Текст книги "Vicbourne: когда наестся саранча (СИ)"

Автор книги: Christina Palmer

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– Рейхсмаршал, зиг хайль. – Джон вышел из своей машины и слегка склонил голову в знак приветствия, на что Геринг ответил ему тем же. Он сидел на капоте своей машине, держа в руках два ружья.

– Доброе утро, Джон. Я принёс оружие для нас обоих. – он продемонстрировал его Смиту, на что тот улыбнулся, но всё же не принял его.

– Спасибо, я предпочитаю своё. – оберстгруппенфюрер достал собственное ружьё и прошёл вперёд, а рейхсмаршал, убрав одно из своих ружей в машину, затем последовал за ним.

Некоторое время они молча шли по лесу, пока Геринг наконец не нарушил его.

– Думаю, нам стоит расставить всё по своим местам. Отделаться от подозрений, которые зародились, между нами. Здесь мы можем говорить открыто. Нас никто не слышит и не видит.

– Полагаю, в этом и заключался смысл. – Смит не верил до конца, что они были наедине здесь, а потому всячески прислушивался к местности, чтобы понять обстановку, в которой оказался против своей воли.

– Ты страшный человек, Джон. – он лишь засмеялся и продолжил идти по маршруту, что был известен лишь ему одному, пока в какой-то момент они не подошли к опушке, где находился лесничий дом.

– В истории нашей империи случалось, что кто-то из высшего состава устранял товарищей во благо чего-то большего. Но эти люди явно недооценивали своих товарищей. Я бы не хотел совершить такую ошибку. Наш мир изменится сегодня и с этим уже ничего нельзя поделать. Тебе лишь остаётся ответить на простой вопрос: хочешь ли ты быть частью будущего или прошлого? – в этот момент он услышал, как позади себя ружьё было снято с предохранителя, что вынудило его обернуться на шум. Перед ним оказался мужчина, вооружённый, и, судя по всему, он был единственным спутником рейхсмаршала здесь.

– Что тебе известно о протоколе «Саранча», Джон? – оберстгруппенфюрер лишь поджал губы и отрицательно помотал головой, смотря на Геринга.

– Я не могу это обсуждать, извини. – в это время рейхсмаршал подошёл и протянул руку вперёд, что вынудило Смита отдать ему своё ружьё, оказываясь таким образом безоружным.

– Пришло время говорить открыто, Джон. – Геринг прошёл вперёд к дому, приглашая за собой Джона, а сзади его подталкивали к этому ружьём. Оказавшись внутри, Смит был усажен за стол, а его усидчивость на месте гарантировало ружьё, направленное на него позади.

– Фюрер утратил своё влияние, Джон. Мы оба это знаем. – он разлил в чашки им горячий чай, рейхсмаршал определённо подготовился к этому разговору.

– Верность – переоцененная добродетель, Джон. Фюрер защищается глупцами и возвеличивается слабыми, таким образом оправдывая собственные слабости. Это точно не для арийцев.

– Так же, как и предательство.

– Ты будешь учить меня тому, что нельзя предавать страну? Я ведь прекрасно осведомлён о тебе, Уильям Лэм, секретный агент разведки Великобритании, который перешёл на сторону Рейха. Джон Смит – самое распространённое и клишейное имя для американца, отличный выбор. Твоя супруга американка, так что ты оказался в курсе сразу многих вещей. Ты предал собственную родину ради того, чтобы спасти свою семью. Я не осуждаю тебя, но как к этому отнесётся фюрер, когда узнает тебя настоящего? Думаешь оставит тебя в живых или твою жену, а может дочерей? Сына ведь он не пощадил. – Джон молча выслушал Рейнхарда, лишь мрачно на него смотря, ощущая, как некоторые мышцы лица стали непроизвольно двигаться, отчего он прикусил себя изнутри за щеки, чтобы остановить конвульсии, вот только выглядеть он стал более суровее от этого, чем доставил огромное удовольствие рейхсмаршалу, ведь тот разгадал, пожалуй, самый большой секрет Смита и ощущал себя сейчас настоящим победителем.

