Текст книги "Изгой рода Орловых: Барон (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Думаете, я особенный, потому что умею видеть будущее?

Ну да, это так.

Видеть нити судьбы – мой дар. И он же – проклятье.

Кто вообще может всерьез относиться к дару прорицателя в эпоху, когда маго-технический прогресс превратил реальность в сияющую неоном какофонию вероятностей?

Я могу. Ведь эта способность уже не раз спасала мне жизнь.

Я прошел инициацию. Теперь я маг стихий!

Против рода, из которого меня изгнали, ведется игра. Но это больше не мое дело.

Моя собственная игра становится масштабнее, я невольно участвую в событиях грядущей войны еще до ее начала.

А еще я собрал свой отряд, и теперь могу расчистить себе место для будущего развития.

Изгой рода Орловых: Барон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Изгой рода Орловых: Барон

Глава 1

Суд предков

Что я ощущал, когда флаер с гербами Орловых на борту доставил меня на одну из посадочных площадок на среднем уровне башни? Если честно, то ничего. Я думал, буду переживать или там волноваться. Но нет. Ничего не шевельнулось. Я смотрел на гигантское сооружение, в стенах которого провел предыдущие восемнадцать лет, без трепета и волнения. Единственное, что я испытывал – это некоторую брезгливость. Ничего не могу с собой поделать. Дедуля изрядно постарался, чтобы родные стены не вызывали у меня других чувств.

После того как я послал официальный запрос, со мной сразу связался глава рода. Когда я сказал, что печать больше не работает и я могу беспрепятственно посетить башню, Георгий Алексеевич даже глазом не моргнул. Мое требование о прохождении суда предков он тоже принял без вопросов. Удивительная покладистость, если со стороны посмотреть. Но не для меня.

Флаер влетел в транспортный тоннель и мягко приземлился на внутренней посадочной площадке. Все время подлета его движение отслеживали автоматические зенитные установки, замаскированные под элементы декора здания. Я знал об этом, хотя и не видел их. Просто… я знал здесь все.

На посадочной площадке меня встречала внушительная делегация. Нынешний глава Георгий Алексеевич, выглядевший как напуганный школьник, тетушка Агнесса с вечной ядовитой усмешкой на идеальной формы лице, Викентий Алексеевич, глядящий на меня с недоумением, разъяренная Вика – вон как щеки пятнами покрылись, – и стоящий чуть в стороне от всех Владимир Георгиевич – хранитель традиций, уже обрядившийся в ритуальные одежды.

– Ты, – буквально прошипела сестра, – как ты посмел принять такое решение, не посоветовавшись со мной! Я тебе запрещаю! Как глава семьи. Алексей, это очень опасно, я же тебе говорила!

– Молодой человек знает, что делает, – пытаясь напустить на себя важный вид, но как-то суетливо, будто застигнутый за воровством сосисок кот, проговорил Георгий Алексеевич.

Агнесса, фальшиво улыбаясь, активно закивала головой и раскрыла мне объятия, от которых я без всяких колебаний уклонился. Я лучше скорпиона поцелую.

Викентий демонстративно раскашлялся, давая понять, как он относится к неуместному энтузиазму главы рода, хотя вслух, естественно, не сказал ничего. Самый мой ненавидимый родственник, оказавшийся самым вменяемым. Оппозицию занял к текущему главе. Хотя, конечно, если бы его посвятили в замысел деда, он бы, скорее всего, пожал плечами и сказал: «Ну, на благо рода!».

Интересное кино. За прошедшие с момента настоящей смерти деда три дня Игорь что, так и не появился в башне? Судя по поведению Георгия, он ничего не знает и считает, что в теле «Лешеньки» находится дедушка, которому зачем-то нужно пройти через суд предков.

Я ответил одновременно всем, но обратился к сестре:

– Это не обсуждается, Вика. Я был несправедливо обвинен в том, чего не делал. Весь Воронеж знает, что меня изгнали. Так не делают только потому, что ты ошибся в написании имени главы рода или поспорил с членом совета. Должна быть серьезная причина. Убийство, кража секретов или что-то подобное. Моя репутация была родом уничтожена. Альтернатива суду духов – публичное извинение от совета рода и признание ошибки – отвергнута советом.

