Текст книги "В плену у Анубиса (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28

Любовь бога

Эвелин Д’Анджело

Я вздыхаю, разглядывая через открытый потолок комнаты темное небо Дуата над нами. Оно усыпано пульсирующими золотыми звездами, словно бьющимися в одном ритме с моим сердцем. Я лежу обнаженная, лениво повернувшись на бок поверх тела Мортеуса и прижавшись щекой к его груди. Его горячая кожа и мерный, сильный стук сердца – убежище, которое я никогда не хочу покидать.

Пальцы Мортеуса медленно очерчивают круги на моем животе, лаская его, а затем он накрывает его всей ладонью.

– Я чувствую… – шепчет он, и кончики его пальцев опускаются к самому низу моего живота. – Энергия нашего сына с каждым днем становится всё сильнее.

Я улыбаюсь и закрываю глаза, чувствуя, как в этих поглаживаниях собственничество смешивается с нежностью.

– Это хорошо? – спрашиваю я, приподнимая голову и заглядывая ему в лицо, пока мои пальцы перебирают кончики его когтей, слегка царапающих мне бедро.

– Это больше чем хорошо, – тихо произносит он. – Это мощно. Так сильно, как я еще никогда не чувствовал в Дуате. Совсем не похоже на энергию полубога…

Моя улыбка становится еще шире, и я снова перевожу взгляд на свой живот, ласково его поглаживая.

– Думаю, он пошел в отца…

Он тихо смеется, и этот глубокий звук заставляет мою кожу покрыться мурашками, пока я чувствую, как его руки обнимают меня.

– Ты счастлива, что у тебя будет ребенок от меня? – его вопрос звучит почти как шепот.

Мои глаза встречаются с его глазами, и ответ рождается прежде, чем я успеваю задуматься.

– Очень, – признаюсь я, давая ему понять, что действительно счастлива. – Пусть я всё еще и тревожусь о том, что может случиться. Если другие боги узнают или попытаются покарать тебя за связь со смертной… Я уже люблю этого малыша. Люблю просто потому, что он наш.

Его рука поднимается к моему лицу, и большой палец гладит мою щеку с удивительной нежностью, так контрастирующей со всей его мощью.

– Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, – твердо, но в то же время нежно говорит он. – Ничего не случится ни с тобой, ни с нашим сыном, ни со мной.

Я улыбаюсь, и на глаза наворачиваются слезы от осознания того, насколько сильно Мортеус меня любит – так, как я никогда и не надеялась быть любимой в своей жизни.

– Ты ведь тоже рад, правда? – спрашиваю я, замечая, как его глаза сияют от гордости.

– Рад… – он широко улыбается. – Моя жизнь полностью изменилась с тех пор, как ты пришла. Ты подарила мне свое чувство, а теперь оказываешь мне честь, делая отцом нашего ребенка. Я больше чем просто счастлив, моя жрица. Я чувствую себя цельным, словно вся пустота моего существования была стерта.

Его ладонь скользит вниз, перехватывая мою, и он переплетает наши пальцы, приподнимая наши соединенные руки и прижимая их к своей груди.

– Я всегда был один, – шепчет он мне. – И никогда не думал, что однажды испытаю нечто подобное, что у меня будет семья… С тех пор как мою собственную у меня отняли…

– Ты говоришь о разлуке с братом? – уточняю я, вспоминая его рассказ о том, что им пришлось разделиться.

– Не только об этом, – его взгляд устремляется ввысь, приковываясь к открытому потолку комнаты. – Ра покарал моих родителей. Он заявил, что они совершили нечто ужасное… нечто, что поставило под угрозу весь мир богов. За это их и осудили. Когда это случилось, мы с Мортиусом были совсем детьми. Позже, когда мы повзрослели, нас разлучили. С тех пор я скитался в полном одиночестве. До этого самого момента.

Я с нежностью глажу его по лицу, видя сквозящую во взгляде печаль и всем сердцем сопереживая той боли, которую он перенес в одиночестве.

– Ты больше никогда не будешь один, Мортеус… – с любовью обещаю я ему.

Он прижимает мою ладонь к своей коже, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, будто стремясь навсегда запечатлеть этот миг внутри себя. Когда же он снова открывает их, в глубине золотых глаз сияет уже не просто нежность, а разгорается пламя, заставляющее мои щеки вспыхнуть жаром. Его взгляд наполняется ненасытным голодом, а клыки обнажаются в улыбке, дышащей чистой опасностью.

