Текст книги "История Англии для юных"
Автор книги: Чарльз Диккенс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)
Однако неугомонная королева захотела, чтобы право престолонаследия осталось за ее сыном, и только за ним.
Она вернулась из Шотландии на север Англии, где несколько влиятельных лордов готовы были вступиться за нее с оружием в руках. Герцог Йоркский от них не отстал и незадолго до Рождества 1460 года собрал около пяти тысяч воинов, готовых дать бой противнику. Расположился герцог в замке Сэндлкасл близ Вейкфилда, и Алая роза звала его побыстрее выйти и сразиться с ней на Вейкфилд-Грин. Полководцы советовали герцогу повременить и дождаться, пока подойдет со своими людьми его храбрый сын граф Марч, но тот решился принять вызов. В недобрый час ввязался он в эту битву. Его теснили со всех сторон, две тысячи солдат пали на Вейкфилд-Грин, а сам герцог сдался в плен. В насмешку его усадит на муравейник с травяным венком на голове вместо короны и, будто бы отдавая ему королевские почести, стоя перед ним на коленях, говорили: «О, король без королевства, о принц без подданных, надеемся, Ваше Величество, вы здоровы и счастливы!» А дальше было того хуже: герцогу отрубили голову и поднесли ее на шесте королеве, и та, увидев ее, расхохоталась от радости (вы, конечно же, не забыли, как она шла с ним под руку к собору Святого Павла, исполненная благолепия и смирения) и приказала выставить в бумажной короне на стене Йорка. Граф Солсбери тоже лишился головы, а второму сыну герцога Йорка, юному красавцу, сердце пронзила стрела, спущенная кровожадным лордом Клифордом, когда он перебегал через Вейкфилдский мост. Отца лорда Клифорда убили люди из Белой розы в сражении при Сент-Олбансе. На Вейкфилд-Грин жертв было не счесть и пощады не знал никто, потому что королева жаждала мести. Замечено, что дети одной земли, сражаются друг против друга в междоусобице с большим ожесточением, чем в битвах с иноземцами.
Но лорд Клифорд убил второго сына герцога Йорка, а первый остался жив. Старший сын Эдуард, граф Марч, находился в Глостере и, помывшись отомстить за отца, брата и верных товарищей, двинулся в поход на королеву. Сперва ему пришлось сразиться с отрядами валлийцев и ирландцев, преградившими ему путь. Граф одержал над ними победу у Мортимер-Кросса близ Херефорда и в отместку за погибших в Вейкфилде обезглавил множество пленных. Теперь опять настал черед королевы рубить головы. Двинувшись к Лондону, она встретила между Сент-Олбансом и Барнетом графа Уорика и герцога Норфолка: оба они представляли Белую розу и шли вперед со своими войсками, прихватив с собой короля. Королева одержала победу, но понесла тяжелейшие потери и приказала отсечь головы двум знатным пленным, которые находились в шатре короля, потому что он обещал им свою защиту. Королева торжествовала недолго. У нее не было денег, и ее солдаты занялись грабежом. За это люди, а в особенности богатые лондонцы, возненавидели их. Как только лондонцы услыхали, что Эдуард, граф Марч, вместе с графом Уориком движутся к городу, они приободрились и отказались снабжать королеву продовольствием.
Королева и ее солдаты пустились наутек, а Эдуард и Уорик вошли в город под громкие, летевшие со всех сторон приветствия. Храброго, красивого и добродетельного молодого Эдуарда народ встретил ликованием. В Лондон он въехал завоевателем. Через несколько дней лорд Фальконбридж и епископ Эксетерский, собрав горожан в Клеркенуэлле на Сент-Джонс-Филд, спросили, хотят ли те видеть своим королем Генриха Ланкастера? И толпа ответила: «Нет, нет и нет! Король Эдуард, король Эдуард!» Тогда лорды спросили у людей, будут ли они любить юного Эдуарда и согласны ли служить ему. В ответ те закричали: «Будем! Будем!» и стали бросать в воздух шапки, хлопать в ладоши и веселиться. Вот так, не защитив двух высокородных пленников, Генрих Ланкастер лишился короны, и королем был провозглашен Эдуард Йорк. Обратившись с торжественной речью к народу, который аплодировал ему в Вестминстере, он сел на тот самый покрытый золотой парчой трон, которого коснулся его отец, заслуживший лучшую участь, чем окровавленный топор, до срока обрывавший на протяжении долгих лет в Англии жизнь за жизнью.
