Текст книги "В плену у Анубиса (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Война пришла

Мортеус

У Южных Врат слишком тихо, и это заставляет меня ловить каждое, даже самое слабое дуновение ветра. Моя коса упёрлась в землю, её лезвие вонзилось в песок, пока я неотрывно смотрю на тёмно-красный горизонт Дуата.

Воздух пропитан тяжёлым запахом древней магии, словно сама пустыня затаила дыхание – будто это предупреждение, знак того, что кто-то приближается.

И ждать приходится недолго. Чёрное небо Дуата разверзается, и яркий луч прорезает высь, ударяя прямо в мой храм, несмотря на всю его скрытность. Но это не обычный свет, это расплавленное золото, ослепительное, как само солнце.

Сияние разливается по чёрным тучам, превращая вечную ночь Дуата в искусственный день. Свет концентрируется прямо над моими владениями, разрывая завесу сокрытия, которую я сам воздвиг над храмом, и оставляя его беззащитным.

– Око Ра… – цежу я сквозь зубы, в ярости сжимая кулаки.

Я обнажаю клыки и рычу, чувствуя, как гнев поднимается по позвоночнику. Я знаю, что это значит. Он нашёл то, что искал. И раз его око устремлено на мой храм, значит, он пришёл за Эвелин.

Перехватив косу, я открываю перед собой портал и спешно шагаю в него. В следующее мгновение я уже оказываюсь в коридорах храма.

Стук собственного сердца отдаётся в ушах – он настолько сильный, что кажется, будто пульсация проходит по всему телу.

Я иду на её запах, выслеживая её в сильном волнении, и нахожу в библиотеке. Моя жрица сидит за столом, перед ней разложены папирусы. Её тонкие пальцы сжимают один из самых древних свитков, а глаза – красные и полные слёз, пока она тихонько шмыгает носом.

– Эвелин! – зову я её, бросаясь к ней.

– Мортеус… – она поднимает лицо, её голос дрожит. – Ты даже не представляешь, что я узнала…

Я бросаю взгляд на папирус в её руках, и символ, высеченный на краю, мгновенно даёт мне понять, как именно Ра удалось снять сокрывающий щит с моего храма.

– Ты читала это вслух? – мой голос звучит глухо и тревожно.

Она колеблется, шмыгая носом и переводя взгляд с меня на свиток, а затем снова поднимает голову.

– Возможно… но совсем небольшой отрывок… Я читала, даже не задумываясь… – она поднимается на ноги. – Мортеус, ты не представляешь, какие вещи тут написаны…

Нет, это она ничего не представляет, ведь, прочитав этот папирус вслух, она сама указала Ра путь к себе.

Я на секунду зажмуриваюсь, тихо выругавшись. Ра наверняка почувствовал, как его собственные слова отозвались в потоках магии, ведь она читала его историю – историю его древнего символа.

– Твои родители…

– Мне нужно увести тебя отсюда! – резко перебиваю я, понимая, что сейчас у нас нет времени говорить о моих родителях. – Я должен спрятать тебя прямо сейчас, мое сокровище.

Я открываю глаза и шагаю к ней, подхватывая на руки и ощущая, как мое сердце бьёт, словно боевой барабан.

– Что происходит? – растерянно спрашивает она, цепляясь за меня.

– Он идет, – рычу я, и в груди всё горит огнем. – И я не позволю ему прикоснуться ни к тебе, ни к нашему дитя!

Ни за что на свете. Я буду биться за них, но сначала она должна быть в безопасности, и прямо сейчас есть лишь один бог, которому я могу безоговорочно доверить защиту своего сокровища.

– ХОНСУ! – цежу я его имя, и мой голос разносится подобно раскату грома.

Призыв вибрирует в стенах, и воздух вокруг окрашивается серебром. Бог Луны появляется передо мной с выражением лица более серьёзным, чем когда-либо.

– Ра идет… – произносит он, избавляя меня от необходимости что-либо объяснять.

– Я знаю, – я делаю шаг вперед, крепко прижимая её к себе. – Поэтому я и призвал тебя.

– Как он преодолел твое сокрытие? – Хонсу недоуменно смотрит на меня.

– Папирусы с древним символом. Должно быть, Ра почувствовал, когда Эвелин прочитала один из них вслух… – торопливо объясняю я. – Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня… Спрячь её, пока эта битва не окончится.

