Текст книги "В плену у Анубиса (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Падение бога

Мортеус

Я медленно иду, чувствуя, как мое драгоценное подношение обмякло в моих руках; ее обнаженное тело все еще дрожит даже после ванны, которую я ей устроил, когда мое тело наконец получило то, чего жаждало каждую ночь с тех пор, как я заставил себя держаться вдали от ее постели. Я все еще хотел большего, и, не буду лгать, мог бы трахать ее еще очень долго, но я не желал причинять ей боль, только не моему подношению.

Мне нравится, какая она сейчас: источающая безошибочный запах капитуляции изможденной самки, со сладкой киской.

Ее лицо трется о мою грудь, и я чувствую, как меня охватывает гордость, когда ее руки обвивают мою шею, и она тихо вздыхает.

Я смотрю на нее, видя, как с полуоткрытых губ срываются тихие вздохи, от которых по моему телу вплоть до самых кончиков клыков пробегает дрожь, заставляя меня еще сильнее чувствовать власть над ней. И впервые за целые эпохи я чувствую себя полноценным.

– Боже, кажется, я еще долго не смогу ходить… – шепчет она, закрывая глаза и зевая, что заставляет меня улыбнуться.

Я поворачиваю голову и замечаю ее маленькие ручки, покоящиеся на моих плечах. В груди печет, и меня накрывает волна эмоций, от которых теплеет на сердце – ведь мое подношение держится за меня.

Все эти дни я был обречен смотреть на нее издалека, видя ее в каждом уголке храма и избегая попадаться ей на глаза, лишь охраняя ее сон. Я желал ее так, как никогда ничего не желал за всю свою жизнь.

На моих когтях остались следы моего собственного разочарования, ведь много ночей подряд я заставлял себя выплескивать ярость на дюнах Дуата, покидая ее покои после того, как заставал ее стонущей мое имя во сне и извивающейся на простынях.

Сколько раз я сдерживал порыв лечь с ней в постель и заставить ее кончать, пока она не выкрикнет мое имя – но уже в сознании, зная, что принадлежит мне?! Однако я этого не делал, только не с моим подношением, похожим на маленького пугливого и упрямого зверька, который должен сам захотеть меня настолько, чтобы прийти ко мне. И теперь она моя. Мое подношение, которое наконец-то сдалось и приняло, что ее судьба – быть со мной.

– Ого, они и правда быстрые… – бормочет она, открывая глаза, когда я пересекаю порог покоев.

Я быстро окидываю взглядом накрытый стол, замечая темное, как кровь, вино, сладкие булочки и свежие фрукты, такие как финики. Распустившиеся цветы, похожие на раскрытые киски, украшают ее постель.

– Нравится? – спрашиваю я, видя, как она переводит взгляд с цветов на меня, тихо и смущенно хихикая.

– Они красивые, но готов поспорить, что служанки сейчас уже вовсю сплетничают… – шепчет она, одаривая меня робкой улыбкой.

– Сомневаюсь… – шиплю я, подходя к кровати и опуская ее на мягкие простыни. – Но мне приятно знать, что моему подношению понравилось.

Она вздыхает и пытается приподняться, но я не позволяю. Я откидываю ее обратно на подушки, прежде чем развернуться и взять поднос с фруктами. Я беру его одной рукой, а в другой держу бокал вина и спелый финик, ставя поднос на кровать рядом с ее ногами, а бокал – поверх подноса.

– Еще немного, и я решу, что ты хочешь меня избаловать… – комментирует Эвелин, улыбаясь.

– Я не балую тебя, – я сажусь рядом с ней на кровать и протягиваю руку, предлагая финик. – Я предлагаю тебе то, чего ты заслуживаешь. То, что ты завоевала – мою преданность.

Ее черные глаза вспыхивают, как звезды Дуата, прежде чем она поспешно опускает лицо, позволяя волосам скрыть свой взгляд от моего. Она протягивает руку, принимая фрукт из моей ладони, и подносит его к губам, медленно пережевывая.

Я серьезно наблюдаю за ней и слышу учащенное сердцебиение, а также чувствую запах ее крови, которая быстрее течет по венам, словно она – испуганный ягненок. Она держится робко передо мной, пряча от меня глаза, а я пытаюсь понять, как создание, источающее сладость, заставляет меня настолько терять контроль и мириться с ее дерзостью.