Глава ХХІІІ. Англия при Эдуард Четвертом (1461 г. – 1483 г.)
Королю Эдуарду Четвертому не было еще двадцати одного года, когда он занял такое беспокойное место, каким был английский трон. Многочисленные сторонники партии Ланкастеров, Алой розы, собрались возле Йорка, и приходилось немедленно дать им бой. И вот отважный граф Уорик возглавил войско, а молодой король двинулся следом за ним, собрав под своим знаменем немало англичан. Алая и Белая розы, сойдясь в ненастный снежный мартовский день в Тоутоне, бились с такой яростью, что число погибших достигло сорока тысяч, и все они были англичанами и сражались на английской земле друг против друга. Молодой король одержал победу, и, сняв со стен Йорка головы отца и брата, заменил их головами нескольких знатных врагов. Затем он прибыл в Лондон и торжественно короновался.
Собрался новый парламент. Сотни полторы дворян со стороны Ланкастеров были объявлены изменниками, король, хот и был молод, красив и покладист, не захотел проявить милосердие: он вознамерился не просто обломать Алой розе ветки, но вырвать ее с корнем.
Королева Маргарита по-прежнему старалась помочь сыну. На ее зов откликнулись Шотландия и Нормандия, и все вместе они захватили несколько влажных английских крепостей. Но Уорик вскоре отбил их. Королеве и ее сыну пришлось познать большую нужду: корабль, перевозивший королевские сокровища, попал в сильную бурю. А однажды студеным зимним днем они вдвоем поехали верхом через лес и угодили в лапы к разбойникам, которые ограбили их. Двинувшись дальше пешком сквозь глухую чащобу, они столкнулись с другими разбойниками. Тогда королева, взяв принца за руку, смело подошла к одному из них и сказала: «Друг мой, перед тобой сын законного короля. Вверяю его твоим заботам». Разбойник изумился, однако проводил королеву и ее сына к их друзьям. В конце концов все войско королевы было разбито, оставшиеся в живых солдаты разбрелись куда глаза глядят, а королева снова отбыла за границу и притаилась там.
«Друг мой, перед тобой сын законного короля. Вверяю его твоим заботам»
Между тем, низложенный король Генрих укрывался в замке одного валлийского рыцаря. Но в следующем году партия Ланкастеров, собравшись с силами, призвала его покинуть убежище и возглавить большую армию. Примкнули к ним и некоторые знатные дворяне: присягнув для порядка на верность королю, они, как водится, нарушали слово ради сиюминутной выгоды. Самое печальное в истории борьбы Алой и Белой розы – легкость, с какой лорды, движимые алчностью или пустячной обидой, перебегали к врагу, вместо того чтобы показать людям попроще пример благородства. Итак, брат Уорика, одержав вскоре победу над Ланкастерами, без малейшего раздумья отсек головы вероломным дворянам. Опальный король еле ноги унес, а троих его слуг поймали, причем у одного нашлась украшенная жемчугом шапка с двумя коронами, вышитыми на ней золотыми нитками. Законный владелец шапки спас голову, на которой она прежде сидела, в Ланкашире и укрылся там на год. Но один старый монах пронюхал, где он скрывается, и Генриха схватили прямо за обедом в доме под названием Уэдаингтон-Холл. Короля тут же отправили в Лондон, в Ислингтоне его встретил граф Уорик, который приказал усадить Генриха на лошадь, связать ему ноги у нее под брюхом и заставить триады объехать вокруг позорного столба. Потом его отвезли в Тауэр, где с ним обходились вполне прилично. Торжество Белой розы позволило молодому королю веста разгульную, полную удовольствий жизнь. Но вскоре и он узнал, что у розы бывают шипы. Женившись сперва тайно на Элизабет Вудвил, молодой прелестной вдове, а после решив разгласить секрет и сделать ее королевой, он нанес обиду графу