Текст книги "История Англии для юных"
Автор книги: Чарльз Диккенс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
В Англии по-прежнему носились с идеей покорить Шотландию, поэтому Генрих пошел к реке Тайн и потребовал, чтобы король шотландский присягнул ему как сюзерену. Получив отказ, он двинулся к Эдинбургу, однако мало чего этим достиг. Поскольку у англичан исчерпались запасы продовольствия, а шотландцы держались настороже, не принимая сражения, Генрих был принужден отступить. Вечная честь ему и хвала за то, что в этой вылазке он не жег деревень и не истреблял населения, но, напротив, зорко следил, чтобы его вояки не насильничали и не мародерствовали. В свои варварские времена он подал миру великий пример!
Война между обитателями пограничных областей Англии и Шотландии длилась целый год, по прошествии которого граф Нортумберлендский, вельможа, помогший Генриху завладеть короной, взбунтовался против него – вероятно, потому, что Генрих не смог удовлетворить его непомерных аппетитов. Жил тогда один валлийский дворянин по имени Оуэн Глендовер, обучавшийся в лондонской судейской гильдии, а затем служивший покойному королю. Имение его в Уэльсе прибрал к рукам могущественный сосед, родственник нынешнего короля. Поискав правды и не найдя ее, Оуэн взялся за оружие, был объявлен вне закона и провозгласил себя государем Уэльса. Он представлялся колдуном, и не только народ валлийский имел глупость ему верить, но даже сам Генрих, который трижды совался в Уэльс и триады был изгоняем оттуда дикостью природы, дурной погодой и военным мастерством Глендовера, полагал, что побежден чарами валлийца. Однако, отступая, он успел захватить в плен лорда Грея и сэра Эдмунда Мортимера. Позволив родичам лорда Грея выкупить его, король не удостоил такой милости сэра Эдмунда Мортимера. Так вот сын графа Нортумберлендского Генри Перси, по прозвищу Готспер, или Горячая Шпора, женатый на сестре Мортимера, вроде бы обиделся за шурина и поэтому вместе с ощом и еще кое-кем из лордов ускакал к Оуэну Глендоверу и восстал против Генриха. Крайне сомнительно, чтобы это была настоящая причина возмущения. Скорее – предлог. Мятеж тщательно готовился и объединил великие силы. Достаточно сказать, что в нем участвовали Скруп, архиепископ Йоркский, и граф Дуглас, могучий и доблестный шотландский тан. Король не мешкал, и два войска сошлись близ Шрусбери.
В каждом из них было на круг по четырнадцати тысяч человек. Ввиду немочи старого графа Нортумберлендского войском мятежников предводительствовал его сын. Король облачился в обычные латы, дабы обмануть неприятеля, а четыре вельможи, с той же целью, надели королевские доспехи. Бунтовщики пошли ломить стеной и в первые же минуты уложили всех четырех лжекоролей и опрокинули королевский стяг. Принцу Уэльскому раскроили лицо. Но он был храбрейшим и искуснейшим из воинов, когда-либо ступавших по земле, и сражался так хорошо, что королевское войско, воодушевленное его геройским примером, сплотилось и изрубило бунтовщиков на куски. Готсперу пронизало стрелой череп, и столь полным было поражение, что один этот выстрел сокрушил всю крамолу. Граф Нортумберлендский сдался тотчас после того, как усльхал о смерти сына, и получил прощение.
