Текст книги "История Англии для юных"
Автор книги: Чарльз Диккенс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
– Смотрите! – вскричал герцог Вильгельм. – Англичане еще стоят крепкою стеной вокруг своего короля. Нормандские лучники! Направляйте свои стрелы в небо, чтобы они сыпались им на головы!
Солнце взошло высоко и уже склонилось к западу, а брань все еще кипела. Весь этот страшный октябрьский день воздух гудел от звона стали и свиста стрел. В багровых отблесках заката и в бледных лучах месяца груды мертвых тел громоздились на груды, и кровь стыла в жилах от этого зрелища! Король Гарольд был ранен стрелой в глаз и почти ослеп. Оба его брата были убиты. Двадцать нормандских рыцарей в чудесных доспехах, которые на солнце горели золотом, а в лунном свете отливали серебром, бросились вперед, чтобы вырвать королевское знамя из рук английских рыцарей и воинов, все еще заслонявших своей грудью слепого короля. Король упал, пораженный насмерть. Англичане побежали. Битва была проиграна. Нормандцы торжествовали победу.
Король упал, сраженный насмерть. Англичане побежали. Битва была проиграна
О, что видели тогда месяц и звезды! Огни горели в шатре победителя Вильгельма, раскинутом возле того самого места, где пал Гарольд. Там герцог весело пировал со своими рыцарями. Между горами трупов ходили люди с зажженными факелами, разыскивая тело Гарольда. Воин, сотканный из золотых нитей и украшенный драгоценными каменьями, валялся в грязи, изодранный и пропитанный кровью, а поле брани стерегли три нормандских льва!
Глава VIII. Англия под владычеством Вильгельма Первого, Нормандского Завоевателя (1066 г. – 1087 г.)
На том самом месте, где пал доблестный Гарольд, Вильгельм Нормандский впоследствии основал аббатство – Баттл Эбби (Battle Аbbеу), которое оставалось оплотом богатства и благоденствия в течение многих-многих бурных лет, хотя теперь там лишь унылая руина, поросшая плющом. Но прежде Вильгельм должен был окончательно смирить англичан, а это, как вам уже известно, – дело нелегкое!
Он разорил несколько графств, спалил и разграбил множество городов, превратил в пустыню неоглядные пространства цветущей земли и перебил людей без числа. В конце концов архиепископ Кентерберийский Стиганд с представителями духовенства и мирян явился к Вильгельму в лагерь и покорился ему. Остальная же часть народа провозгласила своим королем Эдгара, бездарного сына Эдмунда Железнобокого, однако толку из этого не вышло. Он очень скоро сбежал в Шотландию, к своей юной прекрасной сестре, ставшей женой шотландского короля. Сам Эдгар был настолько ничтожен, что его судьба никого не волновала.
В день Рождества Христова Вильгельм короновался в Вестминстерском аббатстве как Вильгельм Первый, но в историю он вошел под именем Вильгельма Завоевателя. Коронация его была своеобразной. Один из епископов, совершавших обряд, спросил нормандцев по-французски: хотят ли они иметь герцога Вильгельма своим королем? Те ответили «да!». После чего другой епископ задал тот же вопрос саксам, уже по-английски. Они тоже ответили «да!» во всю силу своих глоток. Услыхав этот крик, сторожившие на улице конники-нормандцы вообразили, будто англичане взбунтовались, и бросились поджигать соседние дома. Начался переполох, в разгар которого Вильгельм, оставшийся в храме один с кучкой священников (как и он сам, не на шутку перепуганных), был спешно коронован. Когда на его чело возложили венец, он поклялся править англичанами так, как лучшие из их собственных монархов. Думаю, мы с вами согласимся, что, не будь Альфреда Великого, ему ничего бы не стоило сдержать свое слово.
