Текст книги "Изгой рода Орловых: Барон (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Да. Управляющий сразу мне не понравился.

– Это Ксения Николаевна Ильина. Будущая баронесса Орлова. И природная Пустовалова по крови.

– Здравствуйте, Иван Александрович. Узнаёте? – прощебетала Ксюша. На самом деле её пальцы сжали мой локоть слишком уж сильно, ей этот тип тоже был не по душе.

Он дёрнулся. Взгляд, липкий и оценивающий, облизал девушку.

– Конечно, Ксения Николаевна! Как не признать. Жаль, что вот Николай Дмитриевич… соболезную, от всего сердца…

– Это Екатерина Червенчук, – перебил я его. – Помощница Ксении Николаевны и второй человек здесь после неё.

– Вы хотели сказать, после вас? – угодливо уточнил он.

– Я сегодня улечу. А вот Ксения Николаевна останется на правах хозяйки. А Екатерина, как я и сказал, вторая после неё. Если вас интересуют юридические аспекты, все необходимые доверенности мною оформлены.

– Как можно сомневаться? Вы, ваша милость, теперь хозяин здесь. Какие могут быть формальности? – он угодливо поклонился.

Раздражает. Да что со мной сегодня? «Ополоснул» организм праной. Раздражение улеглось, а я продолжил:

– Его благородие Павел Маркович Володин. Дворянин. Он здесь тоже ненадолго, так что его вопросы приоритетны. Вы нас в дом позовёте или так и будем на ветру прохлаждаться?

– Конечно! Прошу. Ваша усадьба, подготовили как могли. Расконсервировали комнаты…

– А Макар где, Иван Алексеевич? – Ксения улыбнулась и, подняв личико ко мне, пояснила: – Дворецкий. Он занимался усадьбой.

– Макар Григорьевич того. Умерли. В прошлый год ещё, Ксения Николаевна. Совсем со здоровьем стало нехорошо, вот и… Да в усадьбе никто не живёт давно, так что, как Макар Григорьевич богу душу отдали, так и закрыли её, по распоряжению предыдущего барона…

* * *

Едва флаер вошёл в зону покрытия «Мирового эфира» над Воронежем, на меня дождём посыпались пропущенные сообщения. Затренькали уведомления новостных лент. Я посмотрел новости по диагонали:

«Обстановка на Михайловском фронте стабилизировалась… Части гвардейского Семёновского механизированного корпуса отводят для переформирования…»

Переформирование. По оценочным данным из сети, Владимирцы потеряли почти всю технику и до восьмидесяти процентов личного состава, приняв на себя самый первый и страшный удар Орды. Кантемировский мехкорпус сохранил до шестидесяти процентов техники и спешно отошёл к Михайловскому валу. Теперь он держал там оборону вместе с земцами, которых кто-то заранее направил к будущему театру военных действий. То, что выглядело до войны как перестраховка, стало предусмотрительностью. Если бы не эти дивизии, мы бы имели уже воинов Орды в Прикаспии, где их практически некому было остановить. Ещё и атака на Тобольск началась, но там сейчас довольно сильная группировка, и прогнозы пока что положительные. Наши на востоке умылись кровью по полной программе. Но и наступление Орды выдохлось. Сейчас за Михайловским валом шалили диверсионные группы наших северных соседей, с которыми играли в догонялки служивые из 326-го, 329-го и 130-го егерских полков, отправленных в тыл «на усиление».

«На юго-восточном направлении наши войска стабилизируют линию фронта по линии Лемберг, Тернополь, Хмельницын, Николаев… Мы надеемся, что назначение начальником штаба генерала Истомина, героя Михайловского вала… направлены дополнительные силы… Сформирован Западный воздушный флот…»

На юго-западе турки перли буром, легко сметая заслоны имперских войск, обходя основные очаги сопротивления и беря наши войска в «котлы». Турки рвались к Лембергу и Николаеву, главным промышленным центрам юга. Мелкие удельные города они просто обходили или нещадно стирали в пыль бомбардировками.

В Тавриде турецкий десант резался с казачьими частями, и было пока ещё непонятно, чья возьмёт. Империя не могла перекрыть туркам подвоз припасов и подкреплений и вынуждена была держать большие воинские контингенты по всему черноморскому побережью для отражения новых десантов.

