Текст книги "В плену у Анубиса (ЛП)"
Автор книги: Дани Медина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
– Я всегда поступал так, как было лучше для царства богов, – бормочет Ра. – Всегда…
Осирис делает ещё несколько шагов вперёд, глядя на Ра, который скорчился на песке – слепой, окровавленный и поверженный.
– Довольно! – его слово гремит, точно трубный глас.
И по взмаху его руки зелёный свет его силы окутывает тело Ра, сплетаясь вокруг него, словно сковывающие цепи.
– Отныне ты больше никогда не покинешь свой храм, – объявляет Осирис холодным, как камень, и суровым голосом, запечатывая уста Ра своей магией. – И даю тебе слово, Ра: ты больше никогда не причинишь вреда ни единой твари, ни единому богу.
Осирис поднимает лицо, переводя взгляд на меня и Мортиуса, и я замечаю в его глазах глубокую скорбь.
– Мне очень жаль… – шепчет он. – За то, что мой отец сотворил с вами.
Я хмуро смотрю на него, опуская косу и крепче сжимая пальцы на рукояти. Мортиус подходит и встаёт со мной плечом к плечу, так же сурово глядя на Осириса.
– Как я уже сказал, я не могу отменить то, что Ра сделал с вашими родителями или с вами самими, – с горечью начинает Осирис. – Каждому из вас придётся остаться на своей стороне Дуата, дабы сохранять равновесие Подземного мира.
Я смотрю на брата, чувствуя, как меня пожирает непреходящая тупая боль в сердце, и замечаю ту же скорбь в его глазах, когда он поворачивается ко мне.
– Я не могу вернуть вам отнятые эпохи… – спокойно продолжает Осирис. – Но могу преподнести дар.
Мы с братом одновременно поворачиваемся к Осирису, пристально глядя на него; он делает глубокий вдох и поднимает лицо к небесам.
– Один раз в год, когда звёзды Дуата выстроятся в ряд, вы сможете встречаться, – он опускает лицо и переводит взгляд с меня на Мортиуса. – Вы будете проводить этот день вместе до самого заката, а затем станете возвращаться на свои посты, дабы удерживать чаши весов Дуата в равновесии.
Мортиус глубоко вздыхает и медленно кивает. Я, невзирая на застрявший в горле ком, тоже соглашаюсь кивком. Это не то, чего я желал, но гораздо больше того, что у меня было до сих пор.
Мы молча наблюдаем, как открывается портал Осириса и его отец уплывает вслед за ним – оба они покидают пески. Следом Тот бросает на нас прощальный взгляд, склоняет голову и устремляется за богом суда, растворяясь в воздухе вместе с закрывшимся порталом.
Глава 36
Моя половина
Мортеус
Мы несколько секунд смотрим на место, где закрылся портал, а затем поворачиваемся и замираем друг напротив друга. Из-за разделявших нас эпох тишина между нами кажется невыносимо тяжелой.
Я делаю шаг вперед, и горячий ветер Дуата обдает нас со всех сторон, взметая песчинки, которые словно искрятся в свете звезд.
– Ты пришел… брат, – мой голос звучит хрипло, в нем слышатся недоверие и облегчение, и я улыбаюсь ему. – Ты пришел ради меня.
Мортиус тепло улыбается и поднимает руку, касаясь моего плеча; его грудь высоко вздымается, и он прижимается своим лбом к моему.
– Я всегда приду, Мортеус, – твердо отвечает он. – Всегда, когда тебе это понадобится. И я знаю, что ты поступишь точно так же ради меня.
– Всегда, – быстро говорю я, сжимая его плечо.
Мы крепко обнимаем друг друга – это горячие объятия, вобранные в себя всю тоску, что копилась с тех самых пор, как Ра вырвал нас друг у друга. Эпохи разлуки растворяются в этих объятиях, которых мне так не хватало.
Я чувствую весь вес нашей истории, силу нашей крови и мощь, что вибрирует между нами – мощь самого Дуата. Песок приходит в движение, закручиваясь вихрем вокруг Мортиуса, и я отпускаю его, хотя все мое нутро противится тому, чтобы разжать объятия. Ветер усиливается, взметая песок у его ног.
– Северные Врата зовут меня, – шепчет Мортиус, и в его голосе звучит грусть.