– Что? – её голос срывается. – Нет! Я не оставлю тебя, Мортеус!

– Эвелин… – мой голос едва не подводит меня, и я опускаю лицо, заглядывая ей в глаза. – Ты моя спутница. Ты носишь моего ребенка. Если ты останешься здесь, я просто не смогу сражаться, потому что все мои мысли будут только о тебе.

– Мне всё равно! Я не… – она машет головой, её глаза полны слёз. – Пожалуйста…

Я не даю ей договорить. Времени нет. Я знаю, что не смогу выпустить её из рук, если продолжу смотреть на неё – такую напуганную, прижавшуюся ко мне, поэтому я решительно передаю её в распростёртые руки Хонсу.

– Защити мою спутницу и мое дитя, – звучит одновременно и приказ, и мольба.

Хонсу лишь молча и серьёзно кивает, крепко подхватывая её, и в то же мгновение исчезает в яркой серебряной вспышке.

Оставшаяся тишина душит. Боль разлуки оттого, что она теперь далеко от меня, выжигает грудь, но сейчас нет места для слабости.

Я кручу косу, ощущая её привычный вес, и открываю новый портал. Перешагнув через него, я оказываюсь прямо перед воротами храма, где меня уже ждёт мое воинство. Ряды могучих воинов растянулись передо мной, их золотые глаза ярко пылают во тьме.

Я выхожу к передовой линии, пока свет Ра уже вовсю заливает горизонт, подобно насильственному и неизбежному рассвету.

– К БОЮ! – мой голос гремит, как рев тысячи бурь. – Этой ночью мы будем драться до последнего вздоха, если потребуется. И кровь нашего врага… навсегда окрасит пески Дуата!

Я поднимаю косу вверх. Её лезвие отражает золотое сияние неба, и мое войско отвечает мне громовым ревом.

Глава 32

Вина и секрет

Эвелин Д’Анджело

Серебряный свет портала рассеивается, и Хонсу опускает меня на землю, помогая встать на ноги. Воздух здесь холодный и чистый, совсем не похожий на удушливую жару Дуата.

Глаза постепенно привыкают к увиденному, и я замечаю храм, целиком высеченный из белого камня, который парит над морем звёзд. Пол сияет, словно омытый лунным светом песок, а над нашими головами нет неба – лишь бесконечная, безмолвная пустота космоса.

– Здесь ты в безопасности, – раздаётся твёрдый голос. – Не нужно беспокоиться. Ра не посмеет войти в мои владения. Я гарантирую, что ты под защитой.

Прежде чем я успеваю это осознать, слёзы уже обжигают глаза. Я закрываю лицо руками, разрыдавшись от невыносимой боли.

– Это моя вина… – мой голос срывается.

– Нет, милое дитя, не волнуйся…

– Ты хоть представляешь, что я только что натворила? – сквозь слёзы говорю я, убирая руки от лица. – Это моя вина. Ра нашёл меня из-за меня… Потому что я не смогла сдержаться, Хонсу! Я вернулась в библиотеку, вернулась, чтобы прочитать те запретные папирусы…

– Эвелин… – пытается перебить он, но я вскидываю руку, требуя, чтобы он меня выслушал.

– Нет, послушай меня! – мои пальцы дрожат, когда я вновь подношу их к лицу, пытаясь сдержать слёзы. – Я хотела понять… я просто хотела понять, что произошло. Когда я начала читать про смертную, которую убил Ра… которую он отравил, чтобы другие боги ничего не узнали… А потом убил родителей Мортеуса, потому что они раскрыли правду и могли его предать… Я не смогла остановиться.

Хонсу растерянно моргает и вскидывает брови, глядя на меня в полном недоумении.

– О чём ты говоришь? – шепчет он.

– Папирусы… Я нашла ещё один, в котором было продолжение этой истории… – теперь мой голос звучит как едва различимый шёпот, обрушиваясь на грудь тяжёлым грузом. – Родители Мортеуса и его брата… Они узнали про смертную Ра, они видели её. Ра отравил её, а родители Мортеуса это увидели. И хотя они поклялись, что никогда никому не расскажут, он всё равно убил их. Из страха.

Страх, что из-за меня с Мортеусом случится что-то ужасное, полностью поглощает меня. Я горько плачу, и слёзы катятся по щекам, пока я смотрю на Хонсу.