Будем надеяться, Истомин тот самый человек, который наведёт порядок на юго-западном фронте.

Я перешёл к личной переписке.

* * *

Сейчас, выходя из флаера возле посёлка Счастье, я начал сомневаться в своём решении оставить в Землянске Ксению. Она у меня нежный цветочек. Надо было сразу резкую, как удар серпом по причиндалам, Истомину туда засылать. Но план, кстати, Истоминой и предложенный, был в том, чтобы все увидели наивную молодую девочку, которую не облапошить – себя не уважать. Новому барону не до того, очевидно. Девочка-дурочка. Так что ничего страшного, можно старые схемы ещё попользовать. Ещё денег себе отжать. А тем временем Катя проведёт расследование на месте, вычислит все схемы и причастных. Ну мы всем скопом и повяжем местную компашку жуликов. А в том, что жуликов больше, чем один, и это целая шайка, я после визита не сомневался ни на минуту.

Дмитрий Валерьевич запустил удел. Почти всё своё время он отдавал службе, а после увольнения – унынию. В жалованные земли он не торопился, как и большинство дворян губернии, предпочитая жить в Воронеже. То есть он по-хорошему не появлялся во владении лет тридцать. Понятно, что тамошняя камарилья совершенно отбилась от рук. Какое-то время там жили его старшая дочь и сын Николай, но по большому счёту хозяина нормального на земле не было.

Единственный, кто от поездки получил результат, стоящий хоть какого-то упоминания, – это Володин. Население в уделе числилось сорок две тысячи восемьсот человек. Из них тридцать тысяч жило в Землянске. Безработица в уделе достигала восемнадцати процентов, только по официальным данным. Так что Володин получил почти безграничный рекрутинговый резерв для нашего будущего предприятия.

Я отбросил посторонние мысли. Прошёл через пропускной пункт. Уже отходя от проходной, услышал:

– Кто прошёл-то, Кривой?

– Да тот самый псих, который теперь с баронской короной на плече ходит! Его милость Орлов, епта.

А, точно. Я же при знакомстве ствол Носорога парню в ухо засунул. А потом мы в тот же день с Красавчиком банду местных хорьков положили, человек двадцать. Конечно, я псих, кто ещё. Такая репутация здесь скорее на пользу.

Счастье. «Оставь надежду всяк сюда входящий», ага. Каждый раз, как вижу это название, хочется посмотреть на человека, который его придумал. Он явно дружил с чувством юмора. Ну или окончательно разуверился в людях.

Кварталы восстановленных пятиэтажек стояли серыми коробками, напоминая импровизированные крепости. Нижние этажи замурованы, в верхних оставлены щели под стрельбу. Периметр засыпан обломками бетона, ограждений и уличного покрытия. Фортификации здесь делали с пониманием дела. Говорят, в первые годы после основания набеги монстров с нижних уровней были регулярными. Это сейчас нападения редки и случаются единичными тварями. Сказывается близость Базы Управления.

Внутри Счастья кипела жизнь, но довольно специфическая. Вольные приходили, охотились, сдавали добычу. Они торговались, искали заказы, бухали и дрались. Но никто не задерживался здесь дольше, чем нужно для заработка, который можно потом полгода проматывать в Воронеже. Никто в Счастье не жил. Здесь зарабатывали и выживали. Даже ребята вроде Кривого, местный обслуживающий персонал, работали сменами.

Запашок в Счастье стоял соответствующий. Гарь от электростанции, химические запахи от лабораторий очистки, слежавшийся мусор и гнильё от «жилых» кварталов. Ветер гонял пыль по улицам, разнося все эти непревзойдённые ароматы.

Меня уже узнавали. Скорее всего, по описанию, а не в лицо. Многие предпочитали сразу перейти на другую сторону улицы. Кто-то просто обходил, торопливо и неумело кланяясь. Кто его знает, что в голове у благородного? Вторым бароном, который посещал здешние места, был его милость Фурсов. Но он был здесь полновластным хозяином.

