Текст книги "В плену у Анубиса (ЛП)"

Автор книги: Дани Медина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Пленница бога

Эвелин Д’Анджело

Я слышу далекий звук закрывающихся с глухим стуком дверей и остаюсь здесь, сидя посреди кровати, задыхающаяся и растрепанная, в порванном платье и с дрожью в теле. Но теперь я дрожу не от наслаждения, а от чистой ярости, которая смешивается со страхом и замешательством. Из-за того, что Мортеус бросил меня, оставил в этой комнате, словно имеет право держать меня взаперти, словно я принадлежу ему. И еще больше я ненавижу тот факт, что мое тело все еще горит, как будто он и не выходил из меня.

– Ублюдок… – шепчу я, натягивая ткань платья, чтобы прикрыть грудь, чувствуя, как ноют затвердевшие соски. – Это был чертовски хороший трах или какая-то проклятая одержимость?

Я, пошатываясь, встаю, и мои босые ноги касаются холодного каменного пола. Тело протестует: ноги словно больше мне не принадлежат, будто превратились в желе. Но я заставляю себя идти, медленно направляясь к балкону. С каждым шагом я чувствую, как вязкая жидкость его семени стекает между моих ног.

Мое тело не может забыть то, что он со мной сделал, и это раздражает, унижает и, как бы стыдно ни было это признавать, вызывает глубокую зависимость.

Я опираюсь о стену, слегка прихрамывая от боли во внутренних мышцах. Тем не менее, я продолжаю идти к балкону, не сдаваясь. Потому что неважно, что он сказал, или что он сделал с моим телом, или что он думает, будто имеет надо мной власть – я не останусь здесь из-за какой-то ошибки. Я не позволю ему приковать мою жизнь к своей только из-за какого-то ритуала, дерьмового подношения, о котором я даже не подозревала, или из-за того, что он считает себя чем-то обязанным мне.

Если однажды я и останусь с кем-то, то лишь потому, что сама этого захочу, равно как и мой партнер захочет быть со мной, а не потому, что я для него – какая-то дань. Я ничья не собственность, даже бога.

Я останавливаюсь у колонны, цепляясь за нее, чтобы удержаться на ногах, и смотрю на небо Дуата, которое, кажется, пребывает в ярости, закручиваясь в спирали из песка и золотых молний. Это самое прекрасное и пугающее зрелище, которое я когда-либо видела, не считая Мортеуса. И в этот миг до меня окончательно доходит, что я действительно нахожусь в мире мертвых.

Никогда в жизни я не могла представить, что мифология, которую я изучала, реальна. В любой другой ситуации мое сердце бешено колотилось бы от восторга, я смотрела бы на всё это совершенно другими глазами, в экстазе. Но не сейчас, не тогда, когда я понимаю, что происходит, и, главное, что именно привело меня сюда и приковало к Мортеусу.

– Я не принадлежу этому месту… – говорю я сама себе, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком, чувствуя, как сжимается сердце и меня охватывает тоска. – Я не принадлежу ему, я ничья.

Я закрываю глаза, и они жгут от подступающих слез, а грусть накатывает с новой силой.

Всю жизнь, с тех пор как я потеряла родителей, ко мне относились как к ненужной вещи, как к неожиданному подарку, который никому не нужен. Моя крестная заботилась обо мне, но я знаю, что она не хотела брать меня к себе и делала это лишь из жалости, чтобы я не оказалась в приюте. Я слышала ее разговоры с крестным и все свои подростковые годы старалась быть незаметной в ее доме, передвигаясь бесшумно и избегая семейных праздников, потому что знала, что мне там не рады.

Поэтому, как только я достигла совершеннолетия, я сняла себе квартиру на деньги, оставшиеся в наследство от родителей, и съехала так быстро, как только смогла. Тогда я впервые почувствовала себя в безопасности, перестав быть обузой.

И я не собираюсь провести остаток жизни здесь, снова став вещью, которая очень скоро окажется ненужной. И хотя мое тело предает меня, испытывая влечение к тому, что делает со мной Мортеус, и не задумываясь о том, что на самом деле станет с моим будущим, мой разум всё прекрасно понимает.

Я не дура, я человек, и скоро я состарюсь, перестану быть новой игрушкой бога и окажусь выброшенной на произвол судьбы, снова оставшись в одиночестве, как и всегда. Моя жизнь на Земле не идеальна, но она стабильна и, главное, она – моя. И, судя по тому, как мое тело откликается на него, мое сердце тоже скоро сдастся, забившись так же безумно, как тогда, когда он назвал меня самым прекрасным подношением в своей сокровищнице.