Она оскорбляет меня, заставляя меня, Мортеуса, бога, повелителя песков, стража Южных Врат Дуата, вести себя как ничтожный голодный домашний пес, когда ее хриплый и капризный голос умоляет, чтобы я трахнул ее, как ее «бог-пес».

Клянусь Ра, любое другое существо, посмевшее сказать мне такое, было бы разорвано моими когтями на куски, но когда это сорвалось с ее губ, все, что я сделал, – это завыл от гордости, удовольствия и чувства собственничества. Я принял это имя как корону, потому что, исходя от нее, все становится подношением.

Моя маленькая жрица заставила меня потерять контроль. Никогда не думал, что простая смертная сможет подчинить бога словами, но у нее получилось. Она подчинила меня, и, как ни странно, мне это понравилось.

Я поднимаю руку с намерением коснуться ее лица, желая, чтобы она не прятала от меня свои прекрасные глаза, но она поспешно поднимает голову, и я вижу, как она улыбается и покусывает уголок губ, глядя на стол.

– Они… служанки… – она вытягивает руку, беря бокал вина. – Кто они? Почему они никогда со мной не разговаривают?

Я зарываюсь пальцами в ее волосы, убирая их с лица и поглаживая.

– Они – заблудшие души, – шепчу я, приподнимая шелковистую прядь ее волос, запах которых я обожаю вдыхать.

– В каком смысле? – она опускает бокал, нахмурившись.

– Это души женщин, которые после смерти оказались недостаточно хороши для Рая… – я отпускаю прядь, рассматривая каждую часть ее тела, скользя пальцами к ее груди и наслаждаясь тем, как ее кожа покрывается мурашками от моего прикосновения. – Но и недостаточно плохи, чтобы быть сожранными. Они – забытые.

– И ты… – бормочет она, легонько шлепая меня по руке, отчего я рычу, недовольный тем, что она не позволила к себе прикоснуться. – Приютил их?

– Да, – я возвращаю руку на ее грудь, желая коснуться. Я не позволю запрещать мне это, ведь мне нравится ее мягкая и горячая кожа. – Я собрал их сущности и слил их воедино с храмом.

Она слегка бледнеет, сжимая бокал пальцами, и сильнее бьет меня по руке, отклоняясь назад.

– Ты хочешь сказать, что… – Эвелин ставит бокал на поднос, испуганно глядя на меня. – Что они призраки? Женщины, которые меня купают – это мертвецы?

– Нет, – отвечаю я, наклоняясь к ней и проводя большим пальцем по ее нижней губе. – Призраки скитаются. А они принадлежат.

– Принадлежат? – она выгибает бровь. – Храму? Тебе?

Я киваю, утыкаясь мордой в ее плечо, и она смеется, когда я лижу ее ухо.

– Мортеус, прекрати… – смеется она, и мне нравится этот нежный звук, срывающийся с ее губ. Мне только не нравится, когда она отталкивает меня, мешая наслаждаться ее вкусом. – Серьезно, ответь мне, кому они принадлежат. Тебе или храму?

– Этот храм – нечто большее, чем камень и песок, жрица. Это продолжение меня, – твердо говорю я, желая, чтобы подушки за ее спиной исчезли. – То, о чем я думаю, он выполняет.

Она падает на спину, когда подушки исчезают, и растерянно моргает, вытягивая ноги и случайно задевая стопой поднос, отчего бокал с вином падает.

– То, чего я желаю… – мое тело уже нависает над ее, и я вытягиваю руку – в моих пальцах появляется новый бокал с вином. – Он предлагает.

Эвелин делает глубокий вдох, приоткрыв рот и глядя на мои пальцы, сжимающие бокал, который тут же исчезает, как только я перестаю его хотеть.

Мои руки упираются в матрас по обе стороны от ее тела, и я опускаю лицо, снова начиная обнюхивать ее кожу и мягко потираясь носом о сосок.

– Значит… когда я чувствовала исходящий здесь жар, словно в котле… – бормочет она, тяжело дыша. – Это храм чувствовал тебя?

– Нет, это ты чувствовала меня, – я позволяю руке скользнуть по ее ноге.

– Но… стены вибрировали… – ее пальцы касаются моих плеч, и она тихо вздыхает. – Коридоры, казалось, дышали.

– Потому что дышу я, – я поднимаю на нее взгляд. – Все, что ты видишь здесь, рождается из меня.

Она вздрагивает, когда моя рука скользит по внутренней стороне ее бедра, лаская ее так, словно я составляю карту каждой ее частички, изучая ее так же хорошо, как знаю каждую песчинку Дуата. И хотя она уставшая, хотя она удовлетворена, я вижу в ее глазах вспышку голода.