Надо сказать, Фурсов навёл здесь порядок. Раньше что ни неделя вспыхивали перестрелки. Здесь водилось множество отребья, готового удавить родную мать за копейку, а чужого человека прирезать и вовсе из удовольствия. Сейчас, как докладывали ребята, всё было стабильно. Порядок здесь соблюдался. После того как люди Фурсова во главе с Иванычем, местным смотрящим, самых непонятливых казнили прямо на центральном пятаке Базара. Слишком важны были Счастье и Базар, чтобы позволить здесь поселиться нестабильности. Весь этот городишко – сумеречная зона между нормальной жизнью и дрянью, что за периметром.

Я усмехнулся про себя.

Название посёлку неизвестный остряк подобрал идеально.

– Здорово, бойцы! – приветствовал я свой отряд, расположившийся в местной «гостинице», такой же серой пятиэтажной коробке, как и остальные «мини-крепости» посёлка. – Доклады я читал, но вкратце, Ветер, как движется операция «Смерть червям»?

– Ну, воронку входа на четвёртый мы почистили полностью. Ни одной твари не осталось. Понемногу спускаемся на третий и работаем там. Но пока идёт туго. Появилось много тварей третьей категории. Мы гнездо разворошили-на. Боюсь, скоро четвёрки подтянутся. А их бить… ну, с одной и без поддержки других тварей мы справимся, нет проблем-на.

– Ясно. Насколько всё туго идёт?

– Да не сказать, чтобы туго-на…

– Да Ветер просто как бабка над вязаньем трясётся над нами, – выдала Заноза. – Нормально у нас всё. С хорошим запасом идём… – увидев кулак бывшего сержанта, она благоразумно заткнулась.

– Тварей много-на. Чем глубже мы входим, тем больше их сбегается по радиусу-на. Так что быстро не будет. Тут либо быстро, либо людей сохранить.

– Ясно. Потом обсудим с тобой отдельно тактику. Может, их просто взрывать к бениной маме? Сколько у нас уже трофеев?

– Двести тридцать очищенных. И ещё пятьдесят шесть сегодня Серне отослали, – пробасил Кабан. – Всё, как ты, боярин, и приказывал, лежит, ждёт тебя.

Я застонал. Ну да, я единственный в группе, кто может определять суть трофеев до скупки. А также тестировать их на совместимость с моими бойцами. Но двести с лишним эфириумов проверять – это тоска зелёная. Тем более что трофеи с червей отвратные. А времени и энергии на проверку как нормальные требуют. Но делать нечего. Назвался груздем – полезай в кузовок.

– Тогда мне нужно заняться трофеями. А то вы их скоро копить начнёте быстрее, чем я их проверять буду успевать. Где всё?

– В цеху, – ответил Кабан. – Эфириуму простор нужен, в мешок не запихнёшь. А здесь тем более ещё и не уследишь – так сопрут сразу. Я там разложил всё, чтобы удобно было, боярин.

Я снова застонал, но взял пятую точку в горсть, поднялся и направился к выходу. Кабан увязался за мной, мотивируя это словами: «Мало ли что, тут всякой швали хватает, а там трофеи, фиг с тобой-то, боярин». Вот всегда я знал, что меня не ценят! Вернее, ценят типа: а что с ним-то сделается?

До белых кругов перед глазами я пялился в куски эфириума. Кабан заносил их в реестр, прикрепляя к стойкам бумажные ярлычки с описанием свойств, если попадалось что-то необычное. На мой довод, что я всё фиксирую на нейро, он упрямо отвечал, что «так надёжнее. Это ж „синица“. Дрянь близко!». Надо сказать, необычное попадалось крайне редко. Я уже проверил сто девяносто восемь эфириумов, и только пять из них заслуживали хоть какого-то внимания.

Я разогнул затёкшую спину и прошёлся по сараю, арендованному нами под «цех очистки», разминая конечности и прогоняя прану по телу. Часы показывали четвёртый час ночи. Было огромное желание сказать: «Ну ладно, завтра и доделаем». Но завтра подгонят ещё пятьдесят с лишним штук и набьют ещё примерно столько же. А ведь ещё и другие дела есть! Я с ненавистью уставился на стройные ряды кристаллов, не подвергшихся проверке. Ска-на.

В этот момент кто-то заколотил во внешнюю дверь. Смутно знакомый голос проорал:

– Эй, открывайте, коли не спите! Мне нужен его милость Орлов!

