Текст книги "В плену у Анубиса (ЛП)"
Автор книги: Дани Медина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
Охота
Эвелин Д’Анджело
Я бегу так, словно от этого зависит моя жизнь, и, по правде говоря, так оно и есть. Мои босые ноги стучат по холодному каменному полу, и этот звук эхом разносится по коридорам, высеченным из золота и обсидиана, которыми в любой другой ситуации я бы обязательно остановилась полюбоваться. Но прямо сейчас за мной гонится безумный бог с огромным членом, и я не могу себе этого позволить.
Волосы прилипли ко лбу и плечам, а тонкое платье путается между ног, мешая при каждом шаге и заставляя меня в ярости задирать его, пока я пытаюсь найти выход из этого места. Я вся в поту, задыхаюсь, мышцы дрожат, а сердце бешено колотится где-то в горле.
Вернись в постель, моя жрица.
Его слова до сих пор стучат в моей голове. Но нет никакой постели, никакой жрицы, ни хера подобного! Есть только извращенец, преследующий меня, собственнический египетский бог, который думает, что я – ночной перекус, посланный ему в качестве подношения.
– Сукин сын! – бормочу я, почти задыхаясь. – Ох, как же бесит! Я ничье не подношение, я просто чертовски невезучая, любопытная… И зачем ты только прочитала тот папирус, Эвелин?! – ругаю я себя, сворачивая в первый попавшийся коридор, в отчаянии бросаясь к следующему и обнаруживая полуоткрытую дверь.
Проскальзываю в нее, с силой толкнув, и прячусь за одной из колонн в зале, похожем на ритуальный, который уставлен статуями и потухшими благовониями. Съеживаюсь, изо всех сил стараясь восстановить дыхание. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чувствуя, как грудь неистово вздымается и опускается. Стук сердца отдается в ушах, словно бешеный барабанный бой.
– Стой там, где стоишь, жрица… – его шепот доносится до меня, словно поток горячего воздуха, скользнувший по затылку. – Твое дыхание ведет меня, словно маяк в ночи.
Я резко оборачиваюсь и открываю глаза, встречаясь с ним взглядом: он стоит в дверях, на входе в зал. Красный свет небес падает на него через открытое окно в потолке, очерчивая его силуэт и делая его еще больше. Золотые глаза смотрят на меня, прищуренные и голодные; а улыбка, которая играет на его губах, принадлежит зверю, уже предвкушающему победу.
Он идет совершенно не спеша, создавая впечатление, будто все это время он просто прогуливался за мной. И, как ни странно, я теряюсь, глядя на него в свете красного неба, не в силах не признать его опасно порочным и эротичным. Его мышцы кажутся еще более рельефными, и я не могу отвести взгляд от его стоящего, поблескивающего члена.
На кончике головки виднеются золотистые бороздки, словно под кожу вживили драгоценный камень, но это не так, ведь я прикасалась к нему и знаю, что это часть его тела, так же как точно знаю, что он заставил меня почувствовать. Одно лишь воспоминание об этом заставляет мои ноги подкашиваться от спазма, пульсирующего глубоко внутри меня.
– От тебя пахнет страхом, жрица Эвелин из музея… – он закрывает глаза и запрокидывает голову, принюхиваясь к воздуху. – Но от тебя также пахнет желанием.
У меня перехватывает дыхание, я пячусь, вжимаясь спиной в холодную колонну и пытаясь слиться с тенями.
– И долго ты собираешься там прятаться, моя жрица? – его голос разносится эхом, словно приглушенный раскат грома. – Я чую твой сладкий запах в воздухе, и он лишь сильнее разжигает во мне желание взять тебя, почувствовать, как горячо и влажно твоя киска принимает мой член…
Я сглатываю, прижимаясь к колонне так крепко, словно пытаюсь стать одним из иероглифов, и на мгновение чувствую, как комната плывет перед глазами. Внутри все еще пульсирует боль, но это приятная боль, из-за которой я не понимаю, почему моему телу она так нравится, почему оно откликается на него так, словно хочет снова ощутить его внутри себя.