Уорику, могущественному человеку, прозванному за свою влиятельность Делателем Королей, – ведь благодаря ему Эдуарду досталась корона. Досада графа объяснялась еще и тем, что семья Невилов (графа Уорика) ревниво следила за возвышением семьи Вудвилов. Молодая королева так пеклась о своих родных, что произвела отца в герцоги и назначила одним из важнейших государственных чиновников, выдала пять сестер за самых знатных дворян, а младшего брата, юношу двадцати лет женила на баснословно богатой восьмидесятилетней герцогине. Граф Уорик, будучи человеком гордым, смотрел на все эти делишки снисходительно, но лишь до тех пор, пока не встал вопрос, за кого выдавать замуж сестру короля Маргариту. Граф Уорик сказал: «За одного из сыновей французского короля», и ему было позволено отравиться во Францию для переговоров. А пока он этим занимался, Вудвилы выдали девушку за герцога Бургундского. Тогда Уорик, возвратившись в большом гневе, удалился в свой замок Мидлэм. Граф Уорик и король помирились, хоть и не были до конца чистосердечны, и мир этот длился, пока граф не отдал свою дочь против воли короля за герцога Кларенса. В Кале праздновали свадьбу, а на севере Англии, где влияние Невилов ощущалось сильнее, вспыхнуло восстание. Люди взбунтовались против Вудвилов, притеснявших и разорявших их, и потребовали отстранения этой семьи от власти. Бунтовщиков было много, они не скрывали, что пользуются поддержкой графа Уорика, и король растерялся. В конце концов, он написал графу, обратившись к нему с просьбой о помощи. Граф со своим молодам зятем приехал в Англию и, для начала, отправил короля в замок Мидлэм под присмотр архиепископа Йоркского. Вот такая необычная история приключилась в Англии: два короля, и оба в тюрьме. И все-таки Делатель Королей был так предан Эдуарду, что подавил новое восстание Ланкастеров и, взяв их предводителя в плен, доставил к королю, который приказал немедленно казнить его. Затем Уорик позволил королю возвратиться в Лондон, и они день и ночь клялись друг другу во взаимном дружеском расположении и просили прощения, а Невилы и Вудвилы следовали их примеру. Старшую дочь короля было обещано выдать за одного из Невилов, а если перечислить все прочие клятвы, то в этой книге не хватит страниц.
Согласие длилось около трех месяцев. В конце этого срока архиепископ Йоркский устроил пир в честь короля, графа Уорика и герцога Кларенса в своем доме, который находился в Муре, в графстве Хартфордшир. Король мыл перед ужином руки, когда кто-то шепнул ему на ухо, что в кустарнике за домом его подкарауливает сотня людей. Так ли это было или нет, но он перепугался, вскочил на коня и темной ночью поскакал в Виндзорский замок. Последнее перемирие между Делателем Королей и королем оказалось коротким. Новое восстание вспыхнуло в Линкольншире, и король отправился туда, чтобы расправиться с бунтовщиками.
Успешно с ними разделавшись, он объявил графа Уорика и герцога Кларенса изменниками, которые якобы тайно помогали бунтовщикам и собирались открыто примкнуть к ним на следующий день. В столь опасных обстоятельствах граф Уорик и герцог Кларенс предпочли сесть на корабль и отплыть во Францию. Вот тут-то и встретились старинные враги: граф Уорик и королева Маргарита, которая всегда считала его отъявленным злодеем. Из-за нее отцу графа отрубили голову, но сейчас, когда граф поклялся навсегда отказаться от вероломного и неблагодарного Эдуарда Йорка и посвятить себя возвышению дома Ланкастеров в лице его представителей – мужа королевы или ее юного сына, Маргарита обняла графа, словно он всегда был ей самым дорогим другом. Но она не просто обняла его, она женила принца на его второй дочери, леди Эин.