Однако брожение продолжалось. Оуэн Глендовер ускользнул в Уэльс, а средь невежественной черни распространился нелепый слух, будто король Ричард жив. Диву даешься, как это люди могли поверить в подобную чушь! Наверно, они считали, что придворный шут покойного короля, сильно на него смахивавший, и есть их государь. Словно бы, недотерзав страну при жизни, Ричард вздумал еще малость потерзать ее после смерти. Но это не самое худшее. Юный граф Марчский и его брат были похищены из Виндзорского замка. их поймали вместе с похитительницей, некой леди Спенсер, которая свалила всю вину на собственного брата, того самого графа Ратлевдского, что некогда раскрыл заговор, а теперь стал герцогом Йоркским. Герцога лишили собственности, хотя и не головы. Затем старый граф Нортумберлендский, еще несколько лордов и пресловутый Скруп, архиепископ Йоркский, примыкавший к бунтовщикам, сговорились прилепить к церковным вратам листок, в котором обвиняли короля во множестве преступлений. Поскольку Генрих наблюдал за ними недреманным оком, их всех схватили, и архиепископ был казнен. Впервые в истории Англии церковного иерарха покарал закон – король на этом стоял и своего добился.
В ту пору произошло еще одно замечательное событие: в руках Генриха оказался наследник шотландского престола девятилетний Яков. Шотландский король Роберт посадил сына на корабль, спасая его от умыслов родного дядюшки, но по пути во Францию ребенка волею случая захватили какие-то английские моряки. Он провел в плену девятнадцать лет и, многому научась в своей тюрьме, сделался прекрасным поэтом.
Если не считать отдельных стычек с валлийцами и французами, Генрихово царствование протекало довольно спокойно. Несмотря на это, король не знал радости и, вероятно, мучился угрызениями совести из-за того, что неправедно завладел престолом и вогнал в гроб своего жалкого двоюродного брата. Принц Уэльский, хотя храбрый и великодушный, был, по рассказам, гулякой и буяном и будто бы даже замахнулся мечом на Гаскойна, председателя Суда Королевской Скамьи, потому что тот не пожелал поступиться законом ради одного из его собутыльников. Тогда председатель будто бы приказал немедленно увести дебошира в карцер. Принц Уэльский будто бы безропотно подчинился, и король будто бы воскликнул: «Счастлив монарх, имеющий столь беспристрастного судью и столь законопослушного сына!». Все это очень мало похоже на правду, так же как и другая история (великолепно обработанная Шекспиром), согласно которой принц однажды взял корону из опочивальни спящего родителя и примерил ее себе на голову.
Король день ото дня хирел. Лицо у него страшно зачирело, с ним стали случаться жестокие припадки падучей, и черная тоска грызла ему грудь. В конце концов, не дотворив молитвы перед ракой святого Эдуарда в Вестминстерском аббатстве, он в чудовищных корчах грянулся на пол, был перенесен в трапезную и там преставился. Существовало предсказание, что Генрих умрет в Иерусалиме, каковой, вестимо, не есть Вестминстер. Но поскольку трапезная аббатства издавна называлась Иерусалимской палатой, народ говорил, что это один черт, и был вполне удовлетворен свершившимся.
Король скончался двадцатого марта 1413 года, на сорок седьмом году жизни и четырнадцатом – своего царствования, и похоронен в Кентерберийском соборе. Он дважды женился и имел от первого брака четырех сыновей и двух дочерей. Учитывая его двуличие до восшествия на престол, беззаконный захват власти и, в особенности, введение им зверского правила жечь проповедников, именуемых еретиками, можно сказать, что по королевским меркам он был недурным королем.
Глава XXI. Англия при Генрихе Пятом (1413 г. – 1422 г.)
Часть первая
Принц Уэльский начал свое царствование как великодушный и порядочный человек. Он освободил молодого графа Марчского; вернул семье Перси имения и титулы, которыми она поплатилась за бунт против его отца; приказал достойно похоронить среди королей Англии несчастного безрассудного Ричарда; и выставил за порог всех своих собутыльников с заверением, что они ни в чем не будут нуждаться, если не запятнают себя изменой.
