Текст книги "Жена офицера. Цена его чести (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 41

Утро началось с суеты. Архип, похоже, не спал вообще. Я собрала сумку для Мии: памперсы, влажные салфетки, запасная одежда, старалась предусмотреть все сценарии. Быстро позавтракали. Стёпу отвезли к маме. Про Мию я ей ещё ничего не рассказывала, решила сделать это чуть попозже.

Дорога в частный диагностический центр со всеми пробками и остановками заняла минут сорок. Я сидела на заднем сиденье рядом с автокреслом Мии, не сводя с неё глаз. Она спала, её личико было спокойным, и только едва уловимая желтизна кожи напоминала о причине этой поездки. Архип вёл машину молча. Его взгляд в зеркале заднего вида то и дело встречался с моим, будто проверяя, всё ли у нас хорошо.

В центре не было очередей в коридоре с плачущими детьми, и я обрадовалась, что не придётся часами высиживать перед кабинетами, как это было бы в поликлинике.

Сначала было УЗИ. Молодой врач-узист попросила раздеть Мию. Я положила её на кушетку, и крошечное тельце на фоне огромного аппарата выглядело беззащитным и хрупким. Архип стоял в ногах, скрестив руки на груди, не отрывая взгляда от экрана.

Доктор водила датчиком по животу Мии. На экране появлялись тёмные и светлые пятна, которые для меня ничего не значили. Врач несколько раз замеряла что-то, щёлкая мышкой. Я ловила каждое движение губ доктора, каждую эмоцию.

– Печень… увеличена, – наконец сказала она негромко, не отрываясь от экрана. – Селезёнка тоже заметно больше нормы для этого возраста. Структура… изменена, неоднородная.

Я почувствовала, как у меня слабеют ноги. Архип сделал шаг вперёд.

– Что это значит? – спросил он, и его челюсть напряглась.

– Это симптомы, – ответила врач, наконец отрывая взгляд от монитора. – Причин может быть несколько. Нужны анализы крови – общий, биохимия, обязательно на инфекции. Вирус Эпштейна-Барр, цитомегаловирус, токсоплазмоз. По одному УЗИ диагноз не поставить.

Она распечатала заключение и протянула мне. Я машинально взяла её. Чувствовала себя так, будто у меня из-под ног опору выбили. Куда бежать? Что делать? Я ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже когда Архип изменил, я знала, как жить. А если с Мией что-то не так? Что если...нет, даже думать об этом не хочу.

Следующей остановкой был кабинет забора крови. Это стало настоящим испытанием. У такой крохи венки тонкие, как ниточки. Медсестра, опытная женщина, долго искала место на сгибе локтя, но вены были плохие. Мия, разбуженная и испуганная, заходилась в хриплом плаче. Слушать плач ребёнка без возможности что-то сделать – это наверно самая невыносимая пытка для любой матери.

– Придётся из тыльной стороны ладошки, – решительно сказала медсестра. – Держите крепче.

Архип, не говоря ни слова, встал так, чтобы придерживать ручку Мии выше локтя, а мне велел держать саму ладошку. Его лицо было каменным, но я видела, как дрожит венка у него на виске, как напряжены скулы, как бережно он сжимает крошечное запястье. Он не смотрел на иглу. Он смотрел в лицо дочери, и в его глазах была такая мука, будто эту иглу вгоняли ему в сердце. Каждый всхлип Мии отражался в его взгляде настоящей болью.

Когда всё было кончено, а ручка была перемотана пластырем, он молча, но очень бережно взял кричащую Мию у меня из рук, прижал к плечу и начал ходить по коридору, глухо приговаривая: «Всё, всё, солнышко, уже всё. Молодец, терпела. Папа здесь».

Мне хотелось плакать вместе с ними, но слёз не было.

Через полчаса нас пригласил к себе педиатр центра – пожилая, умная на вид женщина с внимательными глазами. Она изучила заключение УЗИ, список назначенных анализов.

– Доктор, – не выдержал Архип, не садясь. – Когда будут готовы анализы? Особенно на эти… вирусы. Я должен понимать, что с моим ребёнком.

– Обычный срок – два-три дня, – сказала врач. – Биохимия быстрее, завтра-послезавтра».