– В конце концов, Джон, наши сердца и мысли принадлежат не человеку, а идее, которая сейчас находится под угрозой. Пришло время лучшим из нас сделать шаг вперёд. Ведь как известно из закона природы – побеждает сильнейший. – он отпил собственный чай, после чего встал со своего места и подошёл к камину, забирая оттуда телефон и перенося его прямо на центр стола, ставя прямиком перед оберстгруппенфюрером.

– Очень скоро, Джон, зазвонит телефон. – он просто не мог скрыть внутреннего удовлетворения от этой ситуации, видеть своего противника зажатым в угол, не способным выбраться, он очень давно наблюдал за Джоном и ждал этого дня.

– Кто позвонит? – Смит приподнял брови и поджал губы, нервно ухмыляясь, обращая взор на своего собеседника.

– Думаю, ты уже это понял во время нашей прогулки.

Протокол «Саранча» был разработан по личной инициативе Адольфа Гитлера и представлял собой план реализации всемирной пандемии при помощи смертельного вируса, который был создан в лабораторных условиях, смешением летучей мыши и свиньи, распространяющийся на данный момент только через фомиты, но в планах Рейха было усовершенствовать собственное смертельное оружие, сделав передачу вируса воздушно-капельным путём. Именно протокол «Саранча» должен был помочь Рейху выиграть эту войну. Вот только рейхсмаршалу не нужен был контроль над этим вирусом, ему нужна была сама империя, а для этого нужно было уничтожить фюрера. И, конечно же, более изящного способа как убить фюрера его собственным же оружием, не представлялось иной возможности.

– Я хочу, чтобы ты был со мной и готов выслушать, что ты хочешь для себя. Однако, я должен быть уверен, что могу рассчитывать на такую же преданность, как и фюреру. – несколько солнечных бликов пробежалось по лицу Джона, никто другой даже не обратил на это внимание, кроме него самого. Через несколько мгновений зазвонил телефон и рейхсмаршал поднял трубку, но ещё не ответил, обращаясь к оберстгруппенфюреру.

– Ты со мной?

– Нет. – он лишь ухмыльнулся, посчитав Смита глупцом и ответил на звонок, но какого же сильным было его удивление, когда он услышал голос фюрера. В этот же момент раздался выстрел с улицы, который убил доверенного лица рейхсмаршала. Джон тут же забрал его ружьё и выстрелил в Геринга, отчего тот рухнул на пол, а он после оттолкнул его ружьё ногой, подходя к телефону и отвечая на звонок.

– Мой фюрер, говорит оберстгруппенфюрер Джон Смит. Я задержал предателя. – Геринг лишь молча на него смотрел, а через несколько мгновений в дом вошёл доверенный человек Джона, который его скрутил, а Смит повесил трубку, после того как получил указания от своего фюрера.

– И всё же ты совершил эту ошибку, Рейнхард. Неужели ты правда думал, что я окажусь таким слабым и беспомощным? Или же, что со всеми этими секретами я мог достичь столь высокого поста в Рейхе, если бы фюрер не знал о моём прошлом? – его вывели из лесничего дома, где на выходе уже были сотрудники СС, которые прибыли по личному распоряжению Эриха, доверенного лица Джона.

– Ты в порядке? – поинтересовался он у друга, и Джон лишь утвердительно закивал, глубоко вздохнув. Он сказал, что ему нужно скорее вернуться домой.

– Мы нашли её, нашли Клару. – вот только эта новость тотчас остановила Джона, и он в недоумении посмотрел на друга. Эрих сообщил ему, что Клару в критически состоянии забрали в больницу. Разумеется, он направился сразу же туда.

