Текст книги "Vicbourne: когда наестся саранча (СИ)"

Автор книги: Christina Palmer

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Вечно эти детали. – Альберт обожал поправлять Викторию. В их спорах он всегда был правым, всегда. Когда девушка раскрыла глаза, перед ней больше никого не было, лишь Джон сидел рядом и смотрел на неё с болью в глазах, он ненавидел себя за то, что она переживала по его вине. Если бы её не похитили из-за интриг рейхсмаршала, то ей бы не пришлось вновь хоронить любимых, уже в своём сердце. А девушка лишь отметила, что у неё перестала так страшно болеть голова и шуметь в ушах, эти симптомы были её спутниками всё это время, но она совершенно не придавала этому значения.

– Мне жаль, Клара. – она лишь опёрлась о пол руками и глубоко вздохнула, облизывая солёные губы, слыша звонок кулинарного будильника. С его помощью она встала с места и молча медленно направилась в сторону плиты. Девушка достала идеально приготовленное суфле с варёной сгущенкой и положила его прямо на стол на противне, разглядывая его ещё некоторое время. Джон подошёл к столу и сжал руками спинку стула, обеспокоено смотря на неё. Он и понятия не имел, чего от неё было ожидать. Как и она сама от себя.

– Ты правда хочешь помочь? – она подняла на него свой взгляд и ему стало не по себе от него, потому что он впервые, несмотря ни на что, видел в ней столько отчаяния и агонии, в которой находилась её душа сейчас, а вернее то, что от неё осталось.

– Больше, чем ты можешь себе это представить. – девушка лишь кротко кивнула и снесла всё со стола, потянув резко на себя скатерть, отчего он отпрянул, а затем стала проходить через всю квартиру к главной ёлке, по пути срывая все украшения, что она так старательно развешивала под чутким руководством любимого. Подойдя к дереву, она посмотрела на него некоторое время, а затем опрокинула его на пол ногой, разворачиваясь к мужчине, что молча наблюдал за её безумием.

– Помоги мне сжечь Рождество. – конечно, он не мог ей отказать, у него не было на это права. На её глазах Джон стал срывать остальные украшения, а затем выволакивать их на улицу, погода разбушевалась, на улице была страшная метель. Лишь когда все декорации были вынесены, девушка спустилась к мужчине, держа в руках бутылку алкоголя, она полила ею вещи, а Джон протянул ей молча зажигалку. Она бросила её в вещи, даже не колеблясь, а затем сделала несколько шагов назад, когда яркое пламя загорелось, стремительно их охватывая.

– Ты в порядке? – девушка посмотрела на Джона, ему не нравилось то, что она больше не плакала, больше никаких эмоций не было на её лице, глаза были стеклянными от пустоты внутри.

– Нет. – холодно произнесла Виктория, не сводя собственного взгляда с пламени, которое уничтожало её прошлое навсегда и навечно. Всё то, что любил Альберт, чем дорожил, все те ценности и устои, которые они так сильно хотели передать своим детям. Ничего из этого уже не будет, этому не было суждено сбыться. Она осталась совершенно одна, сломленная, но не побеждённая, для того чтобы изменить исход войны.

– Хорошо, было бы странно, будь ты в порядке. Если хочешь, мы можем уехать отсюда. – она перевела на него свой озлобленный взгляд, а затем подошла к нему, внимательно рассматривая его черты лица. Ему было некомфортно от такого её взгляда, поскольку его не покидало ощущение, что она ненавидела его. Виктория влепила Джону сильную пощёчину, которую он молча принял, не решаясь вновь посмотреть на неё.