Слышать его слова, пока он держал меня в своих объятиях, было самым прекрасным, что когда-либо случалось со мной, и на секунду я поверила в них.

Но я не могу позволить себе это.

– Нет! – я качаю головой, отказываясь идти по этому пути, открываю глаза и вытираю слезы. – Мне нужно выбраться отсюда.

Я разворачиваюсь и иду по комнате в поисках выхода. Зал гигантский, уставленный золотыми колоннами и украшенный развевающимися занавесями, но справа я замечаю узкий боковой коридор, скрытый древними гобеленами, которые колышутся на ветру, позволяя разглядеть проход.

Возможно, это выход.

Судя по тому немногому, что я успела заметить, выбегая из зала, когда Мортеус начал на меня охотиться, я нахожусь в пирамиде. Его храм – это на самом деле пирамида.

Я на секунду закрываю глаза, пытаясь извлечь из памяти всё, что знаю о пирамидах. Это не просто сложенные друг на друга каменные блоки, это лабиринты. В них есть наклонные проходы, узкие туннели и скрытые камеры. У некоторых есть фальшивые выходы, чтобы обмануть грабителей; в других есть залы, куда археологи не смогли пробраться до сих пор.

В Великой пирамиде, например, есть как минимум три главные камеры: царя, царицы и подземная. А еще есть Большая галерея – высокий наклонный коридор, ведущий в самое сердце строения. Возможно, эта устроена похоже. Возможно, здесь есть скрытый выход, вентиляционная шахта или забытый туннель.

– Бинго! – шепчу я, открывая глаза. – Туннель! Вот что мне нужно найти.

Я иду к узкому проходу за гобеленом, который приметила, и уже почти пересекаю комнату, как вдруг чувствую, что мне в затылок дует легкий ветерок. Повернувшись, я замираю: комната полна прислужниц. Все они одеты в тонкие, почти бесплотные туники, похожие на золотистый туман, который бесшумно движется, позволяя мне разглядеть их ступни, парящие над полом.

Их глаза скрыты белыми повязками, а безмятежные лица пугающе синхронны, словно у всех у них одно и то же лицо.

– Что… что это? – я делаю несколько шагов назад, когда они направляются ко мне. – Кто вы такие?

Но они не отвечают, лишь продолжая наступать. Я разворачиваюсь, пытаясь убежать, но слишком поздно. Восемь из них окружают меня, поднимают руки и хватают меня.

– Эй, эй! Отпустите меня! – кричу я, но это всё равно что кричать каменным стенам храма, потому что они не произносят ни слова.

Одна из них хватает меня за запястье, другая касается плеча. И прежде чем я успеваю оказать сопротивление, меня, как куклу, выводят из зала и ведут по коридорам.

Они ведут меня новым путем, и я вижу, как вспыхивают факелы, освещая всё вокруг по мере нашего продвижения. Чуть дальше открывается потайная дверь, замаскированная среди колонн в массивной стене.

Они направляются туда и заставляют меня войти. Я уже открываю рот, чтобы возмутиться и потребовать, чтобы меня отпустили, но замолкаю, когда вижу комнату, залитую мягким золотистым светом – кажется, будто внутри сияет прекрасный солнечный день.

Слышится плеск воды, и мой взгляд падает на огромный прямоугольный бассейн, высеченный в полу из светлого камня, словно настоящее озеро. На самом деле, вся комната похожа на оазис. Пар мягкими волнами поднимается над водой, а всё вокруг благоухает ароматами масел.

Я застываю в изумлении, глядя на цветы, плавающие на поверхности воды. Это зрелище настолько завораживает меня, что я почти забываю о том, что меня держат женщины с повязками на глазах – ровно до того момента, пока они не начинают снимать с меня одежду.

– Н-нет… подождите! – пытаюсь сказать я, отталкивая их. – Не снимайте с меня одежду…

Но порванное платье ловким движением снимают с моего тела. Руки прислужниц точны, спокойны и нежны, но действуют они так быстро, что я не успеваю моргнуть. И прежде чем я успеваю выкрикнуть очередной протест, меня буквально отрывают от земли и несут к бассейну.

Теплая вода окутывает мое тело, и аромат жасмина заставляет меня выдохнуть. Я не могу сопротивляться этой воде – ее температура так приятна для моего тела. Мягкие руки держат меня твердо, но в то же время нежно, и я смотрю на женщин, которые моют мои руки.