Метка от моей руки на ее шее вспыхивает, выдавая ее желание. Моя жрица снова хочет меня, так же как и я хочу ее, но я чувствую, что ее тело истощено.

– Тебе нужно больше есть, – я отстраняюсь, хватаю ее за талию и заставляю снова сесть. Я протягиваю ей руку, показывая кусок свежего хлеба.

– Выпендрежник… – отвечает она с дерзкой усмешкой, беря хлеб.

Я издаю тихий, веселый рык, снова садясь рядом с ней, и моя рука скользит по ее плечу, пока я вновь вдыхаю аромат ее волос.

– Библиотека… – шепчет она, поворачиваясь ко мне, заставляя встретиться с ней взглядом. – Это ты ее создал…

– Я подумал, что тебе может понравиться. Мое подношение грустило… – я поднимаю руку и поглаживаю ее по щеке. – Я представил, что, возможно, несколько папирусов от мастера знаний смогут порадовать сотрудницу музея Эвелин, раз уж это было твоей работой на Земле.

– Тот?! – восклицает она, и ее глаза начинают сиять, как прекрасные звезды, когда она улыбается. – Ты хочешь сказать, что создал для меня библиотеку и украл папирусы у бога Тота?

– Мое подношение смеет снова провоцировать меня, называя вором? – рычу я, растворяясь в ее нежной улыбке.

– Возможно… – шепчет она, откусывая хлеб.

– Осторожнее, жрица, – я сжимаю ее грудь, заставляя ее судорожно вздохнуть прямо во время еды. – В последний раз, когда ты меня спровоцировала, все закончилось тем, что ты умоляла на коленях с дрожащим языком и пылающим, словно угли, телом.

Она смеется, откидываясь назад, и сладкий звук ее смеха заставляет меня чувствовать, будто огонь песков Дуата пылает в моей груди. Я смотрю на нее, лежащую на кровати, с волосами, рассыпанными черными волнами, скрывающими ее обнаженную кожу.

И в эту секунду я как никогда ясно осознаю, что мое подношение принадлежит мне. Но что еще важнее – я принадлежу ей.

Глава 16

Ночь Дуата

Эвелин Д'Анджело

Ночной бриз, почти прохладный, лениво скользит по балкону, касаясь моей влажной кожи, создавая восхитительный контраст с жаром, который все еще вибрирует между нами.

Мортеус откидывается на груду шелковых подушек, прислонившись огромной спиной к каменной балюстраде. Я лежу поверх него. Я не протестовала, когда он взял меня на руки и принес сюда, оставив обнаженной и растянувшейся на его теле, словно сытая кошка.

Его пальцы неспешно гуляют по моим волосам, скользя от корней до самых кончиков в медленных ласках, которые вырывают у меня вздохи чистого удовольствия.

Дуат внизу кажется песчаным морем, вышитым золотыми созвездиями. Дюны пульсируют мягким светом, такие же спокойные, как мужественная грудь подо мной, которая мерно вздымается и опускается.

– Мои родители сошли бы с ума от этого вида, – бормочу я, поглаживая его грудь, скользя пальцами по его коже. – Мой отец жил мечтами об Египте, и мы мечтали однажды увидеть пирамиды. Мама говорила, что звезды пустыни рассказывают истории лучше любой книги. – Я с грустью улыбаюсь, не в силах не думать о них и о том, как бы они влюбились в этот вид.

Пальцы Мортеуса замирают в моих локонах, и я смотрю на него, не понимая, почему он прекратил ласки.

– Я могу привести их повидаться с тобой, если это тебя порадует, – твердо говорит он, и я тону в его взгляде, который говорит мне, что он действительно сделал бы это, если бы мог.

– Они… – я изо всех сил пытаюсь сглотнуть ком в горле, прежде чем снова опустить лицо и прижаться к его груди. – Мои родители умерли, когда мне было десять лет…

Мортеус кладет руку мне на затылок твердым и властным жестом, и я уютнее устраиваюсь на его теле. Я никогда прежде такого не чувствовала: безопасное место, где я могу найти укрытие.

– Значит, они уже прошли суд. Кто переправляется, тот не возвращается, – честно замечает он. – Даже Ра не сможет вернуть их из дюн Дуата, моя жрица.