– Это всё твоя вина, Джон, твоя. – разумеется, она не собиралась никуда уезжать с ним, более того, Виктория даже не могла спокойно смотреть на него сейчас, не испытывая отвращения. Она так сильно устала от всего, что навалилось на неё, у неё совершенно больше не осталось ни чувств, ни эмоций, чтобы бороться. Ей хотелось умереть. Но такую роскошь сейчас она не могла себе позволить, до этого было ещё далеко. Виктория развернулась и по-английски вернулась к себе в полностью опустошённую квартиру, где еще меньше часа назад так и веяло атмосферой самого волшебного праздника в году. А сейчас ничего не было, лишь пустота. На столе она заметила пачку лекарств, видимо те самые, которые он принёс ей в качестве лечения, что ж, хотя бы и на этом спасибо. Джон же молча направился к себе, потому что понимал, его общество могло причинить ей куда больше вреда, чем пользы, чего он так отчаянно не хотел.

***

Немцам не было чуждо чувство праздника и развлечения, даже в военное время, а потому руководство страны приняло решение, что в честь нового года обязательно будет торжество. Ещё один год войны, которую они вели, на этот раз привёл к успешному началу реализации плана, который должен был оказать решающий фактор, позволяющий нацистам выиграть. Выбор руководства пал на чарующий и удивительный Максимилианеум, который был выполнен в стиле неоренессанса.

Был объявлен бал, на который было приглашено огромное количество гостей, в том числе и оберстгруппенфюрер Джон Смит. Разумеется, он не мог не пойти туда, и потому явился на торжество, но в полном одиночестве, что было недопустимо для столь важного мужа СС, ведь Рейх относился крайне серьёзно к своей политике укрепления роли семьи в обществе. Но выбора у него не было, а потому он просто приукрасил действительность и для всех Хелен вместе с дочерьми уехала на помощь своему единственному брату, который оказался в затруднительном положении из-за своего состояния здоровья, попав в аварию.

Ему абсолютно не было интересно здесь находиться, скорее даже наоборот, его это злило и он просто отчитывал минуты до того, как мог уйти, когда в зал, опоздав, торжественно вошла она. Дама не выше полутора метра, но сумевшая сразу привлечь к себе внимание всех за счёт своего уникального образа – длинного тёмно-синего платья с шлейфом, полностью украшенного стразами в форме настоящих звёзд, которые выстраивались в особые узоры, напоминавшие крылья птицы. Особо активно украшение было на груди девушки, которое было полностью закрыто высоким декольте, а рукава были сделаны из жемчуга. Конечно же, волосы были собраны в пучок, который добавлял ей пару сантиметров роста, а главными чертами макияжа были чёрная подводка двух век и красная помада. Девушка сразу привлекла к себе внимание и её окружило множество неизвестных мужчин, что совершенно не понравилось Джону и он поспешил к ней. В этот момент как раз заиграла музыка, а потому он протянул ей молча руку, оказавшись в поле её зрения, приглашая на танец. Приняв его предложение, она вложила свою маленькую ладошку в его сильную руку, буквально сбегая.

Они вышли в центр зала и закружились в вальсе, она не могла перестать улыбаться, смотря на него.

– Я выгляжу забавно, моя дорогая Клара? – прошептал он ей на ушко, наклонившись и крепче прижимая к себе, что не могло ускользнуть из её взора.

– Нет, Джон. Меня скорее смешит твоя ревность и постоянное желание казаться главным в наших отношениях. – они исполняли венский вальс со сменой партнеров, но он никуда не собирался отпускать от себя Клару, из-за чего их траектория танца отличалась от других пар.

– Не ожидал, что ты придёшь. После всего случившегося.

– Твои лекарства действительно пошли мне на пользу, спасибо. И не прийти я не могла, поскольку являюсь представительницей Японии здесь, а нам ведь не нужны международные конфликты. – он лишь ухмыльнулся, смотря на неё, не в силах сдерживать собственные эмоции, отчего он выглядел сейчас словно мальчишка. Да, он ревновал её. Это зеленоглазое чудище проснулось в нем сразу же, как только он увидел на ней восторженные взгляды других мужчин. Ему хотелось убить их сразу. Они не имели на неё права. Но разве он имел? Кем он ей являлся? Супругом, возлюбленным, любовником, другом или приятелем? А что, если ему хотелось быть для неё всем? Она была сейчас так красива, что он не мог оторваться от неё. Или же просто не хотел?