Этот брак обрадовал новоиспеченных друзей, но огорчил герцога Кларенса, – он понял, что его тесть, Делатель Королей, никогда теперь не сделает королем его. И вот, будучи всего лишь глупым и нерасчетливым молодым предателем, он дал слово подосланной к нему првдворной даме, что совершит, когда потребуется, очередную низость и перейдет на сторону своего брата, короля Эдуарда.
Граф Уорик, ни о чем не догадываясь, поспешил исполнить обещание, данное им королеве Маргарите, и отправился завоевывать Англию. Сойдя на берег в Плимуте, он туг же провозгласил королем Генриха и призвал всех англичан от шестнадцати до шестидесяти встать под его знамена. Войско Уорика по дороге росло, а повернув к северу, он подошел так близко к месту, где находился король Эдуард, что тот насилу успел доскакать до Норфолка и на первом попавшемся корабле отплыл в Голландию. Тем временем торжествующий Делатель Королей и его вероломный зять герцог Кларенс поехали в Лондон, выпустили старого короля из Тауэра, нахлобучили ему на голову корону и с большим почетом отвели впереди большой процессии в собор Святого Павла. Надо сказать, герцога Кларенса все это не слишком устраивало, – его надежды стать королем таяли, но он притих и помалкивал. Семье Невилов вернули все ее привилегии, а Вудвилы попали в немилость. Делатель Королей был менее кровожаден, чем король, и не пролил ничьей крови, если не считать графа Вустера, прозванного за свое жестокое обращение с народом Мясником.
Вустер спрятался на дереве, но его поймали, допросили и казнили. Больше ни одна смерть не омрачила триумфа Делателя Королей.
На следующий год король Эдуард вернулся оспорить этот триумф. Высадившись в Равенспоре, он направился оттуда в Йорк, заставил своих людей кричать там: «Да здравствует король Генрих!», а сам, не краснея, поклялся перед алтарем, что не станет претендовать на корону. Теперь пробил час герцога Кларенса: он приказал своим людям примкнуть к Белой розе и встал на сторону брата. Маркиз Монтегю, хоть и приходился братом графу Уорику, тоже не захотел поднять оружие на Эдуарда, и тот благополучно добрался до Лондона. В городе архиепископ Йоркский встретил Эдуарда, и толпы народа высыпали ему навстречу. На то было четыре причины. Во-первых, в Лондоне скрывалось немало его сторонников; во-вторых, многим он был должен, и получить денежки назад им бы удалось лишь в случае его победы; в-третьих, у него был сын, то есть наследник короны; и в-четвертых, он был веселый, красивый, и лондонские дамы любили его даже больше, чем он заслуживал. Пробыв всего два дня среди верных соратников, король отправился в Барнет-Коммон, чтобы сразиться там с графом Уориком. Это сражение должно было окончательно решить, кому быть победителем: королю или Делателю Королей.
Перед битвой малодушный герцог Кларенс дрогнул и отправил к тестю доверенный людей с предложением помирить его с братом. Но герцог Уорик с позором выгнал их, сказав, что Кларенс лицемер и клятвопреступник, а он намерен разрешить спор с помощью оружия.
Сражение началось в четыре утра и продлилось до десяти вечера, и все это время стоял густой туман, который – что за нелепая мысль! – сочли происками колдунов. Потери были значительны, потому что противники люто друг друга ненавидели. Войско Делателя Королей было разбито, а король торжествовал победу. Сам граф Уорик и его брат пали в бою, и их тела несколько дней были выставлены напоказ в соборе Святого Павла.
Маргарита даже после такого страшного удара не пала духом. Через пять дней она снова вооружилась и, подняв свое знамя в Бате, двинулась навстречу лорду Пемброку, чтобы соединиться с его армией, стоявшей в Уэльсе. Однако король настиг королеву в окрестностях Тьюксбери и приказал своему брату, герцогу Глостеру, доблестному воину, атаковать ее. Маргарита потерпела сокрушительное поражение и оказалась в плену вместе с сыном, в ту пору восемнадцатилетним юношей. Король сполна проявил свою жестокость в отношении несчастного молодого человека. Приказав привести его в свой шатер, он спросил:
– Что привело тебя в Англию?
