Естественно, свой аккаунт в «Народе», – сети для безродных я никуда не удалил. Единственное, что я сделал, – анонимизировал профиль, обозвав его «Боярин», – еще одна привилегия благородного сословия.

И хорошие новости на звонке из Коллегии Контроля не закончились.

Полюбовавшись своим свеженьким профилем в «Чертоге» и сгенерированным Каем изображением, на котором я выглядел чуть старше и, честно говоря, чуть симпатичнее, чем в реальности, я направился на выход из дома. Следовало действительно забрать паспорт сразу, а то потом закручусь и забуду. Пусть документ будет на руках: не всегда твой профиль в реестре подданных доступен, особенно в земствах.

По дороге в Центральный район меня застал второй официальный звонок за сегодня, на этот раз из Управления ликвидаторов. Звонил незнакомый мне офицер в чине лейтенанта, который вполне любезно сообщил, что моя заявка на формирование частного отряда ликвидаторов рассмотрена и удовлетворена. Рейтинг отряда – Е.

Самый низкий рейтинг, предусматривающий определенные ограничения в вооружении отряда, а также полностью лишенный любых привилегий, которые появлялись только на последующих рангах. Рейтинг рос исключительно за выполнение заданий Управления. То есть ты мог сколько угодно «работать только на себя», но тогда ты не получал от государства никаких преференций. Довольно разумная политика, как по мне.

В Управление теперь тоже требовалось заехать, чтобы получить «пластик», то есть документы на отряд. Причем это было даже важнее получения паспорта с баронской короной на обложке, потому что в местах, где эти документы требовались, связь не работала почти никогда. Соответственно, проверить полномочия или рейтинг отряда власти на местах могли только по «пластику».

В Коллегии меня ожидаемо мурыжили почти два часа. Я уже собирался плюнуть на паспорт и забрать его после Нового года, но в момент, когда мое терпение почти лопнуло, меня все же пригласили к письмоводителю, который со всеми положенными поклонами и титулованиями, постоянно кланяясь, выдал мне долгожданный документ, забрав мой обычный дворянский паспорт.

Такое небольшое, якобы унижение напоследок, которое меня вообще никак не тронуло. Мало того, что ждать заставили, так еще и письмоводитель – ранг ниже самого нижнего чиновника в Табели о рангах. И то, что важнейший документ мне выдавал человек на такой ничтожной должности, было одновременно и выражением презрительного отношения, и предупреждением мне от воронежской Коллегии. Мол, недолго ты бароном пробудешь, Орлов. Но мне на эти мелочные истерики местных чиновников было наплевать. Я поблагодарил потеющего и заикающегося служащего и пожелал ему счастливого Нового года. Тот совсем растерялся, а мне послышался скрежет зубов начальника отдела. Так что Коллегию я покинул в прекрасном настроении, несмотря на потерю времени.

В Управлении ликвидаторов меня приняли по-деловому, но у них тоже пришлось задержаться. Здесь причина была иной – бюрократия, будь она неладна. Меня сгоняли в шесть разных окон и два кабинета, пока я не собрал наконец все бумаги, визы и подписи. Впрочем, мой новый статус стал для меня «нитью Ариадны». Для барона, даже новоиспеченного, чиновники Управления сделали все максимально оперативно. Так что «всего-навсего» через пару часов блужданий по бюрократическому лабиринту я уже почти вышел к солнышку, как нарвался на минотавра, вернее, на его миньона.

– Постойте, ефрейтор Орлов, – я аж поперхнулся от этого «ефрейтор».

Окликнувший меня офицер был мне знаком по церемонии награждения, адъютант генерала Громова, который подавал ему документы из «призовой» папки.

Я повернулся, изобразив на лице вежливое недоумение.

– Я уволился со службы, ваше благородие, – сказал я ему. Про получение баронского титула я говорить не стал, мне с этим подданным детей не крестить.

Он, взглянув на мое дворянское кольцо, которое я, естественно, заменить на перстень, соответствующий новому статусу, не успел, поправился:

– Ваше благородие. Вам прик… Его превосходительство Громов вас просит подняться к нему.

– Ведите, ваше благородие…? – я вопросительно поднял бровь.

– Павел Андреевич Кольцов, – представился адъютант. – Прошу за мной, ваше благородие, к служебному лифту.

Кабинет генерала Громова находился в старом крыле управления – там, где бетон еще помнил времена аналоговых средств связи, а штукатурка нарастала слоями, как геологические отложения.

Помещение было просторным, лишенным показной роскоши. Стены обшиты дешевым темным деревом, над рабочим столом – портрет императора Бориса Федоровича Годунова. У стены картотека с картонными папками. Единственным устройством, напоминающим о том, что за бронированными окнами век чипов, имплантатов и высоких технологий, был большой интерактивный тактический стол, сейчас выключенный.

В воздухе слегка пахло лежалой бумагой и сильно резким мужским одеколоном.

Хозяин кабинета встретил меня, стоя у окна. Когда я вошел, он протянул руку и довольно крепко сжал мое предплечье. Мы обменялись приветствиями.

– Проходите, Алексей Григорьевич, – предложил он, указывая на стул напротив его рабочего места.

Поскольку хозяин кабинета остался стоять, я тоже не стал садиться, а остановился у стола, глядя на генерала.

– Никак не могу понять, как к вам относиться, – почти пожаловался этот суровый мужчина. Интересное начало разговора. – С одной стороны, вы, Алексей Григорьевич, герой, удалец и образцовый дворянин. То, что вы вернули документы, взятые вами в логове колдуна, как только поняли их значение, похвально. Но зачем их было брать? Это как-то не вяжется с образом, который вы старательно себе создавали. Наши аналитики голову себе сломали, пытаясь понять, что за игры вы вели, поступив на службу.

Он тяжело посмотрел мне куда-то в район переносицы. Я даже не думал отпираться или возражать, тем более что мне нельзя врать, я просто промолчал, сохраняя заинтересованное выражение на лице.