– Смерть его родителей… э-это вызвало дисбаланс, – продолжаю я сквозь рыдания. – Они двое были теми весами, которые удерживали в стабильности силу своих сыновей. А их сила… Хонсу, их сила – это сам Дуат, текущий по их венам. Она могущественнее силы любого другого бога. Если Мортеус и его брат объединятся, они уничтожат мир богов, потому что их родителей больше нет, чтобы уравновесить эту мощь, и даже Ра не сможет справиться с ними обоими…

Хонсу молчит. Он пристально разглядывает меня, словно обдумывая каждое слово. Я закрываю лицо руками, чувствуя всю тяжесть своего признания и того зла, к которому привела моя любознательность.

– Видишь? – мой голос срывается. – Это моя вина. Я не смогла вовремя остановиться. Моё проклятое человеческое любопытство… Я навлекла на нас войну.

Холодные, сильные ладони Хонсу накрывают мои руки и мягко убирают их от лица. Он крепко держит их, заставляя меня посмотреть на него.

– Нет, милое дитя, – его голос звучит со странным спокойствием, которое даже немного раздражает, особенно сейчас, когда я полностью разбита. – Ты не навлекла войну. Напротив, твоё человеческое любопытство только что спасло твоё будущее и будущее твоего ребёнка.

– Что?! – я растерянно моргаю, сдерживая всхлип. – О чём ты говоришь?

Хонсу улыбается, его глаза лихорадочно блестят. Он поворачивается в сторону огромного балкона и цокает языком.

– Я говорю о том… – он снова переводит на меня взгляд, и его глаза сияют серебром в лунном свете, – что теперь я знаю, как остановить Ра.

Я застываю в недоумении, глядя, как его улыбка становится шире, а сам он выглядит почти счастливым. Затем он протягивает руку и нежно касается моей щеки.

– А теперь давай утрём эти слёзы. Мы же не хотим, чтобы Мортеус увидел твои заплаканные глаза, когда придёт сюда за тобой, и оторвал мне голову, верно? – он приобнимает меня за плечо, увлекая за собой, чтобы мы пошли вместе. – Доверься своему другу Хонсу. Всё закончится хорошо.

Глава 33

Страж Юга

Мортеус

Пески извиваются золотыми змеями, разрезая горизонт. Ветер становится всё яростнее: Дуат откликается на бушующую во мне ярость. Впереди вспыхивает яркий свет, воздух пронзает трещина, и из неё выходит Ра.

Ярость пульсирует в моей груди, и Дуат отвечает со всей мощью. Влажный зной сменяется сухим, колючим холодом, дюны содрогаются под моими ногами, а тени пирамид вытягиваются по песку, подобно когтям. Светлое небо, принесённое им, начинает умирать, поглощаемое чёрными тучами, которые сзывает мой гнев, пока в вышине грохочут раскаты грома.

Ра высокомерно смотрит на меня, злобно поджав губы при виде того, как его свет угасает под натиском моей ярости. Тьма окутывает мир, поглощая искусственный день, который он принёс в Дуат.

– Как ты смеешь бросать мне вызов, Страж Юга? – в гневе грохочет его голос. – Освободи дорогу.

– Я не отступлю, Ра… – мой голос звучит глухо, как раскат грома, и в ответ Дуат озаряет небо молниями. – И, если ты попытаешься пройти, мы будем биться до смерти.

– Дерзкий. Предатель, – его глаза полыхают, словно солнца. – Ты привёл смертную в мир богов, нарушил законы Эфира, попрал порядок, да ещё и смеешь перечить мне!

Из моей груди вырывается низкий, угрожающий рык. Я поднимаю руку, направляя лезвие косы в его сторону.

– Я не предатель, – я делаю шаг вперёд. – Просто у меня хватило смелости и верности своей спутнице – качеств, которых у тебя никогда не было по отношению к твоей.

Блеск в его глазах на мгновение колеблется; он затаил дыхание, едва сообразив, что мне известно о судьбе его смертной. Но уже в следующее мгновение ярость вновь вспыхивает в его глазах, и он в бешенстве кривит рот.

– Ты не ведаешь, о чём говоришь, наглец! – хрипит он.