– Тебе не за что благодарить меня, Клара. Ты была права, я виноват во всём, что произошло с тобой, и мне искренне жаль. – поскольку Джон был выше неё, намного, то девушка всегда смотрела на него снизу верх, но сейчас её глаза казались ему другими, нежели обычно. В них больше не было ненависти к нему. Но почему? После всего, что она пережила по его вине, он не имел права ощущать на себе её взгляд. Хоть ему и хотелось этого больше всего на свете.

– Что скажет Хелен на то, что ты танцуешь со мной, а не со своей супругой на обозрении всех? Люди не так это истолкуют. – упоминание о Хелен заставило его лишь грустно улыбнуться ей в ответ, не в силах что-либо сказать. Но и ему не нужно было, ведь Клара поняла всё сама. Эти глаза. Эти большие грустные глаза сказали всё сами за себя.

– Мне жаль, что твоя жена покинула тебя, Джон. Я бы никогда так не поступила. – и тут же она увела свой взор от него, понимая что сморозила полнейшую глупость. Ей стало так стыдно за это, но эти слова доставили Джону удовольствие.

– Почему ты выбрала это платье, Клара? – ей нравилось чувствовать его руки на себе, ощущать себя маленькой и хрупкой девушкой в его руках, словно он мог её защитить.

– Тебе не нравится? – с некой грустью произнесла девушка, опуская взор на свой наряд, а он тут же поспешил её переубедить. Как она вообще могла подумать, что ему могло не понравиться такое появление? Она разожгла в нём самое настоящее пламя.

– Наоборот, даже очень. Ты в нём словно настоящая Королева. Но мне не нравится, что оно приковывает внимание других мужчин. – вот она, вновь, его ревность, в этот раз Клара была совершенно в ней уверенна и явно не могла ошибиться.

– Это платье вдохновлено грачами. Поразительные птицы, не находишь? Они выбирают пару на всю жизнь. Каждый год они снова вьют гнёзда, возвращая своему союзу некую искру. Думаю, у них можно многому поучиться. – он приподнял свои брови и лишь кротко хмыкнул, вслушиваясь в то, что живым оркестром были отыграны последние ноты этого танца.

– И подобно грачам пару мы выбрали себе на всю жизнь. – он трепетно поцеловал её ладонь, благодаря за танец, после чего тут же скрылся, оставив её совершенно одну в центре зала в полном недоумении. Почему он так поступил с ней? Это же было абсолютно нелогично. Но кто сказал, что чувства поддаются логике?

Джон пошёл прочь из главного зала, и Клара поспешила за ним, поскольку они не договорили. Он не мог с ней так поступить. Клара была не той девушкой, которая подчинялась мужчине. Она проследовала за ним в другой конец здания, ловко проникая в комнату и закрывая за собой дверь довольно громко, что вынудило его в удивлении развернуться к ней.

– Что ты здесь делаешь? Я оставил тебя в зале. – Джон достал сигарету из своего пиджака и закурил, он был весь на нервах. В последнее время он очень часто осмысливал все те события, что произошли в его жизни, которые изменили его полностью.

– Но как видишь я здесь, ведь не слушаюсь тебя. – они были одни в этой комнате в дальней части здания. Подойдя к мужчине, она бесцеремонно забрала его сигарету и стала её докуривать, выдыхая клубы дыма в сторону.

– Ты делаешь это часто. – его это злило, её взбалмошность, своенравие, дерзость, поскольку он не мог её контролировать. Нельзя было контролировать ту, которую он не мог понять. Она его злила. За многие годы службы Рейху стала первой, на кого он так бурно реагировал, сломав строго отслуженную им систему, благодаря которой он и смог выстоять всё это время.

– Именно поэтому я нравлюсь тебе. – она бросила сигарету в ноги Смиту и тот раздавил её, тем самым потушив, после чего перевёл на неё свой мрачный взгляд, наступая медленно на неё, вынуждая тем самым отступать.