Легионы благородных англичан полегли в том последнем гибельном сражении. Их поместья и поместья всех восставших против него дворян король Вильгельм присвоил и раздарил нормандским рыцарям и вельможам. Многие наши нынешние знатные семейства приобрели свои английские владения таким путем и очень этим кичатся.
Но добытое силой, должно силою же и удерживаться. Нормандским завоевателям пришлось застроить неприступными замками всю Англию, чтобы защитить свою новую собственность, и что ни делал король, он так и не сумел усмирить и подчинить себе народ, как бы ему того желалось. Он начал мало-помалу вводить в обиход нормандский язык и нормандские обычаи, однако очень долго огромная масса англичан угрюмо противилась и копила ненависть. Когда Вильгельм отбыл в Нормандию навестить своих тамошних подданных, тиранство его единокровного брата Одо, которому он препоручил свое английское королевство, переполнило чашу людского терпения. Жители Кента дошли до того, что предложили стать правителем Дувра своему старому врагу графу Эсташу Булонскому, зачинщику памятной расправы, когда дуврский гражданин был убит у собственного очага. Жители Херефорда при помощи валлийцев и под водительством Эдрика Свирепого выдворили нормандцев со своей земли. Многие из тех, кого изгнали из их родовых гнезд, собрались на севере Англии, другие в Шотландии, третьи в лесах и на болотах и, повсюду подстерегая нормандцев и послушных им англичан, нападали, грабили и убивали, как заправские разбойники. По всей стране заговорщики строили планы перерезать нормандцев, как некогда перерезаны были датчане. Одним словом, англичане жаждали кровавого возмездия!
Король Вильгельм, боясь потерять захваченную корону, вернулся и попытался утихомирить лондонцев ласковой речью, а затем во главе войска отправился карать железной рукой остальных. Среди городов, которые он брал приступом и где убивал и увечил людей без всякого разбора, не щадя ни старого, ни малого, ни вооруженного, ни безоружного, были Оксфорд, Уорик, Лестер, Ноттингем, Дерби, Линкольн, Йорк. И там, и во многих других местах огонь и меч свирепствовали так, что земля обратилась в кромешный ад. Ручьи и реки багровели от крови, небо было черным от дыма, поля лежали под саваном пепла, по обочинам дорог громоздились груды мертвых тел. Вот каковы ужасные последствия захватничества и честолюбия! Хотя Вильгельм был жестоким и грубым человеком, я не думаю, что при вторжении своем в Англию он замышлял учинить здесь такой чудовищный разгром. Но приобретенное насилием он мог удержать только с помощью насилия и в результате превратил Англию в одну большую могилу.
Гарольдовы сыновья, Эдмунд и Годвин, прибыли из Ирландии с несколькими кораблями, чтобы сразиться с нормандцами, но потерпели поражение. Тотчас после этого скрывавшиеся в лесах изгнанники стали так донимать Йорк, что правитель города вынужден был обратиться за помощью к королю. Вильгельм послал одного из полководцев с значительным отрядом, велев им занять город Дарем. Даремский епископ встретил полководца у ворот и посоветовал ему не входить внутрь, ибо там его подстерегает опасность. Полководец не послушался и вступил в город вместе со своим войском. В ту ночь на всех холмах окрест Дарема, сколько хватало глаз, мерцали сигнальные огни. Едва забрезжил рассвет, англичане, коих собралась великая тьма, взломали ворота, ворвались в город и перебили нормандцев всех до единого. Потом англичане позвали на подмогу датчан. Те приплыли на двухстах сорока кораблях. Вместе с дворянами-изгнанниками они захватили Йорк и выставили оттуда нормандцев. Тогда Вильгельм спровадил датчан, откупившись от них деньгами, а с англичанами расправился так жестоко, что все прежние ужасы огня и меча, дыма и пепла, смерти и разрушенья померкли перед новыми. Еще сто лет спустя, коротая у очага долгие зимние вечера, народ пел заунывные песни и рассказывал горестные повести о тех страшных днях нормандского владычества, когда не было от реки Хамбер до реки Тайн ни одной обитаемой деревушки, ни одного засеянного поля – только лишь мрачная пустыня, усыпанная трупами людей и животных.