– Ну почему же, – суетливо пряча глаза, проговорил Георгий Алексеевич. – Такой вариант можно рассмотреть. На репутации рода это скажется не лучшим образом, но несправедливость к члену старшей семьи должна быть исправлена!

Тут уже все уставились на него с выражением на лицах, которое однозначно расшифровывалось как: «Что ты несешь, идиотина?».

Только Владимир Георгиевич, внимательно присмотревшись ко мне, внезапно заухмылялся и даже подмигнул. Вот сволочь. Раскусил, кажется. А главное, он, похоже, тоже был в курсе плана «любимого» дедули, но ничуть не расстроен его провалом. Не семья, а какой-то гадючник, ей-дрянь! Пошли они все! Ну, кроме Вики.

Вика меж тем, глубоко вздохнув, произнесла:

– Ты мне должен, брат! Я требую уплаты долга. Откажись.

Я напрягся. Этого я не предусмотрел. Можно было заниматься казуистикой, сказать, мол, услуга не эквивалентна, но с Викой я так поступить не мог. Вот это она мне свинью подложила! Размером с полбашни примерно. Остальные с интересом наблюдали эту сцену, переводя глаза с меня на Вику и обратно. Цирк им бесплатный. Я тоже вздохнул, бесцеремонно схватил сестру за локоть и потащил ее в сторону от остальных. Родственнички выглядели слегка шокированными, но мне было на их эмоции глубочайше наплевать.

Отведя Вику на достаточное расстояние, чтобы нас точно не услышали остальные, благо посадочная площадка это позволяла, я прошептал:

– Вика, я не вернусь. Если коротко, то дед не умер и пытался завладеть моим телом. Я победил. Но после такого в роду мне не место. – увидев, что она пытается что-то сказать, я резко повысил тон: – Молчи! Слушай. – и снова шепотом: – Я уже подал через знакомых отца Истоминой прошение об утверждении усыновления меня бароном Пустоваловым. Напрямую в муромскую геральдическую палату, минуя воронежских чиновников Коллегии Контроля. Я собираюсь отречься от рода. Ты мне все ломаешь. Потребуешь услугу в другой раз. Шевели мозгами, сестренка.

Вика несколько раз открыла и закрыла рот, поменяла цвет лица на свекольный и, наконец, выдавила из себя:

– Фантастическая история. Мне надо ее переварить. Но дело не в этом! Ты можешь погибнуть, Леша. Я не хочу остаться совсем одна! Не хочу, чтобы ты, как отец… – она сглотнула, но справилась с эмоциями. Растет над собой, девочка моя. – Пожалуйста, не надо.

– Я точно не погибну, – ответил я как можно увереннее.

Да, после того как принять это решение, о котором я советовался с Анной Иоанновной, я спросил свое видение о результатах суда предков. Оно охотно сожрало половину моего стихийного запаса и выдало ряд исходов. Некоторые были, скажем так, неприятными, но ни один не предусматривал моей смерти. Сейчас я двигался по наиболее благоприятному варианту, но неожиданный взбрык сестры мог перевести все на другие событийные рельсы. Не мог же я ей с ходу объявить, что вижу событийные линии и поэтому уверен в том, что не умру? Она еще воскрешение и обратное упокоение деда не переварила. Нет, с нее пока хватит. Оставалось включать броню.

– Дело не в том, что я не виноват, – добавил я. – Я отрекаюсь. Это, по сути, другой ритуал. И он не предполагает смертельного исхода. В конце концов, меня уже изгнали. Но я хочу, чтобы все выглядело как суд. И, кстати, по окончании жду, что ты напишешь о ритуале в своем блоге «Домостроя». Сделаешь?

Элементарная манипуляция. Перевод внимания на исход и планирование. Обсуждаемое событие уже как бы пройденный этап. Надеюсь, Вика слишком расстроена, чтобы обратить на это внимание.

Она зло засопела, уперла руки в бока.