– Кто сказал, что ты нравишься мне? – он был чертовски обаятельным, даже сейчас, когда она чувствовала с его стороны угрозу. Но она не боялась его. Нет. Она его желала.

Именно поэтому она поступила так безрассудно, поцеловав его в губы, чем вынудила остановиться. Поскольку девушка была намного ниже его, то ей пришлось проявить сильную решительность и потому она обхватила двумя ладошками его лицо, наклоняя мужчину к себе, а сама встала на носочки, хоть туфли и были на каблуке. Он был удивлён, это было невозможно скрыть, потому что сначала он просто замер, ощутив её губы на своих. Возможно сам он и не решился бы на это никогда, хоть и желал её больше всего. Однако, быстро совладав с эмоциями, он ответил ей на поцелуй, перемещая свои руки ей на талию, крепче прижимая к себе. Джон продолжил наступать на неё и прижал спиной к книжному стеллажу, после чего слегка присел и подхватил её, приподнимая, прерывая тем самым поцелуй. Рядом стояла лестница, для того чтобы было удобнее забирать книги, но сейчас они использовали её иначе. Клара схватилась одной рукой за неё, а Джон разместил одну из её ног на ней, а другую закинул себе на бедро, располагаясь таким образом между её ног. Это было довольно неприлично для женатого мужчины, поскольку её платье задралось, но, кажется, он этого и добивался.

– Клара, я не твой молодой человек… – тихо произнёс он, а она глубоко вздохнула, ухмыльнувшись, опуская свой взгляд на то, в какой позе они находились. Это определенно не была дружеская поза, смотря на то, что между ними происходило.

– Я никогда не думала о тебе так. – порой, девушка может задеть мужчину словами намного больнее, чем те события, которые происходили в жизни. Именно сейчас это и случилось. Она задела его самолюбие.

– Я никогда не говорил, что это твоя ошибка, Клара. – она аккуратно переместила свои руки на его лицо, подтирая пальцами следы от своей губной помады. Это её забавляло, ему даже шла её помада, особенно то, как небрежно она была размазана по его устам. Затем она поправила помаду по контуру своих губ, проводя пальчиками, ведь нельзя было допустить, чтобы их застали в таком виде, хоть она и закрыла дверь на ключ. Джон почувствовал это и помог ей слезть, после чего Клара тут же отошла от него на несколько шагов, подходя к двери и открывая её.

– Если ты хочешь, чтобы я была с тобой, Джон, то это абсолютно нормально. Но только, если ты действительно хочешь меня. Я не жалкая копия кого-то и не собираюсь соревноваться с призраками твоего прошлого. – она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, оставив его одного. Оставалось совсем немного до полуночи, до того, как они встретят Новый год. И главным оставался вопрос о том, какое же решение примет Джон Смит, остаться в прошлом, или же, наконец, быть готовым идти в будущее свободным мужчиной. И дело было не в том, чтобы расторгнуть брак с Хелен, нет. Разговор шёл о страхе. Но ведь человек всю жизнь будет бояться, даже если для других, даже если для самого себя сможет спрятать это чувство глубоко внутри себя. Страх является нашим компаньоном, который всегда подле нас. Но это нормально. Потому что страх может привести человека домой.

Джон вернулся в главный зал, где все гости отсчитывали удары курантов, уносящие за собой последние секунды 1943 года. Обнаружив Клару в толпе, он взял у официанта два бокала шампанского и подошёл к ней, отчего она тут же развернулась к нему, принимая бокал и улыбаясь.

– С Новым годом, Джон. – последний удар курантов стал неким катализатором, потому что везде раздались хлопки салютов, громко заиграла музыка и люди стали гудеть. Она выпила своё шампанское и ощутила, как он взял её ладонь в свою и крепко сжал, от чего она в недоумении посмотрела на него, потому что вокруг были люди. Он сделал несколько шагов к ней навстречу и поцеловал вновь её ладонь, а она не сводила с него свой взор.