Кусаю губу и качаю головой, чувствуя, как прилипло от пота платье к моим затвердевшим соскам, которые трутся о тонкую ткань и возбуждаются еще сильнее.
– Я не могу сдаться. Не могу… – шепчу я себе под нос, отказываясь верить, что действительно возбуждена. – Это адреналин, просто адреналин…
Я пытаюсь мыслить рационально, мне просто необходимо найти оправдание реакции своего тела. Отказываюсь признавать, что от одного лишь звука его голоса я уже стала такой… возбужденной.
– Уходи… – произношу я дрожащим голосом. – Все это ненормально, я не твоя…
Рядом со мной вибрирует тихое рычание, и я тут же открываю глаза, резко поворачиваясь налево, в сторону звука. Но там никого нет. Зато, повернув голову направо, я натыкаюсь на него. Во тьме горят лишь золотые глаза, безжалостно впиваясь в мои.
Он сидит на корточках, и его широкие плечи бесшумно двигаются. Его присутствие настолько интенсивно, что кажется, будто сам воздух вокруг него сгущается. Каждый его шаг в мою сторону отдается во мне барабанным боем.
– Моя, жрица, ты моя, – произносит он низким, тягучим голосом. – С того самого мгновения, как твоя кровь пролилась ради меня.
Я делаю шаг назад, а он – два вперед, надвигаясь на меня. Разворачиваюсь и, выскочив из-за колонны, бегу к открытой двери, спасаясь от него. Я чувствую, как его пальцы слегка задевают мои волосы, словно он играет со мной, создавая иллюзию, что я могу сбежать, но при этом давая понять, что мог бы схватить меня прямо там, если бы захотел. Мои ноги торопливо стучат по гладкому камню, и я бегу еще быстрее.
– Ты ведь чувствуешь это, не так ли? – шепчет он, заставляя меня оглядываться по сторонам, потому что его голос звучит так, словно раздается отовсюду. – Что ты моя, что твое тело принадлежит мне… Ты призвала меня, ты отдала мне свою плоть. А теперь… бежишь от самой себя?
Завернув за очередной угол, я бросаюсь в полуоткрытую дверь. Забегаю внутрь и закрываю ее спиной, всем телом наваливаясь на створку. Оглядываюсь и замечаю, что вокруг темно и тихо. Моя грудь тяжело вздымается, я судорожно вдыхаю воздух. Затем разворачиваюсь и смотрю на дверь, услышав по ту сторону тихое рычание.
Я иду бесшумно, ступая с осторожностью и не отрывая взгляда от тени, мелькающей в щели под дверью. Затем прижимаюсь к чему-то вроде колонны, упираюсь в нее спиной и тихо выдыхаю с облегчением, заметив, что тень удаляется. Думаю, мне, возможно, удалось сбить его со следа.
– Попалась, – низкий голос звучит прямо у моего уха, застав меня врасплох.
Я не успеваю отреагировать, лишь чувствую, как его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая к колонне, с силой разворачивая и вжимая в нее так, что я прилипаю грудью к холодному камню. Его вторая рука скользит по моему животу, и, прежде чем я успеваю закричать, он рывком прижимает меня к себе. Моя задница впечатывается в его бедра, и я чувствую исходящий от него жар, а также твердость его члена, упирающегося мне в ягодицы.
– Я же говорил, что всегда получаю то, что принадлежит мне, маленькая жрица!
Глава 6
Хищник
Эвелин Д’Анджело
– Ты даже не представляешь, как сильно заводишь меня, моя жрица… Вся в поту, задыхающаяся, словно добыча, которая жаждет, чтобы ее поймали на охоте… – он утыкается мордой в изгиб моей шеи и выдыхает горячий воздух, отчего я вся содрогаюсь. – Ты влажная. Я чую сладкий запах твоей киски, которая пульсирует от желания ко мне…
Я должна была бы закричать, послать его к черту и вырваться, но не могу, и сама не понимаю почему. Моя голова откидывается назад, ему на плечо, а ноги подкашиваются – словно тело узнало его еще до того, как разум успел всё осознать.