Увы, его друг не солгал ему. Сильное истощение, сильное опьянение наркотическими веществами, а также начавшийся сепсис, спровоцированный огнестрельным ранением в плечо, довели эту девушку до порога смерти. К ней никого не пускали, она была в реанимации. Ситуация усугублялась тем, что в силу недавней бомбардировки города был уничтожен банк крови, а в запасах не было нужной для неё крови, ведь у мисс Освальд была первая группа крови, которая делала из неё прекрасного донора, но в то же время проблемного пациента, поскольку и перелить ей можно было исключительно первую группу крови. У Джона была первая группа крови, и он буквально приказал взять необходимое количество для того, чтобы помочь этой девушке, что доктора и выполнили под угрозой расстрела, тем самым нарушив одно из главных правил, ведь Джон был высоким мужем СС, что наводило определённые ограничения со всем, что было с ним связано. Но сейчас не было абсолютно никакого времени на бюрократию, ведь на кону стояла её жизнь, а он не мог допустить даже мысли о том, что она могла умереть.

Когда Джон вернулся домой, он не обнаружил там никого: ни свою супругу Хелен, ни своих малышек Дженнифер и Эми. Дело было не в том, что их просто не было дома, на местах отсутствовали и их вещи, но при этом в доме отсутствовали следы насилия. Он тут же прошёл в свой кабинет, подключившись к системе камер, что были установлены, он смог увидеть, что очень рано утром, Хелен собрала дочерей и покинула дом самостоятельно, по собственной воле, что оказало на него странное влияние, будто его чем-то оглушили и дышать стало труднее. Из-за всего этого он даже не сразу расслышал телефонный звонок, но как только пришёл в себя, тут же сорвал телефонную трубку.

– Да? – в его голосе было столько отчаяния и слабости, что на той стороне будто повременили с тем, чтобы ответить.

– Джон. – услышав обеспокоенный голос супруги, Джон облегченно выдохнул и даже провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. От всех нервов, что он пережил за сегодня, у него разболелась страшно голова.

– Хелен, где ты? Ты в порядке?

– Да, мы с девочками в безопасности. – она звонила ему через таксофон, что был на дороге, ведущей прочь из Мюнхена в небольшую деревню под названием Меерсбург, она решила отправиться туда к своему сводному брату, сыну её отчима, просто потому что ей больше некуда было бежать, а он согласился приютить девочек у себя.

– Это хорошо. Послушай, тебе не нужно было убегать, Геринг бы ничего не сделал с вами.

– Я убежала не от Геринга. – в неком недоумении ответила Хелен, сильнее сжимая трубку в руках. Она была так удивлена тем, что услышала от своего супруга. Неужели он не видел истинную причину её бегства?

– Я на тебя не злюсь, просто… Просто ты меня напугала, вот и всё. Ты можешь вернуться домой? Пожалуйста, можешь привезти девочек и вернуться домой? – от его слов на её устах заиграла грустная улыбка, потому что то, каким голосом он сейчас с ней разговаривал, очень напоминало ей те тяжелые времена, когда Джон возвращался после службы катастрофически уставший и измотанный, просящий таким образом любви своей супруги.

– Ты был не прав, Джон. Я люблю тебя. Но я убежала от тебя. Я не позволю Рейху забрать ещё одного моего ребёнка. А если ты будешь рядом с девочками, то однажды это неизбежно произойдёт. – Хелен повесила трубку и вытерла слезы, что скатились по глазам, быстро возвращаясь в машину. Было уже очень поздно, да и дорога утомила девочек, а потому они спали на задних сиденьях, оперевшись головами друг о друга. Джон слушал обрывистые гудки, ощущая, как его собственные руки дрожат, после чего в порыве начал крушить всё вокруг. Он проиграл, пожалуй, самую важную битву из всех, что была в его жизни, и это свело его с ума.

Переливание крови, что врачи сделали Кларе, очень помогло в стабилизирование её состояния. Спустя несколько дней она находилась уже в обычной частной палате, куда её перевели после реанимации. Как и полагалось по графику, к Кларе зашла медсестра, которая заменяла ей капельницу. Она заметила, что девушка проснулась и в недоумении смотрела по сторонам.

– Доброе утро, «Королева» Виктория. – женщина сняла с неё дыхательную маску, поскольку теперь она была ей совершенно не нужна. Клара провела ладонями по лицу, глубоко вздыхая, но ощутила боль в плече, а также покалывание в руках из-за капельницы.