– Ты мой дом, Клара Освин Освальд. Та женщина, рядом с которой я становлюсь самим собой – не оберстгруппенфюрером, а обычным мужчиной Джоном Смитом. Это чувство даровала мне ты, хоть и не было это в твоём плане действий. Я осознал, что жил прошлым и так отчаянно пытался за него цепляться, а это невозможно. Нельзя жить прошлым. – она улыбнулась Джону и сделала несколько шагов к нему навстречу, после чего встала на носочки и поцеловала его в щеку. Крепче сжав её ладонь в своей, они вручили свои бокалы официанту и стремительно покинули это торжество, потому что им обоим больше не хотелось здесь находиться.

Они отправились к нему домой, поскольку, пожалуй, это было единственным местом, где они могли уединиться сейчас в эту праздничную ночь. Когда они оказались в квартире, совершенно одни, то Джон распустил прическу Клары, отчего её волосы обрушились на плечи, а цветы, которые украшали её голову, оказались у их ног. Это были орхидеи. Самые любимые её цветы.

– Я не могу дать тебе того, чего ты желаешь, Клара. Я не разведусь с Хелен, ни за что, хоть и не люблю её больше. – ей сразу же не понравились сказанные им слова и она цокнула, прислонив палец к его губам, отчего он замолчал, а она победно улыбнулась и стала расстёгивать на нём идеально сидящий пиджак, да и костюм в целом.

– Не говори так, Джон. Ты любишь Хелен. Очень. Однако, теперь это любовь как к близкому человеку из твоей жизни, матери твоих детей. Но не как к партнерше. Это не любовь между мужчиной и женщиной теперь. Это нормально. – тем временем она сбросила с него пиджак и сняла с его рубашки всю нацистскую символику, абсолютно не церемонясь.

– Я не твоя жена, Джон. И не намерена ей стать. Однако, я испытываю к тебе чувства, как и ты ко мне. И раз уж мы можем сейчас быть вместе, то я не хочу упустить этот шанс и жалеть об этом. Я живу здесь и сейчас, лишь моментом. – её мудрость поражала его абсолютно, поскольку она была слишком одаренной для своих лет, она пережила гораздо больше, чем ему было известно.

– Клара, я должен задать тебе главный вопрос, который волнует меня с тех пор, как я увидел тебя, но никак не могу его объяснить. Что с твоими глазами? В них есть какая-то тайна, но я не могу понять какая именно. – сначала девушка искренне не поняла его вопроса, но затем громко засмеялась, пожимая плечами.

– Значит всё это время тебя манили мои глаза, Джон Смит? Самая большая тайна, которую не смог разгадать оберстгруппенфюрер Великого Нацистского Рейха. – она взяла его за руку и повела к окну. Они оба могли видеть салюты, которые разрывались в небе, знаменуя приход нового года для этой империи. В какой-то момент Джон вернул свой взор на неё и замер, потому что теперь её глаза были другого цвета. Вместо темно-карих глаз, которые были похожи на каштаны, теперь на него смотрели небесно голубые глаза, такие яркие, словно драгоценные камни.

– Как? Как ты это сделала? – в своей ладони Клара держала пару линз, которые и были того самого карего цвета. Так вот в чём было дело – она носила линзы всё это время, но зачем? Для конспирации, разумеется, она ведь шпион. Но ему об этом знать было необязательно.

– Просто я люблю эксперименты. Да и зрение немного подводит. – Джон обхватил лицо Клары и поцеловал её чувственно в губы, из-за чего она обронила собственные линзы на пол, перемещая руки ему на плечи. Эта невозможная девчонка однажды сведёт его с ума. Но сейчас он совершенно не был против этого. Взяв её на руки, он понёс её в собственную спальню, не разрывая поцелуя, укладывая её на кровать, переходя к тому, чтобы освободить её от этого платья. Оно было роскошным, безусловно, во истину королевским, но ему сейчас была интересна Клара без этого платья. Довольно ловко и аккуратно Джон снял с неё платье, отчего она ухмыльнулась, вытягивая собственную ногу вперёд и размещая её у него на плече, приподнимаясь на локтях и рассматривая его. Его нетерпение разыгрывало и её желание.