Я переглянулся с Кабаном и кивнул ему. Тот спокойно прокосолапил до входа, распахнул воротину и рявкнул:

– Будет орать, Кривой. Вон его милость. Говори, чё надо, и проваливай.

На пороге действительно стоял мой давешний знакомец с проходной, кое-как одетый и взъерошенный. Автомат он, правда, не забыл прихватить. Он уставился на меня, моргая от яркого света.

– Ну, – рявкнул я, потихоньку свирепея, – вот барон Орлов. В чём дело?

– Э-э-э… вас срочно просит подойти Иваныч. Не на пост, а к ему. Чё такое – не иму в душе. Мне сказали попросить его милость прийти, я вот он.

Я даже немного обрадовался, что можно будет сделать перерыв в дурацкой идентификации.

– Веди, Кривой. Иваныч зря не позовёт. Кабан, останься здесь охранять сокровища короны.

– Ага, щас разбежался, ваша милость. Пройдусь с вами, – ответил он. – Никто тут ночью не тронет ничё. Да и замок есть.

Мы вышли из своего сарайчика и проследовали за Кривым. При входе в очередной заброшенный проулок я споткнулся, коснулся рукой земли…

Мой труп… Перерезанное горло…

Это был тот самый проулок из моего видения.

То, что я споткнулся, наверное спасло мне жизнь.

Глава 24

Бой с тенью

Похоже, то, что я споткнулся, спасло мне жизнь.

Я слишком привык полагаться на видение, особенно в ситуациях с внезапными нападениями. Оно всегда, с пятнадцати лет, предупреждало меня об опасности, показывая мне картинку будущего, в которую я мог внести свои коррективы. Сейчас же я не увидел ничего. Чувство опасности резануло по нервам, когда я уже восстанавливал равновесие.

Совсем как в тот раз, когда невидимый убийца атаковал нас с Кэт на крыльце «Жареного физика».

Надо мной просвистели пули первой автоматной очереди.

Кривой с одеревенелым выражением лица палил в моём направлении, зажав спусковой крючок своего коротыша. Автомат дёргался в его руках, делая траекторию полёта пуль более чем гадательной.

Я же… замер. Какая-то липкая, вязкая паутина опутывала моё сознание. Мне, наверное, надо прилечь. Я ведь уже почти прикоснулся к земле. Зачем двигаться?

Вокруг Кабана мерцала защитная плёнка, отражая автоматные пули. Я безразлично смотрел на то, как одна из них рикошетом впилась мне в плечо. Даже не больно. Надо удалить. Ладно, успеется.

Кабан махнул рукой, метнув небольшой тёмный предмет.

У Кривого мотнулась голова. Ноги подлетели в воздух, и тело с размаха рухнуло на латанный тротуар.

Проблема решена. Посплю здесь часок, пожалуй. Или даже пару часиков. Я заслужил.

Я уже практически погрузился в сон, но меня сбил поезд. Ну, по ощущениям.

Голова мотнулась, левое ухо потеряло чувствительность, а сознание немного прояснилось. Я смотрел на мир словно через нитяной кокон, опутавший меня со всех сторон.

Кабан. Ударил меня. Он не даёт мне заснуть.

Вторая мощная оплеуха с выплеском пневмы в солнечное сплетение причинила реальную боль.

Да за что?

Оставь меня в покое, скотина неблагодарная!

За спиной Кабана возник тёмный силуэт.

Кабан снова замахнулся, а я, чтобы отгородиться от него, активировал стихийный доспех, воззвав к силе пламени. Ожоги научат здоровяка субординации.

Раньше стихийный доспех получался у меня от случая к случаю. Но сейчас, в этом заторможенном состоянии сознания, я действовал исключительно на инстинктах. Возможно, поэтому наработанная многими часами тренировок техника сработала идеально.

Доспех вспыхнул вокруг меня, и от моего тела повалил густой чёрный дым. Одновременно давление на разум ослабло, и я понял, что в моё сознание бессовестно вторглась какая-то мразь.

Кабан вновь полыхнул своим щитом, человек, подобравшийся к нему со спины, нанёс удар.

Я, наверное, так и должен был умереть. Не взять с собой Кабана. Дойти досюда, лечь на землю, чтобы мне, как овце, перерезали горло.