Гораздо проще пожечь людей, чем их убеждения, и убеждения лоллардов распространялись с невиданной быстротой. Попы обвиняли лоллардов в том, – вероятно, большей частью ложно, – что они куют ковы против нового короля, и Генрих, поддавшись на их внушения, принес им в жертву своего друга сэра Джона Олдкасла, лорда Кобема, правда, не прежде чем отчаялся отвратить его от ереси увещаниями. Олдкасла приговорили к сожжению на костре, как главаря безбожников, но он сбежал из Тауэра за день до казни (отложенной на пятьдесят дней самим королем) и кликнул к лоллардам клич собраться в определенный день неподалеку от Лондона. Так, по крайней мере, донесли королю попы. Я уж думаю, не был ли весь заговор состряпан их провокаторами? В назначенный день вместо двадцати пяти тысяч еретиков под предводительством сэра Джона Олдкасла король нашел в лугах Сент-Джайлса только восемьдесят и никакого сэра Джона. Еще где-то поймали придурковатого пивовара с золотой конской сбруей в мешке и парой позолоченных шпор за пазухой, ожидавшего, что назавтра сэр Джон посвятит его в рыцари и тем самым дарует ему право их надевать – но самого сэра Джона и след простыл, и никто не мог ничего о нем сообщить, хотя король предлагал огромное вознаграждение за такие сведения. Тридцать из захваченных лоллардов были тут же повешены и выпотрошены, а потом сожжены вместе с виселицей. Остальных распихали по тюрьмам Лондона и окрестных городков. Некоторые из этих несчастных признались в изменнических умыслах, но каждому ясно, чего стоят признания, исторгнутые пытками и ужасом перед огнем. Чтобы разом покончить с печальной историей сэра Джона Олдкасла, скажу, что он скрылся в Уэльс и прожил там в безопасности четыре года. Разоблаченный лордом Поуисом, сэр Джон вряд ли сдался бы живым, – так велика была доблесть старого воина, – если б какая-то окаянная старушенция не подскочила к нему сзади и не переломила ему ноги скамейкой. Его отвезли в Лондон на носилках, повесили на железных цепях над костром и так зажарили до смерти.
Попробую теперь с возможной удобопонятностью обрисовать вам в двух словах ситуацию во Франции. Поссорившиеся в предыдущей главе герцог Орлеанский и герцог Бургундский, обычно именуемый «Иоанном Бесстрашным», устроили грандиозное торжество по случаю своего примирения, во время которого, казалось, излучали благорасположение друг к другу. Вскоре после этого, в воскресенье, герцог Орлеанский был убит на людных улицах Парижа группкой из двадцати бандитов, подосланных герцогом Бургундским – в чем он много позднее сам признался. Вдова короля Ричарда вышла замуж на родине за старшего сына герцога Орлеанского. Бедный безумный король бессилен был ей помочь, и герцог Бургундский стал настоящим хозяином Франции. Изабелла умерла, и ее муж (унаследовавший по смерти отца титул герцога Орлеанского) женился на дочери графа Арманьяка, который, будучи человеком гораздо более способным, нежели его молодой зять, создал партию, прозванную в честь ее главы партией арманьяков. В общем, Франция переживала тот ужасный момент, когда в ней были: партия сына короля, дофина Людовика, партия герцога Бургундского, отца немилой жены Людовика, и партия арманьяков – все ненавидящие друг друга, все передравшиеся, все состоящие из самых порочных вельмож, каких когда-либо носила земля, и все рвущие многострадальную Францию на части.
Покойный король наблюдал за этой возней из Англии, понимая (как и французский народ), что никакой супостат не сможет причинить Франции больше вреда, чем ее собственная знать. Нынешний король подумал, подумал и предъявил права на французскую корону. Поскольку в короне ему, естественно, было отказано, он ограничил свои претензии порядочным куском французской территории и рукой французской принцессы Екатерины, чье приданое определял в два миллиона золотых крон. Ему предложили меньшую территорию и меньшее количество крон без всякой принцессы, но он отозвал своих послов и изготовился к войне. Затем король известил французский двор, что готов взять принцессу с одним миллионом крон. Французский двор отвечал, что, ежели он скинет еще двести тысчонок, дело сладится. Генрих заявил, что принцесса того не стоит (а он ее в глаза не видел), и собрал свою армию в Саутгемптоне. Как раз в это время его чуть было не свергли и не возвели на престол графа Марчского, однако злоумышленников быстренько осудили, казнили, и король отплыл во Францию.