– Мы не можем ждать, – резко ответил Архип, и в его голосе зазвучала стальная нота, которая не терпела возражений. – Ребёнку вторая неделя. У неё температура была ночью, печень и селезёнка увеличены. Каждый день на счету. Можно как-то ускорить? Я готов заплатить. За срочность. За что угодно.

Врач посмотрела на него поверх очков, потом на меня и мягко вздохнула.

– Я поставлю пометку, что это срочно. И лично позвоню в лабораторию. Самые важные – на инфекции – постараются сделать за два дня. Не быстрее, простите, технология такая. Но завтра будет общий анализ и биохимия, они уже многое прояснят.

– Спасибо, – сказал Архип. – Подождём. А как сейчас лечить?

Врач кивнула и выписала нам жаропонижающее на случай повторения температуры, дав чёткие инструкции.

– пока лечим симптомы, как будем знать причину, выпишу необходимые лекарства.

Мы ехали обратно в гробовом молчании. Мия, истощённая переживаниями, наконец уснула в своём кресле. Я смотрела в окно на проплывающие улицы и не могла думать ни о чём, кроме её здоровья. Было очень страшно. Ещё десять месяцев назад я ненавидела её, даже стыдно себе признаться хотела, чтобы случился выкидыш. Может это всё из-за меня? Может, я навлекла своими мыслями на неё эту болезнь? Чувство вины не покидало меня.

Дома, уложив Мию, Архип не ушёл. Я и сама не хотела, чтобы он уходил. Провести ещё одну ночь в постоянном страхе за дочь в одиночестве было страшно. С Архипом я чувствовала себя не такой беспомощной.

Он сел на кухне, достал телефон и, судя по всему, начал читать всё, что можно найти про увеличение печени и селезёнки у младенцев. Его лицо было сосредоточенным и мрачным.

– Не надо гуглить, – попросила я, ставя перед ним чашку чая. – Там одни ужасы. Только хуже будет.

Он поднял на меня взгляд.

– Я должен знать, с чем мы можем столкнуться, Надя. Чтобы быть готовым. Чтобы задавать врачам правильные вопросы.

– Что-то уже нашёл?

– Везде написано, желтушка может быть: гемолитическая – при резус– или АВО-конфликте, наследственных гемолитических анемиях; паренхиматозная – при инфекциях, гепатите, метаболических болезнях; механическая (обструктивную) – при нарушении оттока желчи (атрезия желчных путей и др.); эндокринная – при гипотиреозе и других гормональных нарушениях.

– И ты что-то понял?

– Понимаю, что проблемы с печенью. А причину только сможем узнать, когда результаты анализов получим.

Неожиданно телефон в его руке зазвонил. По взгляду Архипа поняла, что звонит кто-то неприятный.

Он выругался, хотя не позволял себе этого, когда находился в моей квартире. Поднял голову, посмотрел на меня и принял звонок.

– Что тебе надо? Я же сказал не звонить мне больше.

Моё сердце замерло. Неужели это опять она? Марина.

Глава 42

(Архип)

– Привет, Архип! – я надеялся больше никогда не слышать этот голос.

– Что тебе надо? Я же сказал не звонить мне больше, – я не хотел тратить и секунды на разговор с Мариной.

Тем более я видел, как напряглась Надя.

– Мне от тебя ничего не надо. А звонить я имею право кому угодно, и тебе в том числе. Потому что я не собираюсь спускать то, что ты сделал, – я даже затормозил с ответом, не сразу понимаю о чём она. Прогнал всё, что было в памяти за секунду, но так и не вспомнил.

– Ты вообще о чём?

– О том, как ты поступил со мной, – выдохнула она надломленным, полным неподдельной, пронзительной обиды голосом. – Ты воспользовался мной!

Мой мозг, только что забитый медицинскими терминами и страхом за дочь, на секунду застыл, не в силах переварить эту чушь.

– Я не понимаю, – отозвался я, чувствуя себя по-настоящему отупевшим. Мозги не желали шевелиться и помогать мне.

– Ты принудил меня! – её голос сорвался на крик, сразу же перешедший в сдавленные рыдания. Надя замерла напротив, её глаза расширились. – Воспользовался тем, что я одна, что ты командир! Ты говорил, что если я не соглашусь, ты… ты найдёшь способ сделать мне хуже! Что я сама потом буду проситься! И я… я боялась отказать!

