Текст книги "Жена офицера. Цена его чести (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Неделя пролетела в сумасшедшем вихре. Я не давала себе ни секунды на раздумья, на сомнения, на возвращение к той женщине, что стояла в сенях и не знала, как жить дальше.

Я действовала. Первым делом уволилась из «Хмельного».Начальник начал орать про отработку, я просто молча выслушала весь его ор. Мне было плевать на его крики. Эта работа была частью того ада, который я решила оставить позади. Насчёт отработки я тоже уже нашла решение. Обратилась к нашему педиатру и попросила выписать нам больничный. Да, это было неправильно и нечестно. Но и орать на женщину и лишать её премии перед Новым годом тоже не самый правильный поступок. В общем, я пошла на больничный, с последующим увольнением. И...у меня с плеч такой груз свалился, будто с меня сняли килограмм двести. Стоя перед зеркалом, я впервые улыбнулась сама себе, просто от мысли, что мне больше не придётся идти на нелюбимую работу.

Всё-таки жить как хочешь, без вот этого постоянного «надо», очень облегчает жизнь и омолаживает.

Следующий этап был обустроить квартиру. Она была практически пустой. Я сознательно не забрала из маминого дома почти ничего – ни самодельные полки, ни занавески в горошек, ни старый плед. Это были вещи той жизни, из прошлого.

Я купила самое необходимое: две кровати, диван, стол, детский стульчик. Всё новое, без истории, без призраков. Стены оставались пустыми. Я не вешала картин. Пусть будут чистыми. Мне хотелось пустоты, чистоты, свободы.

Переезд прошёл на удивление тихо. За один рейс перевезла свои скромные пожитки. Мама ехать с нами не захотела. Это была её принципиальная позиция – остаться в своём доме. Что ж, я не стала уговаривать её. С соседом, угрюмым, но работящим мужиком я договорилась без проблем.

Стёпа перенёс переезд как приключение, бегая по пустым комнатам и смеясь своим звонким смехом, который теперь отдавался эхом в этих голых стенах.

Его смех вселял в меня уверенность, что я всё делаю правильно.

Первая ночь на новом месте прошла хорошо. Стёпа, утомлённый, заснул почти сразу в своей новой кроватке. Я сидела на полу в гостиной, прислонившись к стене, и прислушивалась к тишине. Она была другой. Не деревенской, с потрескиванием печки и шорохом мышей за стенами, а городской – приглушённой гулом машин где-то вдалеке, равномерным гудением лифта в подъезде.

И самое главное в этой тишине не было Архипа. Ни его запаха, ни его тени в дверном проёме, ни памяти о его смехе на кухне. Была только я. Я даже сменила номер. Наверно, боялась, что Архип может позвонить. А может, боялась, что сама не выдержу и позвоню. Я отрезала себя от всех: от звонков Артёма, который мог повлиять на моё решение, от семьи Архипа, особенно от свекрови. Они прекрасно умели манипулировать и давить на совесть. Пусть лучше она звонит моей маме рассказывает, какая я неблагодарная, какая ужасная, что бросила её сына. А когда в сердце вновь закрадывалось сомнение о том, что я поступила слишком эмоционально и категорично, то напоминала себе, что у него теперь есть Марина и его ребёнок. От мысли о малыше, похожем на Архипа, у меня до сих пор прошибало холодным потом, а сердце сжимало в тисках.

На следующий день я повела Стёпу в новый сад. Он находился в соседнем дворе. Назывался «Солнышко». Небольшой, частный садик, на первом этаже новостройки. Светлые комнаты, новые игрушки, воспитательница с доброй, спокойной улыбкой. Когда я уходила, Стёпа, конечно, заплакал. Раньше бы моё сердце разорвалось от жалости и чувства вины. Сейчас я просто крепко обняла его, пообещала вернуться очень скоро, и твёрдыми шагами вышла за дверь.

А потом я сделала то, чего не делала уже несколько лет. Я пошла в торговый центр не за детскими вещами и продуктами. Я пошла за вещами для себя.

Сначала – в простой магазин одежды, не люксовый, но и не секонд-хенд. Я выбрала джинсы, которые сидели по фигуре, а не висели мешком. Три простые блузки – белую, синюю, серую. Тёплый свитер цвета бордо. Ничего кричащего. Всё – качественное, удобное, моё. Потом – в обувной. Сапоги на низком каблуке, в которых можно и по улице идти, и на работу. Я примеряла всё, стараясь оценивать не «понравится ли Архипу», а «удобно ли мне» и «модно ли это».