– Очень смешно. – она слабо улыбнулась, вглядываясь в женщину, которая, судя по всему, была её новым связным. Этому девушка была рада. Действия прежнего связного ей всё ещё были непонятны.

– Ты в больнице. Оберстгруппенфюрер Смит даже охрану выставил у дверей. К тебе просто так не зайти. – переведя взгляд в сторону, она обнаружила через небольшое окно в стене, что вело в коридор, людей в форме СС. Судя по их виду, они были не ниже звания капитана.

– Как мило. – она вновь перевела свой взгляд на женщину, разглядывая то, как она меняла ей жидкость для капельницы.

– Ты отлично справилась со своей задачей, Виктория. Монархия тобой довольна. – эти слова её рассмешили, и она попыталась присесть, и женщина ей помогла.

– Чем она довольна? Какой задачей? Полоумный рейхсмаршал держал меня неделю Бог знает где, просто издеваясь. Даже не было допроса никакого.

– А зачем ему было тебя допрашивать? – она присела рядом с ней на кровати и стала заменять повязку на плече девушки, потому что она вновь начала кровоточить.

– Как зачем? Разве я не была «похищена», потому что я «психиатр» миссис Смит? – Виктория недовольно зашипела и посмотрела на собственное плечо, оно выглядело намного лучше сейчас, что не могло её не радовать.

– Ты была «похищена», потому что ты небезразлична Джону Смиту. Он даже тебе свою кровь перелил. И теперь с твоей помощью протокол «Саранча» находится полностью в его ведении. – она в недоумении посмотрела на медсестру, не веря собственным ушам. Он пожертвовал свою кровь, чтобы ей сделали переливание? Подобный акт доброты совершенно не укладывался в её голове с его образом.

– И что же теперь Корона хочет, чтобы я сделала для своей страны? – однако не стоит забывать, что она Виктория Кент, агент секретно-разведывательной службы Великобритании, которая находилась в Мюнхене для важной секретной операции, ради исполнения которой она была Кларой Освин Освальд, психиатром из Японии.

– Тебе нужно ждать, как и ранее, только теперь в качестве самой дорогой женщины для оберстгруппенфюрера Джона Смита.

– Я не понимаю. – почему постоянно нужно было ждать, ей совершенно не было это ясно. Ведь теперь протокол «Саранча» был в его доступе, чего ещё они дожидались?

– Ты должна стать смыслом его жизни, его спутницей, компаньоном. – получается в интересах страны было сделать из неё его любовницу. Но как это могло помочь Великобритании выиграть войну и остановить нацистов?

– Но он женат. У него есть дети.

– Верно. Но Уильям Лэм предал свою страну и в нужный час, когда Великобритания уничтожит «Саранчу», тем самым изменив ход войны, спасая весь мир, он будет казнен, как и все изменники. Но от тебя зависит, дорогая Виктория, будут ли с ним казнены его жена и дочери. Руководство оставило решать этот вопрос тебе в качестве благодарности за верную службу. Тебе всё понятно? – так вот в чём было дело, решение принято, Уильям Лэм будет казнен за предательство своей страны, и, убит он будет её руками. Его уже не спасти. Однако Виктория могла спасти ни в чём не виновных Хелен и их дочерей. Конечно, она понимала, почему в своё время Уильям предал свою страну, но не одобряла это, поскольку его семья ничем не отличалась от многих других семей, которые разрушила война, но раз у неё был шанс их спасти, то она им воспользуется.

– Да. – приказы не обсуждают, а исполняют, таков непреклонный закон, которому они все следовали.

– Чудно. Теперь отдыхай. – женщина закончила перевязку и ушла прочь, закрыв за собой дверь. Виктория была уверена, что больше её не увидит, более того, она вновь была обязана поддерживать общение со штабом через энигму. Среди многочисленных посланий фашистов найти послание разведки, к тому же в Мюнхене, в городе, который славился своими протестами против нацизма, было невозможно. Оставшись наедине, Виктория достала из-под медицинского халата свой крест и сорвала его с шеи, крепко сжимая в руках и целуя.