Я улыбаюсь, пускай в груди и ноет боль, и он делает шаг назад, пока свист ветра поглощает нас.
– До скорого, брат мой, – нежно говорю я, глядя на него.
– Возвращаемся на Север! – Мортиус вскидывает подбородок, выкрикивая приказ своему воинству, не отводя от меня взгляда.
Звук его приказа разносится по всему бескрайнему песчаному морю, и его легион начинает исчезать, затягиваемый песчаным торнадо.
– До скорого… моя половина, – Мортиус прижимает ладонь к груди, а я усмехаюсь, поднося руку к своему левому глазу.
Затем он исчезает, растворяясь в песке, и ветер стихает. И впервые с тех пор, как Ра явился в мои владения, я глубоко вздыхаю с облегчением.
Я знаю, что не просто защитил мою Эвелин и нашего ребенка, но и смогу снова видеться с братом. Это будет происходить как минимум раз в год, когда звезды выстроятся в ряд, и это уже больше, чем Ра давал нам на протяжении целых эпох.
Я поднимаю взгляд к небу, чувствуя, как сжимается грудь, но на этот раз совсем по другой причине. Тоска по ней выжигает меня изнутри – каждая клеточка моего существа жаждет лишь одного: чтобы моя спутница была рядом.
Мое сокровище. Моя жрица. Моя женщина.
– Пора вернуть тебя, мое сокровище, – я усмехаюсь.
Я поднимаю руку, открывая сверкающий портал, который ширится передо мной, обнажая путь в царство Хонсу. И, не колеблясь, шагаю сквозь него, отправляясь за моей Эвелин, которая больше никогда меня не покинет.
Глава 37
Мое сокровище
Эвелин Д’Анджело
Портал открывается словно разлом в ткани реальности, и его энергия заставляет стены храма Хонсу содрогаться. И в то же мгновение, когда меня обдает жаром, я сразу понимаю, кто это.
Мое сердце пускается вскачь еще до того, как я его вижу, и кажется, будто всё вокруг исчезает, когда Мортеус переступает порог портала. Колоссальный и могучий, он уверенно шагает ко мне; его взгляд натыкается на меня, сковывая подобно цепи, и всё остальное мгновенно теряет значение. Этот взгляд прогоняет весь страх и всю агонию, что я пережила, даруя четкое понимание: он наконец-то вернулся ко мне.
– Мое сокровище… – его голос звучит как глухой рык, полный облегчения и любви, и он широко раскрывает объятия.
Я уже мчусь ему навстречу, раскинув руки, и с разбега запрыгиваю к нему. Мортеус легко отрывает меня от земли, поднимает и крепко прижимает к своей груди.
– Я думала, ты не вернешься… – шепчу я, впитывая его жар, и обвиваю руками его шею, отчаянно прижимаясь к нему, ведь он – всё, что мне нужно.
Он берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Его золотые глаза полыхают как огонь, впиваясь в мои.
– Я всегда буду возвращаться за тобой. Всегда.
Его поцелуй – сокрушительный и отчаянный, словно электрический разряд, выжигающий каждый нерв в моем теле. Я запускаю пальцы в мягкую шерсть на его затылке, а его клыки задевают мои губы, напоминая о том, что этот мужчина – бог, а я – женщина, которую он выбрал своей меткой.
– Мы больше никогда не расстанемся, и я ни за что не выпущу тебя из своих объятиях, – шепчет он мне на ухо, и я чувствую, как жар его дыхания струится по моей коже.
– Не хочу показаться занудой, – раздается за моей спиной покашливание Хонсу. – Но вообще-то я здесь, в собственном храме, если вы вдруг забыли. Было бы здорово, если бы меня не игнорировали, вы ведь всё-таки в гостях…
Мортеус крепче прижимает меня к себе, поднимая голову, а я удобнее устраиваюсь в его руках, смущенно улыбаясь Хонсу, потому что действительно напрочь о нем забыла.
– «Привет, старый друг, как поживаешь? У меня всё отлично, и, как видишь, я приглядел за твоей спутницей, как ты и просил. Не за что!» – поддразнивает Мортеуса Хонсу. – Как прошел день? Бурно? Я слышал, на южной стороне Дуата у вас случилось семейное воссоединение. Как там твой брат? К слову, твоя спутница прилично ест, особенно когда нервничает. И кое-что еще. Ты заметил, насколько сильна энергия этого полубога? Невероятно сильна! Даже не верится, что в ее утробе зреет всего лишь полубог…
Мортеус уже разворачивается, даже не удостоив Хонсу взглядом, пока я, повиснув у него на шее, тихо смеюсь и машу богу Луны на прощание, пока мой бог шагает прямиком к порталу.