Ужас берет, когда видишь, как заразительны дурные примеры, но отрадно знать, что добрый пример никогда не пропадает втуне. Высадившись в устье реки Сены в трех милях от Арфлера, король, подражая отцу, первым делом строго-настрого воспретил своим воякам покушаться на жизнь и имущество мирного населения, пригрозив ослушникам смертью. Французские авторы, к вящей его славе, единодушно свидетельствуют, что даже когда английские солдаты терпели страшную нужду в продовольствии, этот приказ неукоснительно соблюдался.
С тридцатитысячным войском Генрих осадил Арфлер с моря и с суши. По прошествии пяти недель город сдался, и его жителей отпустит на все четыре стороны, позволив им унести с собою по пять пенсов и по узелку с платьем. Остальное их имущество было роздано английской армии. Но эта армия, несмотря на свои успехи, так страдала от болезней и лишений, что уже сократилась вполовину. Тем не менее король положил не уходить, пока не нанесет более сильного удара. Поэтому, вопреки советам всех своих советников, он повел свою маленькую рать по направлению к Кале. Когда Генрих подошел к броду через реку Сомму, то оказалось, что он укреплен. Тогда англичане двинулись вверх по левому берегу реки, ища переправы, а французы, порушившие все мосты, двинулись по правому берегу, не упуская врагов из виду, чтобы напасть на них, как только они попытаются сунуться в воду. В конце концов англичане нашли переправу и благополучно ее одолели. На военном совете в Руане французы постановили дать англичанам бой и снарядили к королю Генриху герольдов с вопросом, какой дорогой он собирается идти. «Той, которая приведет меня прямо в Кале!» – ответствовал король и отослал их прочь, оделив сотней крон.
Англичане шагали вперед и вперед, пока не увидали французов. Тут король приказал им строиться боевым порядком. Поскольку французы не атаковали, армия, простояв в боевой готовности до ночи, расквартировалась в соседнем селенье и хорошо там отдохнула и подкрепилась. Французы же расположились в другом селенье, которое, как они знали, англичане не могли обойти стороной. Они решили предоставить противнику начать битву. У англичан не было средств отступления, даже если бы их король возымел намерение повернуть вспять, и две армии провели ночь бок о бок.
Чтобы осмыслить действия этих армий, вы должны помнить, что верхушка огромной французской армии целиком состояла из тех гнусных аристократов, чья разнузданность превратила Францию в пустыню. Они были до того отуплены гордыней и презрением к простому народу, что во всей своей громадной рати, которая превосходила английскую по крайней мере вшестеро, почти не имели (если вообще имели) лучников. Ибо эти надменные остолопы заявляли, что лук – неподобающее оружие для рыцарских рук, а Францию должны защищать только дворяне. Сейчас мы увидим, как они ее защитили.
В небольшом английском войске, напротив, не было недостатка в людях, которые, отнюдь не принадлежа к дворянству, умели далеко и метко стрелять. Поутру – немного поспав ночью, в то время французы бражничали, уверенные в победе, – король прогарцевал перед ними на караковом жеребце, в шлеме из горящей как жар стали, увенчанном золотой короной, искрящейся драгоценными каменьями, и в накинутом поверх доспехов плаще, на котором были вышиты рядом герб Англии и герб Франции. Лучники глядели на сверкающий шлем и золотую корону с переливчатыми камнями и восхищались ими, но более всего восхищались они веселым лицом короля и его лучистыми синими глазами, когда он говорил им, что для себя твердо решил победить или лечь костьми и что Англии никогда не придется платить выкуп за него. Один славный рыцарь сказал, что хотел бы, чтобы кто-нибудь из многих доблестных рыцарей и бравых солдат, сидящих сложа руки дома, оказался здесь и пополнил их ряды. Король ответил ему, что, со своей стороны, не желает никаких пополнений. «Чем меньше нас, – воскликнул он, – тем большую славу мы стяжаем!». Его взбодренные воины подкрепились хлебом и вином, выслушали молитвы и стали спокойно поджидать французов. Король ждал нападения французов, потому что они были выстроены в тридцать шеренг (в то время как маленькое английское войско – всего в три шеренги) на очень ненадежной топкой почве, и он понимал, что, стоит им тронуться с места, их порядок порушится.
