Текст книги "Жена офицера. Цена его чести (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 31

Телефон в моей руке казался таким тяжёлым, что я боялась его выронить. Пока шли гудки, пыталась унять дрожь в голосе. Сказать надо было что-то нейтральное, но сил на ложь уже не оставалось.

– Надь? Что случилось? – начала Оксана сразу без приветствий, будто она почувствовала моё состояние через километры. – Да так… ничего страшного. Приболела немного, – выдавила я, и моё «ничего страшного» прозвучало так жалко, что я сама себе не поверила. – К тебе приехать? Помочь? – спросила она без раздумий.

Раньше я бы отказалась. Гордость бы не позволила. Сейчас же эта гордость лежала где-то рядом со мной на полу ванной комнаты. – Да… – прошептала я. – Если несложно.

Через сорок минут она уже стучала в дверь. Я открыла, прислонившись к косяку. Оксана вошла, сбросила сапоги и сразу обняла меня. – Боже, Надя, ты как будто с того света, – пробормотала она, ведя меня к дивану. – У тебя жар?

Приложила ладонь ко лбу. – Нет, – я покачала головой, опускаясь на подушки. Стёпа, увидев тётю, обрадовался и тут же повис на ней, требуя внимания. Оксана достала из сумочки новую машинку.

– Смотри, что я тебе привезла.

Стёпа даже замер от неожиданности. И как только Оксана отдала коробочку, убежал раскрывать игрушку в другую комнату. – Так что у тебя? Грипп? – спросила она, садясь рядом и разглядывая меня с материнской тревогой. Я глубоко вздохнула, глядя в потолок. Больше скрывать смысла не было. Она – единственный человек сейчас, кто мог понять. – Оксан… я беременна. В комнате повисла тишина, нарушаемая только жужанием новой машинки Стёпы. Оксана не ахнула. Не спросила «от кого». Она просто молча смотрела на меня, и в её глазах я прочитала всё: шок и сострадание и быстрый, безжалостный расчёт последствий. – Архип? – тихо уточнила она. Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы снова подступили к горлу. – И… что ты будешь делать?

Вопрос, который я задавала себе сто раз за последнее время, наконец прозвучал вслух. И от этого стало ещё страшнее. – Не знаю, – прошептала я. – Честно, Оксана, не знаю. Первый раз в жизни я стою на распутье и не могу решиться. Одна часть меня… та, что хочет отомстить, та, что устала и боится, кричит: избавься от проблемы. Сделай это быстро и забудь. Разум говорит то же самое: одна ты не потянешь двоих. Ты сойдёшь с ума. Я замолчала, переводя дыхание и пытаясь справиться с подступившей тошнотой. – Но… есть другая часть. Та, что помнит, как я мечтала о девочке. Та, что уже чувствует эту жизнь внутри, даже если она нежданная. И эта часть… она сопротивляется. Я не хочу от неё отказываться. Я ведь так её хотела, Оксан. Так хотела…

Мой голос сорвался, и я закрыла лицо руками. Стыд, страх, растерянность – всё смешалось в один клубок. Оксана молчала минуту, обдумывая. – Надь, иногда, чтобы победить… надо сдаться. Перестать воевать. Может… может, ты прекратишь воевать с Архипом? И расскажешь ему? Я резко опустила руки. – Я не просила совета, что делать с ним! – резко ответила я. – Мне не нужна его помощь. А моя мама… она сразу же всё ему расскажет, как только узнает, начнёт уговаривать «сохранить семью». Ты – единственная, кто знает правду сейчас. И мне нужно знать одно: могу я на тебя положиться? Или нет?

Я смотрела на неё прямо, требуя ответа. Не утешений, не философии. Оксана выдержала мой взгляд. В её глазах мелькнула боль – вероятно, от моей резкости, но потом появилась твёрдость. Та самая, которую я в ней раньше не замечала. – Конечно, можешь, – сказала она просто. – Что мне надо сделать? – Сейчас – ничего. Но я должна быть уверена. Если вдруг… если вдруг я окажусь в больнице, или просто не встану с кровати, мне нужно знать, что я могу оставить на тебя Стёпу. На несколько часов. На день. Что ты не откажешь. Что ты не позвонишь ему.