– Нет, я прекрасно знаю, о чём говорю. И знаю, что вместо того, чтобы убить любимую женщину… – я ненавидяще рычу, сужая глаза, – я уничтожу любого, кто посмеет к ней прикоснуться.

Воздух взрывается: золотая молния срывается с неба и бьет в песок в нескольких шагах от меня. Земля содрогается, раскалываясь от удара, а жар выжигает воздух в моих лёгких. Но ни я, ни моё воинство не делаем ни шага назад. Они стоят незыблемо перед лицом его гнева, давая ему понять: Ра придётся пройти сквозь меня и целый легион, прежде чем он сможет хотя бы помыслить о моей женщине.

– Ты заплатишь за своё своеволие, Страж Юга… – он поднимает руку, и сияние вокруг неё усиливается. – Вместе со своей человеческой самкой и своим преданным войском, раз уж вы посмели пойти против меня…

Я открываю пасть и издаю оглушительный рев, вскидывая руки. Пески начинают вибрировать, песчаные волны бушуют всё сильнее, а небо окончательно превращается в бурю. Ветер срывается на адский визг, смерчи терзают горизонт, а молнии и раскаты грома разрывают небеса, словно весь Дуат поднялся на бой.

Чёрная молния бьет всего в нескольких сантиметрах от Ра. Я растерянно моргаю, глядя на землю, потому что точно знаю: это сделал не я.

– Если ты поднимешь руку на моего брата… – могучий голос гремит подобно грому откуда-то слева от меня, – тебе придётся сразиться и со мной.

Я оборачиваюсь, как и Ра, и вижу, как оседает песчаный вихрь, открывая взору Мортиуса.

– А заодно и с двумя армиями! – в ярости выкрикивает мой брат.

Смерч вокруг него окончательно рассеивается. Брат стоит с посохом в руке, а его глаза пылают расплавленным золотом. За его спиной каскадом открываются порталы, извергая воинов до самого горизонта. Войско Севера полностью заполняет южные пески, вставая плечом к плечу с моими воинами.

Их громовой рык сотрясает пустыню. Мортиус марширует ко мне, и пески послушно расступаются под его ногами. Он останавливается рядом и поднимает руку, касаясь шрама над моим левым глазом.

– Ты не один, брат! – твёрдо произносит он.

Я поднимаю руку и прижимаю ладонь к его груди, чувствуя шрам на его коже. Моё сердце бешено колотится: он здесь, стоит прямо предо мной, и его сердце бьётся в том же неистовом ритме, что и моё.

Я подаюсь вперёд и прижимаюсь своим лбом к его лбу. На моих губах расплывается улыбка, а грудь переполняет щемящее чувство от того, что он рядом. Мортиус пришёл биться за меня. Мой брат нарушил суровый запрет Ра, чтобы встать со мной плечом к плечу.

– Спасибо, брат, – с глубоким чувством говорю я, видя, как наши татуировки вспыхивают ярко-золотым огнём.

Земля ходит ходуном под нашими ногами, дюны содрогаются, и ярость Дуата поднимается вместе с нами. Мы отстраняемся друг от друга и одновременно разворачиваемся лицом к Ра. Наш совместный оглушительный рёв раскалывает пустыню надвое, пронзает небеса и заставляет весь Дуат содрогнуться, словно сам Подземный мир празднует то, что мы снова вместе.

Глава 34

Две смертные в Дуате

Эвелин Д’Анджело

Храм Хонсу кажется проклятой гробницей – удушающий, безмолвный и давящий, что лишь сильнее подчёркивает, как бешено колотится моё сердце. Он исчез всего несколько минут назад, открыв портал и оставив меня здесь с приказом: «Успокойся. Жди меня. Я со всем разберусь». Но как именно он собирается со всем разобраться?

Мортеус воюет с Ра из-за меня, и я просто не могу оставаться такой же спокойной, каким был Хонсу, когда я рассказала ему обо всём, что было написано в том папирусе.

Я нетерпеливо покачиваю ногой и потираю плечи, пытаясь согреться. Воздух здесь совсем не такой, как в храме Мортеуса. Здесь холодно – так холодно, что по коже бегут мурашки.

Сухой хлопок открывающегося портала нарушает тишину, и я тут же взволнованно оборачиваюсь.

– Где ты был?! – мой голос звучит громче, чем я планировала, когда Хонсу выходит из портала.