Это была уже не ложь. Это была какая-то изощрённая, безумная инсценировка. В груди закипело. Не от вины – её не было. От ярости. От того, что эта… эта дура выбрала именно этот момент, когда у меня болело всё внутри за Мию, чтобы нести этот бред.

– Никто тебя ни к чему не принуждал, – прорычал я, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. – Ты сама залезла ко мне в постель. Крутилась, вокруг меня. Я тебе сто раз говорил – нет. Сто, блять, раз говорил! Ты сама припёрлась ко мне в блиндаж!

– Не было такого! – её голос был полон праведного гнева. – Как ты смеешь врать! Ты сейчас тоже пытаешься меня запугать! Оскорбить!

Я посмотрел на Надю. Она сидела, неестественно прямо, уставившись в одну точку, с бледным как мел лицом. Но в глазах читался не укор мне, а потрясение и отвращение к происходящему. Это дало какую-то опору.

– У тебя совсем крыша поехала, – ничего другого я предположить не мог. Просто её обвинения были настолько смехотворны и глупые, непонятно на кого рассчитаны. – Тебе нужен врач, Марина. Психиатр. А не звонки бывшему командиру с такими… бредовыми фантазиями.

– Ну да, оскорбляй меня. Продолжай, как ты делал это всё время, – её голос внезапно стал тихим, будто она переключила режим. – Унижай. Давай. Тебе же мало того что ты опозорил. Довёл до ручки. Сначала силой заставил к близости, а потом выбросил как ненужную вещь. Растоптал мою репутацию.

– В смысле растоптал? Ты сама тёрлась о каждого в части.

– Имей в виду, я так не оставлю. Ты ответишь. За всё.

Она отключилась.

Я опустил руку с телефоном. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и тиканьем кухонных часов. Ярость медленно отступала, оставляя после себя неприятный осадок недоумения и холодного предчувствия, что было хуже страха.

– Что это было? – тихо спросила Надя.

– Не знаю, – честно ответил я, протирая лоб. – Бред какой-то. Не было никакого принуждения. Больная. Чёрт знает зачем ей это понадобилось. Вывести из себя?

– Она… она говорила, как будто сама в это верила, – проговорила Надя, опуская глаза.

– Она хорошая актриса, – бросил я. – Надя, я надеюсь, ты не веришь этим бредням?

Надя подняла на меня глаза.

– Мне всё равно, что она говорит. Это ваши отношения. Я не хочу в них лезть, – ответила она сдержанно, и это резануло в груди, больнее, чем осколок, туда попавший.

– Да не было никаких отношений. Надя, слышишь? Я хочу знать, что ты мне веришь.

Надя грустно улыбнулась.

– Архип, даже если я верю, что это меняет? Она так и будет постоянно звонить и мешать нам жить.

Я отложил телефон, но ощущение, будто я попал в какую-то невидимую ловушку, не отпускало.

– Она сказала: «Ты ответишь». Может, хочет кому-то пожаловаться? Но кто в это поверит? Все в части видели, как она хвостиком за мной ходила.

– Позвони своим. Узнай. Может, кто знает, что там происходит. Или Артёму позвони, – предложила Надя, не особо заинтересованно. Я понимал её. Понимал, что её уже эта история достала, так же как и меня.

– Не думаю, что Артём что-то слышал, – ответил я. – А если бы слышал – уже бы сказал. И вообще, не хочу я ворошить это дерьмо. У нас и без этого проблем хватает.

Я кивнул в сторону спальни, где спала Мия. Это был самый веский аргумент. Все силы, все мысли должны быть сейчас только о ней.

Надя вздохнула и кивнула. Я взял её руки в свои.

– Надя, для меня важнее вас никого нет. И я буду повторять об этом каждый день. С Мариной я разберусь. Обязательно. Но сейчас я всё, что хочу это узнать результат анализов, услышать от врача, что с малышкой всё хорошо. А потом я уже буду узнавать звонить. А если надо и съезжу туда, чтобы ей рот закрыть.

– Этого ещё не хватало, – Надя сжала мои пальцы в ответ и посмотрела в глаза. – Сесть в тюрьму из-за шлюхи, не самое лучшее решение. Ты детям нужен. Стёпке.