– Я вернулся в Англию, – отвечал пленник с редким для человека в его положении достоинством, – чтобы возвратить моему отцу престол, который достался ему по праву наследства и по тому же праву перейдет от него ко мне.
Сняв с руки железную перчатку, король ударил ею юношу по лицу, а присутствовавшие при том герцог Кларенс и другие лорды, обнажив свои благородные мечи, убили его.
После смерти сына мать провела в плену пять лет, а потом ее выкупил французский король, и во Франции она прожила еще шесть лет. Через три недели после убийства Генрих скоропостижно скончался, как это не раз случалось с заключенными в Тауэре, то есть, проще сказать, был умерщвлен по приказу короля.
Король то ли маялся без дела после разгрома Ланкастеров, то ли хотел порастрясти жир (он сильно растолстел, и полнота его портила), но он затеял войну с Францией. Поскольку для этой цели денег ему потребовалось больше, чем мог дать парламент, обычно не скупившийся на военные расходы, Эдуард придумал новый способ раздобыть средства. Призвав к себе самых богатых жителей Лондона, он сообщил им, что очень нуждается в наличных деньгах и с благодарностью возьмет некоторую сумму взаймы. Отказывать королю было небезопасно, лондонцам пришлось согласиться, а деньги, которые они были вынуждены отдать, назвали к великому удовольствию короля и придворных «добровольными пожертвованиями». На добровольные пожертвования и средства, отпущенные парламентом, король собрал армию и переправился в Кале. Однако воевать никому не хотелось, и французский король предложил заключить мир. Предложение было принято, и перемирие продлилось семь лет. Переговоры двух правителей, испытывавших взаимное недоверие, прошли дружески. Завершились они встречей королей на временно возведенном мосту через реку Сомму, где они обнялись сквозь деревянную решетку, наподобие тех, за которыми сидят в клетках львы, и, отвесив друг другу поклоны, обменялись торжественными речами.
Переговоры двух правителей, испытывавших взаимное недоверие, прошли дружески
Теперь пришел черед герцога Кларенса поплатиться за предательство, а судьба давно припасла для него наказание. Скорей всего, король не доверял ему – а кто из его знакомых стал бы ему доверять? Его собственньй брат, Ричард Глостер, коварный честолюбец, был его соперником, потому что захотел жениться на овдовевшей дочери графа Уорика, той, что была замужем за убитым принцем. Кларенс, пожелавший единолично завладеть семейным состоянием, спрятал эту женщину, а Ричард, отыскав ее в Лондоне, где она была отдана в служанки, женился на ней. Назначенные королем судьи поделили состояние между братьями. Но это породило между ними недоверие и вражду. Жена Кларенса умерла, и он, решив вступить во второй брак, неугодный королю, ускорил свою гибель. Кроме того, кое-кто из его приближенных был обвинен в колдовстве, ворожбе и прочих глупостях. Такие забавы пришлись по вкусу придворным, и вскоре подобные же обвинения были предъявлены королем самому герцогу. Герцог Кларенс был признан виновным и проворен к публичной казни. Однако публичная казнь не состоялась, и умер он в Тауэре, разумеется, не без участия короля или своего брата Глостера, а возможно, обоих. Говорят, будто ему было позволено выбрать себе смерть, и он попросил, чтобы его утопили в бочке мальвазии. Надеюсь, это правда, потому что подобный конец годится такого ничтожества.
Король пережил герцога на пять лет. Он скончался на сорок втором году жизни и двадцать третьем своего правления. Эдуард был человек одаренный и обладал многими достоинствами, но он был себялюбив, беспечен, распутен и жесток. Народ полюбил его за приятные манеры и проявил тут редкое постоянство. Раскаявшись на смертном одре в «добровольных пожертвованиях» и прочем вымогательстве, король приказал вернуть людям все, что было у них отобрано. И еще он созвал к своему ложу разбогатевших членов семьи Вудвилов и других гордых дворян, чьи корни были древнее, и постарался примирить их всех, чтобы власть мирно перешла к его сыну во имя спокойствия Англии.