Он смотрит на меня со своей жизнерадостной улыбкой, от которой мне безумно хочется ударить его по голове – я просто не понимаю, как можно улыбаться, когда я нахожусь в шаге от сердечного приступа, переживая за Мортеуса и за всё, что может случиться.

– Ты был с Мортеусом? – быстро спрашиваю я, чувствуя, что мне едва хватает воздуха. – С ним всё в порядке?

– Ему станет только лучше, – его улыбка становится шире, а в глазах вспыхивает почти весёлый огонёк.

– Как ты можешь быть настолько спокойным?! Объясни мне… – нервно произношу я, потирая виски. – С Мортеусом всё хорошо? Ра оставил его в покое? Что произошло?

– Без понятия, – усмехаясь, он качает головой. – Потому что я был вовсе не с ними, а с Мортиусом, братом Мортеуса.

Я застываю в шоке и часто моргаю, не до конца уверенная, что правильно расслышала его слова.

– С Мортиусом? – недоверчиво переспрашиваю я. – Ты был с братом Мортеуса… но зачем?

– Чтобы предупредить его, что Ра направляется к Мортеусу и что брату нужна его помощь, – отвечает он так, будто это самая очевидная вещь на свете.

У меня перехватывает дыхание, и рука инстинктивно ложится на грудь – я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, которое, кажется, вот-вот вырвется наружу.

– Хонсу… что ты наделал? – мой голос дрожит. – Это же может уничтожить весь мир богов! Я ведь рассказала тебе, что прочитала в папирусах… Как ты мог пойти к брату Мортеуса и отправить его туда?!

Он приподнимает бровь и подходит ближе, сохраняя на лице всё то же раздражающе невозмутимое выражение.

– Да. И именно поэтому я предупредил Мортиуса, – вздыхает он, слегка склонив голову набок. – Потому что так же, как знаешь ты… и теперь знаю я… насколько они могущественны вместе, Ра знает об этом лучше всех. И теперь об этом знает Мортиус, а мне кажется, что в этот самый момент и Мортеус тоже, ведь его брат в чистой ярости отправился к нему, стоило ему услышать правду.

– Скажи мне, ты действительно хочешь предотвратить войну или жаждешь устроить ещё более разрушительную бойню?! – я растерянно качаю головой. – Это же лишено всякого смысла…

– В этом есть глубокий смысл, милое создание, – Хонсу слегка наклоняется вперёд и берёт мои руки в свои, заставляя посмотреть на него. – Если только Ра не хочет уничтожить мир, которым так гордится и который так стремится контролировать, ему придётся изменить некоторые правила. И начать ему придётся с того, чтобы оставить в покое смертных спутниц Мортиуса и Мортеуса.

Эти слова бьют под дых, и я приоткрываю рот, потрясённо глядя на него.

– Смертных? – повторяю я, чувствуя, как в груди взрывается шок. – Ты хочешь сказать, что в Дуате есть ещё одна смертная? Ещё одна живая женщина?

– Да. И она спутница Мортиуса. Вот почему Ра не смог прознать, что ты была с Мортеусом, раньше, – он самодовольно усмехается. – Всё потому, что в Дуате находились две смертные, и ваша общая энергетика, должно быть, сбила его с толку, заставив думать, будто здесь всего одна женщина.

Он смеётся ещё громче, отпуская мои пальцы и расправляя свою тунику, не сводя с меня глаз.

– Если подумать, это похоже на самую настоящую космическую карму, – комментирует он со смехом. – Ра убил свою смертную возлюбленную, а затем и родителей Мортеуса и Мортиуса, чтобы скрыть собственную оплошность. А теперь он узнает, что у сыновей тех самых богов, которых он уничтожил ради спасения своей трусливой шкуры, тоже есть смертные спутницы. Вот только в отличие от него, решившего лишить её жизни, эти двое пойдут на всё, чтобы защитить своих женщин. Будь ты не так взвинчена, тебе бы тоже это показалось забавным. Лично я нахожу это ироничным… Но всё закончится хорошо. Мортиус всегда казался мне более дипломатичным, поэтому я пошёл и рассказал всё ему, а не Мортеусу, который слишком взрывоопасен.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь убедить себя, что всё это к лучшему. Возможно, вдвоём они действительно смогут остановить Ра. И всё же страх по-прежнему силён во мне, выжигая всё изнутри.