– Пожалуйста… Мортеус… – шепчу я, не зная, прошу ли я отпустить меня или, наоборот, ни за что не отпускать.
– Я бы охотился за тобой тысячу жизней только ради того, чтобы услышать, как мое имя так прекрасно слетает с твоих губ, моя жрица… – отвечает он протяжным рычанием.
Его руки скользят по бокам моего тела, словно изучая каждый изгиб, и его пальцы слишком горячие для бога смерти. Они с силой сжимают мои бедра, рывком притягивая меня назад и вжимая задницей в твердость его пульсирующего члена. Горячее дыхание на шее заставляет меня затрепетать.
– Ты дрожишь… но не от страха, – шепчет он, словно читая меня изнутри. – Ты дрожишь, потому что твое тело хочет меня. Потому что тебе понравилось, когда я к тебе прикасался.
– Нет… – мой голос срывается. – Я… я не…
– Хочешь, я докажу? – рычит он мне на ухо. – Докажу, как сильно ты меня хочешь…
Его горячий язык медленно скользит по моей шее, останавливаясь за ухом, и я тихо стону, прижатая к стене. Затем он кусает изгиб моей шеи. Не сильно, не чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы меня затопило такой похотью, о существовании которой я даже не подозревала.
– Я тебя не хочу… – шиплю я, закусывая губу и невольно закрывая глаза.
Одна из его рук уверенно скользит вверх и сминает мою грудь прямо поверх тонкой ткани. Пальцы сжимают с силой и точностью, а большой палец трется о затвердевший сосок, царапая его кончиком когтя.
– Метка на твоей шее говорит об обратном! – его грудь вибрирует, плотно прижатая к моей спине, и я открываю глаза, растерянно моргая.
Я не понимаю, о чем он, и не могу вымолвить ни слова. Не сейчас, когда в полумраке вижу свет, исходящий от моей шеи и отбрасывающий на колонну тень в форме огромной руки, сжимающей мое горло.
– Что… – лепечу я, пытаясь осознать происходящее.
– Твое тело – храм. А я – бог, который осквернит его до самого последнего алтаря, моя жрица, – рычит он. Его тяжелое дыхание обжигает мне затылок, пока вторая рука скользит вниз, прокладывая себе путь между моих ног.
Платье задрано вверх, и он еще сильнее вжимается тазом в мою голую задницу. Горячая головка его члена трется между моих бедер, медленно надавливая на мое уже влажное лоно.
– Что ты со мной сделал? Мортеус… – я стону его имя, больше не в силах притворяться, что не готова умолять его взять меня.
– Моя… – ревет он, кусая меня за плечо. – Назови меня еще раз. Скажи, что знаешь, что принадлежишь мне.
– Я… – мой рот приоткрывается, но стон обрывает слова.
Он наклоняется, подаваясь бедрами вперед, и трется своим толстым членом о мою киску медленными круговыми движениями, заставляя меня чувствовать бороздки на его головке, вибрирующие между моих половых губ.
Мои ноги готовы подкоситься – настолько они стали ватными, – но его руки удерживают меня. Он разворачивает меня к себе лицом, с силой хватая за бедра и грубо отрывая от пола.
– Ах, моя жрица… ты поклоняешься мне, помечая мой член своими соками, – тяжело дыша, рычит он. – А я буду поклоняться тебе еще сильнее, когда войду и заполню тебя целиком. И ты будешь благодарна за то, что призвала меня.
– Пожалуйста… – слова сами срываются с губ; во мне не осталось гордости, лишь голая потребность.
Он вжимает меня в холодную колонну и приподнимает еще выше, крепко сжимая мою задницу. И, без предупреждения, медленно проникает в меня, заставляя мое тело выгнуться, а рот приоткрыться от ощущения того, как он меня берет.