В то время изгнанники имели в кембриджширских болотах свой стан, который называли Прибежищем. Окруженные топью, через которую трудно было перебраться, они прятались среди кочек и камышей, и их укрывали туманы, стелившиеся над пропитанной влагой землей. Так вот, в то же самое время за морем во Фландрии жил англичанин по имени Геревард. Его отец умер в отсутствие сына, и фамильной собственностью завладел нормандец. Услыхав об этой несправедливости (от опальных англичан, волей судьбы занесенных в эту страну), он возжаждал мести и, добравшись до Прибежища, стал предводителем изгнанников. Геревард был таким прекрасным воином, что нормандцы даже подозревали его в чародейстстве. Сам Вильгельм, углубившись на три в кембриджширские болота с намереньем напасть на мнимого чародея, счел нужным позвать некую старушку, выдававшую себя за колдунью, чтобы она немножко поворожила в пользу короля. Старушку везли впереди войска в деревянной башне, но Геревард очень скоро покончил с несчастной, спалив ее вместе с башней и прочими колдовскими принадлежностями. Однако монахи находившегося по соседству Илийского монастыря, любившие сытно поесть и недовольные тем, что местность обложена войсками и все дороги, по которым к ним подвозились еда и питье, перекрыты, подсказали королю, как взять лагерь врасплох. И Геревард был сокрушен. Умер ли он впоследствии своей смертью или был убит, положив в рукопашном бою шестнадцать вражеских воинов (как поется в старых балладах), я не знаю. Его поражение положило конец существованию Прибежища, и очень скоро король, восторжествовав и над Шотландией и над Англией, раздавил последних английских мятежников. Тогда он окружил себя нормандскими лордами, обогатившимися за счет английских дворян; повелел произвести опись всех английских земель, закрепляющую их за новыми владельцами и окрещенную «Книгой Страшного суда»; приказал всем гасить огонь и свечи в один и тот же час вечера по звону колокола, прозванному Огнегоном; ввел нормандские платья и нормандские обычаи; нормандцев повсюду сделал господами, а англичан слугами; прогнал английски епископов и посадил на их место нормандских, – короче говоря, показал себя настоящим Завоевателем.
Но даже со своими нормандцами Вильгельм не имел покоя. Они не переставали алкать и жаждать английских богатств, и чем больше он им давал, тем больше они просили. Его священники были так же ненасытны, как и его воины. Нам известен лишь один нормандец, который открыто заявил своему государю, что последовал за ним в Англию, исполняя долг верноподданного, и что награбленное добро его не прельщает. Этого человека звали Гилберт. Мы не должны забывать его имя, ибо необходимо помнить и чтить порядочных людей.
Прибавляли Вильгельму забот и постоянные ссоры между его сыновьями. Живых их у него оставалось трое: Роберт Коротконогий, Вильгельм Рыжий и Генрих, прозванный за любовь к ученью Боклерком, что по-нормандски значит Грамотей. Войдя в возраст, Роберт стал просить у отца дозволения править Нормандией, властителем которой он, находясь до сих пор под рукой своей матери Матильды, был только по названью. Король ему отказал, и юноша затаил обиду и недовольство. А тут еще масла в огонь подлили его братья, которые шутки ради выплеснули ему на голову с балкона, под которым он проходил, кувшин воды. Рассвирепев, Роберт выхватил меч, взбежал по лестнице, и только вмешательство самого короля помешало ему расправиться с шутниками. Той же ночью он в сердцах покинул отцовский двор и вместе с верными ему людьми попытался с налета взять Руанскую крепость. Когда это ему не удалось, он заперся в другой нормандской крепости, которую король осадил. В завязавшейся битве Роберт сшиб Вильгельма с коня наземь и чуть не убил, не поняв в пылу схватки, что перед ним отец. Его раскаяние, когда он узнал поверженного противника, а также заступничество королевы и приближенных примирили Вильгельма с сыном, но ненадолго. Роберт вскоре бежал за границу, чтобы донимать своими жалобами то один, то другой королевский двор. Он был веселым, бесшабашным парнем без царя в голове и тратил все, что имел, на музыкантов и плясунов, но мать его обожала и часто, втайне от короля, посылала ему деньги с человеком по имени Самсон. Прознав про это, король разгневался и поклялся вырвать Самсону глаза. Тогда Самсон, решив, что спасти его может один только Бог, постригся в монахи, отказался служить гонцом и так сохранил глаза в орбитах.