Король прогарцевал перед лучниками на караковом жеребце в шлеме из горящей как жар стали
Поскольку французы не двигались, Генрих выслал два отряда, велев одному засесть в лесу слева от французов, другому – поджечь дома у них в тылу, когда начнется сражение. Только это было сделано, как трое из чванных французских дворян, вознамерившихся защищать свою отчизну без помощи «хамов», выехали вперед, призывая англичан сдаться. Король собственнолично посоветовал этим гордецам поскорее уносить ноги, ежели им дорога их жизнь, и приказал английским знаменам наступать. Туг сэр Томас Эрпингем, великий английский полководец, командовавший лучниками, радостно вскинул в воздух свой жезл, и все англичане разом бросились на колени и куснули землю, словно бы заглатывая страну, после чего с воинственным кличем вскочили на ноги и устремились на французов.
У каждого лучника был кол с железным наконечником, и перед ним стояла задача воткнуть этот кол в землю, опустошить колчан и при приближении французской конницы отбежать назад. Когда высокомерные французские дворяне, которые должны были смять английских лучников и нанизать их на свои рыцарские копья, разлетелись вскачь, их встретил такой ослепляющий шквал стрел, что они растерялись и стали круто осаживать коней. Лошади и люди покатились друг через дружку, и сделалась ужаснейшая свалка. Те, кто совладали с собой и со скакунами и продолжили атаку, угодили среди кольев в склизкую грязь и до того смешались, что английские лучники – сражавшиеся без лат и даже без обычных своих кожаных панцирей, чтобы ничто не стесняло свободы движений, – одолели их в два счета. Сквозь колья проскакали лишь три французских рыцаря, и их тут же прикончили. Все это время громоздкая французская армия, закованная в броню, вязла по колена в трясине, а легкие полуобнаженные английские лучники были так свежи и подвижны, словно дрались на мраморном полу.
Но вот на выручку первой французской дивизии сомкнутым строем пошла вторая. Англичане, под водительством короля, атаковали ее, и кровь полилась рекой. Брат короля, герцог Кларенс, бьл повержен наземь, и французы облепили его, но король Генрих бился как лев, прикрывая раненого, пока их не отогнали прочь.
Тут смерчем налетел отряд из восемнадцати французских рыцарей, в голове которого развевался стяг некоего французского вельможи, поклявшегося убить или полонить английского короля. Один из них нанес Генриху настолько сильный удар секирой, что он зашатался и упал на колени, но его верные слуги, немедленно заслонив своего государя, разделались со всеми восемнадцатью рыцарями, и так французский вельможа не сдержал клятвы.
Увидев это, французский герцог Алансон предпринял отчаянную атаку и почти пробился к королевскому штандарту Англии. Он повалил герцога Йоркского, стоявшего под ним, и, когда Генрих бросился на подмогу, отсек кусок короны, венчавшей его шлем. Но это был последний подвиг Алансона. Хотя герцог успел назвать себя и объявить, что покоряется королю, и хотя король уже протянул ему руку, чтобы честь по чести принять его покорность, он рухнул мертвым, изрешеченный стрелами.
Смерть вельможи решила исход сражения. Третья дивизия французской армии, еще не нюхавшая боя и вдвое превышавшая все английское войско, расстроилась и побежала. С этой минуты англичане, до сих пор не бравшие пленников, начали захватывать их сотнями. Они продолжали этим заниматься, убивая тех, кто не желал сдаваться, когда в тылу у французов поднялся страшный шум и их отступающие знамена замерли на месте. Король Генрих, вообразив, будто прибыло большое подкрепление, дал приказ перерезать пленников. Однако, как только выяснилось, что весь сыр бор разгорелся из-за гурьбы мародерствующих крестьян, ужасная резня была остановлена.