– Ааах… – издаю я тихий стон, чувствуя, как воздух покидает легкие с каждым сантиметром его вторжения.
– Ты создана для меня, – цедит он сквозь зубы. – Создана, чтобы принять меня, мое сладкое подношение.
Он крепко держит меня, двигая бедрами в уверенных толчках, всё глубже погружая в меня свой пенис, пока я не чувствую его целиком – так глубоко, что на глаза наворачиваются слезы.
Его член неспешно скользит, почти полностью выходя наружу, а затем снова вонзается в мое тело. Мы движемся в ритме «туда-сюда», и каждый выпад отдается эхом влажных шлепков.
Мои руки пытаются ухватиться за колонну, но он полностью подчиняет меня себе: убирает одну руку с моей задницы и хватает за горло.
– Смотри на меня, – хрипло приказывает он.
И я смотрю, не дожидаясь повторения приказа. Я загипнотизирована, растворяясь в наслаждении, смешанном с болью и жжением от его толчков, растягивающих меня до предела. Я теряюсь в его золотых глазах, сияющих, как само солнце, и полностью сдаюсь этому зверю и богу в одном обличье. Но прежде всего – хищнику, который поймал меня в свои сети.
– Каждый раз, когда я буду проникать в тебя, – рыча бормочет он между толчками, – ты будешь вспоминать, что ты моя. Только моя. Навсегда.
Я громко стону, вцепившись в него. Мое тело предает разум, умоляя о большем, умоляя обо всем, что он со мной делает.
Мортеус держит мои бедра с нечеловеческой силой, вонзая когти мне в плоть, пока глубоко трахает меня, снова и снова, в мучительном ритме.
Огромный размер его члена заполняет всё внутри меня, до предела растягивая мое лоно и заставляя его подстроиться. Бороздки на его головке трутся о мои внутренние стенки, словно электрические разряды, вибрируя при каждом выпаде и заставляя меня выгибаться от невыносимого удовольствия.
– Оооох… – почти плача стону я, чувствуя, как жжение смешивается с наслаждением, а всепоглощающий жар сжигает меня изнутри.
– Такая узкая… – рычит он мне в шею, и его низкий голос вибрирует на моей коже. – Ты засасываешь меня, словно изголодалась по мне.
Его горячий, шершавый язык скользит по моей шее; он слизывает пот с моего горла, помечая меня своей обжигающей слюной, как зверь, смакующий добычу. Оторвавшись от шеи, он цепляет когтями тонкую ткань платья на груди и с легкостью разрывает её, обнажая мои торчащие соски, которые пульсируют от сладкой боли.
В ту же секунду его огромная шакалья пасть смыкается на одном из них, и я вскрикиваю. Горячий, шершавый и влажный язык обводит сосок, а затем он втягивает его сильнее, с громким чавканьем посасывая и слегка царапая кожу клыками.
– Ааах… Мортеус! – кричу я сквозь стоны, цепляясь за его плечи.
Его бедра продолжают двигаться с ритмичной жестокостью. Член входит и выходит из меня, как проклятый отбойный молоток – горячий и пульсирующий, каждый толчок глубже предыдущего. Бороздки вибрируют, я сжимаюсь вокруг него, воспринимая это как мучительную ласку, с абсурдной точностью терзающую мои стенки и доводящую меня до грани срыва.
– Нравится, как я тебя беру, жрица? – он слегка прикусывает мое плечо, отпуская грудь, и довольно рычит своим протяжным, звериным голосом. – Нравится, когда тебя трахает твой бог?
– Черт, да… Да! – кричу я, не в силах лгать, пока мое тело бьет дрожь.
Меня накрывает оргазм, и внутренние мышцы киски безумно сокращаются вокруг его члена, пока он вдалбливается в меня еще глубже.