Итак, вы видите, что, начиная с бурного дня своей коронации, Завоеватель все время старался, ценой любого насилия и кровопролития, удержать то, что было им захвачено. Все свое царствование он упорно шел к одной цели, маячившей впереди. Вильгельм был твердым и храбрым человеком и добивался желаемого.
Он любил деньги и изысканные яства, но не знал узды лишь в удовлетворении одной своей страсти: страсти к охоте. Он был одержим ею настолько, что стирал с лица земли целые селенья и города, чтобы насадить на их месте леса для оленей. Не довольствуясь шестьюдесятью восемью королевскими лесами, он приказал опустошить огромную область в Хемпшире для разведенья нового, получившего название Нью-Форест (New Forest – новый лес). Тысячи несчастных крестьян, на чьих глазах сносились их жалкие жилища, а жены с детишками выбрасывались на улицу, ненавидели Вильгельма за ту безжалостность, с какой он умножал их и без того тяжкие страдания. Когда в двадцать первый год своего правления (оказавшийся последним) он отбыл из Англии в Руан, ему вслед летело столько проклятий, сколько листков росло на всех деревьях всех его королевских лесов. Сын Вильгельма Ричард (Бог дал королю четырех наследников) погиб на охоте в Нью-Форесте от рогов раненого оленя, и пошла молва, что этот возросший на людском горе лес будет роковым для всего рода Завоевателя.
У Вильгельма был какой-то территориальный спор с королем Франции. Во все время переговоров он не выезжал из Руана, лежал в постели и принимал снадобья: таково было предписание врачей, лечивших его от чрезмерной тучности. Когда ему донесли, что французский король над этим потешается, он впал в ярость и поклялся проучить зубоскала. Собрав войско, Завоеватель повел его к спорной земле и там – по всегдашнему своему обыкновению! – принялся жечь и разорять виноградники, огороды и фруктовые сады и спалил город Мант. Но не в добрый час Вильгельм предпринял этот подвиг! Когда он проезжал по пышущему жаром пепелищу, его конь, наступив на тлеющую головешку, взвился от боли и зашиб всадника передней лукой седла, как оказалось – насмерть. Полтора месяца король угасал в монастыре под Руаном и там написал духовное завещание: Англию он отдавал Вильгельму, Нормандию – Роберту и пять тысяч фунтов – Генриху. Воспоминания о сотворенных им жестокостях тяготили его совесть. Он приказал оделить деньгами многие английские церкви и монастыри и – что было куда лучшим покаянием – освободил всех государственных преступников, иные из которых томились в его темницах по двадцать лет.
И вот на заре одного сентябрьского дня король очнулся от полузабытья, услышав благовест.
– Что это за звон? – спросил он.
Ему ответили, что это благовестят к заутрене в часовне Святой Марии.
– Поручаю душу свою пресвятой деве Марии, – сказал он и скончался.