– Ладно, – медленно произнесла она. – Должок за тобой остается. И почему ты меня всегда убеждаешь делать то, что нужно тебе? Я ведь старше!

На это я только плечами пожал. В юности было все наоборот. Вика на мне ездила не слезая, до определенного возраста я ни в чем не мог ей отказать, чем она совершенно беззастенчиво пользовалась. Так что все честно! Ну, по-моему.

Мы быстро вернулись к остальным, и Вика мрачно объявила, что брат может делать, что хочет, дрянь его сожри.

– Ну что, тогда пора приступать, – подытожил Владимир Георгиевич. – Я уже разбудил предков, негоже заставлять их ждать.

– Они вообще не чувствуют времени, – буркнул я зло, не сдержавшись. Старик был слишком внешне похож на деда и вообще меня бесил.

– Побольше почтения, молодой родич, – назидательно проговорил хранитель традиций. – Уважение, кровь, почитание предков – основа нашего рода.

Я еле сдержался, чтобы прямо здесь не вывалить этому упырю все, что думаю о почтении и уважении к роду, глава которого убил собственного сына из политических соображений, и о славных родовых традициях, но вовремя прикусил язык. Не время и не место. Пошли они все! Твари! Так, стоп, Орлов. Не заводись.

Мы всей толпой зашли в довольно просторный лифт, который унес нас вниз, к основанию башни. В ритуальные залы. Сердце рода. Сакральное и очень важное место. Куча пафосного дерьма на золоченой лопате, ага.

* * *

Лифт лязгнул и остановился. Когда двери разъехались, в лицо пахнуло сыростью и старым камнем. Ритуальный зал – древняя постройка, башня возводилась вокруг него. Именно поэтому он считался краеугольным камнем рода.

«Сердце» рода было густо усыпано пафосной атрибутикой, резными капителями, раскрашенными в цвета рода старыми боевыми баннерами, щитами с гербом Орловых, трофеями и прочими вещами, которые должны были внушать родовичу, пришедшему сюда, трепет и уважение. На меня же это уже не действовало. Слишком хорошо я знал цену всей этой стильной бутафории.

Владимир Георгиевич, шурша своими тяжелыми ритуальными одеждами, провел нас к месту проведения ритуала.

В центре зала в пол был вмонтирован массивный диск из темного камня. Дальше в проходах, расходящихся от зала лучами, в специальных нишах стояли урны с прахом и хранились личные вещи всех Орловых, когда-либо похороненных здесь. Огромный некрополь, полный пыли и старых костей.

– Раздевайся. Верхнюю одежду долой, – как-то даже весело приказал мне хранитель. – Вот твои одеяния, – он показал на мантию в цветах рода, заботливо приготовленную заранее и сложенную на каменном постаменте у входа в зал. – Вставай в круг, когда скажешь, что готов.

– Спасибо, обойдусь без ритуальных тряпок, – ответил я.

В видении я был в своей обычной одежде. Но даже если бы не это, я бы все равно отказался от такого «заманчивого» предложения, как ношение чужих, наверняка годами не стиранных балахонов.

Я прошел в центр зала и встал в круг. Родственники остались у самого входа в зал. Даже Агнесса перестала довольно скалиться: это место реально давило на психику.

– Я готов! – резко бросил я хранителю.

Хотел добавить: «Запускай свою шарманку», но не стал. Все же, если не уважения, то опаски духи предков заслуживали. Хотя вряд ли бесплотные остатки гармониумов и отголоски мыслей великих магов вообще умели обижаться.

– Кровь к крови, кости к костям! – голос Владимира Георгиевича окреп, наполнившись сверхъестественной силой. Из тела вырвался структурированный эфир. – Внимайте, ушедшие в чертоги тишины! Взываю к вам, столпы рода Орловых, к именам, в камне высеченным, и к мощи, что из века в век преемникам дарована. Явитесь, беспристрастные судии, и станьте законом в сей час! Вы же, в плоти сущие, – он обвел тяжелым взглядом притихших родственников, – зрите и свидетельствуйте! Пред очи духов предков предстал отринутый, дабы правду свою делом доказать или в хладе забвения исчезнуть. Явитесь на зов мой. Пусть свершится! Пусть дух сильнейших из тех, кто носил герб сей, преклонит слух к слову живому!