– До встречи, Хонсу, спасибо… – говорю я сквозь смех.
– Не улыбайся ему, – недовольно ворчит Мортеус. – И не говори «до встречи». Я не хочу видеть его в ближайшее время.
– Не говори так, пес. Он был хорошимцом другом, – вздыхаю я, глядя на Мортеуса и целуя его в щеку.
В считанные секунды мы оказываемся в нашей спальне. Мортеус закрывает портал и поворачивает голову, пристально глядя на меня.
– Ну что, всё закончилось? – спрашиваю я его, потому что мне жизненно необходимо знать, что мы в безопасности.
– Да, мое сокровище. Всё закончилось, – он прижимается своим лбом к моему. – Ничто нас не разлучит.
Я обхватываю его лицо руками и целую, чувствуя, как меня затапливает смесь облегчения и любви. И уже через мгновение моя спина касается постели; Мортеус нависает надо мной, придавливая своим весом и обжигая жаром, словно нерушимая стена защиты, от которой я никогда не захочу отдалиться.
Его взгляд изучает каждую черточку моего лица, но его руки действуют неистово – он проводит когтями по моей талии. Его прикосновения, твердые и собственнические, заставляют меня прерывисто вздыхать.
– Ты и я, вместе на всю вечность… – рокочет он прямо мне в губы, и его голос звучит настолько низко, что вибрирует у меня внутри. – Моя женщина… Моя спутница… Мать моего ребенка… Ничто и никто не отнимет тебя у меня.
Желание захватывает каждую клеточку моего тела, и его жар воспламеняет меня, когда его губы отрываются от моих и спускаются к шее. Острые клыки едва заметно царапают кожу, посылая яростные разряды дрожи прямо по позвоночнику.
– Моя… – шепчет он, прижимаясь своими бедрами к моим, заставляя остро почувствовать, насколько сильно он меня жаждет. – Только моя, отныне и навсегда.
– Да, тысячу раз да, пес, – мой голос дрожит, но он полон любви.
Из его груди вырывается глубокий рык, от которого содрогается даже кровать. Одним движением его руки разрывают ткань моего платья, обнажая тело под его хищным, пронзительным взглядом, после чего он столь же стремительно сбрасывает собственную одежду.
Его ладони хватают меня за бедра, притягивая ближе, пока сам он спускается ниже по моему телу; его горячий язык исследует каждый изгиб, жадно смакуя меня. Когда он снова поднимает лицо, в глазах Мортеуса полыхает чистая преданность пополам с похотью.
– Сегодня ночью я помечу каждый сантиметр твоего тела, мое сокровище, – яростно рычит он. – Смотри на меня, только на меня, пока я боготворю тебя, моя богиня.
Я смотрю на него, не отводя взгляда. Впиваюсь глазами в лихорадочный блеск его золотых радужек, замираю на очертаниях его пасти с острыми клыками и мягкой шерсти, обрамляющей свирепую морду шакала. Я смотрю на хищника и бога, который любит меня так же сильно, как и я люблю его.
Одним мощным толчком головка его члена вонзается в меня – глубоко и уверенно, выбивая воздух из легких и заставляя мои пальцы до боли впиться в его широкие плечи. Вырвавшийся у него рык продиктован чистым первобытным инстинктом, и этот звук отдается во мне раскатом грома.
– Я люблю тебя… – стонет он, поначалу двигаясь неспешно, убаюкивая нас в ритме своих бедер, медленно и тягуче трахая меня. – Люблю тебя, Эвелин из музея.
– Нет! – выдыхаю я сквозь стоны, обхватывая его лицо руками. – Эвелин Мортеуса. Только Мортеуса.
Его глаза светятся любовью; он опускает голову, впиваясь в мои губы и ускоряя темп с каждым новым выпадом. Из-за этих яростных толчков меня прошивает раскаленная волна удовольствия, и мощные движения Мортеуса, отдающегося мне со всей своей божественной преданностью, еще сильнее вдавливают меня в матрас.