Вслушайтесь в это имя – Завоеватель! – и подумайте, куда низринула его смерть! Не успел он испустить дух, как толпившиеся вокруг него лекари, попы и вельможи, догадываясь, какая борьба может разгореться за трон и чем она им грозит, разбежались – в страхе за свою шкуру и свою мошну. Алчные дворцовые лакеи стали хватать и тащить все, что попадалось им под руку. Передравшись из-за ценностей короля, они свалили его с одра на пол, где он и пролежал в одиночестве много часов. О, Завоеватель, с кем связывается теперь величие стольких имен и от кого носители этих имен тогда отвернулись, лучше бы тебе было вместо Англии покорить хотя бы одно верное сердце!
Мало-помалу в королевские покои начали сползаться монахи с молитвами и свечами, а благочестивый рыцарь по имени Герлуин (единственный из всех) взялся отвезти останки короля в нормандский город Кан, чтобы похоронить там в построенной Вильгельмом церкви Святого Стефана. Но огонь, которым Завоеватель так злоупотреблял при жизни, казалось, сопутствовал ему и после смерти. Когда его тело было внесено в церковь, в городе вспыхнул большой пожар. Все кинулись тушить пламя, и почивший монарх опять остался в одиночестве.
Даже предать его земле не удалось с миром. Когда мертвеца в королевском уборе приготовились опустить в гробницу около главного алтаря, из толпы, заполонившей храм, раздался громкий голос:
– Эта земля принадлежит мне! На ней стоял дом моего отца. Король отнял у меня и землю и дом, чтобы построить здесь церковь. Именем всемогущего Бога я запрещаю хоронить его здесь!
Собравшиеся на погребение священники и епископы, знавшие, что право этого человека было действительно попрано королем, заплатили ему шестьдесят шиллингов за могилу. Но и тогда прах Вильгельма не обрел покоя. Гробница оказалась слишком тесной, и его попытались туда впихнуть. Прах распался, и кругом распространилось такое зловоние, что народ бросился вон из церкви, в третий раз оставив усопшего одного.
Где же находились три сына Завоевателя, что их не было на отцовских похоронах? Роберт развлекался в обществе менестрелей, танцоров и азартных игроков то ли во Франции, то ли в Германии. Генрих увозил от греха подальше свои пять тысяч фунтов в специально им заказанном надежном сундуке. Вильгельм Рыжий спешил в Англию, чтобы поскорее прибрать к рукам королевскую казну и королевскую корону.
Глава IX. Англия при Вильгельме Втором, Рыжем (1087 г. – 1100 г.)
Вильгельм Рыжий, не медля ни минуты, укрепил три больших форта в Дувре, Певензи и Гастингсе и стрелой полетел в Винчестер, где хранилась королевская казна. Приняв ключи от казначея, он обнаружил шестьдесят тысяч фунтов серебра и сверх того много золота и драгоценных каменьев. Завладев этим богатством, он легко склонил архиепископа Кентерберийского его короновать и стал Вильгельмом Вторым, королем английским.
Едва Рыжий взошел на престол, он приказал опять попрятать в темницы несчастных государственных преступников, освобожденных его отцом, и отправил в Нормандию золотых дел мастера, чтобы тот разукрасил золотом и серебром усыпальницу Завоевателя. Он бы куда лучше исполнил сыновний долг, если бы ходил за больным отцом, облегчая его предсмертные муки, но ведь и сама Англия, подобно этому рыжему королю, когда-то ею правившему, порой возводит роскошные памятники на могилах людей, которыми она пренебрегала, пока они были живы.
Поскольку брат короля Роберт казался вполне довольным своим титулом герцога Нормандии, а второй его брат, Грамотей, вполне ублаготворенным пятью тысячами фунтов в сундуке, король, надо думать, рассчитывал почить на лаврах. Но в те дни редко кому удавалось почивать на лаврах. Очень скоро неугомонный епископ Одо (благословлявший нормандскую армию перед битвой при Гастингсе и явно считавший победу своей заслугой), в союзе с несколькими сильными нормандскими вельможами, выступил против рыжего короля.