Я подпрыгнул, разгоняя прану по телу, перелетел через боевого товарища и обрушился сверху на… покрытый трещинами асфальт. Позорно промахнулся сантиметров на тридцать.

Однако моя атака заставила противника отскочить в сторону. Кабан отступил на шаг назад, встав спиной к моей спине.

Я же наконец вернул себе полный контроль над разумом и чувствами, вышвырнув наглую тварь вон из моего сознания.

Противник был тенью во тьме. Его движения едва угадывались. Даже с моим зрением я с трудом следил за его перемещениями. Я попытался запустить видение. Ничего. Пусто. Как будто у меня нет никакой способности. Придётся рассчитывать только на восприятие.

Не мудрствуя лукаво, я долбанул по смещающейся тени столбом пламени метра полтора в диаметре.

Грохнуло. Полыхнуло. На секунду высветился гибкий силуэт, перекатом уходящий дальше, в спасительную темноту.

«Кай! Зафиксируй его и его траекторию движения!»

Второй удар огненной стихии поджёг какие-то доски, валяющиеся у стены. В этот раз я ударил вообще по пустому месту.

«Всегда держи на нём маркер!»

«Да, мастер. Как только он снова будет зафиксирован имплантом, маркер будет установлен».

Да твою ж в печень. Противник пропал. Но не ушёл. Пусть видение не работало, зато при попытках задействования перед внутренним зрением начинали дрожать помехи. И они не уменьшались. Значит, он здесь.

У меня с собой был только «Носорог» в кобуре. Его я носил почти постоянно, просто по привычке. Мечи я оставил в гостинице. Кабан был вооружён только охотничьим тесаком. И что-то я сомневаюсь, что здоровяк сможет зацепить нашего визави. Слишком этот ордынский диверсант шустрый.

Магия. Она всегда со мной, но я уже убедился, что стихии плохо воздействуют на тварей, активно использующих дрянь. Нет, одно точное попадание огнём и, думаю, проблема будет решена. Но сперва надо попасть. А с этим без видения у меня нарисовались проблемы.

Вновь навалилась апатия, и перед глазами провисли нити паутины. Второй раунд! Я не знаю, что за чары применял этот ублюдок и почему я не мог выкачать из них дрянь, но горела эта гадость как миленькая.

Огненный доспех!

Вспышка, тошнотворный дым, сознание проясняется, и я мысленным пинком вышвырнул сволочь из моей головы.

Тень выросла слева… А вот шорканье по асфальту донеслось справа. Маркер навёлся на левую цель, а я решил довериться слуху, а не зрению.

Разворот влево, краем глаза вижу опадающего, как озимые, Кабана, всего в какой-то серой липкой гадости.

Сильный удар с правой прямо перед собой, на звук. Я и без мечей могу человеку грудную клетку проломить!

Я ударил в мягкое. Тень за моей спиной распалась, а прямо передо мной практически из воздуха вылетел невысокий, весь упакованный в звериные шкуры мутант. В обеих руках по кривому короткому клинку.

Правое запястье ожгло болью. Зацепил, тварь. Прану к ране. Не время для кровотечений!

Мутант перекувыркнулся через голову, ловко приземлился и припал к земле, практически распластавшись по ней. Издал короткое злое шипение. Маркер зажёгся на голове противника. Ну спасибо, Кай! Охренеть вовремя.

Мелкий уродец начал обходить меня по широкому кругу, смещаясь вправо. Я не собирался играть в эти игры нервов, поэтому выхватил «Носорога» и расстрелял в скоростном режиме почти весь барабан.

Восприятие против восприятия. Ловкость против ловкости.

И знаете что? Я попал только один раз из пяти! Правда, попал основательно куда-то в бок. Мутанта аж крутануло юлой вокруг собственной оси. Я «фазовым скачком» рванул к нему на добивание. Однако мой удар ушёл в пустоту, мутант как будто провалился в тень, отбрасываемую обломком бетонного столба.

Но не ушёл.

«Как ты можешь использовать силу, доступную лишь повелителю?» – зашипели тянущиеся ко мне со всех сторон тени. – «Ты Видящий! Твоя смерть порадует Отца! Отсюда ты уже не уйдёшь»!