– Почему вы… – пытаюсь спросить я, но слова застревают в горле.

Я чувствую, как даже моя душа размягчается, пока они омывают каждую клеточку моего тела мягкими губками с маслами, от которых по коже пробегает легкое покалывание. Мои мышцы быстро начинают расслабляться. Я с шумом выдыхаю; моя грудь вздымается. Невозможно бороться с накатившей ленью, когда я полностью расслабляюсь.

Я пытаюсь разозлиться на себя за то, что не могу сопротивляться, но ноги теряют остатки сил, когда одна из них начинает расчесывать мои волосы золотым гребнем, усыпанным драгоценными камнями.

– Думаю, я могу побыть здесь еще пару секунд… – бормочу я, закрывая глаза.

Я позволяю им мыть себя и просто наслаждаюсь почти гипнотической горячей водой, которая скользит по моей коже, пока они втирают в нее ароматные масла. На секунду мой мозг едва не взрывается от паники, когда я вспоминаю, что вообще происходит.

Это всё по-настоящему, меня действительно моют прислужницы!

Я вспоминаю истории, которые читала в книгах – о храмовых служанках, которые заботились об элите, словно о живых богах. Их с юных лет обучали служить на ритуалах, омывать и умащивать тела миррой, наряжать знать в тончайшие ткани. И вот теперь я здесь: лежу в горячем бассейне, в оазисе внутри храма Мортеуса, и ко мне относятся как к кому-то очень важному. По-настоящему важному.

На мгновение я чувствую себя самой Клеопатрой, и не могу сдержать смешок.

Не верится, что моя жизнь перевернулась с ног на голову и я оказалась в Дуате. Если бы мне кто-то сказал это неделю назад, я бы решила, что он спятил. Теперь, возможно, спятила я. И всё же, это самое приятное сумасшествие в моей жизни.

Я открываю глаза и вижу, что они заканчивают меня ополаскивать. Закончив, они помогают мне подняться, практически вынося из воды, и ставят на краю бассейна, заворачивая в благоухающие полотенца и вытирая насухо. Одна из служанок выносит сверкающую ткань, и на секунду мне кажется, что это струящийся жидкий свет – настолько она прекрасна.

Когда она разворачивает ее передо мной, я вижу длинное платье из белого, почти полупрозрачного льна с идеальной плиссировкой. Но что действительно захватывает дух, так это детали. Края расшиты золотыми нитями, а вокруг декольте и на талии пришиты крошечные металлические пластинки, складывающиеся в узоры из перьев, шакалов и священных глаз.

Они одевают меня, надевая платье и подвязывая талию широким золотым поясом, усыпанным красными камнями и бирюзой. Одна из них надевает мне на шею широкое ожерелье, похожее на золотую пектораль, с рядами цветных бусин и подвесок, которые тихо звенят, когда я поворачиваюсь лицом к бассейну.

Наконец, на мой лоб опускается тонкая тиара. Я молчу, разглядывая свое отражение в воде, не в силах оторвать взгляд от тиары: в ее центре красуется небольшая гравюра стилизованной морды шакала с удлиненными глазами из эбенового дерева и заостренными ушами.

Я сразу же узнаю символ Анубиса. И на мгновение я больше не вижу в отражении ту растерянную женщину, которая проснулась в незнакомой комнате, не вижу ту одинокую девочку, что пряталась от всех за книгами.

– Роскошная пленница… – с грустью шепчу я, осознавая, кто я теперь.

Прикосновение к плечу заставляет меня обернуться, и я замечаю, что служанки снова хотят взять меня под руки.

– Я сама дойду, – говорю я, качая головой, не желая, чтобы меня снова тащили. – Я сама дойду до спальни. Спасибо за ванну.

Я вижу, как они замирают и поворачиваются друг к другу – кажется, будто они переглядываются, хоть их глаза и скрыты. Затем они медленно отступают, опустив головы. Однако они не уходят совсем, а лишь расступаются, образуя коридор, чтобы я могла пройти. Я так и делаю, выходя из купальни на своих двоих.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что стена за мной закрывается. Вздохнув, я понимаю, что найти туннель будет сложнее, чем я думала.

Я позволяю им снова вести меня к спальне и молча следую за ними, внимательно оглядываясь по сторонам. Дойдя до своих покоев, я останавливаюсь: простыни на кровати заменены, а по всей комнате разбросаны новые яркие подушки. Занавеси подняты, а в углу, на большом пушистом ковре, стоит низкий столик, уставленный едой.