Оксана кивнула. – Да. Ты можешь на меня положиться. Я всегда тебя поддержу. Только ты мне тогда ключи дай. И скинь мне адрес садика и телефон воспитателя. Напиши в садик доверенность, чтобы я могла его водить и забирать. На всякий случай. И мой номер поставь на быстрый набор. На «1». Понятно?

Её практичность была лучшим утешением. Она не лезла в душу, не уговаривала. Она просто предлагала план действий. То, что сейчас мне и было нужно. – Понятно. Так и сделаю, – кивнула я, и впервые за этот день почувствовала, что земля под ногами перестала быть совсем уж зыбкой. – Какой срок уже? – она осторожно кивнула в сторону моего живота. – Десятая неделя, – ответила я, непроизвольно положив руку на живот. – Я наверно, дура.

– Перестань, Надя. Ты не дура. Ты мама. И всё правильно делаешь. Дети не должны расплачиваться за наши ошибки. Тебе помочь встать или воды принести?

– Нет, ничего не надо. Просто… побудь рядом сегодня. Если можешь. – Могу, – сказала Оксана, вставая. – Сначала я накормлю вас обоих. Потом уложу Стёпу спать. А ты полежи, если получится, поспи. И мы ни о чём не будем думать сегодня – просто отдыхаешь и живёшь так, как будто у тебя всё хорошо. Договорились?

Да. Именно это мне сейчас и нужно было. Просто забыться и ни о чём не думать. – Договорились, – прошептала я, откидываясь на подушки и закрывая глаза. На секунду позволив себе не быть сильной, не решать глобальные вопросы, а просто довериться тому, что кто-то другой возьмёт на себя сегодняшний день. Это было страшной слабостью. И невероятным облегчением.

Глава 32

(Архип)

Прошло уже семь месяцев. Двести с лишним дней. Цифра казалась невроятной. Как будто я прожил отдельную маленькую жизнь за этот срок. Короткую, серую и ничем не примечательную.

И эта жизнь началась с реабилитации. Долгие тяжёлые месяцы, когда я заново учился дышать полной грудью, а не поверхностными, болезненными глотками. Учился поднимать руку выше плеча. Каждый день был битвой с собственным телом, которое предательски отказывалось слушаться. Но я привык воевать. Это было проще, чем воевать с мыслями.

Мыслями о ней.

Развод прошёл тихо, почти буднично. В зал суда я пришёл один. Она прислала адвоката – молодую, деловую женщину с папкой бумаг. Этот факт резанул глубже, чем я ожидал. Значит, она даже видеть меня не хотела. Не хотела стоять в одном помещении, дышать одним воздухом. Мне оставалось только подписывать всё, что подсовывали, кивать и молчать. Адвокат что-то говорила про «полюбовное соглашение». Я слушал и думал: «Какое, к чёрту, полюбовное?» Но сказал вслух: «Согласен». Согласен на всё. Чтобы только это кончилось.

Судья поставил штамп. Свидетельство о разводе в моих руках было как простая бумажка. Всё. Больше я не муж Нади Брагиной. Просто гражданин Брагин. Бывший офицер, комиссованный по состоянию здоровья. Хотя офицеры бывшими не бывают.

Деньги с выходного пособия и выплат за ранение я почти все отправлял ей. На карту, которую она, так и не заблокировала. Не знаю, брала ли она их. Проверять боялся. Боялся увидеть полный счёт и понять, что она их с гордостью отвергает.