– Я знаю… – говорю я ему со вздохом. – Все в порядке. Я уже догадывалась, что они совершили переход, когда увидела души, идущие к вратам…

Мортеус берет меня за подбородок, и я поворачиваюсь к нему, пока его глаза изучают мое лицо.

– Так вот почему ты плакала в ту ночь на балконе, жрица? – спрашивает он, и я поджимаю губы, подтверждая его слова кивком.

– Мне стало грустно, потому что всю свою жизнь я представляла, что они где-то там, присматривают за мной. А когда я увидела врата, то поймала себя на мысли, что, возможно, они… – я замолкаю, не в силах произнести эти слова, чтобы снова не расплакаться.

– Я уверен, что они были вознаграждены и покоятся на Полях Иалу, где пшеница вечна, солнце не обжигает, и нет тоски, лишь покой. Ибо они привели в этот мир самую прекрасную душу, которую когда-либо видели мои глаза, – он держит мое лицо и смотрит на меня с такой нежностью, что я чувствую, как мое сердце едва не выпрыгивает из груди. – Мое драгоценное подношение, жрица Эвелин из музея, вытащившая меня из огромного одиночества, в котором я скитался.

У меня вырывается робкая улыбка, и мое сердце бьется быстрее, пока я смотрю на него как завороженная.

– Думаю, мне придется привыкнуть к тому, что ты меня так называешь… – я пытаюсь выскользнуть из его объятий, быстро опуская лицо.

Я не могу смотреть ему в глаза, потому что боюсь: он увидит, как я смущаюсь, когда он говорит со мной так красиво, до такой степени, что мое глупое сердце начинает колотиться. Мортеус прижимает мое тело к своей широкой груди без грубой силы, но решительно, не позволяя мне вырваться из объятий и заставляя снова посмотреть на него.

– Ты тоже долго был один? – спрашиваю я, стараясь не думать о том, как он заставляет мое сердце трепетать, когда так на меня смотрит.

На секунду я замечаю в его глазах ту же боль, которую я столько лет носила в себе.

– С тех пор, как Ра разлучил меня с Мортиусом, моим братом, – рассказывает он мне. – Он охраняет Северные Врата, а я – Южные. Прошли эпохи, а наши пути так и не пересеклись. И ни одно сердце не билось рядом с моим… пока не появилась ты, моя жрица. Почему ты убегаешь, когда смущаешься?

Я нервно смеюсь, покусывая уголок губ, качаю головой и барабаню беспокойными пальцами по его рукам.

– Я не убегаю…

– Убегаешь, – спокойно говорит он, глядя на меня серьезно. – Ты убегаешь, когда я говорю с тобой, запрещая мне смотреть в твои глаза.

– Я не запрещаю… просто… – мои слова замирают, и я чувствую себя перед ним обнаженной, словно он может читать мою душу и мои страхи.

– Зачем ты наказываешь меня, пряча свои сияющие, как божественные звезды, глаза от моих, моя жрица?

– Тебе стоит перестать говорить такие вещи, Мортеус… – я смущенно смеюсь, опуская голову и пряча лицо на его груди. – Человеческие сердца хрупки. Если ты будешь говорить, что я особенная, что я драгоценна для тебя, я могу в какой-то момент в это поверить…

Он двигается молниеносно, переворачивая меня, и практически впечатывает в пол, меняя нас местами и оказываясь сверху. Я вижу, как он наклоняет морду, чтобы посмотреть на меня, и золото его радужек мягко сияет.

– Я не «делаю» тебя особенной, малышка, мне это ни к чему. Ты и есть особенная. И уникальная. Ты драгоценна для меня, потому что принесла свет туда, где были только эхо и песок, – он двигает рукой, проводя большим пальцем по моей щеке и убирая прядь волос. – Я больше никогда не буду скитаться в одиночестве, и уж тем более не потеряю то, что ты мне дала.

– Мое место не здесь, Мортеус… – я пытаюсь быть рациональной, потому что знаю: нельзя поддаваться этому пути, по которому умоляет пойти мое сердце. – Посмотри на меня!

– Я смотрю на тебя, моя жрица… – он делает глубокий вдох, поглощая меня своим взглядом, который обнажает мою душу. – И то, что я вижу – это моя пара.