– Ложись на кровать, – приказывает он, урча и улыбаясь мне.

Я повинуюсь и чувствую, как прогибается матрас, когда он устраивается между моих ног. Его огромные ладони обхватывают мои колени и разводят их до предела, полностью открывая меня его взгляду.

– Никогда больше я не буду один… – хрипло шепчет он, приоткрывая пасть и склоняясь надо мной.

Первое же прикосновение его языка к моему клитору заставляет меня громко застонать, и мое тело невольно выгибается дугой. Он никуда не торопится, ведет им медленно, смакуя каждую частичку, словно Мортеус составляет карту всех моих реакций.

– Мортеус… – мой голос дрожит, и это лишь сильнее раззадоривает его.

Его язык проникает внутрь, глубоко, словно стремясь завладеть каждой частичкой моего существа, неспешно трахая меня. Он удерживает меня неподвижно, слегка прижимая когти к моей коже – ровно настолько, чтобы я понимала, что у меня нет иного выбора, кроме как полностью сдаться ему на милость.

Вытолкнув язык из моей киски, он снова принимается с силой сосать мой клитор, чередуя глубокие ласки с быстрыми, дразнящими прикосновениями. Мои стоны превращаются в приглушенные крики, перед глазами всё начинает плыть, и в этот самый миг я отчетливо чувствую, что он решает взять больше.

Его руки скользят к моей талии, и одним резким движением Мортеус притягивает меня вплотную к своему рту, яростно трахая своим языком. Ощущения становятся невыносимо острыми: его язык пронзает меня насквозь, клыки едва ощутимо скребут нежную плоть, не причиняя боли, а горячее дыхание обжигает кожу.

Оргазм накатывает мгновенно и с сокрушительной силой, полностью выбивая воздух из моих легких.

– Еще, – рычит он мне прямо в киску, и от вибрации его голоса всё мое тело содрогается. – Пока у тебя совсем не останется сил.

И он делает именно это. Доводит меня снова и снова, пока мое тело не теряет способность двигаться, пока мышцы не начинают крупно дрожать, а разум полностью растворяется в нем от этой неистовой ласки.

Когда он наконец отстраняется, то неторопливо облизывает свои губы, и его взгляд по-прежнему обжигает меня, словно он только что не распутствовал над моим телом, полностью опустошив своим порочным ртом.

– В моем мире мы не используем слова так, как это делают смертные… – шепчет он, и кончики его клыков касаются моей нижней губы. – Но я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в моей любви. Ты для меня не просто жрица. Ты – моя самка, моя спутница и моя вечность.

Я не нахожу сил ответить, потому что он целует меня с такой безумной страстью, что мне остается лишь откликаться с той же пылкостью, без слов давая ему понять, как сильно я его люблю.

Всё мое тело еще бьет дрожь, когда он наваливается сверху, придавливая меня к матрасу своим тяжелым, литым торсом и обжигая горячей кожей.

– Я люблю тебя, моя жрица, – хрипло шепчет он, а его золотые глаза сияют, точно два солнца.

Одной рукой Мортеус фиксирует мои бедра, а другой направляет свой член внутрь меня. Он проникает медленно, это кажется почти мучительным, и я ощущаю, как каждый сантиметр его плоти заполняет меня, растягивая до самого предела.

Глубокий рык вырывается из его глотки, когда он вонзается в меня до самого основания, и разливающийся по телу жар заставляет меня судорожно вздохнуть. Трудно поверить, что всего несколько минут назад я лежала совершенно обессиленная и распластанная после его ласк.

– Я люблю тебя, Мортеус… – шепчу я, едва его губы отпускают мои.

Он снова склоняется к моему лицу и впивается в губы поцелуем, приходя в движение: его член скользит внутри меня в глубоком, размеренном ритме, заполняя меня целиком.

Мое тело отзывается на каждое его движение. Собственническая хватка на моих бедрах, жар его дыхания и то, с какой неторопливой властью он трахает меня, превращаются в акт первобытного дикого поклонения, где наслаждение переплетается с чем-то куда более глубоким, заставляя мою душу гореть огнем.

– Почувствуй… – шепчет он, и его голос вибрирует на моей коже. – Почувствуй, как сильно я боготворю тебя.

Я стону – скорее от его слов, чем от самих толчков, – и он отвечает на это еще более глубоким выпадом, так что я ощущаю этот удар каждой фиброй своего существа.