– Хорошо, родная. Я не поеду.

Надя улыбнулась устало. Как же мне хотелось обнять её сейчас и прижать к себе, но я только что и мог это держать её за руки. А с Мариной я разберусь, неспроста она позвонила. Интуиция подсказывала, что было что-то странное в этом звонке.

Глава 43

Прошло два дня. Дорога до больницы казалась бесконечной, хотя мы ехали в тишине. Архип сосредоточенно вёл машину, лишь изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида – на меня и на Мию, которую я держала на руках, прижав к груди. Время ожидания далось с трудом. Архип поддерживал, говорил, что всё будет хорошо,а мне не верилось. Он просто не знал моих мыслей. Не знал, что я чувствовала себя виноватой перед Мией.

И это чувство вины разъедало не хуже соляной кислоты. Я помнила, как не хотела её, когда узнала о беременности. И даже думала об аборте. Я отторгала её первые недели, проклиная свою слабость и его предательство. А теперь она, невинная, лежала у меня на руках, и её крошечный организм боролся с чем-то непонятным и страшным.

«Бойся своих желаний», – эхом отзывалась в голове старая поговорка.

Может, это я навлекла? Может, мои тёмные мысли, моё нежелание её видеть – всё это как-то повлияло? Я знала, что это иррационально, что болезни не появляются из-за плохих мыслей. Но знание не спасало от меня душу от чувства, что я плохая мать.

Стоило только увидеть по телевизору очередную рекламу по сбору денег для больного ребёнка. Плачущая мать, фотография бледного малыша в палате, с трубками, меня бросало в дрожь.

Я всегда переключала канал. Не потому, что была чёрствой. А потому что панически боялась. Боялась представить, что это может случиться с моими детьми. Что однажды и я буду сидеть у больничной койки, сжимая холодные пальчики своего ребёнка, и бессильно смотреть, как жизнь уходит из него.

И вот теперь этот страх материализовался. Я останавливала себя. Напоминала, что надо мыслить позитивно. Старалась вязать, ведь заказы продолжали поступать. Но вязанье не спасало от эти мыслей. Я словно погружалась в болото, всё глубже и глубже. Даже звонок Марины меня так сильно не расстроил, как ожидание диагноза. Потому что сейчас я Мию любила, у же не могла представить своей жизни без неё.

Этот год итак забрал у меня всё, – думала я, глядя на мелькающие за окном деревья. Веру в брак. Ощущение безопасности. Теперь он мог забрать и здоровье моего ребёнка. Как будто судьба, не удовлетворившись одним ударом, наносила удар за ударом, словно проверяя меня на прочность.

«Смотри, – шептала она. – Ты думала, что хуже уже не будет? Ошибалась».

Архип припарковался. Мы молча вышли. Он взял сумку с вещами, я – Мию, закутанную в мягкий конверт. Мы шли по длинному больничному коридору, и наши шаги отдавались гулким эхом.

В кабинете врача было тихо. Та же педиатр, умная и спокойная женщина, сидела за столом, изучая распечатки. Она подняла на нас глаза и улыбнулась. Это маленькое движение мышц на её лице заставило моё сердце замереть от робкой надежды.

– Присаживайтесь, – сказала она. – Анализы готовы.

Я села на край стула, всё ещё не в силах расслабиться. Архип стоял рядом, положив руку мне на плечо.

– У вашей дочки обнаружен вирус Эпштейна-Барр, – произнесла врач. – Именно он вызвал увеличение печени и селезёнки, дал такую картину в анализах и стал причиной субфебрильной температуры.

В воздухе повисла секундная пауза. Мой мозг лихорадочно переваривал информацию. Вирус. Не аномалия развития. Не рак. Не неизлечимая генетическая болезнь. Вирус.

– Эпштейна-Барр… – переспросил Архип, он много читал в последние дни про всевозможные болезни с похожими симптомами.

– У взрослых и детей постарше он часто проявляется как инфекционный мононуклеоз. У таких маленьких детей картина стёртая, но от того не менее серьёзная. Это неприятный, коварный вирус, он надолго остаётся в организме. Но он излечим. Точнее, поддаётся контролю. Сейчас главное – снять острую фазу, поддержать печень, помочь иммунитету справиться.