Я чувствую слабое давление – словно два острых кончика пронзают нижнюю часть моих половых губ. Это едва заметная боль, но она сопровождается жжением, от которого кажется, что мой оргазм будет длиться вечно.
– Что… что… – пытаюсь произнести я, но не могу – не тогда, когда кажется, что сейчас взорвусь от наслаждения.
Мой разум словно выбивает с орбиты, а в тело вторгается горячая жидкость, пульсируя раскаленными волнами, которые разливаются по плоти, матке, груди и даже мозгу. Это сладкое жжение перерастает в самое абсолютное удовольствие, которое я когда-либо испытывала.
– Моя… моя жрица… – тяжело дыша, рычит он.
Он не прекращает проникать в меня. Наоборот, продолжает брать меня, только теперь еще грубее, диче и безумнее. Его член вибрирует внутри, ритм бороздок ускоряется, а влажный, непристойный звук шлепков наших тел разносится по стенам зала.
Мое тело полностью в его власти. Я обнимаю его, срываясь на крик сквозь стоны, чувствуя, как накатывают волны интенсивных и мощных оргазмов, один за другим, заставляя меня отчаянно цепляться за него.
– АААААААХ! – кричу я. Меня бьет крупная дрожь; кажется, душа вот-вот покинет тело.
Моя киска засасывает его, сжимая так крепко, словно никогда не хочет отпускать. И всё же он не останавливается, продолжая трахать меня с первобытной звериной силой.
– МОЯ… – ревет Мортеус, вонзаясь в меня до самого основания.
Его руки сжимают меня еще сильнее, ладонь впивается в задницу, и он издает оглушительный рев. Его голова откидывается назад, а глаза вспыхивают, как солнце. Пасть распахивается, исторгая первобытный вой, который эхом разносится по всему храму.
Струя его кончи бьет в меня, но она не одна и не две – их множество, словно он изливается в меня целиком. Горячая жидкость обжигает огнем, заполняя и помечая меня, словно татуировка из семени.
Я снова кричу, когда очередной оргазм разрывает меня изнутри; меня трясет так сильно, что кажется, я умру от наслаждения, отдавшись дикому богу. А когда спазмы стихают, я впадаю в состояние истомы: руки и ноги безвольно обвисают, словно кости превратились в желе.
Он остается глубоко во мне, тяжело дыша в мою шею. Мое лицо мокрое от слез, катящихся по щекам, и я даже не помню, в какой момент начала плакать. Просто чувствую слезы, пока остаточные спазмы продолжают сотрясать мое тело.
– О боже… – шепчу я без сил, совершенно не понимая, что со мной только что произошло.
– Да, я весь твой… так же, как ты – моя, – бормочет он, оторвавшись от моей шеи и слизывая слезы с моего лица; его грудь всё еще вжимает меня в колонну. – И я никогда тебя не потеряю.
Я растерянно моргаю, глядя, как он прячет язык и улыбается мне. В его глазах полыхает властность, пока я медленно, шаг за шагом, осознаю смысл его слов.
Глава 7
Моя
Мортеус
Я поклоняюсь ей, скользя взглядом по ее лицу. Поднимаю руку и глажу ее по щеке, убирая черные волосы за плечи и удерживая ее прижатой к себе.
Мои мошоночные клыки остаются сцепленными с ее телом, так же как и мой член остается внутри нее – так, как и должно быть, как было предрешено в тот самый миг, когда она призвала меня и заставила стать её точно так же, как она стала моей.
Ее полные слез глаза моргают, пока я ласкаю ее. Она – самое прекрасное создание, которое когда-либо видели мои глаза, и я знаю, что мог бы провести так целую вечность: любуясь ее раскрасневшимися щеками, хрупким, покрытым испариной телом и чувствуя, как ее киска пульсирует вокруг моего члена.
– Что ты имел в виду, когда сказал: «никогда тебя не потеряю»? – с любопытством шепчет она.
Я делаю глубокий вдох, вбирая в себя ее запах, и проталкиваю свой член чуть глубже, просто чтобы напомнить ее телу, кому оно принадлежит.