Маркер метался между тенями, Кай не мог определиться, какая из них – настоящий мальчик. Я же был уверен, что никакая. Эта тварь осторожна и хитра. Здесь её держит только желание прикончить Видящего. Но он ранен, надеюсь. По ощущениям, он физик примерно моего или даже, будем честны, повыше уровня. Так что пуля в боку его только слегка замедлит. Но замедлит.

Я прикрыл глаза и максимально сосредоточился на других ощущениях. Злобный голос теней я отсёк, убрал на задний план сознания.

Выделил остальные звуки.

Лёгкий ветерок шелестит обрывком бумаги.

Хрипит Кривой, размеренно дышит Кабан. Эти звуки мешают. Снизить значимость.

В развалинах шуршит мелкая тварь. Суетливая и быстрая. Шорох камешков и лёгкое цоканье когтей.

Вдалеке раздаются крики патруля. Кажется, моя стрельба привлекла внимание.

Лёгкий скрип. Это после порыва ветра качается кусок оконной рамы.

Справа прохладный ветерок ласкает мою щёку.

Пахнет кровью, мокрой звериной шерстью, потом и порохом.

Ветер снова сдвигает кусочек бумаги.

Лёгкий шорох справа. Ещё один. Есть!

Не открывая глаз, я выстрелил вправо конусом огня, постаравшись не задеть Кабана.

Запах палёной шерсти и яростный визг.

Попался, дружок.

Открыл глаза, и маркер сразу установился на объятую пламенем яростно верещащую фигуру.

Мутант взмахнул пылающими руками, а я ударил навстречу воздухом.

Его отшвырнуло и потащило по асфальту. Пламя вспыхнуло ярче. Воздушная волна отбросила в сторону один из летящих в меня клинков. А вот второй вошёл мне в левое плечо, по самую рукоять. Левая рука немедленно отнялась.

Мутант, всё ещё продолжая гореть, вскочил и бросился к ближайшему дому.

Я снова воззвал к огню, но стихия не отозвалась. Как отрезало. Тогда я спокойно, как на стрельбище, сопроводил горящую фигуру стволом и всадил последнюю пулю из «Носорога» точно между лопаток. Пробитый позвоночник и даже физик становится беспомощным. Главное, чтобы у него не было техник вроде доспехов духа.

Голова закружилась. От лезвия ножа по груди распространялся потусторонний холод, сковывающий мышцы. Я выронил револьвер и дёрнул рукоять кинжала на себя.

Дикая боль! Лезвие вышло, выворачивая наружу кость и вырвав из раны клочья мяса. Кровь выплеснулась небольшой волной.

Уже теряя сознание, я поспешно запечатал праной кровеносные сосуды вокруг раны.

Боль. Темнота.

* * *

Я парю над центром просторного помещения. По стенам трубы, провода. В центре начерченная дрянью сложная асимметричная схема. В бетонный пол воткнут антрацитовый клинок, блестящий ледяными гранями.

Ордынские мутанты в узлах схемы работают. К ним подтаскивают людей. Взмах ножа. Кровь хлещет на схему, труп падает на пол. Дёргается. Прорастает ледяными кристаллами. Кровь течёт по линиям схемы, впитывается в неё, и она постепенно меняет цвет на багровый. Чёрный клинок в центре начинает потрескивать, кровь достигает лезвия и впитывается.

Гора тел по краям схемы растёт. Здесь уже убили около пятисот человек. Почти утопая в темноте, где-то на границе зрения маячат угловатые двухметровые фигуры в техногенных латах.

Бааторы одного из эхлед-ханов Орды.

Движение внутри схемы ускоряется, плотность жертвоприношения достигает предела.

Линии, пропитанные кровью, пульсируют. Теперь они работают как вены. Вены, гонящие кровь к мертвенно-чёрному клинку.

И клинок отвечает. Дрожит, синхронизируясь с ходом чудовищного ритуала. По его поверхности бегут трещины. Но это не повреждения и не дефекты. Появляется треск, который сперва усиливается, затем становится непрерывным. Его тон повышается, клинок раскрывается бутоном невероятной красоты фрактальной структуры.

Ведущие ритуал, оставшиеся жертвы, бааторы становятся частью этой схемы. Лёд пробивает тела насквозь, все присутствующие погибают почти мгновенно.

Конструкция расширяется.