Глава ХХІV. Англия при Эдуарде Пятом (1483 г.)
Сыну покойного короля, принцу Уэльскому, названному в честь него Эдуардом, было всего тринадцать лет, когда умер отец. Он находился в замке ЛадЛоу со своим дядей, графом Риверсом. Брат принца, одиннадцатилетний герцог Йоркский, оставался в Лондоне с матерью. Дядя мальчиков, Ричард, герцог Глостер, был в то время самым смелым и самым хитрым человеком в Англии, многие боялись его и задавались вопросом, станет он племянникам другом или врагом.
Больше других беспокоилась их мать, королева: она хлопотала о том, чтобы лорд Риверс отправил молодого короля в Лондон в сопровождении войска, обеспечив ему безопасность в дороге. Но лорд Гастингс, придворный из партии противников Вудвилов, не хотел, чтобы им досталась власть, не внял королевиной просьбе и снарядил Эдуарда в путь с охраной из двух тысяч всадников. Сперва герцог Глостер повел себя так, что все подозрения показались напрасными. Приехав из Шотландии (где он командовал армией) в Йорк, герцог первым присягнул на верность племяннику. Затем, написав королеве-матери соболезнующее письмо, Глостер направился в Лондон на коронацию.
Тем временем, молодой король держал путь в Лондон вместе с лордом Риверсом и лордом Греем и остановился в Стоуни-Стрэдфорде, в десяти милях от Нортгемптона, где находился герцог Глостер. Узнав, что его дядя так близко, оба лорда предложили съездить к нему и поприветствовать от имени племянника. Мальчик охотно согласился, и они поехали. Герцог Глостер, дружески встретив их, пригласил с ним отобедать. Вечером, когда веселье было в разгаре, с тремя сотнями всадников явился герцог Бекингем. Наутро два лорда, два герцога и триста всадников поехали к королю. При въезде в Стоуни-Стрэдфорд герцог Глостер, придержав своего коня, обратился к лордам и обвинил их в том, что они якобы хотели очернить его в глазах милого племянника, приказал взять их под стражу и отвезти назад. Затем вместе с герцогом Бекингемом они прибыли к королю (оказавшемуся теперь в их власти), пали перед на колени, заверили его в своей безграничной любви и преданности, распустили стражу и увезли в Нортгемтон. Через несколько дней короля доставили в Лондон и поселили в епископском дворце. Но там он оставался недолго, потому что герцог Бекингем с озабоченным лицом, не скрывая своего страха за мальчика, предложил для спокойствия поместить его до коронации в Тауэр. Итак, короля потихоньку отправили в Тауэр, а герцог Глостер стал именоваться протектором. Глостеру обычно все легко сходило с рук – он был умен, красноречив и недурен собой, если не считать того, что одно плечо у него было сильно выше другого, и когда молодой король въезжал в город, он обнажил голову, всем своим видом выказывая радость, но мать мальчика забеспокоилась пуще прежнего. А уж когда сын очутился в Тауэре, она до того встревожилась, что вместе с пятью дочками укрылась в Вестминстере.
Осторожность королевы оказалась совсем не лишней, так как герцог Глостер, узнав, что лорды, враждебные семье Вудвилов, хранят верность королю, решил упредить удар.
Пока эти лорда держали совет в Тауэре, герцог собрал своих сообщников во дворце Кросби на Бишопсгейт-стрит. И в один прекрасный день, подготовившись, он явился на совет в Тауэр в приподнятом, шутливом настроении. Особенно приветлив был он с епископом Ильским: похвалил землянику, которая росла у того в саду в Холборн-Хилле, и попросил собрать для него немного к обеду. Загордившись оказанной ему честью, епископ отправил одного из своих людей набрать ягод, герцог ушел в таком же веселом расположении духа, а все члены совета сошлись на том, что он необычайно приятный человек. Однако вскоре Глостер вернулся, настроенный иначе, далеко не так благодушно, и, нахмурившись, сердито спросил:
– Какого наказания заслуживает человек, задумавший погубить меня, законного покровителя и ближайшего родственника короля? – На этот странный вопрос лорд Гастингс ответил, что такой человек, кем бы он ни был, заслуживает смерти. – В таком случае я скажу вам, что это две колдуньи – жена моего брата (он имел в виду королеву) и Джейн Шор. Своим колдовством обе они разрушают мое здоровье, из-за них у меня усохла рука, и сейчас вы в этом сами убедитесь. – Задрав рукав, герцог Глостер показал руку и впрямь сухую, но от рождения, как было всем известно.