– Боже, храни Короля… – она всегда просила у Господа терпения и сил, чтобы выстоять, но не для того, чтобы сделать свою жизнь лучше, это было бессмысленно, её жизнь не имела больше смысла и ей не принадлежала, а для того чтобы помочь скорее остановить эту кровавую войну, что потрясла и уничтожила столько судеб и весь мир.

========== Волшебное время. ==========

Викторию продержали в больнице после того, как она пришла в себя, около двух дней, а затем выписали домой при условии соблюдения ею домашнего режима и временного отказа от работы. Конечно, у неё не было другого выхода, как согласиться.

Охрана, что была поставлена к ней, довезла девушку домой, сообщив, что по особому распоряжению оберстгруппенфюрера ещё некоторое время они будут за ней наблюдать. Конечно, спорить с капитанами СС было бесполезно, а потому она лишь молча покинула машину и поднялась к себе домой. Открыв входную дверь ключами, она обнаружила на пороге мужские и детские вещи, отчего тут же закрыла дверь и прошла внутрь квартиры, обнаружив в гостиной мужчину, что держал на руках ребёнка и убаюкивал его, напевая немецкие песни.

– Альберт! – в изумлении громко произнесла девушка и он тут же обернулся к ней, шикая, недовольно говоря, что она разбудит Берти, их сына, которого он с таким большим трудом убаюкал.

– С выпиской тебя, дорогая. – тихо прошептал юноша, подходя к удивлённой девушке, целуя после трепетно в лоб, передавая ей их малыша, потому что она сама потянулась к нему.

– Ох, Берти… – Виктория широко улыбнулась и прижала ребёнка к себе, целуя его в лоб и вдыхая его аромат. Её мальчик, совсем грудничок, но такой прекрасный.

– Вам не нужно было появляться. Сейчас очень опасно. – недовольно произнесла она, на что тот приобнял супругу и порицательно цокнул ей в ответ, выпрямляясь.

– Опасно то, что мою супругу и мать моего сына похищает сумасшедший рейхсмаршал, а наше появление здесь самое обычное, к тому же, как мы могли оставить тебя одну в это время. Скоро ведь Рождество.

– О, нет, Альберт. – Виктория прошла с малышом на руках на диван и присела на него, а Альберт прошёл за ней и расположился у её ног, не понимая подобной реакции супруги.

– Мы не можем праздновать Рождество, ангел мой. Пойми, это религиозный праздник, а в Рейхе запрещена вера в Бога, а я вообще по легенде из Японии, это совершенно не укладывается в историю. – конечно, она понимала, как важен был этот праздник для её супруга, но сейчас, в самый разгар войны, когда британская разведка так близко подкралась к нацистам, разве стоило так рисковать?

– Нет, Виктория, я даже слышать про это не хочу. Рождество самый изумительный праздник, это самое волшебное время в году. Мои самые тёплые воспоминания о семье как раз связаны с Рождеством. Неужели ты не хочешь, чтобы и у Берти были такие воспоминания? – Альберт умел искусно воздействовать на свою супругу, особенно после рождения их малыша, ведь он для неё значил всё. Они, само собой, не планировали ребёнка в военное время, но это произошло самим собой, а поскольку оба были верующими, то посчитали это добрым знаком и не стали прерывать беременность.

– Конечно, хочу. Больше всего на свете желаю счастья моих любимых мужчин.

– Значит Рождеству бывать. Не волнуйся, мы будем праздновать его дома, никаких проблем не будет. Только представь, дорогая, по деревцу на каждого члена семьи, а под ними мы поставим алтарь. В центре гостиной будет главная ёлка до самого потолка. И согласно традиции мы нарядим её к кануну Рождества. – Виктория лишь засмеялась, осматривая свою небольшую съёмную квартиру под прикрытием. Как вообще Альберт здесь планировал разместить декорации королевских масштабов? Совершенно не укладывалось в голове.

– Виктория, ты знаешь откуда взялась традиция наряжать ёлку? – она лишь отрицательно помотала головой, возвращая свой взор на маленького Берти, который так забавно причмокивал губами во сне. Интересно, что же творилось у него в голове и что он видел.