Сквозь замёрзшие трупы поднимается каркас из чёрного льда, много раз повторяющий исходную геометрию схемы. Айсберг с грохотом проламывает потолок, и ветви вытягиваются вверх и в стороны.

И структура раскрывается снова, воспроизводится в непредставимых объёмах. Ветви чудовищного дерева взламывают перекрытия, разрывают человеческие тела, выбивают двери, прорастают наружу. Наверху торговый центр, набитый народом. Ритуал получает новую пищу.

Кровь течёт по веткам фрактальной сети, пополняя ритуал. Новый взрыв структуры…

Крутится серебро монеты, стирая жуткое видение.

Княжеский дворец. Повсюду наплывы льда, замороженные трупы. Князь. Охрана. Слуги. Я вижу собственный затылок. Я почему-то жив. Я ползу по мёртвому, замороженному дворцу Воронцовых, оставляя за собой кровавый след, окружённый аурой огня. Но огонь слабеет…

Видение пропадает.

Вместо дворца я вижу здания, покрытые толстым слоем дряни. Это не развалины «Синицы», я никогда ещё не видел таких наслоений. Это город. Огромный, мёртвый уже столетия город посреди тайги. Маленький японец, совершенно неуместный в данных обстоятельствах, торжественно опускает к ногам гигантской, покрытой слизью статуи какое-то устройство. И весь город оживает. Дрянь приходит в движение…

Серебряный блеск монеты.

Я глубоко под землёй. И прямо передо мной в воздухе парит огромный кристалл эфириума. Он великолепен. Безупречная форма. Внутри плывут загадочные письмена, при взгляде на которые мутится сознание. Я оглядываюсь: позади видны лучи фонарей. Целая группа. Впереди расцветают вспышки выстрелов…

Монета.

– Кто вы такой, Орлов?

Генерал Истомин напротив меня серьёзен. Пистолет направлен мне прямо в голову.

– Что должно удержать меня от того, чтобы спустить курок прямо сейчас, Орлов?

Мои губы растягиваются в усмешке:

– Меморандум восемнадцать, Юрий Иванович…

Лик Анны Иоанновны прямо передо мной. Она смотрит строго и немного печально. Серебряные губы шевелятся.

«Тебе пора. Ты задержался здесь. Узнай ещё одну тайну и останься здесь навсегда. Или уходи. Немедленно».

Анна Иоанновна ерунды не посоветует, как известно. Поэтому я ухожу. Возвращаюсь в себя.

Тьма. Боль.

Я открываю глаза.

* * *

Моя комната в особняке. Не переулок, и слава духам предков. Я не истёк кровью. И глотку мне, очевидно, не перерезали.

Уже хорошо.

Есть и плохие новости. Я валяюсь с туго забинтованным левым плечом, которое адски болит. И я всё ещё не могу пошевелить левой рукой. Зашибись. Слева от меня стойка с медицинскими мониторами.

Пи-пи-пи.

На мне закреплены датчики. Что за ерунда творится? Я прямо как безродный в больнице для бедных. У нас есть деньги на нормальных целителей вообще-то!

Возле постели Истомина обмякла в кресле. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги. Когда успела? Стоило мне пошевелиться, писк монитора изменил тон. Мария открыла глаза, тревожно подскочила к приборам. Затем, повернув голову, упёрла руки в бока и провозгласила:

– Очнулся наконец, ушлёпок безмозглый.

Я слабо улыбнулся, что у меня с лицом, кстати? Левая сторона как будто приморожена.

– И я тебя люблю, милая.

– Ты чем думал, идиота кусок… Хм. А ты раньше не говорил, что меня любишь, Орлов.

– Хм. И вправду. Спишем на большую потерю крови, бредовые видения… Эй, мне вообще-то больно! Нельзя бить раненого жениха. Это наверняка запрещено какими-нибудь конвенциями, а может, и императорскими указами.

– Твоя боль не сравнится с болью от разбитого женского сердца, – кровожадно прорычала Истомина. – Подожди. Ты сбил меня с мысли. Я уже говорила, что ты идиот? Ко-н-че-ный.

– Вообще-то что-то в таком роде ты говоришь постоянно, дорогая.

– Так ты постоянно даёшь мне поводы. Мужлан. Тупица. Неумеха.