Он резко вскинул руки, и воздух мгновенно загустел, превращаясь в тяжелый холодный кисель. В этом зале и так всегда было прохладно. Потустороннее присутствие как будто отрицало живое тепло. Но после слов хранителя ко мне пришел настоящий холод. Не тот, что ощущаешь на зимнем ветру или в сильные морозы. Холод был внутренним, он пробрался сразу в мою душу. Пропали все звуки и даже тусклый свет, который был в подземелье потух.

Я оказался один в пространстве, где вместо стен клубился бесконечный туман, похожий на пепел.

А потом появились они. Предки рода Орловых.

Бесплотные, лишенные лиц фигуры, от которых веяло силой и пустотой, возникали из туманных стен, окружали меня, гоня перед собой волны потустороннего мороза. Огрызки душ живых некогда людей, отпечатки гармониума в эфире. От них не чувствовалось никаких эмоций, зато отчетливо ощущалось холодное напряженное внимание. Они представляли собой концентрированную волю и магию, основу могущества рода, его мистический потенциал. Я чуял свое с ними родство, и это родство было не в крови. Что кровь мертвецам, лишенным плоти? Родство было более глубоким, экзистенциальным. Сходство гармониума, взращиваемого поколениями в определенной традиции. Многовековые мутации магического естества. Тот самый отпечаток ауры.

Они обступили меня плотным кольцом. Я буквально кожей чувствовал, как ледяные пальцы их восприятия пытаются пролезть внутрь, в мой внутренний мир, к сердцу стихий и средоточию, чтобы проинспектировать содержимое. И я понял, почему многие не переживали «суда предков». Они никого не убивали. Просто чтобы справиться с этим холодным безразличным анализом, нужна была большая внутренняя сила. Будь я «стандартным» девятнадцатилетним магом-физиком, это «исследование» выпило бы мою душу досуха за несколько секунд.

Но у меня были свои планы насчет своей души. И у меня была сила!

– Не в этот раз, – подумал я и потянулся к сердцу стихий.

Огонь вырвался наружу, окружая меня плотным коконом, воздух взвыл, стремительным вихрем отбрасывая от меня могущественные потусторонние сущности. В этом неподвижном сером холодном мире я стал источником жара и движения. Я пульсировал как раскаленное ядро, раскрашенное в цвета моих стихий.

Предки отодвинулись. Их касания – прозрачные нити энергии – упирались в мой кокон, сплетались, следуя порывам моего воздуха, облизывали его, как собака лижет языком своего хозяина. Эту энергию они признавали своей. Но огонь жег их, не принимался ими, он был им чужероден. Огонь моей души – наследие матери, другой род, другая традиция развития. Этот мучительный процесс изучения потихоньку вытягивал из меня жизнь.

Это не было битвой. Скорее все происходящее можно описать как изнурительное противостояние, в котором на кону стояла целостность моей личности. Каждая секунда в этом тумане поедало силы души с пугающей скоростью.

Предки напирали.

В какой-то момент давление стало таким, что в ушах зазвенело. Мое сердце стихий вибрировало на пределе. И почти сразу после того, как безмолвная борьба достигла апогея, бесплотный многоголосый хор произнес:

– Говори! Проси. Проклинай. Ты признан. Твое право подтверждено.

– Я отрекаюсь, – ответил я, не имея голоса, просто вкладывая в этот посыл всю свою волю. – Я больше не часть рода. Отрекаюсь.

– Услышано! Напоследок ты получишь дар и будешь отмечен.

Вспышка, бурление тумана. Фигуры пропали из вида.

Холод внезапно стал абсолютным, погасившим мое пламя, а через мгновение исчез. Совсем.

Серый мир схлопнулся, и я снова увидел пыльный зал, ошарашенное лицо Владимира Георгиевича и Вику, которая вцепилась в свои плечи так, что пальцы побелели.