Затем король Генрих призвал к себе французского герольда и вопросил, кому принадлежит победа.
– Королю английскому, – ответствовал герольд.
– Мы этого погрома не учиняли, – сказал король. – Это кара Божья за прегрешения Франции. Как называется вон тот замок?
– Замок Азенкур, государь, – отвечал герольд.
И король молвил:
– Битва сия будет известна потомству под именем битвы при Азенкуре.
Наши английские историки превратили Азенкур в Эджинкорт, но это название вписано золотыми буквами в английские анналы.
Французская сторона понесла колоссальные потери. Три герцога были убиты, еще два герцога пленены, семь графов убиты, еще три графа пленены и десять тысяч конных и пеших дворян полегли на поле сражения. Английская сторона потеряла около тысячи шестисот человек, в числе коих были герцог Йоркский и граф Суффолкский.
Война – штука чудовищная! Мороз по коже дерет, когда представишь себе, как наутро англичане приканчивали тех смертельно раненных пленников, что еще извивались в агонии на земле; как французские мертвецы раздевались собственными земляками и землячками, а потом сваливались в огромные ямы и засыпались землей; как английские мертвецы склады вались штабелями в гигантском амбаре и как трупы и амбар сжигались вместе. Именно в таких и многих других кощунствах, о которых даже страшно рассказывать, заключается настоящая мерзость и греховность войны. Война не может быть ничем иным, как кошмаром. Но о темной ее стороне мало думали и скоро забывали. На английскую нацию она не бросила и тени печали, причинив горе лишь тем, кто потерял в ней друзей или близких. Генриховы подданные встречали своего монарха ликующими криками, и плюхались в воду, чтобы вынести его на берег на плечах, и валили валом, чтобы приветствовать его в каждом городе, через который он проезжал, и вывешивали из окон дорогие ковры и гобелены, и устилали улицы цветами, и купались в вине, как купалось в крови великое поле битвы при Азенкуре.
Часть вторая
Надменные и порочные французские аристократы, приведшие свою страну к разрухе и становившиеся день ото дня и год от года все ненавистнее и отвратительнее французскому народу, не извлекли никаких уроков даже из поражения при Азенфе. И не подумав объединиться против общего врага, они принялись междоусобничать с еще большим ожесточением, большей кровожадностью и большим коварством (если это возможно), чем прежде. Граф Арманьяк убедил французского короля отнять у королевы Изабеллы Баварской ее богатства и заключить ее в тюрьму. Королева, бывшая до сих пор ярой противницей герцога Бургундского, горя мщением, предложила ему союз. Герцог увез ее в Труа, где она провозгласила себя регентшей Франции и назначила и его своим главнокомандующим. Париж в это время находился во власти партии Арманьяка. Однако в одну прекрасную ночь городские ворота были тайно открыты людям герцога, и, ворвавшись в Париж, они покидали в тюрьмы всех арманьяков, каких смогли изловить, а еще несколько ночей спустя с помощью разъяренной шестидесятитысячной толпы взломали тюрьмы и поубивали несчастных. Прежнего дофина уже не было в живых, и этот титул теперь носил третий сын короля. В разгар резни один французский рыцарь вытащил его из кровати, завернул в простыню и отвез в Пуатье. Поэтому, когда мстительная Изабелла и герцог Бургундский с триумфом въехали в Париж после истребления своих врагов, дофин был провозглашен в Пуатье действительным регентом.