– Многих дам ты освободил от плена моды, Джон? – она лишь улыбнулась ему, а он принялся снимать с неё чулки, оставляя дорожку поцелуев за собой.

– Достаточно, чтобы осознать одну истину в отношениях с женщиной. – отбросив один её чулок в сторону, он принялся за другой, а она с интересом за ним наблюдала.

– Удовольствие женщины – залог успеха. – он прилёг на неё, оказавшись между её ног, внимательно рассматривая её тело в белье. Джон расположил её удобнее на подушке и склонился над ней, опуская аккуратно свои руки ниже, на её грудь, снимая с неё лифчик.

– Для женщины важно знать, что она желанна в любом виде. Несмотря на всё, что с ней случилось. – он перешёл поцелуями на её грудь, иногда сжимая её, отчего Клара отвела свой взгляд в сторону, поскольку ей всегда было непривычно, как она могла быть для кого-то привлекательной, при этом не видя собственную красоту. Своими же ласками Джон хотел извиниться перед ней за всю ту боль, что причинил ей. Как к её груди, довольно большой для своего роста и худобы, в своё время рейхсмаршал привязал детонатор, угрожая взорвать её, ставя под риск её жизнь. Затем он перешёл поцелуями ниже, к её животу, задерживаясь на её шрамах, которые остались после того, как из неё вырезали её мёртвого ребёнка. Джон чувствовал, как от каждого его действия эта девушка дрожала от переизбытка собственных чувств, граничащих от удовольствия до боли от воспоминаний.

– Клара, сосредоточься на дыхании. – он снял с неё остатки нижнего белья, обнажив перед собой эту девушку полностью. Присев на кровати, она остановила его, не позволяя продолжить ласки, отчего он посмотрел на неё в удивлении.

– Ты был прав в своём суждении, Джон, однако упустил очень важную деталь. – в этот раз она взяла инициативу на себя, и уложила его на спину, стремительно его обнажая. И в отличии от него она не была деликатна, наоборот, делала это с яростью и особой страстью.

– Удовольствие женщины связано с удовольствием мужчины. – те чувства, что она испытывала к нему, побуждали её на безумства к нему, но он не позволил ей этого сделать, усадив на себя сверху, крепко прижав и поглаживая её по щеке. Его удовольствием была она на всех уровнях сознания, более ему ничего не было нужно, кроме неё самой.

Он поцеловал её чувственно в губы, входя в неё, срывая с её уст сильный стон, отчего она тут же вцепилась ему в плечи ногтями. Они не могли оторваться друг от друга сейчас, но разве нужно было? Эти двое раскрылись друг другу и обнажили свои души. Только он и она. Больше никого.

Синяя спальня, та самая синяя спальня, наполнилась теперь страстью двух влюблённых друг в друга людей, отчего дышать здесь было невозможно из-за огня, а их имена, смешиваясь со стонами, пронзали каждый миллиметр этой комнаты. Они не были нежны и деликатны друг с другом, скорее наоборот, словно истосковавшиеся друг по другу любовники, пробовали всё, что приносило им удовольствие. В конце концов они оба достигли его, чуть не свалившись с кровати, Клара сильно выгнулась, свисая с кровати головой, в то время как Джон удерживал её тело на кровати, сжимая её хрупкую талию своими руками, не разрывая их связи.

– Я люблю тебя, Джон… – тихо произнесла девушка, пытаясь отдышаться, ощущая, как слёзы стали катиться с её глаз по вискам, потому что это было правдой. Джон и не рассчитывал услышать эти слова, а потому тут же аккуратно приподнял девушку, полностью укладывая на кровати, смотря на неё растерянно, а она лишь кивнула, повторив свои слова и улыбаясь сквозь слёзы. Это не было бредом на пике удовольствия, это было самой настоящей правдой.