Джейн Шор была прежде возлюбленной короля, а ныне – лорда Гастингса, и тот, мигом догадавшись, куда клонит герцог, ответил:
– Если эти женщины виноваты, то понесут наказание.
– Если? – воскликнул герцог Глостер. – Как ты посмел усомниться в моих словах? Я сказал, что они виноваты! Ты за это ответишь, изменник! – И он с силой ударил кулаком по столу.
Удар послужил сигналом его людей, ожидавших за дверью, и они, тоже восклицая: «Измена!», ворвались с оружием в руках в помещение.
– Для начала, – сказал герцог Глостер лорду Гастингсу, – я возьму тебя под стражу! И приведите к нему немедленно священника, – добавил он, обратившись к вооруженным людям, – потому что, клянусь святым Павлом, я не сяду обедать, пока не увижу его отрубленной головы.
Лорда Гастингса поспешили отвести на лужайку к тауэрской часовне и отсекли ему голову на первом же бревне, подвернувшемся под руку. После чего герцог, отобедав с отменным аппетитом, призвал к себе самых именитых горожан и поведал им, как лорд Гастингс и прочие задумали уничтожить его и лорда Бекингема, и наверняка добились бы своего, если бы заговор не был своевременно раскрыт. Попросив собравшихся уведомить остальных жителей города о происшествии, герцог подписал бумагу (заранее заготовленную и аккуратно переписанную) того же содержания.
В тот самый день, когда герцог Глостер обделал свои делишки в Тауэре, сэр Ричард Рэтклиф, самый смелый и дерзкий из его подручников, поехал в Понтефракт, арестовал там лордов Риверса, Грея и еще двоих, и без суда казнил их открыто на эшафоте, якобы за покушение на жизнь герцога Глостера.
Еще через три дня, чтобы не тратить время попусту, герцог в сопровождении епископов, лордов и солдат спустился на своей барке вниз по реке к Вестминстеру и потребовал, чтобы королева отдала своего младшего сына, герцога Йоркского, под его надежное крыло. Королева, не рискуя ослушаться, поплакала и отдала ребенка, и Ричард Глостер отвез его в Тауэр к брату. Потом он схватил Джейн Шор, и за то, что она была возлюбленной короля, отобрал у нее все имущество и приговорил к публичному наказанию: босиком, в рубище, с зажженной свечой в руках, ей пришлось пройти по самым людным улицам города к собору Святого Павла.
Подготовив все своего возвышения, Ричард Глостер приказал одному монаху прочитать проповедь у креста, стоявшего напротив собора, обратив особое внимание на распутство покойного короля и позор Джейн Шор и намекнуть, что принцы – не его дети. «Зато, люди добрые, – говорил монах по имени Шоу, – его светлость лорд-протектор, благородный герцог Глостер, этот прекрасный принц, образец всяческих добродетелей, весь в отца и похожи они как две капли воды!».
Герцог условился с монахом, что появится в толпе в эту самую минуту, и они ожидали, что народ закричит: «Да здравствует король Ричард!» Однако то ли монах поспешил, то ли герцог замешкался, но люди только хохотали, и пристыженный монах был таков.