Дело, по-видимому, было в том, что епископ и его друзья, владевшие землями как в Англии, так и в Нормандии, хотели иметь над собой одного государя, и беспечный добряк Роберт подходил им гораздо больше, чем Вильгельм Рыжий – человек во всех отношениях мало приятный, но проницательный и независимый. Они потребовали возведения на престол Роберта и, засев в своих замках (эти замки доставляли королям массу хлопот), изготовились к бою. Рыжий король, узнав об измене нормандцев, призвал на подмогу англичан, надавав им множество обещаний, которые не собирался исполнять – например, посулил сделать менее жестокими законы об охране королевских лесов. Англичане так рьяно откликнулись на его призыв, что Одо, осажденный в Рочестерском замке, был принужден бежать из него и покинуть Англию навсегда, а вскоре подобная участь постигла и остальных нормандских мятежников.
Потом рыжий король отправился в Нормандию, где народ много терпел от попущений герцога Роберта. Король вознамерился захватить герцогские владения. Герцог, естественно, собрался дать ему отпор, но когда братья были уже на волосок от войны, с обеих сторон в дело вмешались могущественные вельможи, по горло сытые кровью, и предотвратили междоусобицу. Был заключен договор. Каждый из братьев отказывался от кое-каких притязаний на условии, что тот, кто проживет дольше, унаследует все владения. Придя к этому полюбовному соглашению, они обнялись и объединили свои силы против Грамотея, который потратил часть известных нам пяти тысяч фунтов на покупку у Роберта куска территории, вследствие чего считался личностью чрезвычайно опасной.
Высота Святого Михаила в Нормандии (в Корнуолле тоже есть Высота Святого Михаила, удивительно схожая с нормандской) была тогда и по сей день остается цитаделью, крепящейся на вершине высокой скалы, вокруг которой во время прилива плещется море, полностью отделяя ее от суши. В этой цитадели Грамотей затворился со своими воинами, и здесь он был осажден собственными братьями. Однажды, когда Грамотей занемог из-за нехватки питья, великодушный Роберт не только позволил его людям пополнить запасы воды, но и послал ему вина со своего стола, а на попреки рыжего короля ответил так: «Неужели мы допустим, чтобы наш родной брат умер от жажды? Потеряв его, где мы возьмем другого?». В другой раз рыжий король скакал без свиты вдоль лукоморья, не сводя глаз с крепости, и наскочил на двух Грамотеевых воинов. Один из них повалил его наземь и уже занес над ним свой меч, когда Вильгельм вскричал: «Остановись, несчастный, ты поднял руку на короля Англии!». Предание гласит, что воин с почтением и смирением помог ему подняться и что король взял его к себе на службу. Быль это или небыль, достоверно одно: Грамотей не мог устоять против сплотившихся братьев. Он оставил Высоту Святого Михаила и пустился скитаться по белу свету – такой же бедный и неприкаянный, как большинство известных нам грамотеев.
На Вильгельма Рыжего дважды ополчались шотландцы, но, потеряв в битве своего короля Малькольма и его сына, они присмирели. Ополчились на Вильгельма и валлийцы. С ними ему сладить было труднее: воюя среди родных гор, они наносили королевским войскам изрядный урон. Роберт Нормандский тоже ополчился на своего августейшего брата, обвинив его в невыполнении соглашения. Он привлек к себе в союзники французского короля, от которого Вильгельм в конце концов откупился кучей звонких монет. Даже Англия ополчилась на своего монарха. Лорд Моубрей, могущественный граф Нортумберлендский, возглавил заговор, имевший целью низложить Вильгельма и посадить на трон Стефана, ближайшего родственника Завоевателя. Крамола была открыта, и все главные заговорщики схвачены. Кто-то поплатился состоянием, кто-то свободой, а кто-то и головой. Сам граф Нортумберлендский был заперт в подземелье Виндзорского замка, где и скончался глубоким старцем тридцать лет спустя. Однако больше всех ополчились на рыжего короля английские священники, потому что он их ни в грош не ставил и даже отказывался назначать новых епископов и архиепископов на места умерших, а имущество бесхозяйных епархий забирал себе. В отместку монахи-летописцы поносили его на чем свет стоит. Лично я склонен думать, что хороши были и священники, и рыжий король. Равно алчные и коварные, они друг друга стоили.