– Как думаешь, Ра оставит нас в покое? – тихо спрашиваю я, открывая глаза и глядя на Хонсу. – Веришь, что он сможет принять и меня, и спутницу Мортиуса здесь, в Дуате?

Хонсу встречает мой полный надежды взгляд и утвердительно кивает, делая шаг вперёд.

– Если он умён – а я знаю, что это так, – твёрдо произносит он, – то обязательно оставит.

Я прижимаю ладонь к животу, тихо вздыхая и всем сердцем надеясь, что Хонсу поступил правильно.

Глава 35

Единение Дуата

Мортеус

– Что ты выберешь, Ра? – голос моего брата гремит мощно, подобно звуку трубы. – Всеобщее уничтожение… или мир? Позволь нам жить с нашими спутницами.

Воздух вибрирует от обжигающего солнечного света, исходящего от Ра, раскаляя дюны под нашими ногами. Ра переводит взгляд с меня на Мортиуса, словно просчитывая каждую возможность. Его кулаки сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Вы… – его голос рокочет, подобно сдерживаемому грому, а вслед за этим вырывается рычание, полное презрения и угрозы. – Вы глупцы.

Мортиус делает шаг вперёд, и его мощь разливается волнами жара, заставляя пески волноваться вокруг нас, замыкая кольцо вокруг Ра.

– Нет, Ра, – громко рычит Мортиус. – Глупцом окажешься именно ты, если попытаешься причинить вред моей спутнице или спутнице моего брата.

Я удивлённо смотрю на него, но при этих словах на моих губах невольно появляется улыбка.

– У тебя есть спутница… – бормочу я со смехом, наконец понимая его слова в храме Ра, когда мы встретились.

– Да. И судя по тому, что я слышал, – он поворачивается ко мне, – я такой не один, верно, брат?

Я сжимаю его плечо, чувствуя, как весомость этого мига вписывается в историю Дуата; для меня нет большей чести, чем видеть брата рядом с собой.

Мы снова поворачиваемся к Ра, плечом к плечу, воссоединившись как две силы, которые он всю жизнь пытался держать порознь.

– Да, не один, – рычу я, не сводя глаз с Ра. – И мы далеко не первые, чьей спутницей стала человеческая женщина, брат. У нашего бога Солнца тоже когда-то была такая, но, в отличие от нас, он предпочёл её убить.

В глазах Ра вспыхивает лютая ненависть; он содрогается от ярости, выпячивая грудь.

– Я знаю, – хрипит Мортиус, тоже глядя на него с глубокой ненавистью. – Я узнал обо всём, что он натворил. Как узнал и другое, брат…

Мортиус поворачивается ко мне, и его взгляд становится темнее самой глубокой ночи Дуата. Он кладет ладонь мне на плечо, и его грудь тяжело вздымается.

– Именно поэтому погибли наши родители, – признаётся он. – Они узнали о существовании той человеческой женщины… и Ра покарал их. Из страха, из трусости, потому что не доверял их преданности.

Моя кровь вскипает, а в глазах темнеет от ярости, когда я осознаю то, что только что открыл мне брат.

– Ты… убил наших родителей… из трусости? – мой голос гремит, точно рык тысячи шакалов, когда я перевожу взгляд на Ра.

Я отстраняюсь от Мортиуса и шагаю вперёд. Каждое моё движение заставляет пески содрогаться, словно весь Дуат дышит в унисон со мной.

Небо, прежде подёрнутое дымкой, погружается в непроглядную тьму, а тучи закручиваются в бешеном вихре теней и грома. Воздух становится плотным, удушливым, пропитанным моим гневом.

– ТЫ УБИЛ НАШИХ РОДИТЕЛЕЙ ИЗ ТРУСОСТИ?! – реву я, и буря разражается в тот же миг.

Я бросаюсь на Ра, заставляя его пошатнуться. Он вскидывает руку, и вспыхивает ослепительное сияние. Жар тысячи солнц обжигает мою кожу, но моя ярость сильнее – она не позволит ему меня остановить.

Я рвусь вперёд, пробивая свет, и наношу косой такой яростный удар ему в грудь, что Ра отлетает на несколько метров назад, оставляя глубокую борозду на дюнах.