– Мартин Лютер блуждал по лесу в ночи, поднял взор и увидел зимние звёзды, сияющие сквозь ветви. И подумал: «Срублю дерево и поставлю его в своём доме, украшу его свечами. Так мои дети будут смотреть на него и воображать звёзды над Вифлеемом в Святую ночь». И в этом году, Виктория, наш сын будет поступать также. – Альберт поцеловал ребёнка в нос и тот недовольно сморщился, но потом успокоился, а Виктория тихо засмеялась, счастливо смотря на своего супруга.

– Берти очень повезло с отцом, надеюсь, однажды, он это поймёт. – она наклонилась и поцеловала своего супруга, а он ответил ей на поцелуй, приподнимаясь и садясь рядом с ней, ведь он так успел соскучиться по своей супруге за всё то время, что они были не вместе.

***

Признаться, честно, возвращение Альберта и Берти в жизнь Виктории очень благосклонно повлияло на неё, она стала намного счастливее. Конечно, она запретила им выходить на улицу, сама постоянно ходила по магазинам, а в особенности носилась по всему Мюнхену, чтобы реализовать затеи собственного супруга. И, разумеется, как и любая хорошая жена, вечно причитала Альберту об этом, но его объятия, поцелуи и их сын были приятным вознаграждением за все эти хлопоты. Девушка полностью оградилась от мира, не выходя ни с кем на контакт, и даже осознать не успела, как наступило 24 декабря 1943 года.

Альберт как глава семьи занимался украшением праздничной ёлки вместе с маленьким Берти, что лежал на огромном количестве подушек и наблюдал за отцом, пока мама хлопотала на кухне, стараясь в этот раз разобраться с этой адской плитой и не сжечь столь дорогое для себя суфле. Когда она закончила и подошла к супругу, то засмеялась, крепко его обнимая, счастливо рассматривая украшение. И всё же он был прав, хоть она и не любила соглашаться с мужем, но идея отпраздновать Рождество не казалась ей теперь такой плохой, ведь вышло всё действительно волшебно.

Раздался настойчивый звонок в дверь, от которого маленький Берти горько заплакал, испугавшись, а Альберт, взяв сына на руки, ушёл в другую комнату его успокаивать. Виктория подошла к двери и посмотрела в глазок, недовольно мотая головой, но всё же открыла дверь, ведь иначе было никак нельзя.

– Джон, какая неожиданность. В такой поздний час. – перед ней стоял сам оберстгруппенфюрер, который был одет в довольно обычную одежду, более того, Виктория могла видеть снег, что ещё не успел растаять в его волосах. Погода действительно была волшебной.

– Я хотел навестить тебя, Клара, всё никак не выдавалось случая. – она лишь приподняла брови, широко улыбаясь ему и кивая, благодаря таким образом за заботу, проявленную к ней, ведь они не виделись больше месяца, с тех самых пор, как он проводил её домой после их душевного разговора.

– Что ж, со мной всё хорошо, не волнуйся. – она зажмурилась, поджав губы и оборачиваясь назад, слыша сильный вопль своего сына, который никак не успокаивался, она так сильно переживала из-за этого, потому что боялась, что чрезмерный плач навредит её малышу.

– Ты нервничаешь. Всё в порядке? – не выдержав, Виктория громко выдохнула и просто сдалась, решив всё ему рассказать. Глупо было прятать слона в комнате.

– Да, просто… Обещай никому не говорить.

– Даю слово. – в этот момент она заметила, что Берти перестал плакать, отчего она облегченно выдохнула и даже расцвела улыбка на её устах.

– Мы празднуем Рождество, сейчас ведь сочельник.

– «Мы»? – в недоумении поинтересовался Джон, а она лишь радостно закивала, сообщая ему, что её семья приехала. Разумеется, он сразу вызвался с ними познакомиться и она пустила его внутрь. В какой-то момент он даже замер от красоты, что оказалась перед ним, девушка действительно постаралась на славу, он словно попал в настоящую сказку.