Сына я видел. Редко. Раз в месяц, когда Надя привозила его к тёще. Я приезжал, забирал Стёпу на пару часов. Он подрос, стал более сдержанным со мной. Не бросался на шею, а смотрел своими ясными глазами и всё больше молчал. Мы гуляли, кормили уток в пруду, я покупал ему мороженое, водил в игровые зоны, детские комнаты, на батуты. А потом отвозил обратно. К дверям не подходил. Ждал в машине, пока тёща заберёт его. Иногда, мне казалось, видел в окне силуэт Нади. Но она ни разу так и не вышла.

Разговаривали только с ней только по телефону, коротко и по делу: «Заберу в субботу в три», «Он прививку сделал, температура может быть», «Купил ему куртку, оставлю у твоей мамы». Голос у неё стал другим. Ровным, без интонаций. Деловым. Как у того адвоката.

Самым страшным был вопрос, который я не смел задать ни ей, ни даже себе вслух: «А кто теперь с тобой?» Я боялся узнать. Боялся, что если увижу какого-нибудь ухоженного урода, который обнимает её, я просто убью его. Глупо, иррационально, но факт. Ревность, смешанная с бессилием и чувством вины, была таким же едким дымом, как порох после взрыва. Она разъедала всё внутри.

Первые два месяца после возвращения я просто пил. Жил у Артёма, бухал, пытаясь затопить в алкоголе чувство окончательной потери. Артём молча терпел, убирал бутылки, однажды даже вылил всё в раковину и сказал: «Посмотри на себя, Архип. Ты же сам на себя не похож».

Он был прав. Я ненавидел себя. Ненавидел своё отражение в зеркале – опухшее, с потухшими глазами, тень того человека, которым я был. Ненавидел свою слабость.

От алкоголя уже тошнило. И тогда я решил, что если уж не могу контролировать свою жизнь, то хотя бы могу контролировать своё тело. На выплаченные деньги за ранение я купил себе в частном секторе дом.

Вместе с Артёмом, который так и не бросил меня, мы начали бизнес – установка и обслуживание котельных. Он мозги, я – руки, хотя руки поначалу дрожали и плохо слушались. Работа была тяжёлой, грязной, но честной. Она приносила стабильный доход и главное – изматывала до такой степени, что вечером не оставалось сил даже на мысли.

Во дворе своего нового «поместья» я соорудил турники, брусья, сварил из обрезков трубы штангу. Каждое утро начиналось с боли. Сначала я не мог подтянуться ни разу. Рука предательски разжималась. Я висел, скрипя зубами, чувствуя, как шрамы на груди наливаются жаром, и заставлял себя. Раз. Потом два. Потом пять. Месяц за месяцем тело, изломанное войной и бессилием, начало подчиняться. Оно не стало прежним. Оно стало другим – более жёстким, более жилистым, прошитым шрамами, но сильным. Сила стала моим наркотиком, заменой всему остальному.

Марина звонила пару раз. Голос у неё был сладкий, как сироп, и ядовитый, как отрава. Она что-то лепетала про «нашего малыша», про то, как тяжело одной. Я молча слушал, а потом сказал: «Знаешь, Марина, у меня тут друзья из части. Они много чего интересного рассказывают. Например, про твои ночные дежурства с сержантом Петровым. Или про то, что живот у тебя так и не вырос. Перестань звонить». Она забормотала что-то о клевете и бросила трубку. Больше не звонила. Ещё один гвоздь в крышку гроба прошлого.

Казалось, жизнь налаживается в каком-то новом, урезанном, но устойчивом формате. Работа. Тренировки. Редкие встречи с сыном. Артём, забегающий выпить пива на выходных. Тишина в доме, которую я уже не боялся. Пустота, с которой я научился сосуществовать.

Но иногда, чаще всего ночью, когда тело, измотанное тренировкой и работой, наконец отключалось, мне снилась Надя. Как она улыбалась, запрокинув голову. Как пахли её волосы. Как мне было с ней хорошо и спокойно.

Не зря говорят начинаешь ценить что имел, только когда потерял.

Звонок Артёма застал врасплох. Я вынырнул из своих мыслей. Взял трубку. В его голосе, обычно таком уверенном и немного ершистом, была напряжённая, отчаянная нота. Та, что бывает перед самым дерзким выходом или после того, как всё пошло к чертям.