Ра мгновенно поднимается, на его золотом лице застыла чистая ненависть, и он контратакует потоком солнечного огня. Удар приходится мне в грудь, но вместо того, чтобы отступить, я шагаю прямо сквозь пламя, чувствуя, как кожа тут же регенерирует.

– Я оторву твою проклятую голову! – рычит я, бросаясь на него. – ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ТО, ЧТО СДЕЛАЛ С МОЕЙ СЕМЬЁЙ!

От нашего столкновения земля трескается, а дюны проседают – песок затягивает в открывающиеся повсюду кратеры. В неистовстве я раз за разом полосую его лицо когтями, рассекая божественную плоть и заставляя золотую кровь хлестать наружу.

Он пытается ослепить меня очередной вспышкой, но моя рука намертво сжимается на его шее, притягивая к себе, и я с яростью бью его по лицу, а затем вонзаю когти в плечо, раздирая плоть до самых костей. Ра поражает меня огненным шаром, заставляя разжать хватку, и я отлетаю назад.

Но стоит ему попытаться подняться, как Мортиус наносит удар – его когти вонзаются в руку Ра, ломая кость. Я вновь кидаюсь на него и бью в грудь, вкладывая в один этот взмах косы все эпохи одиночества, тоски и боли, на которые он нас обрёк. Когда лезвие рассекает его, Ра кричит.

– Ты заплатишь за каждую пролитую нами слезу! – яростно кричит Мортиус, нанося Ра мощный удар кулаком.

Звук разносится подобно грому, когда Мортиус обрушивает свой посох на ноги Ра, заставляя бога истошно кричать от агонии.

Дуат откликается на нашу ярость: земля разверзается глубокими трещинами, извергая потоки кипящего песка, которые движутся, словно живые.

Ветер превращается в ураган, разносимый криками душ, а небеса пронзают молнии – некоторые бьют так близко, что воздух пропитывается запахом серы и электричества.

Ра пытается отступить, но я уже над ним. С ревом, от которого содрогаются дюны, я обрушиваю удар ему в лицо, вонзая когти и вкладывая такую силу, что чувствую, как ломаются его кости. Когда я подаюсь назад, то замечаю, что один его глаз остался зажатым между моих когтей.

Ра падает на колени, и его полный боли крик разносится по всему царству. Одной рукой он пытается зажать изувеченное лицо, откуда хлещет золотая кровь. Его грудь тяжело вздымается, а запах страха начинает смешиваться с запахом божественной крови.

Не колыхаясь, я вновь заношу косу, и её чёрный металл поглощает те крохи света, что ещё оставались в небе Дуата.

– Это за наших родителей… – бормочу я, наступая.

Мортиус подскакивает к нему, вонзает когти в золотые волосы и с жестокостью дергает назад, открывая мне его горло.

– Покончи с ним, брат… – произносит он полным ненависти голосом, жаждя возмездия ничуть не меньше меня.

Лезвие моей косы касается кожи на шее Ра, и я уже чувствую, как его жизнь затягивает внутрь оружия, готовая оборваться от моих рук. Но в этот миг воздух пронзает трубный зов, и этот низкий звук заставляет пески содрогнуться.

– Остановитесь! – голос Осириса разносится, подобно мольбе.

Среди дюн прорывается луч небесно-зелёного света, и из него появляются Осирис и стоящий подле него Тот, чей внимательный взгляд и суровое выражение лица выдают сильное волнение. Мы с Мортиусом переглядываемся, но не выпускаем Ра.

– Не смей мешать нашему правосудию, Осирис! – рычу я, не убирая косу от горла Ра. – Он заслуживает смерти за то, что сделал с нашими родителями!

Осирис глубоко вздыхает и поспешно приближается, вскидывая руки.

– Да, Мортеус… он заслуживает этого. Тот уже всё мне рассказал. Я знаю каждую деталь, – его глаза сужаются, а само его присутствие заполняет всё разрушенное поле. Я перевожу взгляд с Осириса на Тота, чья грудь прерывисто и часто вздымается. – Но он также рассказал мне, что случится, если вы совершите своё возмездие прямо сейчас.

Мой тихий рык становится громче; я смотрю на Осириса, в ярости стискивая челюсти.