С моих волос и одежды на пол сыпался иней. Кровь в жилах застыла, температура в зале упала до отрицательной. Кажется, даже на улице сейчас было теплее. Внутри было пусто: я вычерпал силу стихий до самого донышка и прану почти в ноль просадил. Остатки я направил на приведение тела в порядок. Эти люди не увидят ни малейшего проявления моей слабости. А еще я чувствовал, что в гармониуме что-то изменилось.

Саднила кожа на лбу. Я потрогал – под пальцами крошилась засохшая кровь. Надеюсь, предки не вырезали мне печать изгоя прямо на коже, после отречения.

– Все? – почувствовав, что челюсть снова может шевелиться, спросил я хранителя. Голос прозвучал ровно и спокойно.

Владимир Георгиевич смотрел на меня так, будто я только что совершил святотатство на его глазах. Как минимум публично изнасиловал стадо свиней. Из его рук черным пеплом осыпался мой тотем – предмет, создававшийся при рождении кровного родича или вступлении в род. И, кстати, имевший еще одно назначение: если ребенок был не от крови рода, при создании тотема он погибал.

– Ты… ты разорвал связь, – прохрипел он. – Суд предков оправдал тебя! Но ты отрекся⁈

– Ты все верно понял, хранитель, – я сошел с постамента и направился к выходу. – Больше меня здесь ничего не держит.

Родственники расступались передо мной как перед чумным. Георгий Алексеевич выглядел так, будто его пыльным мешком по голове саданули. Даже Агнесса постаралась стать как можно более незаметной. Хранитель Традиций попытался было что-то сказать мне в спину, но я даже не замедлил шаг.

У самых дверей я притормозил рядом с Викой. На ее лицо постепенно возвращался румянец, хотя от царящей в зале температуры слегка потряхивало. Я обнял ее, делясь своим теплом. На несколько минут она приникла к моей груди, опустив на нее белокурую голову. Как в детстве.

– Я люблю тебя, – тихо сказал я ей. – Я отрекся от рода, но не от семьи. Вы всегда будете в моем сердце. Передавай привет Сашке. Скоро увидимся.

Я вышел в коридор, чувствуя, как с каждым шагом с моих плеч будто спадает невидимый груз. Где-то там, наверху, меня ждали титул барона, свадьба и новая жизнь. А этот род пусть и дальше живет в своей башне, построенной на склепе. Я больше не один из них

Глава 2

Внезапное наследство

Вика, конечно, примчалась ко мне тем же вечером, не утерпела. Любопытство ее прямо распирало. Как не лопнула только по дороге?

Они обнялись с Истоминой, как старые подруги. Хотя и виделись всего один раз. Я вот не понимаю: все девчонки такие лицемерки, или они более чувственные и лучше проникаются к людям? Или обе, увидев, как другая близка для меня, внесли вторую в некий внутренний реестр: «близкие подруги»? Загадка.

Вика хотела знать все. Все подробности! Она только спросила, насколько я доверяю Марии, и, услышав «полностью», перестала на нее коситься, как будто так и надо было. Так что она засыпала меня вопросами о том, что произошло три дня назад. Когда я рассказал, что именно дед, по сути, убил отца, она некоторое время мрачно молчала, а затем выдала:

– Ну и правильно ты уконтропупил старую сволочь! Туда ему и дорога. Тварь. Сделаю подношение на саркофаге папы и расскажу ему, что ты отомстил за его смерть.

– Но больше никому! – обеспокоенно сказал я.

– Больше никому, – подтвердила она, энергично кивнув головой. – Алекс, ну не дура я, ты что!

Услышав, что у меня все это время жил Игорь, и про мое «убирайся в башню», Вика распахнула глаза, а затем задумчиво произнесла:

– А старик-то в башне так и не появился. Я бы знала. Не могу поверить, что человек, который нас с тобой на руках держал и учил, смог вот так отравить и отвести на заклание! Это… слушай, все старшие бояре такие твари, а? Это что – возраст, размягчение мозга? Нет, практичность – это круто и правильно, но должна быть мера!