– Моя невозможная девчонка… – Джон поцеловал её пылко в губы, убирая мокрые пряди с лица, а затем перешёл на её шею, а она крепче прижала его к себе.

– Я люблю тебя, Клара… – они наконец побороли свой страх и признались друг другу в самом сумасшествии, пленником которого стали. Он не намеревался отпускать больше от себя эту девушку, никуда и никогда, чему бы ему это не стоило, а она впервые после смерти Альберта и Берти ощутила себя счастливой, по-настоящему, хоть это и было неправильно. Наша жизнь была бы намного проще, если бы нам нравились те, кто должны, но тогда, полагаю, не было бы никаких сказок.

========== Всегда и навеки. ==========

В Меерсбурге всё было иначе. Находясь здесь, Хелен просто потерялась в ощущении времени, она абсолютно перестала замечать, как день и ночь сменяли друг друга, ознаменовывая продолжение жизни. Войны будто не было. Это была нормальная жизнь. Пожалуй, то, чего ей так не хватало столько времени.

Она заигралась в Рейхе, все эти лживые попытки убедить себя в том, что всё, что они делали, было необходимо, и для того чтобы успокоить свою совесть, она уверяла себя каждый день, что это правильно, хотя это было далеко не так.

Сейчас она будто вернулась в прошлое, где была самой обычной женщиной, рядом с самым обычным мужчиной. Они нашли убежище у Хэнка, её сводного брата. Хотя, технически, они совершенно не были родственниками. Он сын её отчима, они познакомились, когда оба были уже совершенно взрослыми людьми. И, разумеется, как часто бывает, она ему понравилась, но вместе они никогда не могли быть ещё и по другой причине, Хелен была влюблена в Уильяма. Но теперь всё было иначе.

Это день начался как обычно за всё то время, что они приехали. Дом Хэнка находился прямо у берега Бодэнского озера, что позволяло ему заниматься рыболовством и зарабатывать деньги. У него была своя ферма, которая окупалась даже в военный период, ведь есть людям хотелось всегда. Девочки помогали Хэнку и его людям, для Дженнифер и Эми это было хорошим развлечением, в то время как для Хелен – способом забыться от своих ночных кошмаров.

Она хорошо заботилась о Хэнке, он давно не ощущал такое спокойствие и уверенность в предстоящем дне, как в те моменты, что она была подле него. И этот день не стал исключением. Как обычно, она принесла ему в спальню чистую одежду и чашечку кофе. Но отпускать он её от себя не планировал так скоро, а потому взял за руку и повалил на кровать, отчего она тут же рассмеялась, словно маленькая девочка, после чего он поцеловал её в губы, нависая сверху над ней, не позволяя тем самым выбраться из его плена. Утреннее удовольствие было залогом хорошего начала дня, а поскольку сейчас было ещё слишком рано, у них было время насладиться друг другом, пока девочки спали, ведь при них они не могли себя так вести. Для девочек мамочка всё ещё любила папочку, хоть это и было далеко не так.

Их близость не отличалась избытком ласок или изощренности, она была самой обычной, заключающаяся в самой простой истине – если они хотели друг друга, то брали. Хелен была довольно покладистой, что позволяло Хэнку делать с ней всё, что он хотел и как хотел. Именно поэтому, когда они оба довольно быстро лишили друг друга одежды, то он развернул её спиной к себе, заставляя ту привстать на коленях. Хелен было довольно трудно держаться в таком положении, ощущая мужчину в себе, но Хэнк крепко сжимал её в своих руках, не позволяя упасть, тем самым вынуждая её смотреть на их собственное отражение в зеркале. Именно в этот момент она осознала, что её не пугало то, что она видела, наоборот, она желала быть с Хэнком, и дело даже было не в интимной близости, нет. Несмотря на то обручальное кольцо, что всё ещё было на её пальце, она не ощущала, что принадлежит своему супругу. Именно в этот момент она окончательно призналась себе в том, что от её брака ничего не осталось. Наконец, Хэнк уложил Хелен на кровать грудью, не останавливаясь, осыпая её поцелуями, в то время как она полностью отдавалась ему, сжимая резьбу кровати, сдерживая собственные стоны. Их не должны были застать девочки ни в коем случае.