– Черт! Почему ты все усложняешь, глядя на меня так и говоря все это?! – я закрываю глаза и мотаю головой. – Нет, Мортеус, то, что ты видишь – это человек, который прекрасно понимает, что было бы глупо позволить себе влюбиться в бога. В лучшем случае, я – диковинка, которая быстро тебе наскучит, когда я начну стареть. А когда это случится, меня выбросят так же быстро, как твое внимание привлечет следующее подношение. И это разрушит меня, потому что всю жизнь я получала лишь одиночество и отвержение, и если я буду страдать, то виновата в этом буду только я сама. Потому что это я позволила себе влюбиться в бога, который с легкостью променяет меня на любую другую…

Он отстраняется от меня так же быстро, как и перевернул. Затем он садится, и его серьезный взгляд теряется в пейзаже дюн Дуата.

– Я не позволю времени отнять тебя у меня. Ничто не отнимет тебя у меня, – рычит он, поворачиваясь ко мне и говоря властным тоном. – Я заморожу твой песок времени, и в моем мире ты будешь вечно рядом со мной… А что касается других подношений, я не возжелаю их так, как желаю тебя, и уж тем более они мне не нужны, моя жрица Эвелин из музея. Тебе не о чем беспокоиться, потому что ты – единственная жрица, которую я хочу видеть подле себя.

Я заставляю себя рассмеяться, потирая виски и тихо вздыхая; моему разуму так сложно держать сердце под контролем.

– Мортеус… – я опускаю руки на колени и поднимаю лицо, пытаясь объяснить ему, что то, что мы чувствуем – это безумие.

Однако я не могу сказать «нет», когда вижу в его открытой левой руке старый папирус, который я узнаю в ту же секунду – ведь именно его я нашла той ночью в музее, когда прочла слова и призвала его.

– У меня не будет других жриц, потому что я заявил права только на одну, – твердо говорит он, и мои губы приоткрываются, когда я вижу, как папирус взмывает в воздух над его руками, и огонь поглощает его, уничтожая. – У повелителя душ, стража Южных Врат Дуата, есть только одна жрица, так же, как и у нее есть только один бог.

Я моргаю, глядя на бумагу, которая превращается в пепел и уносится ветром в пески Дуата. Затем я снова смотрю на Мортеуса, чьи глаза сияют, как палящее солнце, выжигающее мою душу.

– Позволь мне доказать, что я достоин самого прекрасного и драгоценного подношения в моей сокровищнице, жрица, – он протягивает руку, прижимая ладонь к моему лицу. – Даю слово, ты никогда не пожалеешь об этом.

Мое дыхание сбивается, а сердце замирает на секунду. Я смотрю на него, чувствуя жар его ладони на своей коже, понимая, что его звериное, дикое лицо так далеко от человеческого. И все же его глаза горят такой преданностью, какую ни один мужчина никогда мне не предлагал.

– Мортеус… – шепчу я, сглотнув; мое сердце заставляет разум замолчать и берет верх над эмоциями. – Можно… можно мне поцеловать тебя?

Мой голос звучит тихо и неуверенно, почти как полуночная молитва потерянного ребенка, уставшего от одиночества. Но Мортеус слышит мою молитву, он видит ее внутри меня. И отвечает не словами, а действием.

Его тело медленно склоняется над моим, и он осторожно берет мое лицо в ладони. Его морда трется о мою щеку, а жар его дыхания медленно согревает мою кожу, пока его губы не касаются моих. Поцелуй странный, другой, но мое сердце принимает его как нечто идеальное.

Поцелуй начинается целомудренно, лишь с легкого прикосновения его звериной пасти к моим губам, словно он боится поранить меня. Мортеус осторожно исследует меня, его горячий, твердый язык робко скользит по моим губам, прося разрешения, которое я даю.

Я приоткрываю губы, растопырив пальцы на его груди, и он тихо стонет, издавая сдавленный рык, словно в его груди что-то оборвалось. Его когти вонзаются в каменный пол рядом с моим телом, и я слышу их скрежет по камню – он словно сдерживает себя, чтобы не сожрать меня целиком.

Поцелуй углубляется, становясь первобытным, как голод, растущий внутри меня. Жаркий и собственнический голод, опьяненный чувствами, заставляющий меня тихо стонать в его губы, ведь я не хочу с ним расставаться.

Его клыки задевают уголки моих губ, но я не пугаюсь, лишь со вздохами отдаюсь ему. Мое тело выгибается навстречу его телу, а руки с еще большим отчаянием вцепляются в его огромные плечи.

Его рука перемещается на мои плечи, удерживая их нежно, но крепко, отрывая свой рот от моего. Мне не хватает воздуха, грудь тяжело вздымается, глаза закрыты, и я чувствую, как он прижимается своим лбом к моему, потираясь мордой о мой нос.