– Да за что, дорогая, такие эпитеты! Нас заманили в засаду. У меня не было выхода, кроме как сразиться. Враг был коварен и очень силён! Но я победил. Я жив, а он… а, кстати, что с ним?

– Мда. Несмотря на то что ты прострелил ему позвоночник и спалил так, что кое-где плоть до костей прогорела, он перебил прибежавший тебе на выручку патруль. Пять человек. Обычных людей, но трындец всё равно. Жуткая тварь, – она принялась поправлять волосы.

– И что за драматическая пауза? Только не говори, что он уполз и тела не нашли. Это будет не смешно.

– Нет, его прикончил тамошний маг. Владимир Иванович. Добил печатью. Твои коллеги забрали труп для исследований.

– Что с Кабаном? Как он?

– С ним всё нормально. Серне пришлось попотеть, чтобы очистить его от дрянского заклинания. Но она справилась. Мозг не повреждён. Потому что нету мозга. В отличие от этого охранника, который вас заманил… Кривой. Кабан гранатой ему череп проломил. Гранатой. То есть он попёрся с тобой в тёмный переулок за подозрительным типом и взял с собой нож и гранаты. Вы все там долбанутые в твоей команде, ты в курсе?

– Ну… есть немного. Ты уже вышла из режима ругани? Выдыхаешься, милая.

– Ладно, прекращаю. Просто ты, Лёша, чуть не умер. При всём твоём великолепном развитии ты был вот настолько, – она показала сведённые вместе большой и указательный пальцы, – от смерти и вот настолько, – щель между пальцами чуть увеличилась, – от потери руки.

– Чуть не сделал потерю руки семейной традицией.

– Дурак!

Она присела на край постели и нежно провела ладонью по моему лицу. Я почти не чувствовал этого прикосновения.

– Главное, что ты наконец пришёл в себя.

– Так говоришь, как будто я в коме лежал. И сколько я валялся без сознания?

– Почти месяц. Февраль на дворе, милый.

Глава 25

Передышка

Нож, который метнул в меня теневой диверсант, почти меня убил. Если бы я его не вырвал из плеча, до подмоги бы не дожил.

Я рассматривал клинок, который стал моим законным трофеем. Гладкий, почти прозрачный. Целиком, включая рукоять, выполненный из кости. То ли моржовый клык, то ли зуб мамонта. На лезвии чешуйки. Если провести рукой от кончика клинка к рукояти, он кажется гладким. А если от рукояти к острию – шершавым. Этими чешуйками я разворотил себе плечевой сустав и вырвал клок мяса с полкулака размером. В рукоять встроено три «леденца». Какая-то сложная печать сплавила костяную основу с эфириумами в единую невероятно прочную структуру. Неприятная штука, конечно. Одновременно высасывает прану, преобразует её в нервно-паралитический яд, который впрыскивает в тело жертвы. Чем больше ты борешься с отравлением, тем меньше у тебя шансов. Последний подарок – нож блокирует использование любых стихий и дестабилизирует потоки эфира в теле. Этот эфириум достали из твари пятого уровня, как минимум. Да уж. Нож убийцы магов во всей красе.

Второй клинок был попроще, всего с двумя эфириумами, но тоже костяной, с чешуйками. Один мастер делал. По последней ордынской моде, наверное.

Надо под первый режик ножны заказать. А то всю экипировку диверсанта, кроме, собственно, ножей, я спалил к дряни. Второй на стенку в спальне повешу. Для красоты.

Я столкнулся с легендарным капчыны-мангызом. Злой дух-убийца. Если верить сведениям из «Мирового эфира» и блокбастеров, они считались неуловимыми мастерами тихой смерти. Мой был сильный, но хрупкий. Пуля в бок серьёзно его замедлила, а пуля в позвоночник прикончила. После чего он мгновенно восстал в виде какого-то суперзомби, сожрал патруль и был развоплощён моими ребятами и прибывшим на место Иванычем. Тварь четвёртого уровня, между прочим.

А ещё он был наделён слабым даром предвидения. Ситуативного, скорее всего, вроде моего боевого. Наши способности взаимно аннулировали друг друга. Полагаю, поэтому он и не напал раньше. Изучал. Опасался. С начальством связывался, не на коллегу ли нарвался. Ну или ещё почему.