Вильгельм Рыжий был лукав, себялюбив, жаден и подл. Достойным министром при нем состоял его фаворит Ранульф по прозвищу – в те варварские времена известных людей различали по прозвищам – Фламбард, что значит Поджигатель. Однажды король, тяжело занедужив, впал в раскаяние и посадил архиепископом в Кентербери некоего Ансельма, иноземного священника и праведника. Но едва ему полегчало, он раскаялся в своем раскаянии и вопреки всем законам попытался отобрать назад часть достояния, принадлежавшего архиепископству. Это привело к ожесточенным спорам, еще более жарким оттого, что в Риме тогда соперничали два папы, каждый из коих утверждал, что он-то и есть единственный и непогрешимый папа, который никогда ни в чем не ошибается. В конце концов Ансельм, хорошо зная характер рыжего короля и чувствуя, что ему опасно оставаться в Англии, запросил позволения вернуться домой. Рыжий король с радостью его дал, понимая, что по отъезде Ансельма все кентерберийские денежки опять потекут к нему в казну.
Таким образом, да еще всячески обирая и притесняя английский народ, рыжий король чрезвычайно разбогател. Когда ему нужны были деньги, он выжимал их из своих подданных всеми возможными способами, без зазрения совести чиня произвол и ввергая людей в нищету. Получив возможность на пять лет откупить у Роберта все герцогство Нормандское, он обложил английский народ еще более тяжкими податями и даже приказал монастырям распродать серебряную утварь и ценности, дабы собрать средства на это приобретение. Однако с тем же рвением, с каким рыжий король преумножал свои богатства, он искоренял любую смуту. Поскольку многие нормандцы противились и, по-моему, правильно делали – тому, чтобы их продавали, Вильгельм повел на них армию со всей стремительностью и решимостью своего отца. Ему так не терпелось отплыть в Нормандию, что он поднялся на корабль в страшный шторм. Когда же моряки сказали ему, что в такую лютую погоду опасно выходить в море, он закричал: «Ставь паруса, выбирай якорь! Где это слыхано, чтобы король утонул?».
Вы, конечно, недоумеваете, как мог Роберт, даже при всей своей беспечности, додуматься до того, чтобы продать свои владения. Случилось это так. Англичане давным-давно взяли в обычай ходить паломниками в Иерусалим, дабы молиться у гроба нашего Спасителя. Поскольку же Иерусалим принадлежал туркам, а турки ненавидели христианство, пилигримов – так называли паломников-христиан – в тех краях часто обижали и оскорбляли. Пилигримы долго сносили унижения, пока один великий поборник веры и проповедник по имени Петр Пустынник не начал здесь и там мутить народ против турок, заявляя, что долг добрых христиан – прогнать неверных от гроба Спасителя и, завладев им, охранять его. Проповеди Петра Пустынника вызвали такое воодушевление, какого еще не знал мир. Тысячи и тысячи людей всех сословий и состояний отправились в Иерусалим громить басурман. Эта война вошла в историю под названием Первого крестового похода. Каждый его участник имел на правом плече нашивку в виде креста, а потому именовался крестоносцем.
Отнюдь не все крестоносцы были ревностными христианами. К ним примешалось множество бродяг, бездельников, висельников и авантюристов. Кто-то стал крестоносцем из любви к переменам, кто-то в надежде разжиться грабежом, кто-то от нечего делать, кто-то по призыву священников, кто-то из охоты повидать незнакомые страны, а иные просто потому, что у них чесались руки кого-нибудь приколотить, хоть христианина, хоть турка. Возможно, Роберт Нормандский был движим всеми этими побуждениями, но, кроме того, он руководствовался человеколюбивым стремлением на веки вечные избавить христиан-пилигримов от непочтительного к ним отношения. Он решил собрать войско и пойти в крестовый поход. На это ему нужны были деньги. Денег у него не оказалось, и он на пять лет продал Нормандию своему рыжему брату королю. Выручив огромную сумму, он по всем статьям вооружил своих крестоносцев и, полный боевого задора, отбыл в Иерусалим. А рыжий король, из всего умевший извлекать деньги, остался дома, дабы с удвоенным рвением вымучивать их из нормандцев и англичан.