– Дорогой, у нас гость! – громко прокричала Виктория, подходя на минуту к плите, а Джон проводил её взглядом, замечая краем глаза, что она готовила суфле, а праздничный стол был накрыт на двоих. Когда её супруг вышел с уже абсолютно спокойным малышом на руках, то она широко заулыбалась и прошла назад к мужчинам.

– Джон, познакомься, это Альберт, мой муж, а у него на руках спит наш сын Берти. Альберт, это оберстгруппенфюрер Джон Смит, я много тебе о нем рассказывала. – Альберт лишь кивнул головой в знак приветствия их гостю, а Виктория подошла к Альберту, смотря уже на спящего Берти, улыбаясь и хихикая с этого малыша, целуя чувственно его щёчки. Ей Богу, Берти был настоящим актёром погорелого театра, броситься в слёзы и тут же успокоиться, а порой и заснуть, для него не составляло никаких хлопот.

– Клара, для тебя они реальны, ведь так? – столь неожиданный вопрос мужчины вынудил её оторваться от малыша и посмотреть на него в полной растерянности.

– Что за глупый вопрос, Джон? – в этот момент он достал из внутреннего кармана своего пальто папку и протянул её девушке, которую она приняла и раскрыла, обнаружив внутри много фотографий.

– Клара, мне ужасно жаль, но здесь никого нет. Как и не было почти весь месяц, что ты выписалась из больницы. Я наблюдал за тобой. Всё это время ты была одна. – Виктория стала изучать множество фотографий, которые были сняты за ней со скрытой камеры, из её окон, и, судя по датам и времени, в квартире она должна была быть не одна, а со своей семьей, но никто из них не был запечатлён на плёнке.

– Что за вздор, Джон?! Как ты смеешь?! Альберт, ангел мой, скажи же ему хоть что-то! – девушка сильно разозлилась и стала зло убирать фотографии в конверт. Молчание супруга её поразило и она вновь обратилась к нему, закончив с конвертом.

– Альберт?! – он лишь смотрел на неё и улыбался, а она совершенно не понимала его реакцию, ведь как можно было быть таким спокойным при такой клевете?

– Альберт мёртв, Клара, он погиб в 1940 году, ты сама мне об этом говорила, помнишь? Я так полагаю Берти был ребёнком, что ты носила под сердцем, и которого потеряла, получив эту новость. Именно поэтому у тебя больше никогда не будет детей, ведь ты бесплодна. – её гнев тут же сменился на молчание, и она уже растерянно уставилась на супруга, вспоминая свой разговор с оберстгруппенфюрером тогда в машине. Верно, она сама сказала, что Альберт был мёртв, это было правдой, она отчётливо помнила это, но почему тогда…

– Боюсь, он прав, Викки. – от ответа Альберта она лишь громко вздохнула, ощущая сильный ком, что подступил к горлу, а на глаза навернулись слёзы, папка с фотографиями выпала из её рук.

– Я сошла с ума? – она стояла спиной к Джону и лицом к Альберту, ощущая, словно земля ушла из-под ног и она совершенно на ней не стояла. Она вспомнила, что Альберт и Берти мертвы.

– У тебя обострённая форма галлюцинаторно-параноидального психоза, который был вызван сепсисом от огнестрельного ранения, полученного в плечо. – комментарии Джона по отношению к этой ситуации были ударами реальности по тому состоянию, в котором она прибывала почти месяц, отчего становилось ещё больнее и невыносимее.

– Но вот же ты, рядом со мной, и Берти тоже, мы же разговариваем прямо сейчас. – слёзы стали катиться по её щекам, а её голос дрожал, ей так не хотелось, чтобы это было правдой. Она сделала несколько шагов вперёд к Берти, накрывая руки Альберта своими и утыкаясь в малыша, горько плача. Как же это могло быть нереальным? Вот же, она чувствовала их. Чувствовала сильные тёплые руки своего супруга, чувствовала нежный аромат своего сына и его тихое сопение.