Его когти слегка впиваются в кожу, помечая меня без боли, словно он выжигает печать обладания прямо на моей плоти. Ладонь скользит вверх по моему боку, очерчивая талию, и накрывает грудь, мягко сжимая её, пока его пасть смыкается на втором соске, жадно посасывая его.
Мой громкий стон заставляет его трахать меня еще жестче, и его член заполняет меня без остатка.
– Мортеус… – он приподнимает лицо, рыча мне прямо на ухо: – Эвелин Мортеуса.
Напор его движений усиливается, и я больше не понимаю, где заканчивается мое тело и начинается его. Каждое прикосновение, каждый выпад воспламеняет меня, пока я не чувствую, как внутри стремительно нарастает сладостное напряжение.
– Да, только Мортеуса!.. – кричу я от наслаждения. – Ох, блядь…
– Кончай для меня, мое сокровище… – этот приказ сокрушает своей властностью, и мир внутри меня взрывается на куски.
Я изливаюсь вокруг него, кончая прямо на его член, мышцы моей киски бешено и тесно сжимаются вокруг него, пока меня бьет крупная дрожь. Бесконтрольные стоны срываются с моих губ, а уколы его коготков, вонзившихся в мое лоно, вызывают новую, еще более мощную вспышку наслаждения в теле.
Всё его колоссальное тело каменеет, прежде чем из его глотки вырывается финальный торжествующий рев. Мортеус кончает вместе со мной, затапливая меня раскаленными струями своей спермы и намертво прижимая к себе, словно желая навсегда слить свою сущность с моей.
Всё еще тяжело дыша, он прижимается своим лбом к моему, и в его золотых глазах лучится чистая любовь.
– Теперь ты в безопасности, – тихо рычит он, утыкаясь мордой в мой нос, а затем нежно слизывая пот с моей щеки. – Пока я дышу, никто не посмеет тронуть тебя или наше дитя.
Я прикрываю глаза, чувствуя, как его огромные ладони ласкают мое лицо с поразительной нежностью, которая кажется совершенно невозможной при его чудовищном обличье, но которую я люблю больше всего на свете.
Мортеус – мой воин, мой бог, но прежде всего он стал моим домом. Тем самым домом, который я так долго искала и по которому так отчаянно тосковала на Земле. И теперь я точно знаю, что никогда бы его там не обрела, ведь мой истинный дом – в объятиях любимого бога-пса.
Эпилог
Мои вечные сокровища
Мортеус
НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ
Комната погружена в золотистый полумрак, освещаемая лишь факелами и ароматными свечами. Запах благовоний смешивается с потом и парфюмом Эвелин, а также с моим страхом, который я пытаюсь сдержать в груди.
Она находится между моих ног, её тело выгнуто дугой, а пальцы впиваются в мои руки, пока она кричит. Её взмокший лоб прижат к моему, и я шепчу ей на ухо слова поддержки и обещания, что всё будет хорошо.
– Дыши, моя жрица… я здесь, – мой голос звучит низко и тяжело, срываясь из-за той боли, которую она мне передает.
У подножия кровати, между ног моей женщины, находится богиня плодородия Нефтида. Её золотистая кожа сияет, а глаза напоминают пшеничное поле, залитое солнцем. Она поднимает лицо, фиксируя взгляд на мне.
– Уже почти… – говорит Нефтида, твердо положив руку на живот Эвелин. – Ещё один разок, дорогая.
– Она страдает, – рычу я, понимая, что зря послушался совета Хонсу позвать Нефтиду, чтобы помочь моему сыну появиться на свет.
– Разумеется, страдает. Она производит на свет новую жизнь, Мортеус, – сердито говорит Нефтида. – Это неотъемлемая часть сотворения жизни.
– Сделай так, чтобы её мучения прекратились, иначе страдать будешь ты… – рычу я, крепче сжимая Эвелин, которая стонет при каждой схватке.
– Ну и дерьмо же – присутствие самца в такие моменты! – Нефтида тычет в меня пальцем. – Почему бы тебе не позволить мне помочь ей принять роды, а самому не уйти куда-нибудь подальше?!
– Я от неё ни на шаг не отойду!
– Мортеус… – я умолкаю, когда Эвелин стонет, хватаясь за меня ещё крепче.