– Ты моя, жрица. Мое подношение, моя самка, – я медленно трахаю ее, глядя на ее приоткрытые губы, пока ее маленькие пальчики впиваются в мои плечи, а груди подаются мне навстречу с каждым моим толчком. – И теперь ты принадлежишь Дуату… моему миру… моему царству.
Я опускаю голову и обвожу языком затвердевший сосок, пробуя на вкус ее кожу. Ее пальцы впиваются в мою голову, заставляя меня поднять взгляд и встретиться с ее широко распахнутыми, сияющими, как звезды, глазами.
– Я не принадлежу ничему из этого! – протестует она. Отпустив мое лицо, она упирается руками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. – У меня есть жизнь! Друзья… Ну, не так чтобы много, может, Чарльз… но он друг. Не говоря уже о том, что у меня есть квартира и работа.
Я крепче вжимаю ее в колонну; мои клыки вылезают наружу, и я глухо рычу, сосредоточившись лишь на одном слове, слетевшем с ее губ: Чарльз. Кто этот смертный, которого я должен скормить пустынным червям Дуата?
– Мортеус, пожалуйста, отпусти меня, – торопливо говорит она. – Невозможно разговаривать, когда твой член внутри меня…
Я издаю низкий рык и с силой подаюсь бедрами вперед, проникая в нее еще жестче. Она стонет от удовольствия, цепляясь за мои плечи.
– Отпусти…
– Я не могу тебя отпустить, – бормочу я, глядя ей прямо в глаза. – Мои клыки всё еще сцеплены с тобой.
– Клыки?! – шепчет она, широко распахивая глаза. – Что? В смысле клыки? У тебя на члене есть клыки?!
– Мои мошоночные клыки, жрица, не на члене, – я провожу языком по ее челюсти, чувствуя ее всё еще влажное тело под своим. – Они вонзаются в твою плоть, чтобы яд полностью впитался.
– Ты… отравил меня?! – в ужасе шипит она, в шоке приоткрыв рот.
Я склоняю голову и почти умиротворенно урчу, позабавленный ее человеческой реакцией – за ней так приятно и восхитительно наблюдать, ведь в ней меня завораживает абсолютно всё.
– Это не смертельный яд, а тот, что усиливает твое наслаждение и чувствительность, заставляя твое тело желать меня еще сильнее, пока ты меня принимаешь, – я слизываю каплю пота с ее шеи, пока она еще глубже засасывает меня в себя. – Это… подарок.
Мой член медленно трахает ее, и я чувствую каждую пульсацию, каждое горячее, мягкое и тесное сокращение вокруг себя.
– Разве ты не чувствуешь? – шепчу я ей на ухо. – Мой член стал еще толще и тверже внутри тебя. Яд, который выпустили мои клыки, не для того, чтобы причинить тебе боль, малышка… а чтобы подарить тебе наслаждение, пока я боготворю тебя.
Она закрывает глаза, и на мгновение ее лицо смягчается. Я вдыхаю аромат ее волос, крепко сжимая ее задницу, наслаждаясь тем, как моя человеческая женщина позволяет мне владеть ею. Затем я слегка отстраняюсь и беру ее за лицо, неспешно проникая в нее.
– Ты – самое прекрасное подношение в моей сокровищнице, моя жрица, – шиплю я, полностью плененный ее красотой. – И я никогда… никогда не причиню тебе вреда.
Ее глаза приоткрываются, и она часто моргает; теперь в ее взгляде читается нечто новое, отчего она кажется еще более хрупкой. Однако, так же быстро, как сыплются пески времени, выражение ее лица меняется: она сжимает губы и качает головой.
– Ты должен выйти из меня… – твердо произносит она. – Я хочу, чтобы ты немедленно вернул меня домой, Мортеус!
Мои челюсти сжимаются, тело каменеет, а глаза сужаются.
Она хочет… уйти?
– Домой? – повторяю я с низким рычанием. – Ты хочешь покинуть Дуат?