Из меня вырвался звук, средний между стоном и рыданием, которое я пыталась подавить. Я не плакала. Я просто сидела и чувствовала, как с моих плеч медленно, сползает та каменная плита, что давила на меня все эти дни. Вирус. Излечимый.

Я посмотрела на Архипа. Он смотрел на врача, и я видела, как по его лицу проходит волна такого же колоссального облегчения. Мы готовились к худшему. А услышали диагноз, который, при всей своей серьёзности, был несмертельным.

– Значит… операция не нужна будет, – пробормотала я, всё ещё не веря, что опасности нет.

– Нет, – врач покачала головой. – Никаких операций. Потребуется длительное лечение, наблюдение, специальная диета для вас, если кормите грудью, курсы гепатопротекторов и противовирусных. Нужно будет регулярно делать УЗИ, сдавать анализы, чтобы отслеживать состояние печени. Это не быстро. Но прогноз, при правильном лечении и уходе, благоприятный.

Архип сжал моё плечо. Я подняла руку и прикрыла его ладонь своей. Мы сидели так, слушая, как врач выписывает список лекарств, объясняет схему приёма, даёт рекомендации. Слова «амбулаторное лечение», «наблюдение по месту жительства», «полное восстановление возможно» звучали для нас как самая прекрасная музыка.

Когда мы вышли из кабинета, я прижала Мию к себе и закрыла глаза, вдыхая её сладкий любимый запах. Чувство вины не исчезло. Но оно отступило, уступив место другому, более мощному чувству – безумной, всепоглощающей благодарности. Благодарности за то, что всё обошлось. За то, что мы – я, Архип, Стёпа и эта маленькая девчонка получили шанс.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с Архипом. В его глазах я увидела то же самое.

– Пошли домой, – тихо сказал он. – Будем лечить нашу принцессу.

Я кивнула. Впервые за долгие месяцы чувствовала себя по-настоящему счастливой. И теперь все проблемы не казались проблемами вовсе. Действительно, чтобы понять ценность того, что имеешь сначала это надо потерять.

Глава 44

Я вёз Надю и Мию домой. Надя сидела сзади, прижимая дочь к себе, и иногда я ловил в зеркале её взгляд. Мы помолчали почти всю дорогу, каждый думал о своём, каждый из нас, наконец, расслабился, потому что последние дни мы провели в жутком напряжении.

– Я завезу вас домой и в аптеку поеду. Лекарства закажу и потом к себе заеду, переоденусь, – сказал я, когда мы подъезжали к её дому.

Надя кивнула. А потом, после паузы, тихо добавила:

– Вещи возьми то, что тебе нужно. Если хочешь, можешь остаться. На диване спать. Пока… пока Мие не станет лучше. Так спокойнее.

Она не смотрела на меня, глядела в окно. Для меня эти слова прозвучали как музыка. Я понимал, что это не прощение, просто перемирие. Временное, хрупкое, выстраданное – но доверие. Шанс. Она впускала меня назад в их жизнь. На время, но всё равно, для меня это была победа.

Я помог им подняться в квартиру, помог с Мией, взял рецепт и поехал к себе домой. Вещей у меня с собой было немного, чисто, сменное.

В доме было холодно, выстыл, пока я у Нади ночевал. Быстро собрал в спортивную сумку самое необходимое из вещей: пару футболок, несколько штанов, туалетные принадлежности, тёплую кофту, носки, трусы. Действовал на автомате, и внутри всё пело. Жизнь как будто стала налаживаться. Я улыбался.

Перед тем как выйти, по привычке заглянул в свой почтовый ящик. Среди рекламных листовок и квитанций лежала жёлтая бумажка – извещение о заказном письме. «Получить в отделении почты №...». Без отправителя. Странно. Может, от военкомата какие бумаги по инвалидности? Или из налоговой? Пофиг, разберусь потом, подумал я. Главное – сейчас аптека, лекарство для Мии, ещё за Стёпой заехать.

Гос аптека оказалась большой, с отделом изготовления лекарств. Фармацевт внимательно выслушала, взяла рецепт, что-то проверила в компьютере. – Да, компоненты есть. Приготовим к вечеру послезавтра. Предоплату нужно внести. Я кивнул, расплатился, взял квитанцию.