Я держу её за руку и чувствую, как от напряжения дрожат её кости. И в следующее мгновение воздух пронзает её громкий крик, заставивший Нефтиду тут же снова склонить лицо к её ногам.
– Вот так, ещё раз, дорогая. Только ещё один разок! – торопливо говорит Нефтида.
Эвелин стонет ещё сильнее, до боли сжимая мои пальцы своими маленькими пальчиками, кричит во всю глотку, и её тело напрягается. Но стоит ей расслабиться, как её крики стихают, и в моём храме раздаётся новый звук.
Это звук жизни, который я никогда не забуду: плач, самый первый звук моего сына, пришедшего в этот мир.
Моя грудь сжимается, а слёзы обжигают глаза. Нефтида поднимает его и показывает мне: это крошечное, но сильное тельце с кожей чёрной, как небо Дуата, которая отливает металлическим блеском и отражает свет свечей, словно звёзды. Его ушки точь-в-точь как мои, заострённые, но у него нежное человеческое лицо, как у его матери.
– Это мальчик! – объявляет Нефтида. – Прекрасный мальчик!
Я улыбаюсь – улыбкой, полной гордости, любви и благоговения. Но, прежде чем я успеваю взять его, Нефтида укладывает его на постель, заворачивая в мягкую ткань. Она не отдаёт его мне, и её взгляд приковывается к Эвелин, которая снова стонет от боли, а её тело напрягается.
– Что происходит? – спрашиваю я, чувствуя, как тело Эвелин ещё сильнее кривится в моих руках, из-за чего я в тревоге смотрю на свою спутницу. – Почему моя спутница страдает, если она уже родила нашего сына?
– Потому что мощная энергия, пульсацию которой я чувствовала в её чреве, принадлежала не одному полубогу, а двум, – богиня говорит сквозь смех. – Их двое! Она рожает близнецов!
– Ещё один? – шепчу я, не веря собственным ушам. – Два… два ребёнка?!
Я смотрю на Эвелин, чьё лицо побледнело; она глядит на меня с болью, громко стонет, а по её коже струится пот. Вскоре, как только её крик стихает, в комнате раздаётся второй плач.
– Наш второй сын родился? – спрашиваю я всё ещё в изумлении, так как не осознавал, что детей двое. Я чувствовал сильную энергию ребёнка внутри неё, но и представить не мог, что их там двое.
– Нет, – Нефтида улыбается, поднимая ко мне лицо. – Она родила не ещё одного сына, а прекрасную дочь.
Мне не хватает воздуха, а сердце бьется так быстро, словно оно больше не помещается в груди. Я слышу тихий, нежный смех Эвелин сквозь слёзы, и её тело обмякает в моих объятиях.
– Мальчик и девочка! У нас мальчик и девочка, Мортеус! – я опускаю лицо и лижу свою спутницу, утыкаясь мордой в её волосы.
– Моя жрица одарила меня двумя новыми сокровищами, – говорю я ей с благоговением, испытывая в этот миг непередаваемые чувства.
Я поднимаю лицо и вижу, как Нефтида поднимает на руках крохотное тельце, окутанное мягким светом, являя миру мою девочку: у неё такая же неземная кожа и заострённые ушки, как и у её брата. Их плач сливается воедино, разносясь по храму чистой мелодией, наполняя каждое мгновение любовью, жизнью и силой наших семейных уз.
– Она идеальна… – шепчу я, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.
Нефтида укладывает мою дочь на левую руку Эвелин, а затем приносит моего сына и кладёт его на правую. Эвелин плачет от счастья, как и я, обнимая их всех вместе с ней.
– У нас мальчик и девочка, любимый… – говорит она сквозь слёзы и смех, поднимая ко мне лицо.
– Да… – отвечаю я, касаясь её лица с бесконечной нежностью. – Двое полубогов, которые вместе с тобой – моё самое драгоценное сокровище.
Какое-то время мы просто лежим так, разглядывая эти крохотные, но столь могущественные жизни, вслушиваясь в их дыхание.
– Нам нужны имена, – нежно шепчет Эвелин. – Для него… Давай назовём его Хепри. А для неё какое имя выберешь ты?
– Нефрура, – говорю я, с любовью глядя на дочь. – Что думаешь?