Когда внутри снова начинает разгораться пик наслаждения, он ускоряет темп, но не теряет жесткости движений. Толчки становятся всё отчаяннее, и на самом пике он намертво сжимает мои бедра, вонзаясь в меня в последний раз, прежде чем полностью излиться и заполнить меня до краев.

Глава 29

Любовь или Власть

Эвелин Д’Анджело

Сегодня я предпочла провести день в библиотеке после того, как служанки принесли мне еду. Мне нравится запах папирусов, как и треск горящих факелов, наполняющий воздух, пока я читаю. Это успокаивает меня, помогая отвлечься, и сегодня я полностью сосредоточена на поисках упоминаний о божественном происхождении.

Я выпрямляюсь на скамье, разворачивая один из свитков в куче, которую отложила для поисков свидетельств о рождении богов. Я твердо намерена отыскать любое упоминание, даже самое незначительное, о вынашивании полубогов, ведь из того, что я изучала о римских, греческих и даже индийских божествах в университете, у всех было кое-что общее: связь богов со смертными и рождение детей-полубогов. А значит, невозможно, чтобы у кого-то из египетских богов не было того же самого.

Я опускаю руку, рассеянно поглаживая пальцами живот, и вздыхаю с облегчением – теперь, когда утренняя тошнота прошла, мне стало гораздо лучше.

Я чувствую перемены в себе. Мои эмоции кажутся более обостренными, кожа отзывается на каждое прикосновение, а с каждым вдохом меня сопровождает подспудный страх: я постоянно думаю о том, хватит ли у моего человеческого тела сил, чтобы родить сына.

– Что ты ищешь на этот раз, милое создание? – глубокий голос, полный иронии, разносится по комнате, заставая меня врасплох.

Я поднимаю глаза и вижу Хонсу, который стоит, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Я улыбаюсь, глядя на бога Луны.

Мортеус решил, что Хонсу позволено навещать меня в храме, но исключительно в его присутствии. По его словам: «Нечего тебе отвлекаться на несносных богов, когда меня нет рядом, чтобы отрубить им голову». Но в переводе на человеческий это означало: «Я безумно тебя ревную».

Хотя в глубине души я понимаю, что это еще и способ отвлечь меня от мыслей об армии снаружи, дав возможность пообщаться с кем-то еще.

– Информацию, – отвечаю я с улыбкой, возвращаясь взглядом к папирусам. – Хочу понять…

– Рождались ли уже такие дети, как твой! – твердо произносит Хонсу, мягко посмотрев на меня, после чего медленно подходит ближе, выдвигает стул и садится напротив меня, по другую сторону стола.

– Думаешь, боги, нарушившие правила, оставили бы об этом записи на виду у каждого встречного? – в его тоне сквозит легкая усмешка, смешанная с серьезностью.

– Не знаю… Но из того, что рассказывал Мортеус, в египетском пантеоне есть лишь один бог, который записывает абсолютно всё, что когда-либо происходило… – шепчу я, замечая его лукавую улыбку, когда он смотрит на папирусы.

– Действительно, есть, – он смеется еще веселее. – И мне очень любопытно, что он скажет, когда узнает, что Мортеус подворовывает его свитки.

– Надеюсь, он узнает об этом не скоро, – бормочу я, беря следующий свиток и тихо смеясь.

– Уж точно не от меня, – ухмыляется он, слегка постукивая пальцами по деревянной поверхности стола.

Я опускаю взгляд на папирус, который открываю, замечая, что его текстура отличается – она более грубая. Когда я начинаю разворачивать его, в воздух взмывает облачко пыли. В некоторых местах знаки стерлись, но по краям выгравированы символы. Один из них привлекает мое внимание: золотой круг с расходящимися, словно лучи, линиями, но с одной деталью – черта в самом центре разорвана.

– Странно… – интригованно шепчу я. – Я никогда раньше не видела этого символа… Какому богу он принадлежит?

– Покажи, – Хонсу подается вперед, касаясь папируса. На мгновение он замирает. – Этот символ… принадлежит Ра.

– Ра? – я растерянно смотрю на свиток. – Но я никогда не видела ничего подобного. Его символ совсем другой…

– Это древний символ, из тех времен, когда он еще не решил переписать собственную историю, – тихо отвечает он, помрачнев и не отрывая взглядом от папируса. – Странно, что Тот сохранил его. Ра приказал ему уничтожить любые упоминания о древней эпохе, связанной с этим знаком.