– Мое подношение позволит мне доказать, что я достоин ее, и примет свою судьбу рядом со мной? – его голос звучит тихо, почти как шепот, пока он медленно ведет рукой вверх, поглаживая мои руки.

Он отстраняется и пристально смотрит на меня, ожидая ответа. Мои глаза наполняются слезами, и я тихонько шмыгаю носом, не зная, как мое сердце переживет Мортеуса. Однако в эту секунду я просто позволяю себе чувствовать то, о чем так умоляет мое сердце.

Не то чтобы у меня была жизнь, к которой я действительно хотела бы вернуться в человеческом мире. Я знаю, что меня там ждет, но мое сердце хочет удержать то, что нашло здесь.

Я скольжу рукой по его плечу и ласкаю основание шеи.

– Думаю, мы можем попробовать, – шепчу я, позволяя своему сердцу ответить ему.

– Ты – моя жрица, – его голос звучит громко, когда он заводит руку мне за голову и крепко удерживает.

И на мгновение все исчезает, когда он снова начинает страстно целовать меня. Балкон, звезды Дуата, жар камней, сомнения, страх – все растворяется, и существует только он, Мортеус.

Я сжимаю руки на его широкой горячей груди и, прежде чем разум снова успеет взять верх, тяну его на себя, прижимаясь своей грудью к его. Мои губы жадно находят его губы, и он тихо, хрипло и дико стонет, словно мои прикосновения зажигают его так же, как он зажигает меня.

Поцелуй становится собственническим и прерывистым, его клыки задевают уголки моих губ. Он проводит мордой по моей щеке, и мое тело реагирует, становясь все горячее; соски, которые уже побаливают, расплющиваются о его грудную клетку.

И хотя я чувствую, что мое тело устало и стало сверхчувствительным, я снова хочу его, точно так же, как, я знаю, он хочет меня. Когда мои бедра приходят в движение и я придвигаюсь ближе, случайно почти садясь ему на ноги, я слегка трусь животом о него, и игнорировать его эрекцию становится невозможно. Его член твердо упирается в меня, горячий и пульсирующий, заставляя меня тихо застонать в его губы.

– Мортеус… – шепчу я ему в губы. – Я…

Он медленно отстраняет меня, разрывая поцелуй. Мягким жестом его руки скользят по моей талии к бедрам, крепко обхватывают их и осторожно отодвигают мое тело, пока аккуратно не укладывают на мягкие подушки балкона.

– Я чувствую твой запах, моя жрица… – хрипло и тяжело дыша, шипит он, и его глаза обжигают меня, как сдерживающее свою ярость солнце, когда его взгляд останавливается на моем обнаженном лоне. – Я чувствую твое желание, жрица. И оно сводит меня с ума.

Мортеус ложится на меня, накрывая мое тело своим, заставляя меня ахнуть, когда его член трется между моих ног, но не входит в меня. Он не делает попыток взять меня, просто остается там, обволакивая, согревая своим чудовищным и защищающим присутствием.

– Но я не трону тебя сейчас… – шепчет он, и я растерянно моргаю, когда он наклоняет голову и трется мордой о мою шею. – Тебе нужно отдохнуть. А я дал слово, что буду достоин тебя.

Его когти ложатся мне на бедра, прижимая к нему – властно и нежно. Он снова переворачивается, увлекая меня за собой, пока я снова не оказываюсь на его широкой груди.

Из его пасти вырывается тихое рычание, когда мои бедра приземляются на его эрекцию.

– Спи, моя жрица… – бормочет он в мои волосы, хватая меня за задницу и подтягивая выше на свою грудь, пока моя голова не ложится сбоку на его шею. Его член дергается между моих ног, задевая мои ягодицы. – Спи и дай телу отдых, завтра ты снова получишь меня.

Я закрываю глаза, борясь с огнем, который все еще горит внутри, но позволяя ему обнимать меня. Не представляю, как уснуть после такого поцелуя. Мортеус еще больше подтверждает свое решение: он отпускает мою задницу и обхватывает меня крепче, пресекая любые движения.

Огромная грудь поднимается в тяжелом вдохе, прежде чем он медленно выдыхает. И по какой-то необъяснимой причине мое сердце бьется быстрее, потому что здесь, лежа в его крепких объятиях, впервые с момента моего прибытия в царство мертвых, я больше не уверена, что действительно хочу уйти.