– Думаю, они прекрасны, – ласково отвечает она. – Хепри и Нефрура, наши чудесные полубоги!
В этот миг я понимаю, что всё, чего я когда-либо желал, всё, в чём судьба отказывала мне эпохами, находится здесь, в моих руках, на моей постели: семья, моё вечное сокровище.
КОНЕЦ!
Бонусная сцена
Под звездами Дуата
Эвелин Д’Анджело
НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ
Звуки детского смеха эхом разносятся по храму, подобно прекрасной музыке. Золотистый свет заката проникает сквозь колонны из черного камня, отражаясь от стен, украшенных древними символами. Гобелены слегка колышутся от дуновения ветерка, доносящегося во внутренний дворик.
Хепри и Нефрура носятся по главному залу; их босые маленькие ножки стучат по мрамору, а длинные заостренные ушки – наследство отца – забавно двигаются, когда дети уворачиваются от подушек и занавесей.
Я стою в дверях, соединяющих внутренний дворик с садом, и держу в руках накрытое блюдо.
– Дети! – мой голос разносится эхом по коридору. – Стол накрыт, и гости вот-вот придут!
Они замирают всего на секунду, глядя на меня, а затем снова бросаются наутек со звонким хохотом, словно за ними гонится сама ночь.
Я вздыхаю, сдаваясь перед их озорными улыбками. Дети играют в саду, который Мортеус в одну из ночей сотворил для меня. К слову, именно в этом саду Мортеус впервые почувствовал, как внутри меня зарождается их жизнь.
Теперь жизнь в Дуате больше не безмолвна. Дни в храме полны суеты: к нам без предупреждения приходят в гости другие боги, а еще дети постоянно тренируются под руководством самого бога Тота, который стал их наставником. Я наконец-то познакомилась с ним лично и долго смеялась, когда он, пристально глядя на Мортеуса, заявил, что прекрасно знает, кто именно таскал его папирусы. Впрочем, Тот совершенно не злился, ведь все знания, что он веками копил в своем храме, собирались именно ради этого момента – чтобы передать их новому поколению полубогов Дуата.
Все здесь стало намного радостнее и легче, повсюду звучат шаги и голоса. И звонкий смех моих детей – мой самый любимый шум на свете.
– Дважды повторять не буду, вы меня слышите?! – сквозь смех говорю я. – Скоро вернется ваш отец, и я всё ему расскажу…
Я умолкаю, когда воздух вокруг меняется, а к затылку приливает знакомый жар. Дрожь пробегает по всему телу, и волоски на руках встают дыбом.
– И что же моя жрица собирается мне рассказать? – я закрываю глаза и улыбаюсь, чувствуя, как его морда утыкается в мои волосы, шумно их обнюхивая.
– Что твои дети такие же упрямые, как и ты, – шепчу я, разворачиваясь и глядя на него. – Привет, здоровенный пес, – говорю я так тихо, чтобы слышал только он, и замечаю, как его глаза вспыхивают огнем, пока он собственнически обхватывает меня за талию.
– Моя дерзкая жрица… – он слегка прикусывает мое ухо. – Тебе повезло, что мы вот-вот должны принять гостей, иначе я бы прямо сейчас утащил тебя в спальню и заставил умолять о пощаде, пока ты не охрипнешь.
Мортеус не успевает меня поцеловать: в самом центре зала пространство вдруг начинает идти волнами, словно потревоженная вода. Свет меняется, становясь теплее и ярче, и уже в следующее мгновение открывается портал, из которого вырывается пустынный ветер, кружащий песчинки в яростных спиралях.
И из него появляется Мортиус. Колоссальный и могучий, он столь же величественен, как и Мортеус, но его взгляд наполняется удивительной мягкостью при виде нас. Вслед за ним, лучезарно улыбаясь, входит его жена Анабет в развевающемся платье, напоминающем движение танцующих на ветру бархан. Она, как и всегда, ослепительно прекрасна, а её золотистые волосы сияют, словно чистое золото.
Я полюбила её с самой первой нашей встречи. Мне безумно нравятся дни, когда она навещает меня со своими мальчишками, да и я сама частенько заглядываю к ней с детьми, чтобы кузены росли вместе и были близки. И, к слову, о них – я тут же замечаю, как мальчишки выбегают из-за её спины.