На столе стоит поднос с идеально нарезанными фруктами, медовые лепешки, вино, горячий хлеб, который, судя по поднимающемуся над ним парку, только что достали из печи, и нежные сыры. Всё выглядит невероятно свежим.

Мой желудок урчит так громко, что одна из служанок поворачивает голову, словно услышав это. Я смущенно пожимаю плечами; мои щеки горят от стыда за то, что она услышала мое урчание. Заметив это, они тут же разворачиваются и быстро выходят, оставляя меня одну.

Я снова смотрю на стол, морща нос, и перевожу взгляд на гобелен на стене, за которым скрывается узкий проход.

– Черт! – ругаюсь я, закусывая уголок губы.

Мой живот предает меня, давая понять, что я не просто голодна, а, по правде говоря, умираю с голоду. Я хотела бы воспротивиться, сбежать отсюда как можно скорее, но не могу заставить себя не подойти к столу, снова взглянув на него.

– Всего кусочек… – шепчу я, усаживаясь.

Я беру инжир, и вкус фрукта заполняет мой рот, заставляя меня закрыть глаза и выдохнуть от блаженства. Не успеваю я опомниться, как уже наливаю себе вино и хватаю теплый хлеб, который буквально тает во рту. И вот я уже пожираю всё, словно на королевском пиру, а после третьего бокала вина чувствую, как тяжелеют веки.

Я устраиваюсь среди подушек, поджав ноги и расслабленно откинувшись назад, чувствуя полнейшую сытость и умиротворение.

– Мне нужно бежать… – бормочу я, но глаза закрываются сами собой. – Просто отдохну минуточку…

Я лениво зеваю, и сон утягивает меня за собой, оказываясь куда сильнее моего желания бодрствовать.

Глава 9

Хранитель Юга

Мортеус

Пески Дуата медленно кружат вокруг меня. Я нахожусь вдали от своего храма, у Южных Врат, и мои ступни утопают в раскаленных дюнах. Горячий воздух смешивается с тяжестью в груди, а небо все еще хранит на себе тень бури, хоть я и пытался усмирить бушующую внутри меня ярость. Но моя жрица не идет у меня из головы.

Я крепче перехватываю свою косу, поднимаю ее и рассекаю воздух перед собой. Это движение открывает магический разлом – неприметную трещину в ткани пространства и времени, похожую на жидкое зеркало, парящее в воздухе.

– Покажи мне сокровище, спрятанное в моем храме, – приказываю я.

Пески расступаются, открывая вид на внутренние покои священной обители. И вот она – самое прекрасное подношение из всей моей сокровищницы, спит среди подушек; ее длинные расчесанные волосы рассыпались по плечам. На ней надета туника, и это значит, что прислужницы омыли ее, как я и приказывал перед уходом.

Я не был готов увидеть ее такой: совершенной, хрупкой и… моей. Я сжимаю кулаки и тяжело выдыхаю через нос. Гнев, пожиравший меня, стихает. Я прошел через тысячелетние войны, я собирал души с самого сотворения мира, но никогда еще такое крошечное создание не переворачивало все внутри меня так, как это делает моя жрица.

– И как ей это удается? – озвучиваю я свои мысли, опуская косу и шагая сквозь магический разлом, чтобы вернуться в спальню.

Легкий ветерок шевелит занавеси на балконе, донося до меня ее аромат. Мой взгляд снова скользит по ее телу. Она спит на боку, ее губы слегка приоткрыты, а грудь медленно вздымается под льняной тканью. Я отпускаю косу и подхожу к ней, опускаясь рядом.

– Глупая малышка… – шепчу я, и на моем лице появляется полуулыбка, полная разочарования и нежности. Я просто не могу не боготворить свою жрицу.

Я осторожно беру ее на руки, замечая, как она тихо вздыхает, прижимаясь к моей груди. Я несу ее к кровати и бережно укладываю на чистые простыни, стараясь не разбудить.

– Покои запечатаны, – обращаюсь я к храму, выпрямляясь и отходя от кровати. – Никто не войдет и не выйдет до моего возвращения.

Колонны вспыхивают – это сам храм отвечает мне. Я сажусь на край кровати, не сводя с нее глаз, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждое выражение лица и каждую деталь. Мои когти скользят по ее волосам, убирая со лба прядь, которая падает на ее руку, словно черный плащ.

– Почему ты так сильно на меня влияешь? – шиплю я. – Почему отказываешься быть рядом, когда все внутри меня жаждет защищать тебя, владеть тобой и поклоняться тебе так, будто ты соткана из света и огня одновременно?