Хонсу хмурится, постукивая пальцами по столу и переводя взгляд со свитка на меня.

– Скорее всего, Ра просто хотел скрыть какое-то дерьмо, которое натворил, – произносит он, пожимая плечами.

Я с любопытством вчитываюсь в текст. Однако по мере того, как до меня доходит смысл написанного, замешательство сменяется настоящим шоком.

«И был бог, что ходил среди смертных, укрываясь под сенью света. Среди всех он выбрал одну женщину, и любовь сковала его так, как ничто прежде. Но страх перед судом других богов взрос в его сердце, ибо творец нарушил одно из своих собственных правил. И перед выбором – сохранить власть или сохранить любовь, он поднял руку на ту, что отдала ему сердце, дабы никто не узнал, что он преступил божественные законы. Ее имя он запечатал навеки, но кровь ее из-за смерти возлюбленной навечно запятнала его трон».

Мои руки слегка дрожат; я поднимаю голову и смотрю на Хонсу, а моя грудь часто и прерывисто вздымается.

– Эта… история… – мой голос срывается. – Здесь говорится, что бог убил женщину, которую любил, чтобы не потерять власть… смертную женщину…

Хонсу удивленно смотрит на меня, а затем опускает лицо и впивается взглядом в папирус.

– Это записи из жизни Ра… – тихо произносит он, хмурясь. – Но почему это начертано поверх его личной печати?

– Я не знаю… – шепчу я, протягивая ему папирус, чтобы он сам прочитал.

Воздух вокруг меня становится плотным и тяжелым, а библиотека нагревается еще до того, как Мортеус переступает порог. Он входит совершенно бесшумно, но его энергия мгновенно заполняет всё пространство.

Я поворачиваю голову налево и встречаюсь с ним взглядом, замечая, как его золотые глаза переводят взор с меня на Хонсу.

– Я говорил, что ты можешь видеть её только тогда, когда я рядом, – он сжимает кулаки, опустив руки вдоль тела.

– Ну, ты был занят своей армией, так что я не хотел терять времени… – быстро отвечает Хонсу, серьезно глядя на него. – Но, прежде чем у тебя начнется очередной приступ ревности, Мортеус, взгляни на это!

Мортеус переводит взгляд с его лица на руку, в которой тот держит свиток. Хонсу встает и подходит к нему.

– Ты же знаешь Тота с его манией собирать знания обо всем, что происходит, даже если он никогда и никому об этом не рассказывает, – Хонсу протягивает папирус Мортеусу. – Похоже, Тот утаил кое-что лично для себя, а твоя спутница только что раскрыла тайну Ра.

Мортеус мрачнеет, его лицо становится суровым по мере того, как он вчитывается в текст, а челюсти плотно сжимаются.

– Эта история… – торопливо вмешиваюсь я, пытаясь во всем разобраться. – Это правда? Ра действительно убил человеческую женщину, с которой был связан?

– Раз Тот записал это в одном из своих папирусов, значит, это чистая правда, моя жрица, – отвечает Мортеус, не отрывая взглядом от свитка.

Я пристально смотрю на Мортеуса, чувствуя всю тяжесть тайны, которую случайно раскрыла. Он поднимает на меня глаза, а затем переводит взор на бога Луны. Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем Хонсу, не раздумывая, открывает портал и исчезает в нем.

– Куда он направился? – растерянно спрашиваю я.

– Навестить Тота! – глухо рычит Мортеус, тяжело вздыхая.

Глава 30

Истина между строк

Эвелин Д’Анджело

Библиотека посреди ночи погружена в тишину – настолько глубокую, что треск горящих факелов кажется эхом бьющегося внутри храма сердца. Хонсу так и не вернулся, а Мортеус заставил меня уйти из библиотеки, сказав, что мне нужно отдохнуть, когда увидел, как у меня перехватило дыхание от шока после того, что я прочитала в том папирусе.

Он отвёл меня в спальню и уложил отдыхать вместе с собой, но моя голова всё ещё кипела от прочитанной истории. Мысль о том, что бог – самый могущественный из всех – отнял жизнь у любимой женщины лишь ради защиты собственного трона, стучала в моем мозгу, подобно медленно действующему яду.

Поэтому, как только Мортеус ушёл, чтобы заняться переправой душ, я ни на миг не задумалась и сразу вернулась в библиотеку, принимаясь искать все папирусы с древним символом Ра. Я нашла всего один, который сейчас спешно разворачиваю, жадно впиваясь взглядом в строки.