– Слушай, – начал он, не дав мне вставить и слова. – У меня ЧП. Серьёзное. Мне нужно к тебе. С одним... пассажиром. Только до утра.

Я сразу понял, что речь не о его очередной подружке. Что-то случилось.

– Жду, – ответил я.

Что ещё оставалось? Бросить его одного в этой авантюре?

Он бы для меня сделал то же самое. Да уже делал, когда месяцами вытаскивал из запоя и не давал сгнить в собственной жалости.

Когда его машина зарулила во двор, я уже ждал у ворот. Ночи в уже стали прохладнее, хотя август только подошёл к концу. Артём вышел, и из машины появилась она – маленькая, закутанная в куртку, с огромными испуганными глазами. Дочь Вероники. Возможно, и его дочь.

Она прижалась к его ноге, смотря на меня как на потенциального великана-людоеда. В её взгляде была та же настороженность, что я когда-то видел в глазах Стёпы, когда после долгой разлуки он не сразу узнавал меня.

– Это Архип. Он друг, – представил меня Артём.

Друг. Да. Иногда быть другом – значит не спрашивать, зачем ты притащил пятилетнего ребёнка ко мне в два часа ночи, а просто впустить, запереть дверь и начать действовать.

В доме было тихо. Я видел, как Алёна озирается, чувствуя чужую атмосферу. Ей было страшно. И я не знал, как с этим быть. Я не умел быть нежным, не умел обращаться с маленьким, хрупким ребёнком.

– Только до утра, – сразу начал оправдываться Артём. – С первыми лучами солнца едем в частную клинику. Делать тест ДНК.

Глупость. Опасная, безрассудная глупость. Но в его глазах горел тот самый огонь отчаяния и решимости, который ни с чем не спутаешь. Разговаривать сейчас было бесполезно.

– И что, этот твой тест оправдает то, что ты ребёнка украл? – спросил я, чтобы хоть как-то обозначить границу идиотизма.

«Украл» – жёсткое слово, но нужное. Чтобы он хоть на секунду осознал масштаб.

– Не украл, а забрал, – решительно ответил Артём.

Но ругань могла подождать. Сейчас нужно было наладить быт для этой маленькой девочки.

– Ладно, дело сделано. Значит, так. Утром – в клинику. А сейчас ей надо поесть и спать.

Пока Артём на кухне грел пельмени, я стелил на диване в гостиной. Чистое, мягкое бельё, лишняя подушка. Для кого я всё это держал? Надеялся, что когда-нибудь здесь будет спать Стёпа? Может быть. А сегодня здесь будет спать чужая девочка, впутанная в драму взрослых.

Я подслушал их тихий разговор на кухне.

– Бабуля, наверно, сильно волнуется, – сказала Алёна тоненьким голоском. Умная девочка. Чуткая. И она была абсолютно права. Артём говорил что-то успокаивающее, но в его голосе сквозила та же вина, что грызла и меня каждый раз, когда я думал о сыне.

Он уложил её, и она почти мгновенно уснула. Артём сел рядом на пол, смотря на неё с таким выражением лица, которое я у него раньше не видел. С тревогой, нежностью, преданностью и настоящей любовью.

Я принёс ему пиво. Мы ушли на кухню, оставив дверь приоткрытой.

– Ну, герой, рассказывай, что за бред ты удумал.

И он рассказал. Про Веронику, свою бывшую, которую он когда-то любил, про её мать, которая не захотела пускать его к Алёне, а он чувствует, что эта девочка – его дочь, ведь она сама к нему потянулась. Говорил сжато, без обычных своих ироничных отступлений.

– Дурь редкостная, – выдохнул я, когда он закончил. – Но… в какой-то степени понятная.