Я приближаю свою морду к ней и вдыхаю аромат ее волос; каждая клеточка моего тела умоляет обнять ее, сжать в своих объятиях и заставить понять, что ее место – здесь, со мной. Но я не могу этого сделать. Не сейчас, ведь мне нужно вернуться к Южным Вратам.

Я встаю, отмечая, что в храме царит тишина, нарушаемая лишь звуком ветра, влетающего через балкон. Я направляюсь к разлому, подбираю косу и прохожу сквозь портал, возвращаясь на пески Юга и запечатывая проход за собой.

Я возвращаюсь на свой пост, к своему долгу и своему изгнанию. Дюны все еще слегка подрагивают под моими ногами, пока я иду к Южным Вратам.

– Мортеус, – за моей спиной раздается низкий голос.

Я медленно оборачиваюсь, издавая рык, когда фокусирую взгляд на лунном путнике. Хонсу, бог Луны, ночей и путей, облачен в серебристые мантии, которые развеваются даже в отсутствие ветра, а его глаза сияют, как жемчужины. Он саркастично улыбается.

– Давненько я не видел Дуат таким беспокойным, – замечает он, приподнимая бровь. – Небо отзывалось громом, дюны ревели, и даже у Западных Врат ощущалась твоя ярость.

– Это была не моя ярость, – коротко и холодно бросаю я, не давая ему повода для продолжения разговора. – Должно быть, пришло с Севера.

Я киваю в ту сторону, а затем отворачиваюсь и продолжаю путь к Южным Вратам.

– Забавно, ведь я как раз проходил мимо Северных Врат, – в его тягучем голосе слышится лукавство, – и там царила полная тишина, как и всегда. Твой брат не выглядел так, будто с кем-то воюет. По правде говоря, его там вообще не было, на его посту…

Я стискиваю зубы, крепче сжимая косу в руке, разворачиваюсь и смотрю на него в упор.

– У меня нет на это терпения, Хонсу!

– Я заметил, – он пожимает плечами, прокручивая между пальцами одну из лун на своем ожерелье. – Я просто хотел узнать, что так подкосило бога мертвых, раз небо потемнело, а Дуат откликнулся на его зов. Раз уж это был не твой брат, я подумал, что это ты.

Я отворачиваюсь от него и снова иду по дюнам. Мне следовало догадаться, что кто-то из богов заметит последствия моих эмоций, не говоря уже о том, что Дуат реагирует на меня. Кроме меня, только Мортиус, мой брат, может заставить пески времени Дуата чувствовать свои эмоции.

– Продолжай свой путь, лунный путник, – я игнорирую его, надеясь, что он уйдет и вернется на свою Луну. – Ты слишком далеко от своих владений.

– Правда, очень далеко… – он смеется, и я рычу, когда он равняется со мной. – Но, как ты можешь догадаться, с балкона моего храма открывается отличный вид.

Он замолкает и поворачивает ко мне лицо. Я чувствую на себе его жемчужный взгляд, пока он идет рядом со мной.

– Интересно… У тебя изменился запах, Хранитель Южных Врат. Запах, которого я здесь никогда раньше не чувствовал, сладкий, как у… – он делает паузу и замолкает, когда я поворачиваю к нему морду и скалю зубы, давая понять, что мое терпение на исходе. Дрожь песка не остается незамеченной, как и молнии, вспыхивающие в небе Дуата. – Что ж, должно быть, мне просто показалось. Как всегда, был рад поболтать, старый друг.

Он прочищает горло и делает шаг назад, прежде чем справа от него открывается разлом, и он исчезает в лунных порталах.

Я раздраженно фыркаю, все мое тело напряжено. Я поворачиваю голову и устремляю взгляд на Север, на земли моего брата, куда он был изгнан.

– Если бы ты был здесь, ты бы знал, что сказать, брат… – шепчу я пустыне в надежде, что ветер донесет до него мои слова.

Никогда еще я так сильно не тосковал по нему, как сейчас. До того как нас разлучили, я всегда делился с ним всеми своими мыслями и тайнами; он был единственным, чьим советам я внимал.

Я сжимаю кулаки. Боль от разлуки, на которую нас обрекли, с новой силой отдается в груди – эта рана так и не зажила. Тяжело вздохнув, я возвращаюсь на свой пост, пытаясь понять, как мне убедить эту женщину принять судьбу, сделавшую меня таким же ее пленником, как и она – моей, ведь она упорно предпочитает сбегать, вместо того чтобы остаться рядом со мной.