Спустя некоторое время, когда Хелен лежала в объятиях Хэнка, восстанавливая дыхание, а он рисовал узоры на её оголенных плечах, они оба услышали громкий сигнал машины, а затем крики девочек. Она тут же встала с кровати вместе с одеялом, прикрываясь им и подходя к окну, чтобы разглядеть нежданного гостя. Это был очень неприятный гость. И по её взгляду он всё прекрасно понял.

– Папочка! Ты вернулся! – Дженнифер и Эми радостно вбежали в объятия своего отца, который ждал их у собственной машины, припарковавшись. Он присел на одно колено перед ними и крепко сжал в своих объятиях, расцеловывая их и разглядывая.

– Конечно, вернулся. Вы думали ваш папочка забыл вас? Нет. Вы же мои детки. Вы так выросли за эти полгода. – Джону очень не хватало своих девочек, он осознал это только сейчас, когда вновь увидел их радостные и счастливые взгляды. Они любили его всегда, несмотря ни на что, ведь он был их ангелом-хранителем. Как можно было не любить собственного отца? Он сказал им, что привёз подарки, и девочки забрали большие цветные коробки, поцеловав отца в щёку, убегая с ними в дом, прямо мимо матери, которая вышла на улицу, полностью одетая и собранная.

– Джон. – она стала медленно подходить к нему, скрестив руки на груди, укрывая себя так собственным жакетом, защищаясь от сильного холодного ветра, что был не редкостью в их краях.

– Хелен. – она изменилась с тех пор, как он видел её в последний раз. И дело было вовсе не в отросших длинных рыжих волосах и полном отсутствии макияжа, нет. Она была спокойной. Он мог чувствовать это просто смотря на неё. Конечно, его это радовало, ведь в последний раз они сильно поругались и он довёл её до истерики, как она его до агрессии, но с другой стороны это его и огорчало, потому что мысли о том, что ей было хорошо без него, стали настойчивее лезть в голову, нежели обычно.

– Ты бы мог предупредить, что приедешь. – она подошла к нему впритык и стала внимательно рассматривать его. Ей было так непривычно видеть его в обычной гражданской одежде, а не в форме оберстгруппенфюрера. Более того, он подстригся, побрился, от него приятно пахло, да и в целом он тоже выглядел намного лучше, чем она его помнила в их последнюю ссору. На него так влияла другая женщина, она была в этом уверена, но догадаться о том, что это был её психиатр мисс Освальд даже осмелиться не могла.

– Тогда бы ты несомненно нашла способ меня спровадить. – верно подмечено, она была не рада его видеть. Не поймите её неправильно, Хелен не желала Джону смерти, нет, но в то же время и не хотела его подле себя, как и всего, что было связано с нацистским Рейхом.

– Ты прекрасно выглядишь. – ей показалось, что он сказал это с неким упрёком в её адрес, что, разумеется, не пришлось по душе Хелен и она решила отыграться на нём.

– К моему удивлению ты тоже. Ты стал более свежим, подтянутым, словно даже помолодел. На тебя так благосклонно влияет отсутствие жены рядом? – она проводила одной рукой по его груди, плечам, волосам, останавливаясь на гладкой выбритой щеке, другой рукой придерживая жакет, в то время как он остановил её руку своей, сжимая и смотря ей внимательно в глаза.

– Не говори глупости. Я скучал. – Джон поцеловал внутреннюю часть её ладони, отчего Хелен грустно улыбнулась ему. Оба супруга простояли так некоторое время, пока сзади не раздались мужские шаги, отчего Хелен освободила свою руку от Джона, делая несколько шагов назад, дабы не мешать мужчинам. Даже более того, ей не хотелось здесь находиться, а потому она молча направилась в сторону дома к девочкам.