В одну прекрасную ночь городские ворота были тайно открыты людям герцога Бургундского
Король Генрих не прохлаждался после победы при Азенкуре. Он отразил французов, храбро пытавшихся вновь овладеть Арфлером, постепенно завоевал значительную часть Нормандии и в обстановке полного разброда взял, после полугодичной осады, влажный город Руан. Эта великая потеря так перепугала французов, что герцог Бургундский предложил двум королям, английскому и французскому, сойтись в долине реки Сены переговоров о мире. В назначенный день король Генрих прибыл туда со своими двумя братьями, Кларенсом и Глостером, и тысячей воинов. Несчастный французский король, будучи в тот день полоумнее обычного, явиться не смог, зато явилась королева, а с ней принцесса Екатерина, которая оказалась прелестнейшим созданьем и произвела на короля большое впечатление, когда он впервые увидел ее воочию. Это был важнейший итог встречи.
Генрих узнал, что герцог Бургундский (словно французскому вельможе того времени никак нельзя было не нарушить слово чести) в этот самый момент тайно сносится с дофином, и прекратил переговоры.
Герцог Бургундский и дофин, каждый из которых с полным основанием не доверял другому как высокородному бандиту, окруженному шайкой высокородных бандитов, стали гадать, что делать дальше. В конце концов они условились встретиться на мосту через реку Йонну, где предполагалось установить две пары крепких ворот с пространством между ними. Герцог Бургундский должен был войти туда через одни ворота в сопровождении всего десяти воинов, а дофин – через вторые ворота, тоже в сопровождении десяти воинов, ровным счетом.
В этом дофин сдержал слово, но и только. Когда герцог Бургундский, заговорив, опустился перед ним на колени, один из высокородных бандитов тюкнул названного герцога маленьким топориком, остальные же быстро его прикончили.
Тщетно дофин делал вид, будто это низкое убийство совершено без его согласия. Оно было слишком гнусным, даже для Франции, и повергло всех в трепет. Наследник герцога поспешил подписать с королем Генрихом мирный договор, и французская королева склонила мужа его признать, каким бы невыгодным он ни был. Генрих заключил мир на условии, что он получит в жены принцессу Екатерину, сделается регентом Франции при скорбном главою короле и унаследует французскую корону по его смерти. Вскоре Генрих обвенчался с прелестной принцессой и с гордостью отвез ее домой в Англию, где она была коронована с превеликим почетом и великолепием.
Этот мир нарекли Вечным миром. Вскоре мы увидим, как долго он длился. Французский народ вздохнул с облегчением, хотя он был до того беден и бездолен, что в то время, когда игралась королевская свадьба, в закоулках Парижа множество нищих умирало от голода на кучах отбросов. В некоторых частях Франции было кое-какое противление со стороны приверженцев дофина, однако король Генрих его подавил.
И теперь, имея огромные владения во Франции, и прелестную супругу утехи, и сына, рожденного, дабы умножить его счастье, он мог бы жить да радоваться. Но в апогее своего торжества и в зените своего могущества Генрих был настигнут Смертью и побежден ею. Занемогши в Венсенне и поняв, что уже не встанет, он спокойно и умиротворенно говорил с теми, кто рыдал вкруг его одра. Свою жену и ребенка король поручил нежной заботе брата, герцога Бедфордского, и других преданных ему вельмож. Он дал им следующие советы: Англия должна завести дружбу с новым герцогом Бургундским и сделать его регентом Франции; она не должна освобождать королевских особ, плененных при Азенфе; при любых столкновениях с Францией Англия ни в коем случае не должна уступать ей Нормандию. Затем король опустил голову на подушку и попросил священников петь покаянные псалмы. Под эти божественные звуки, тридцать первого августа 1422 года от Рождества Христова, всего на тридцать четвертом году жизни и десятом – своего правления, Генрих Пятый преставился.