Она пытается оттолкнуть меня с теми остатками сил, что у нее еще есть, и торопливо кивает.
– Ты не понимаешь! Я никакое не подношение, это ошибка. Я просто читала папирус, делала свою работу, – расстроенно бормочет она, глядя на меня с грустью. – Я не знала, что ты существуешь, что, прочитав это, я призову настоящего бога! И уж тем более не думала, что буду… трахаться с человеком-псом!
Мои ноздри раздуваются, а тело замирает, пока я смотрю на нее в упор.
Человеком… псом?
Я рычу, моя грудь тяжело вздымается и опускается, а член начинает опадать. Мошоночные клыки втягиваются обратно, освобождая ее. Мое возбуждение гаснет, словно костер, засыпанный песками дюн; наслаждение сменяется яростью, а жар превращается в боль от того, что она оскорбила меня, сравнив с проклятым псом и жалким человеком.
Я не человек, я – бог.
Я вытаскиваю член из нее, отчего она стонет, содрогаясь от спазмов. Переворачиваю ее на руки прежде, чем она успевает хотя бы подумать о сопротивлении, и твердым шагом направляюсь обратно в зал, пока каждый уголок моего храма погружается во тьму.
Небо Дуата затягивается тяжелыми, черными тучами, собирающимися над моей головой. Я слышу, как бушуют дюны, сталкиваясь друг с другом, отражая переполняющий меня гнев.
Я несу ее в свои покои и бросаю на кровать со сдерживаемой жестокостью, после чего отворачиваюсь, не произнеся ни слова.
– Мортеус! – гневно зовет она меня. – Ты всё еще должен вернуть меня домой!
Мои плечи напрягаются; я останавливаюсь, но не отвечаю. Небесные механизмы Дуата скрежещут, как мои зубы, а снаружи начинает завывать песчаная буря – разъяренная, откликающаяся на мои эмоции, которые выходят из-под контроля при звуках ее просьбы об уходе.
– Мортеус, мое место не здесь… – она замолкает, когда ветер с воем врывается через балкон и ударяет в стены, а молнии разят по дюнам. – Что происходит?
Я оборачиваюсь и вижу свою самку, съежившуюся в центре кровати; она вцепилась в остатки разорванного золотого льняного платья, пытаясь прикрыть грудь. Она поднимает голову к открытому потолку, ветер треплет ее волосы и доносит до меня запах ее страха, заставляя меня зарычать, ведь я знаю, что боится она именно меня.
Небо Дуата неистовствует, звезды гаснут. Наверху формируется око торнадо, и я знаю, что всё это из-за меня.
– Ты моя спутница, жрица Эвелин из музея. Моя самка. На тебе моя метка, так же как твое имя высечено на мне, – я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, потому что мне необходимо обуздать свои эмоции. – И твое место – рядом со мной. Ты принадлежишь мне, так же как принадлежишь Дуату.
Я открываю глаза и вижу, как она кривит губы, колотит кулаком по кровати, а по ее щекам текут слезы.
– Ты не можешь держать меня здесь! – яростно кричит она, еще сильнее сжимая ткань платья. – Ты не можешь меня удерживать…
– Нет, это ты сама всё сделала, – я слышу, как дюны разбиваются с еще большей свирепостью, а торнадо гудят в песках. – Ты моя, и ты это примешь. На это может уйти сколько угодно времени, но ты примешь. Ты принадлежишь мне, так же как принадлежишь этому миру. Ты уже доказала это своим телом, осталось лишь принять душой.
Я разворачиваюсь и выхожу из покоев, слыша ее полные ярости крики, зовущие меня по имени. Но я не возвращаюсь.
Она не видит, какую боль причиняет мне. Она не понимает, каково это – быть покинутым на тысячелетия, забытым, проклятым на вечное молчание, пока впервые кто-то не осмелился призвать меня.
И теперь она хочет уйти?
Только вот этого не произойдет.