Понятная. Потому что я сам жил всё это время в плену у «понятной» дури – у надежды, которую нельзя было выпускать на волю, у боли, которую нельзя было трогать. Мы с ним, такие разные, оказались в одной лодке – лодке отцов, которые потеряли свои семьи и теперь цепляются за любую соломинку, чтобы что-то вернуть. Он – за дочь, которую никогда не знал. Я – за сына, который уже смотрит на меня, как на незнакомца. Только Артём продолжал бороться, даже дочь выкрал. А я?

– Ладно, спи. Завтра рано разбужу. Надеюсь, ночью менты не нагрянут.

Он кивнул, благодарный за то, что я не читаю нотаций.

Кто я такой, чтобы судить его?

Я остался один на кухне. Допивал своё пиво и слушал тишину, нарушаемую теперь ровным, детским дыханием из гостиной. В этом доме, где так давно не было детей, снова спал ребёнок. Чужой. Но её присутствие странным образом наполняло его каким-то забытым смыслом. Охранять. Давать крышу над головой. Быть тылом. Даже на одну ночь.

Я потушил сигарету. Нужно было проверить, не раскрылась ли она. Подойти, поправить одеяло, как когда-то я делал для своего сына.

Артём не боялся, готов был бороться за Веронику, за дочь, за своё счастье, и это не давало мне покоя всю оставшуюся ночь.

Глава 33

Утро было мерзким, небо серым, на улице моросил дождь. Я толком не спал, всё думал об Артёме и его маленькой девочке. На рассвете они уже проснулись и уехали в клинику. Спать ложиться не стал, у нас заказ был на сегодня. И я решил заняться делом.

Дом располагался в частном секторе. Заказчик – дяди Вани, старый знакомый, который знал меня ещё пацаном. Работа была кропотливой, требовала сосредоточенности: развести трубы, смонтировать теплообменник, подключить к системе.

Работали молча, поначалу. Размеренно, привычно. Лязг ключей, шипение сварки, запах металла и горячей изоляции. Дядя Ваня, коренастый, с руками, как лопаты, подавал трубы, комментировал что-то насчёт диаметров и давления. Я кивал, вставлял патрубки, проверял резьбу.

На перерыве, когда мы оба присели на корточки перед почти собранным узлом, дядя Ваня, вытирая лоб, пробурчал: – Ну, вроде, нормально теперь. Спасибо, Архип. А то я тут один всё тяну, а суставы уже не те. – Не за что, – ответил я, проверяя соединение. – Да, кстати, – сказал он неожиданно. – Твою Надю вчера видел.

Всё внутри замерло. Руки сами по себе продолжили движение, затягивая гайку, но в голове наступила полная, оглушающая тишина. Старая, натренированная реакция: не реагировать. Не подавать виду, что мне интересна эта тема.

Дядя Ваня помолчал, ожидая, видимо, вопросов. Не дождался, вздохнул и продолжил: – Давно её не видел. Похорошела баба. Спокойная какая-то стала. Видно, жизнь наладилась.

В груди заныло. «Спокойная». «Наладилась». Значит, правда. У неё всё хорошо. Без меня хорошо. Я молча кивнул, встал, чтобы проверить следующее соединение.

Дядя Ваня посмотрел на меня с удивлением, потом понимающе хмыкнул. – Дети же мне квартиру купили, в новой той многоэтажке, за парком. Переезжаю потихоньку. Этот дом продавать буду. Вчера как раз вещи первые отвёз. И в лифте с ней столкнулся. Она, выходит, на шестом живёт. Со мной на одном этаже. Соседи теперь, выходит.

Соседи. Ирония судьбы была настолько циничной, что хотелось засмеяться. Я семь месяцев избегал любых намёков, не искал, не спрашивал, боялся даже случайно наткнуться. А она оказалась в двадцати минутах езды от моего дома. Будто судьба сама подкидывает возможность увидеться с ней.

Случись этот разговор ещё вчера, я бы просто промолчал, но вчерашнее появление Артёма, будто что-то изменило. Я больше не хотел отсиживаться и бороться со своим благородством. Мне безумно хотелось увидеть Надю.