– Случится лишь то, что этот червь заплатит за всё, что отнял у меня и моего брата, Осирис…

– Вы создадите деструктивный дисбаланс на Небесах, Мортеус, – берет слово Тот, привлекая моё внимание. – Вы совершите ту же ошибку, что совершил Ра, убив ваших родителей…

– Не смей говорить о моих родителях, Тот! – в ярости реву я. – Только не тогда, когда ты, бог мудрости, обо всём знал! Ты знал, что с ними сделали, и не проронил ни слова…

– Потому что я не мог… – с грустью возражает Тот, переводя взгляд с меня на Мортиуса. – Знание – это и благословение, и моё проклятие. Мои папирусы запечатлевают события, но лишь после того, как они свершатся. Ра заставил меня уничтожить их все, но я не мог этого сделать, как не мог и рассказать кому-либо о том, что в них сокрыто. Но я надеялся, что однажды кто-то прочтёт их, ведь я способен отвечать лишь на то, о чём меня спрашивают.

Я с силой втягиваю воздух, и моя грудь тяжело колеблется; я перевожу взгляд с него на Мортиуса, который с серьёзным видом смотрит на Тота, а затем вновь переводит внимание на меня.

– Вы думаете, что вершите правосудие… – тихо произносит Осирис. – Но этим вы принесёте лишь разрушение, ещё более страшное.

– Оглянитесь вокруг, – Тот делает шаг вперёд, разводя руками и указывая на Дуат.

Мы с Мортиусом оглядываемся, и картина вокруг являет собой чистый хаос. Дюны уходят под землю, разверзлись дымящиеся кратеры, реки кипящего песка текут бурными потоками, а глубокие трещины грозят расколоть Дуат на части.

– Вы уничтожите всё египетское царство, как и Небеса, вызвав космический дисбаланс, ведь день нуждается в ночи… – взволнованно бормочет Oсирис. – Я не могу отменить то, что совершил мой отец, Мортеус, но могу пообещать тебе и Мортиусу, что Ра больше никогда не прикоснётся к тем, кого вы любите.

Я плотно сжимаю губы, всё ещё чувствуя, как в груди полыхает ненависть. Я смотрю на Мортиуса и вижу по его глазам, что он тоже разрывается между желанием оторвать Ра голову и той истиной, которую открывает нам Осирис.

Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза. В моих мыслях возникает лицо Эвелин, а вслед за ним – её живот, где растёт наш ребёнок. Если я убью Ра, то получу своё возмездие, но поставлю под удар всё, что мне дорого.

Я изо всей силы сжимаю рукоять косы, открываю глаза и в упор смотрю на проклятого бога Солнца, отводя лезвие от его горла. Вместо того чтобы обезглавить его, я наношу точный, жестокий удар, лишая его второго глаза.

Он испускает пронзительный, полный отчаяния крик. А затем падает на песок, абсолютно слепой, пытаясь закрыть лицо окровавленными руками.

– Ты будешь жить… – горько рычу я. – Но жить как тень, как жалкие останки бога, которым ты когда-то был. Ты больше никогда не узришь ни единого творения, которыми так восторгался.

Мортиус с ревом отпускает его волосы, хватает за плечо и, наклонившись к самому уху, рычит:

– Твои глаза станут платой за смерть наших родителей, – мой брат вонзает коготь в остатки повреждённого глаза Ра, заставляя бога Солнца издать новый вопль агонии, когда тот оказывается вырван. – Вечным напоминанием о твоей трусости.

Мортиус отпускает его, пинком швыряя на песок, и раздавливает глаз в своей ладони.

– Я сделал то, что было необходимо! – сквозь боль бормочет Ра, поднимая лицо, на месте глаз которого теперь зияет черная пустота. – То, что было правильно ради защиты царства богов!

– Ложь! – яростно шиплю я, и мой глухой рык разносится эхом по всему Дуату. – Не ради защиты. Это было из-за алчности и страха. Ты убил их, чтобы скрыть собственную слабость!

Мортиус с яростью смотрит на него, с силой придавливая его щеку своим посохом, пока его грудь часто и тяжело вздымается.

– Убив наших родителей, ты разрушил весы, что сдерживали силу, сокрытую внутри нас. Эту силу… – громко произносит Мортиус, отчего ветер взрывает песок. – Силу самого Дуата. И теперь она безудержно пульсирует в моих венах, как и в венах моего брата…