– Знаешь, я думаю, от человека много зависит, – ответил я, подумав. – Кто-то становится вот таким «идеальным слугой», кто-то вообще перестает считать других людьми, они для него только строки в балансе собственных выгод и неудобств. Даже родичи. А кто-то остается человеком до конца жизни, как наш отец. Быть нормальным человеком очень неудобно, хлопотно и нерационально. Но… я предпочту так, чем как дед. Я до сих пор его поступки переварить не могу. Тошнит. А что касается Игоря… Вот если бы я его убил, я бы поступил правильно и рационально. Он опасен. И вполне было за что. Его внезапное «благодеяние» в конце вообще ничего не значит – он же не знал, что Геллер переписал мне печать. Он-то думал, что я бы так и так сдох, только, по его мнению, «по-благородному». Но я решил остаться человеком. Пусть он живет. В конце концов, помимо его предательства было все: и руки, которые держали меня в детстве, и мудрый голос наставника. Да и Марии он помог просто так, хотя мог и не делать этого. Да даже его последний порыв и отношение к происходящему как к «дерьму» – все это хоть чего-то стоит. Хотя бы сохранения жизни вопреки личной выгоде и практицизму. Но я очень надеюсь, что мы с ним больше никогда не увидимся. Простить я его не могу.

– Ты смотри, Орлов! – весело встряла Истомина. – Будешь такое говорить, я решу, что ты особенный, и того и гляди в тебя влюблюсь. И тогда плакала твоя… – она осеклась, сообразив, что про свадьбу я ничего Вике не рассказывал, и закончила: – веселая жизнь.

Ближе к концу рассказа Вика неожиданно выпалила:

– Слушай! А дядя Гоша, получается, в курсе был? Просто у меня тут некоторые его речи и поступки с твоим рассказом сошлись.

– Я думаю, и он, и хранитель были в курсе схемы. Георгий Алексеевич активно участвовал, прикрывал, грел место. Как послушный сын. А брат деда, скорее всего, привлекался для консультаций по ритуалам и был в курсе «в общем и целом». Ну и он же должен был подменить дедов тотем, чтобы родичам показать после «смерти».

– А Викентий? Агнесса? Семен? – она сощурила глаза в приступе праведного гнева.

– Остальные, полагаю, были либо не в курсе, либо, как Агнесса, чуяли что-то или знали, но совсем без подробностей. Но точно я не знаю. Викентий, судя по всему, вообще в схеме не участвовал, более того, дед подкинул мне улики, чтобы перевести стрелки за убийство отца на него. А что?

– Да мы с Викентием Алексеевичем, кажется, нашли общий язык и вроде как сотрудничаем в рамках совета рода. Если бы он участвовал в схеме, я бы… нет, не отшила его, но опасалась бы и постоянно подстраховывалась.

– Так ты и не расслабляйся. В деловом отношении он тебя кинет, как только выгода от кидка перевесит выгоду от сотрудничества, – открыл я сестре Америку.

– Ну, это-то нормально, – отмахнулась сестра. – Это уж как водится. Хотя мне кажется, он мне даже немного симпатизирует. Его потомки тупые как пробки, а я – умница и солнышко! – и она задрала вверх указательный палец.

Когда я закончил рассказ, девчонки какое-то время сидели молча, переваривая услышанное. А затем Вика своим «особенным», вкрадчиво-слащавым тоном пропела:

– Бра-атик. Телепорт, говоришь, сутки заряжается? А дедуля сидел как паучок в логове. Интересно, а что этот паучок в норку наволок? А? А-алекс? – вздохнув, добавила: – Впрочем, ты наверняка все самое вкусное уже утащил в свою норку.

Я рассмеялся. Сестра, как всегда, перевела разговор на материальные ценности. Но я был совершенно не против.

– Не поверишь, но нет, – ответил я. – Не в смысле, что вкусного нет. Я просто даже не заходил туда с эпичной битвы за мою душу. Ждал тебя. Мне кажется, если мы там что-то найдем, часть по справедливости должна достаться семье. Не роду – этим упырям я снега зимой не поднесу, – а тебе, Сашке и маме.