– «Бог не знал…» – тихо читаю я, и первые же слова приковывают моё внимание. – «…но она носила внутри себя плод их запретной любви». ОХ, БЛЯДЬ!

Я в шоке зажимаю рот рукой, понимая, что смертная женщина была беременна. С болью в сердце я смотрю на папирус и мысленно пробегаю глазами по остальным строкам.

«Но, страшась потерять свой трон, он не позволил завершить запечатление своей смертной. Ибо именно благодаря дитя в её чреве, рождённому от связи с богом, она обрела бы бессмертие, когда малыш явился бы в мир и наделил её божественной сущностью».

– Ребёнок в животе… – я прерываю чтение, осмысливая слова и понимая, что младенец во чреве сделал бы её бессмертной. – Роды! Рождение ребёнка наделило бы её божественной сущностью!

Я опускаю голову, глядя на свой живот и анализируя всё это. Если информация верна, и я всё правильно поняла, мой сын сделает меня бессмертной, когда родится. В тот день случится не просто его рождение, но и моё собственное возрождение в качестве бессмертной.

Я вздыхаю, поглаживая живот, и возвращаюсь к папирусу.

«Но бог не захотел рисковать, боясь, что другие узнают о его ошибке. И, пусть и страдая из-за выбора, который ему предстояло сделать, он протянул ей чашу с ядом, наблюдая, как жизнь навсегда покидает её глаза, когда он выбрал власть вместо неё, убив её отравлением».

Мой желудок выворачивает наизнанку, и я убираю пальцы от губ, понимая, почему Ра убил свою беременную женщину. Он лишил её жизни до рождения ребёнка, потому что она всё ещё оставалась человеком, и у него было время скрыть свою ошибку – то, что он обрюхатил смертную.

– Трус… – шепчу я, продолжая чтение с бешено колотящимся сердцем.

«Однако два бога это увидели. Два любящих друг друга божества вошли в храм Ра, чтобы поговорить с ним, но застали его с безжизненной смертной на руках. Они почувствовали его запах на ней и поняли, что они делили ложе и что их кровь смешалась в погибшей внутри её чрева жизни. Опасаясь, что они обо всём расскажут остальным, Ра приговорил их к смерти, и вместе с ними тайна ушла в небытие. Но, уничтожив этих двух богов, Ра нарушил чашу весов. Они были хранителями потока силы, что струился по венам Дуата и тёк в венах их детей. Без них, по мере того как их дети росли, баланс начал рушиться. Чтобы не позволить хаосу поглотить всё, Ра привёл их сыновей в свой храм и провозгласил, что они никогда не смогут существовать на одной стороне Дуата, разлучив братьев. Один должен был охранять Северные Врата. Другой – Южные Врата. Ибо вместе их сила превзошла бы даже мощь самого Ра. Объединившись, братья могли бы принести гибель всему царству египетских богов».

– Братья… – я слегка отстраняюсь от стола, чувствуя, как дыхание учащается.

Воспоминание о словах Мортеуса, когда он рассказывал, что его и Мортиуса разлучили, накатывает ледяной волной. Один на Севере. Другой на Юге. Он говорил мне, что их родителей осудили за то, что они совершили нечто ужасное. Но они не совершали ничего плохого – они просто увидели, как Ра совершил нечто чудовищное.

– Это родители Мортеуса увидели ту смертную… – выдыхаю я, хватая папирус обеими руками и перечитывая текст заново. – Мортеус и его брат – сыновья богов, убитых Ра…

Я плотно сжимаю губы, понимая не только это, но и то, почему Ра разлучил братьев. В венах их обоих течёт сокрушительная сила. И это не просто божественная мощь – в них пульсирует сила самого Дуата. Ра разделил их, потому что вместе они сильнее него; а без живых родителей, которые служили для них весами и удерживали их внутренний баланс, Ра испугался, что не сможет их контролировать, и их общая мощь в итоге уничтожит всё египетское царство.

Папирус дрожит в моих руках, и вовсе не от веса бумаги, а от тяжести этого откровения.

– Эта история не только о Ра и убитой им смертной, но и о Мортеусе, его брате и их родителях, – шепчу я, когда до меня наконец доходит вся суть. – О подлинной причине, по которой они выросли в разлуке, охраняя противоположные концы Подземного мира: Ра до смерти их боится.