Я закончил работу на автомате. Проверил сварку, давление, дал дяде Ване последние инструкции. Он расплатился наличными, поблагодарил. Я собрал инструмент в ящик.

– Адресок той новостройки не сбросишь? – спросил я, уже стоя в дверях. Дядя Ваня снова посмотрел на меня пристально, потом достал из кармана потрёпанную записную книжку, вырвал листок, что-то написал. – На, – протянул он. – Дом 24Б, парадная 3. Но ты, сынок, с умом. Не наделай глупостей. – Не сделаю, – ответил я, забирая листок.

До вечера я метался по другим объектам, но мысли были там, о том листке в кармане. «Спокойная какая-то стала». Значит, не мучает её наша история. Значит, забыла. Или старается забыть. Может, у неё уже кто-то есть. Тот самый «ухоженный урод», которого я так боялся представить. Имею же я право, в конце концов, знать? Я отец её ребёнка. Хоть и бывший. Имею право… просто убедиться, что с ней всё в порядке.

После работы я заехал домой. Быстро смыл с себя рабочую грязь под прохладным душем. Переоделся в чистые джинсы и тёмную футболку, сверху дублёнку. Не для того, чтобы производить впечатление. Просто чтобы не выглядеть как оборванец.

Дорога до того дома 24Б заняла не больше двадцати минут. Парковаться не стал, просто загнал машину на обочину рядом. Вошёл в парадную. Чисто, пахнет свежим ремонтом. Лифт. Шестой этаж.

Сердце билось так, будто я снова бежал под огнём, низко пригнувшись. В ушах гудело. Я вышел на этаж. Длинный коридор с четырьмя дверями. Квартира 62.

Я стоял перед дверью, не решаясь поднять руку.

Что я скажу? «Здравствуй, я просто мимо проходил»? Глупо.

«Хотел сына проведать»?

Но что бы я ни придумал – это был просто предлог, и она это в любом случае поймёт.

Внутри шла борьба. Одна часть кричала: «Уходи! У неё новая жизнь! Ты её разрушишь! Ты уже всё разрушил!» Другая, та, что разбужена вчерашней решимостью Артёма, твердила: «Ты имеешь право. Хотя бы на разговор. Просто убедиться, что она с достойным мужиком. Если у неё всё хорошо, я просто буду рад за неё. И уйду».

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как шрам на груди тянется. И нажал на кнопку звонка.

Шаги изнутри. Лёгкие, быстрые. Щелчок замка.

Дверь открылась.

Надя.

Она замерла в проёме, одной рукой держась за косяк, будто для равновесия. Увидев меня, её лицо побледнело, в глубине широко распахнутых глаз мелькнул настоящий испуг. Так смотрят на призрака, на неприятное прошлое, которое напомнило о себе.

Я молча смотрел на неё, впитывая каждую деталь. Дядя Ваня был прав. Она… изменилась. Не просто похорошела. Она словно наполнилась изнутри. Лицо округлилось, стало мягче, щёки порозовели. Даже стоя в просторном домашнем халате, было видно, как пополнила грудь, как изменилась фигура. От спокойствия. От хорошей, сытой, устроенной жизни. От заботы какого-то другого мужчины.

Мысль ударила, как ножом под рёбра. Да, он, конечно, есть. Хороший мужик. Смотрит на неё с любовью, обеспечивает, делает её «спокойной». Всё, что я когда-то имел и что так безнадёжно просрал.

– Здравствуй, Надя, – выдавил я.

Она не ответила на приветствие. Её губы плотно сжались. Взгляд стал жёстким. – Зачем ты приехал, Архип? – спросила она.

Я сглотнул. – Просто. Тебя увидеть.

В её глазах появилась тревога. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, вероятно, что-то резкое, что заставит меня уйти.

Но в этот самый миг из глубины квартиры донёсся громкий, требовательный плач малыша. Не Стёпы, это точно. Маленького ребёнка. И этот плач невозможно спутать с чьим-то другим