– Пусть духи предков благословят тебя за щедрость, братик! – я поморщился при упоминании этих могущественных осколков великих магов прошлого. – Когда в закрома? Сейчас? Ведь сейчас, да?

Я еще раз рассмеялся:

– Вот ты так же подпрыгивала, когда подарки на день рождения распаковывали, егоза! Сейчас, сейчас пойдем, стул мне не сломай своим ерзаньем. Мари, – обратился я к Истоминой, – ты с нами?

– Конечно! Присмотрю, чтобы тебя родная сестра при дележке не напарила! – она задорно подмигнула Вике.

– Ну-у-у, братец, зачем нам эта женщина при осмотре семейного достояния, – надула губы Вика. – Что еще за «присмотрю»? Чтобы я родного брата на имущество обжулила? Да никогда! Разве что самую капельку… – она показала руками «капельку» размеров примерно в полметра.

– Все, идем, – я хлопнул в ладоши. – Телепорт должен был зарядиться. Я сейчас.

Я сбегал к себе в комнату, открыл сейф и достал медную пластину с драгоценным камнем в центре – ключ от телепортационного артефакта в «логове дедушки-паучка». Предварительно заблокировал все камеры внутри дома. Мало ли кто у меня в системе засел? Кай с утра перелопачивает код моего «умного дома» на предмет закладок и еще не закончил. Проверил уровень эфира в ключе. Вполне достойный.

Вернувшись в гостиную, я положил диск на ковер и произнес слово активации. Над ковром, покачиваясь, повис телепортационный кокон в форме эллипса. – Ну что, девушки? Идемте в закрома. Быстро проходим, штуковина действует меньше минуты!

Девчонки тут же заскочили в портал, а я, осмотрев гостиную, шагнул за ними. Нехорошо, конечно, что ключ там валяется неохраняемый, но сегодня, надеюсь, ничего страшного не случится.

Едва я вышел из телепортационного кокона с той стороны, Кай тут же сообщил о разрыве соединения и вывалил на меня ворох системных сообщений, но я, не глядя, отправил их в архив, потом разберу.

Сестра с любопытством оглядела прихожую. Истомина стояла с пистолетом в опущенной руке, и где только взяла? Вроде в домашних шортах места под него не было! Впрочем, она выглядела расслабленной. Но глаза бегали по сторонам, оценивая степень угрозы. Я чуть не забыл, что мое рыжее сокровище – следователь-оперативник. «Нет, где она пистолет прятала?» – последнее я пробормотал, потому что Мария флегматично заявила:

– Нигде не «прятала». Рядом с креслом лежал, под документами. После твоих приключений с Игорем и дедом я с оружием не расстаюсь. На всякий случай. А то тебя слишком часто пытаются убить, Орлов.

«А то тебя часто пытаются убить, Орлов»

Я кивнул, признавая правильность ее доводов. Затем шагнул вперед и позвал девушек: – Ладно, хватит в прихожей толпиться, пойдемте основные помещения осмотрим. Мария, здесь твои профессиональные компетенции придутся как нельзя кстати.

Мария хмыкнула:

– Вряд ли он в месте, которое считал надежным убежищем, делал тайники или что-то прятал. Но посмотрим, да.

Всего «норка паучка» состояла из пяти помещений, если считать прихожую.

Санузел с шикарным джакузи. У меня в особняке простая душевая! Жаль, отсюда эту красоту не вытащить. Его мы осмотрели довольно бегло, хотя Истомина не преминула вскрыть дверцы в коммуникации и сливной бачок.

Следующей мы осмотрели спальню. Здесь царил тяжелый запах болезни, перемешанный с запахом отваров, мазей и других медикаментов. Я включил вентиляцию, а Мария пробежалась по шкафам и тумбочкам. Ничего особенного, кроме здоровенной коллекции алхимии – работы, несомненно, Игоря. Дедушкины «таблетки», хотя по большей части зелья. Отнесу на анализ Серне, может, нам самим что и пригодится для командной аптечки.