– Привет, тетя! Привет, дядя! – наперебой тараторят они, проносясь мимо нас с Мортеусом прямиком в сад, к Хепри и Нефруре.
Мои дети на секунду замирают, а затем Хепри вместе с сестрой радостно вскрывают:
– Братья! – и мои дети бросаются им навстречу.
Начинается кутерьма, наполняющая наш храм еще большей жизнью. Дети обнимаются, толкаются, валятся на пол и хохочут еще громче. Этот звонкий гул разносится по всему дворцу, словно даже древние стены начинают улыбаться.
В моей груди разливается тепло, и я чувствую искреннее счастье от мысли, что мои дети никогда не познают той страшной боли, которую перенесли Мортеус и его брат, когда Ра жестоко разлучил их.
И раз уж речь зашла о Ра: Осирис сдержал слово, данное Мортеусу и Мортиусу, и навсегда заточил их отца в его собственном храме на Солнце. Ра был обречен провести вечность узником среди тех самых золотых стен, которыми когда-то кичился как символом былой славы своего святилища.
Там нет жрецов, чтобы поклоняться ему, и нет подношений, чтобы насытить его – лишь глухое безмолвие и палящее Солнце, день за днем выжигающее его кожу, не позволяя увидеть тот чистый свет, который он так боготворил. А когда опускается ночь, для него не загораются звезды, чтобы указать путь: его окружают лишь леденящая пустота и неподъемный груз собственной совести, превратившие вечность в его личную нерушимую клетку.
Теперь царством египетских богов правит Осирис. Он ревностно оберегает баланс сил, и с тех пор Дуат наконец-то дышит миром и покоем.
Бескрайние пески перестали быть обителью гробового молчания и одиночества, теперь они хранят лишь предания прошлого. И каждый год, как великий дар Осириса, наступает самый долгожданный для Мортеуса день: миг, когда звезды выстраиваются в ряд и он снова встречается со своим братом.
Глубоко в душе мне грустно, что они могут видеться лишь раз в году, но я понимаю, что это необходимо. Именно так сохраняется незыблемое равновесие в Дуате. Точно так же я понимаю, почему Мортеус с братом пощадили Ра, хоть и страстно желали его кончины – его гибель принесла бы хаос на Небеса.
Хонсу, бог Луны, каким бы могущественным он ни был, не способен править ночью без дня, ведь всему в этом мире нужен баланс.
– Надеюсь, я не опоздал к обеду, – раздается жизнерадостный голос, заставив Мортеуса, Мортиуса, меня и Анабет обернуться и уставиться на Хонсу.
Он улыбается так, словно прекрасно знает, что его никто не звал, но всё равно считает себя в полном праве явиться без приглашения.
Мортеус глухо рычит, недовольно покачивая головой.
– Что-то я не припомню, чтобы приглашал его! – ворчит Мортеус, поворачиваясь ко мне.
– Ему не нужны приглашения, – с улыбкой отвечаю я. – Хонсу ведь тоже наша семья.
Его серебряные глаза ярко вспыхивают, и не успеваю я опомниться, как Хепри и Нефрура вместе с сыновьями Мортиуса уже несутся к нему с объятиями. Хонсу подхватывает их на руки, кружит в воздухе, и их звонкий смех взрывается над залом, подобно праздничному салюту, когда дети начинают парить, вращаясь вокруг бога Луны, словно маленькие планеты.
Мортеус и Мортиус дружно смеются, как и мы с Анабет. В эту секунду я просто замираю на месте с улыбкой на губах, впитывая каждую мелочь: колоссальные колонны, теплое пламя факелов, аромат тлеющих трав, переплетение голосов и заливистый детский хохот… Это моя семья. Семья, о которой я так отчаянно мечтале всю свою жизнь.
Могучие руки Мортеуса обнимают меня сзади, он тесно прижимает мое тело к своему, и его обжигающий жар мгновенно разливается по моей коже.
– Ты счастлива? – тихо шепчет он мне на ухо своим низким, полным нежности голосом.
– Счастлива так, как никогда в жизни не была, любовь моя, – я прикрываю глаза, вдыхая его родной запах, пока он прижимает меня к себе еще чуточку крепче.
И теперь, когда все мы собрались вместе, когда в Дуате воцарился вечный мир, а над нашими головами сияют прекрасные звезды, я точно знаю: это и есть мой истинный рай.