Медленно и печально пышное погребальное шествие проследовало за его набальзамированным телом через Париж в Руан, где находилась королева, от которой горестное известие о кончине супруга скрывалось в течение нескольких дней. Оттуда, на кречеле из пурпура и злата, с золотой короной на голове и с золотой державой и скипетром в застывших руках, покойника повезли в Кале, причем траурный кортеж растянулся на много миль, так что дорога казалась бесконечной черной лентой. Первым ехал король Шотландии, за ним следовал весь королевский дом, рыцари были в черных доспехах и с черными плюмажами, толпы людей несли факелы, превращая ночь в день. Юная вдова замыкала процессию. В Кале ждала целая флотилия, чтобы переправить сонмы скорбящих в Дувр. И так, через Лондонский мост, на котором стояли певчие, провожавшие усопшего пением заупокойных молитв, Генриха доставили в Вестминстерское аббатство и там похоронили с великим почтением.
Глава XXII. Англия во времена Генриха Шестого (1422 г. – 1461 г.)
Часть первая
Согласно воле покойного короля, до совершеннолетия его сына, будущего Генриха Шестого, в ту пору младенца девяти месяцев, регентом был назначен герцог Глостер. Однако парламент постановил учредить регентский совет во главе с герцогом Бедфордом, а Глостеру было поручено заменять того на время отлучек. На этот раз парламент проявил мудрость, так как Глостер вскоре показал себя человеком корыстным и своенравным и ради собственной выгоды нанес такое страшное оскорбление герцогу Бургундскому, что дело с трудом уладили.
Герцог Бургундский отказался стать регентом Франции, и несчастному французскому королю пришлось назначить на эту должность герцога Бедфорда. Но через два месяца король умер, дофин немедленно заявил о своем праве на французский престол и был провозглашен королем Карлом Седьмым. Бедфорд, чтобы ему противостоять, вступил в сговор с герцогами Бургундским и Бретонским и выдал за них двух своих сестер. Война с Францией тотчас возобновилась, и Вечный мир закончился раньше срока.
У англичан имелись сильные союзники, и в первой же кампании им сопутствовала удача. Но Шотландия, отрядив на подмогу французам пять тысяч воинов, вознамерилась напасть на Англию с севера, пользуясь тем, что англичане отвлеклись на французов. Тогда было принято разумное решение выпустить из заточения шотландского короля Якова, если тот в обмен на свободу вернет сорок тысяч фунтов, израсходованные за девятнадцать лет на его содержание в темнице, и запретит своим подданным служить под французским флагом. Надо заметить, что пленник, приняв эти условия, не только вышел на волю, но, женившись на одной знатной англичанке, своей давней возлюбленной, стал превосходным королем.
Увы, в нашей истории мы уже встречаюсь и еще встретимся с королями, от которых миру было бы куда больше пользы, просади и они девятнадцать лет в тюрьме.
Во вторую кампанию англичане одержали важнейшую победу в сражении при Вернеле, знаменитом тем, что в нем весьма необычно использовали лошадей. Связанных за головы и хвосты животных навьючили, превратив в живые укрепления. Должно быть, это помогло солдатам, но едва ли пошло на пользу лошадям. Последующие три года принесли мало перемен. Бедность не давала воевать обеим враждующим сторонам – ведь война, как известно, удовольствие разорительное. Но затем в Париже состоялся военный совет, и на нем было решено предпринять осаду Орлеана, города, чрезвычайно влажного дофина. этого снарядили десять тысяч английских солдат под командованием прославленного полководца графа Солсбери. К несчастью, он был убит в самом начале кампании, и его заменил граф Суффолкский (на подкрепление к нему, захватив с собой сорок подвод с селедкой и прочей провизией солдат, двинулся сэр Джон Фальстаф: он лихо отбился от французов и ужасно гордился своей победой в сражении, названном в шутку «селедочным»), Орлеан был окружен со всех сторон, и осажденные сами предложили сдать его своему соотечественнику, герцогу Бургундскому. Однако английский полководец заявил, что город должен принадлежать мужественным англичанам, раз они отвоевали его ценой собственной крови. Горожане лишились последней надежды, а дофин впал в такое уныние, что даже собрался бежать в Шотландию или Испанию, но тут явилась одна крестьянская девушка, и положение совершенно изменилось.