После трех лет тягот и лишений – претерпев кораблекрушения на море, скитания по чужим землям, голод, жажду и лихорадки в раскаленных песках пустыни, ярость турок – доблестные крестоносцы овладели гробом Господним. Турки продолжали храбро сопротивляться, но этот успех еще больше разжег желание европейцев участвовать в крестовых походах. Другой высокородный французский герцог предложил богатому рыжему королю купить у него на время его владения, но тут царствованию рыжего короля неожиданно пришел конец.
Вы ведь не забыли о Нью-Форесте – насаженном Завоевателем лесе, столь ненавистном несчастным людям, лишившимся по монаршей прихоти крова. Жестокость законов об охране королевских лесов, обрекавших на пытки и казни, усиливала эту ненависть. Бедные затравленные селяне были убеждены, что Нью-Форест заколдован. Они говорили, что в грозу и в безлунные ночи под ветвями угрюмых деревьев шевелятся духи. А еще они говорили, что повстречавшийся нормандским охотникам жуткий призрак предсказал: в Нью-Форесте рыжего короля настигнет кара. И вот, когда в дивный майский день тринадцатого года Вильгельмова правления в этом наводящем ужас лесу был убит стрелой еще один принц из рода Завоевателя – другой Ричард, сын герцога Роберта, – народ заговорил, что вторая беда – не последняя и что грядет третья смерть.
Нью-Форест казался людям воплощением того зла, ценою которого он был насажен, и никто, кроме самого короля, его придворных и егерей, не любил в него заходить. На самом же деле это был лес как лес. Весной почки набухали и из них проклевывалась нежная зелень, летом листья пышно раскидывались и давали густую тень, зимой они жухли, облетали и бурым ковром покрывали мох. Сильные деревья росли высокими и стройными, чахлые валил ветер или топор дровосека, в дуплистых меж корней гнездились кролики, а сожженные молнией исполины стояли, голые и седые. Здесь были папоротниковые взгорки, усыпанные по утрам алмазами росы. Здесь были прохладные ручьи, через которые стайками перемахивали собравшиеся на водопой олени, уносясь от стрел охотников. Здесь были залитые солнцем поляны и непроходимые чащи, куда сквозь шелестящую листву едва проникал свет. Пение птиц в Нью-Форесте радовало слух гораздо больше, чем вопли бьющихся на полях брани людей, и даже когда рыжий король и его приспешники травили в лесной глуши зверя, погоняя коней и оглашая воздух бранью, звяканьем стремян, уздечек, ножей и кинжалов, они производили там куда меньше опустошений, чем среди англичан и нормандцев, тем более что олени умирали (да и жили) не так тяжело, как люди.
В один прекрасный августовский день рыжий король, примирившийся к тому времени со своим братом Грамотеем, поехал с большой свитой охотиться в Нью-Форест. Среди охотников был и Грамотей. Веселая компания провела ночь в Малвуд-Кипе, охотничьем домике в лесу. За ужином и за завтраком они пображничали на славу, а утром, по обычаю тогдашних охотников, разъехались в разных направлениях. Король взял с собой только сэра Вальтера Тиррела, славного стрелка, которому он, прежде чем сесть на коня, подарил две великолепные стрелы.
В последний раз живого короля видели рядом с сэром Вальтером Тиррелом: они скакали бок о бок, а их смешавшиеся своры вместе гнали зверя.