Кабинет был обставлен богаче всего. Сейф, открытый и довольно плотно набитый документами. Солидный письменный стол с большим количеством ящиков. Современная ЭВМ в специальном отделении, огромный голомонитор с жестовым и голосовым управлением. Я немедленно потребовал от Кая подключиться к эвм-ке и прошерстить ее на предмет блокировок, паролей и закладок системы безопасности с удалением критически важной информации. А также подключенных профилей банков, соцсетей и прочей важной инфраструктуры. Девчонок предупредил, чтобы пока в эвм-ке ничего не трогали, а то можно легко утратить самое важное. В сейфе я что-то никаких драгоценностей или пачек денег не заметил.

Вдоль стен расположился большой стеллаж с печатными книгами. Копии, конечно, в пластиковых обложках, но все равно редкость по нынешним временам. Я провел кончиками пальцев по корешкам книг. «Ритуальные особенности работы с выделенными гармоническими структурами», «Философия смерти», «Справочник: Ритуалы привязки душ», «Ритуальная магия на крови»… Здесь был полный набор некроманта-эксперта, прямо. Помимо этого довольно много книг, начинающихся словом «Ритуал». Ну да, дед был одним из ведущих ритуалистов Воронежа. И одна полка, расположенная на уровне руки сидящего человека, содержала непристойные романы. Дед, оказывается, почитывал порнографию. Я полистал один и аккуратно поставил обратно. Мне такое пока не надо в книгах. У меня в реальной жизни все с этим хорошо.

Здесь же был небольшой бар-холодильник с элитным спиртным и «Чудо-повар» – магическая машина, которая из опилок и навоза могла приготовить любые блюда ресторанного качества. Единственное – молекулярные магические рецепты занимали большой объем, записывались каждый на отдельный носитель и стоили довольно дорого. Но для деда это проблемой не было. Его коллекция «рецептов» насчитывала полторы сотни инфопластинок.

– А вот и заменитель Игоря, – неловко пошутила Истомина, оценив агрегат и его возможности.

– Я таким никогда не пользовался, – ответил я. – За вкус не ручаюсь.

– Всяко лучше, Орлов, чем если готовить или, правильнее говоря, жечь еду буду я.

– Так, голубки, – прервала нас Вика. – Я выгребаю сейф. Делим бумаги пополам и сортируем с тобой, Мария, согласна? – та кивнула. – Или что-то еще надо посмотреть?

– Там лежит его одежда, – ответил я. – Пойду осмотрю, может, что-то нужное в карманах завалялось.

Истомина с Викой дружно закивали, уже распределяя содержимое сейфа по полу кабинета. Я за такой энтузиазм только порадовался и пошел осматривать одежду. Никакой брезгливости или, упаси духи, чувства вины я не испытывал. Помер Трофим, да и духи предков с ним. Вещи – это просто вещи. Или трофеи. Прямо как с порождения дряни, чем дед для меня, по сути, и стал.

Исследование одежды принесло несколько интересных вещей. Во-первых, ключ с доступом к родовому хранилищу. Я знал, как он выглядит, да и оттиснутый на пластине герб Орловых не оставлял сомнений в принадлежности ключа. Первой реакцией было скрыть его нахождение, но я себя одернул. Что за глупости? Зачем он мне? Прокрасться в башню, чтобы обнести хранилище рода – задача нетривиальная и для моих нынешних способностей непосильная. Да и не буду я такой ерундой заниматься. Отдам Вике. Второе – ключ от ЭВМ. Судя по всему, от того, который стоял в кабинете. И имплант. Он выпал, когда растворилась голова старика. Лишенный подпитки, он сейчас не работал. А вот это – ценные находки! Родовой перстень, украшения типа платиновой заколки и запонок я, не глядя, сгреб в рубашку деда, сходил в кабинет и бросил этот кулек на стол перед голографическим проектором. Вроде все.

Я воткнул ключ от компьютера в разъем для подключения. Кай тут же радостно оповестил меня о разблокировке системы и начал потрошить дедовские файлы. Добыча уже радовала. Я подозревал, что дедушка, как и отец, имел независимые от рода счета или недвижимость, и рассчитывал, что информация о них найдется в бумагах или на эвм-ке. Поделим с Викой по-братско-сестрински.