– Мне жаль, Викки, но мы лишь защитная реакция твоего сознания на новость, которая так сильно тебя потрясла. Штаб велел тебе стать любовницей Уильяма и ты, считая, что тем самым оскверняешь память обо мне и Берти, закрылась в самой себе. А также потому что боишься саму себя, признайся ведь, любовь моя, у тебя есть к нему чувства, несмотря на всё плохое, что он сделал, тебя тянет к нему. – от слов Альберта ей стало ещё больнее и она вскрикнула, падая к его ногам, отчего Джон на миг испугался и захотел было помочь ей, но остановился на месте, не вмешиваясь в её внутренний конфликт со самой собой.

– Так значит вас нет рядом… – она отрицательно замотала головой, задыхаясь, а Альберт аккуратно присел на колени рядом с ней, целуя трепетно в макушку, его глаза были наполнены болью к ней, её страдания приносили и ему агонию.

– Мы всегда подле тебя, дорогая, и всегда слушаем, потому что живём в твоём сердце. Ты не представляешь, как сильно мы гордимся тобой и всем, что ты делаешь, чтобы скорее остановить эту войну. Наши судьбы нам не принадлежат. Ты должна это сделать, ради всеобщего блага. – и вновь, он говорил о том, что правильно, о том, как надо было поступить, но кому лучше от этого стало?

– А как же наше благо, Альберт? Наша семья. Ты всегда думаешь о других. Ты бросил меня одну, беременную, хотя знал, как я тяжело переносила беременность, и ради чего? Тебя убили и даже собственной могилы у тебя нет. Наш сын родился мёртвым. Его вырезали из меня. Его хрупкое тельце не дышало, я так и не услышала никогда его плача, не ощутила аромата и тепла. – в ярости она несколько раз ударила его обеими руками в плечо, а затем согнулась пополам над ребёнком, всматриваясь в черты лица Берти, у неё началась самая настоящая истерика.

– Зато миллиарды людей будут жить в мире, когда эта война окончится и ты сама это прекрасно знаешь. – он был её разумом, её совестью, всегда, даже после смерти, напоминая ей, что интересы мира стояли куда превыше их собственного счастья.

– Прошу, Альберт, не покидай меня вновь, не забирай Берти. Я не могу вас вновь потерять, забери и меня с собой, прошу. – она умоляюще посмотрела на него, а он одной рукой коснулся её щеки, вытирая слёзы любимой. Если она думала, что это разрывало только её сердце, то глубоко заблуждалась. У них было оно одним на двоих.

– Мы любим тебя, Виктория. – на её устах заиграла улыбка, полная боли и она продолжила рыдать навзрыд, а он стал расцеловывать её щеки, пытаясь успокоить свою Королеву.

– Что мне сделать, чтобы они исчезли, Джон? – он присел молча рядом с ней и достал ампулу с жидким лекарством, демонстрируя его ей в своей ладони.

– Врачи прописали лечение. Если ты регулярно будешь принимать лекарства, то скоро поправишься. – не глядя на него, она забрала ампулу из его рук и крепко сжала в руках, смотря на любимого, в последний раз, собираясь с силами. Она была очень смелой девушкой, Альберт ей всегда об этом говорил.

– Научи меня прощаться. Я не умею. – замолила Виктория и уткнулась в его лоб своим, а он лишь грустно ухмыльнулся, глубоко вздыхая. От неё всегда пахло орхидеями.

– Мне знаком только один способ. Ради нашей любви, скажи это так, будто нам вновь суждено встретиться. – он крепко сжал одну её ладонь в своей, помещая их на спящего ребёнка, отчего она улыбалась сквозь слёзы.

– Что ж… Увидимся, Альберт. – Виктория сломала пальцами другой руки верхушку ампулы и выпила это безвкусное лекарство, отбрасывая пустую ампулу прочь.

– До скорой встречи, Виктория. Смотри, чтобы суфле не подгорело. – ей было страшно, очень, а потому она прикрыла глаза, прощаясь с супругом и ребёнком, а его комментарий лишь её рассмешил, отчего она всхлипнула.

– Ах да, ещё одна деталь. – она лишь грустно закивала и ощутила трепетный поцелуй в шею, а затем шёпот в своём ушке.