Уже садясь в машину, я вспомнил про почтовое извещение. Отделение было как раз по пути. Почему бы не заехать сейчас? Раз уж всё равно еду. Закрыть этот вопрос.

Почта. Вечное царство очередей. Даже выдача талончиков не могла решить проблему. Я взял талончик с цифрой, которая светилась на табло ещё через восемь человек. Устроился на жёстком пластиковом стуле у стены. Вокруг – типичная почтовая публика: бабушки с пенсионными уведомлениями, мамаша с ребёнком, получающая посылку, угрюмый мужик, что-то подписывающий у окна. Мирная, обыденная жизнь.

Наконец, моя очередь. Я протянул извещение и паспорт. Женщина за стеклом, с недовольным лицом, молча нашла в стопке конвертов толстый, официального вида, с гербовой печатью в углу. Подписала что-то в журнале, протянула мне. – Распишитесь здесь.

Я расписался, забрал конверт. Он был увесистым. Не похоже на стандартное письмо из пенсионного фонда. На обратном адресе была аббревиатура, которую я сначала не понял. Какая-то прокуратура какого-то округа. Сердце гулко стукнуло в груди, но мозг тут же выдал рациональное объяснение: наверное, по поводу моих выплат, комиссации. Формальности.

Я вышел из почты, сел в машину, положил конверт на пассажирское сиденье. Завёл двигатель, чтобы прогреть салон, и от нечего делать, чисто из любопытства, решил вскрыть его сейчас. Разорвал, вытащил стопку листов.

Первая страница. Шапка. «Прокуратура такого-то округа». «Уведомление о вызове в качестве ОБВИНЯЕМОГО».

Я моргнул, перечитал. Слова не исчезли.

Медленно, будто в замедленной съёмке, я начал читать дальше. Сухие, казённые формулировки прыгали перед глазами, не желая складываться в смысл. «…по признакам преступления, предусмотренного ч.3 ст. 286 и п. «в» ч.2 ст. 133 Уголовного кодекса Российской Федерации…» Превышение должностных полномочий… принуждение к действиям сексуального характера с использованием служебного положения…

Я сидел, сжимая в руках эти листы, и не мог сделать вдох. Просто смотрел на них и не мог никак понять, какого хрена вообще творится. Что вообще за бред? Кто написал заявление на меня, сомнений не было. Это была Марина. Решила отомстить. Сначала в любви клялась, а теперь готова была засадить. Говорят же, что нет никого страшнее обиженной женщины. Просто подлости такой не ожидал. Если бы обещал ей хоть что-то. Обещал бы жениться и кинул, но ведь не было такого.

Тёплое, светлое чувство, которое горело в груди, исчезло. Я медленно сложил письмо, сунул его во внутренний карман куртки. Потом выключил двигатель и просто сидел, уставившись в точку на руле.

Мне нужно было ехать к Наде. С лекарствами. С вещами. Сказать, что всё будет хорошо. И как-то объяснить Наде, что мне придётся уехать.

– Дерьмо! Блядь! – я матерился, не в силах справиться с накатившей злостью. Будь сейчас Марина передо мной, придушил бы суку. Не выдержал и саданул ладонью по рулю.

Это будто вселенский заговор. Когда тебе кажется, что вроде всё наладилось, обязательно какая-то херня происходит. Я ненавидел Марину в эту минуту, ненавидел себя за то, что вообще дал слабину и переспал с ней. Забыл о чести и теперь никак не мог рассчитаться за своё предательство.

Я не знал, как сказать Наде, но и врать не хотел. Это было наше новое начало. И снова начинать его с вранья...нет. Я обещал себе, что если у меня появится возможность вернуть её, то всё будет по-другому. Я не имею права снова предавать её.

Крепко сжал руль, приняв окончательное решение. В этой истории надо было ставить точку. И Надя должна была знать правду.

Я выехал со двора и вливаясь в поток других машин.

Зря ты, Марина, заварила эту кашу. Я же тебя в порошок сотру, чтобы навсегда запомнила, что к женатым мужикам в постель лезть нельзя.

Вот так один раз в говно залезешь, потом всю жизнь не отмоешься.