Герцог Бекингем показал себя в этом деле более надежным помощником. Явившись наутро в Гилдхолл, он обратился к горожанам с речью, посвященной лорду-протектору. Когда он замолчал, несколько принанятых им бродяг воскликнули: «Боже, храни короля Ричарда!», а Бекингем поклонился им и поблагодарил от всего сердца. На следующий день, дабы завершить начатое, он поехал вместе с мэром, несколькими лордами и горожанами в замок Байярд, к Ричарду, и огласил послание к нему с нижайшей просьбой принять английскую корону.
Ричард, наблюдавший за приезжими из окна, притворился смущенным и взволнованным, а потом заверил их, что меньше всего хочет стать королем, а нежная привязанность к племяннику не позволяет ему даже допустить подобную мысль. На что герцог Бекингем с притворной горячностью возразил ему, что свободный английский народ никогда не признает власти его племянника, а если Ричард, законный наследник короны, отказывается от нее, то придется поискать человека, согласного ее носить.
С тем все и разошлись, выказав радость, а герцог Глостер и герцог Бекингем скоротали вдвоем вечерок, обсуждая недавнее представление – ведь недаром они обмозговали вместе каждую реплику.
Глава XXV. Англия при Ричарде Третьем (1483 г. – 1485 г.)
Король Ричард, поднявшись спозаранку, поехал в Вестминстерский дворец. Там была мраморная скамья, и, усевшись на нее между двумя знатными вельможами, он объяснил собравшимся, что начинает свое правление именно здесь, ибо первый долг монарха – установить закон, перед которым все равны, и обеспечить надежное его исполнение. Оседлав затем коня, он поскакал в город, где духовенство и народ встретили его так, будто он занял трон по праву и по справедливости. Полагаю, в душе священники и все остальные стыдились своей трусости.
Новый король и его королева вскоре устроили пышную, наделавшую много шума коронацию и очень угодили народу. Затем король стал объезжать свои владения. Он короновался во второй раз в Йорке, чтобы потешить и тамошних жителей. И куда бы он ни приезжал, повсюду его встречали ликованием люди с лужеными глотками, за деньги восклицавшие: «Боже, храни короля Ричарда!»
План короля оказался настолько успешным, что мне рассказывали, будто с тех самых пор другие узурпаторы в других краях всегда держат его на заметке.
Во время своего путешествия король Ричард остановился на недельку в Уорике. Оттуда он и отправил домой приказ совершить одно из самых гнусных злодейств, какие только можно вообразить: приказ умертвить малолетних принцев, своих племянников, запертых в лондонском Тауэре.
Сэр Роберт Брэкенбери был в это время комендантом Тауэра. Ему-то и привез человек по имени Джон Грин письмо от короля Ричарда, где тот велел каким угодно способом уничтожить обоих принцев. Но сэр Роберт – думаю, из-за того, что сам был отцом и любил своих детей – заставил Джона Грина снова скакать по разбитым пыльным дорогам, чтобы передать королю его отказ исполнять такое бесчеловечное указание. Недовольный король, поразмыслив немного, призвал к себе Джеймса Тиррела, своего шталмейстера, и, назначив его на сутки командовать Тауэром, приказал взять себе все ключи. Тиррел, поняв, что от него требуется, нашел двух отъявленных злодеев: Джона Дайтона, одного из своих конюших, и Майлза Фореста, убийцу по профессии. Однажды в августе Тиррел с двумя своими сподручными явился в Тауэр и, показав распоряжение короля, принял на себя командование на двадцать четыре часа и забрал себе все ключи. Темной ночью, крадучись, как злодей, а он и был самый настоящий злодей, Тиррел карабкался по винтовым каменным лестницам и пробирался по сумрачным переходам, пока не нашел комнаты, где маленькие принцы, помолившись на ночь, заснули, крепко обнявшись, в одной постели. Сам притаившись за дверью, Тиррел послал в комнату двух дьяволов, Джона Дайтона и Майлза Фореста, и те задушили принцев подушками, а потом отнесли их тела вниз и захоронили у ступеней под грудой камней. Когда рассвело, Тиррел сложил с себя обязанности командующего Тауэром, вернул ключи и поспешил убраться восвояси. Обеспокоенный сэр Роберт Брэкенбери, со страхом войдя в комнату принцев, увидел, что она опустела.