Следующая точка – салон красоты. Я не пошла на радикальные перемены. Записалась к мастеру, который просто привёл в порядок то, что было. Подровнял давно не стриженые концы, убрал седину (да, я её обнаружила, и это был ещё одно подтверждение того, что пора менять жизнь), сделал лёгкую, естественную укладку. Пока мастер работала над моими волосами, я смотрела в зеркало и видела, как понемногу исчезает образ замученной, потрёпанной женщины, а проступают черты… просто уверенной женщины, с прямым взглядом, с грустью в глазах, но живой. На которую хотелось смотреть.

Вечером я забрала Стёпу из сада. Он был чистый, накормленный и, кажется, уже немного освоился. Дома на новом диване, я включила ему мультики, а сама села рядом и достала ноутбук. Старенький, но работающий.

Я открыла сайты по поиску работы. Просматривала вакансии не кассиров или продавцов, с этим было покончено. Работать продавцом я больше не хотела. У меня было образование, был опыт, я быстро училась, умела работать. И достойна была большего, чем разливать людям пиво по бутылкам. Так, я говорила себе, когда снова начинала сомневаться, кто же меня, такую красивую, захочет взять на работу. Самоирония моё всё. Я искала нормальный рабочий график до шести, без физической работы, чтобы успевать забирать Стёпу, может даже записаться на какие-то курсы. Конечно, везде требовался опыт, которого у меня не было. Но я искала «обучение за счёт компании». Я составляла резюме. Честно писала про декрет и работу в «Хмельном». Но также писала про ответственность, умение работать в стрессе, про желание учиться. Я рассылала резюме десятками. И старалась мыслить позитивно и верить, что всё возможно, если сильно захотеть.

В итоге к концу недели я имела тридцать шесть отказов, заболевшего стоматитом ребёнка, который плакал и отказывался есть и снова рухнувшую самооценку. Быть позитивным человеком, оказывается, не так-то уж и легко. На часах уже было 22:00, Стёпа, наконец, присмирел, засопел, но я ещё по инерции продолжала гладить ему спинку, когда из коридора донёсся тихая мелодия вызова. Звонила мама. Мы созванивались с ней каждый вечер, чтобы ей не было скучно. Я заставила себя встать, снова натянуть улыбку и приняла видеозвонок. На экране появилось её лицо, а за спиной лицо Артёма.

Я тяжело вздохнула. Ну вот и началось, то, чего я боялась. Снова лекции или просьбы одуматься.

Глава 24

Время тянулось медленно, перемежаясь провалами, всплесками боли, лекарственного забытья и коротких, мучительных проблесков ясности. Я приходил в себя по кусочкам, как разбитая машина, которую пытаются завести. Сначала – только тупая боль во всём теле и понимание, что шевелить могу только пальцами правой руки. Потом – голоса врачей, склонённые лица, уколы, превращающие мир в вату. Потом – осознание: я в госпитале. В Москве. Значит, жив.

И с каждым возвращением сознания приходило и другое осознание – она здесь. Марина. Она была как тень. То подносила воды через трубочку, то поправляла подушку, то просто сидела, держа мою руку. Её прикосновения вызывали во мне не благодарность, а тихую, глухую ненависть. Я пробовал её прогонять, но она опять приходила. Будто лярва подцепленная с кладбища, вцепилась в меня и не отпускала.

Сегодня утром боль отступила настолько, что я смог сфокусировать взгляд. Свет из окна падал на стерильную белую стену. Я повернул голову. Она сидела там же, на стуле, с книгой. Вид у неё был не медсестры, а ждущей жены. С этим пора было заканчивать окончательно.

– Уходи, – голос прозвучал глухо. Она вздрогнула, захлопнула книгу и посмотрела на меня. – Что? Архип, ты очнулся? Как ты себя... – Уходи, – повторил я, впиваясь в неё взглядом. Каждое слово давалось тяжело, грудь болела, но я не мог молчать. – Твоя помощь мне не нужна.

Лицо Марины изменилось. С трогательной заботы оно сменилось на обиженное. – Архип, я никуда не уйду. Ты не понимаешь, в каком ты состоянии. Тебе нужна помощь. – Не твоя, – просипел я. – Убирайся. Найди себе другого уже.

Она встала, её глаза сверкнули. Подошла к кровати совсем близко. – Я не могу уйти. Потому что теперь я отвечаю не только за тебя. – Она положила руку на свой ещё плоский живот. – Я отвечаю за нашего ребёнка. Твоего ребёнка, Архип.

Мне показалось, что я оглох. Как тогда от взрыва. Только сейчас взрыв был внутри. Тихий, леденящий душу. – Что? – единственное слово, которое я смог выдавить из себя. – Я беременна. Твоим ребёнком. Вот почему я здесь. Я должна быть рядом с отцом моего малыша.

Мозг, затуманенный лекарствами, лихорадочно заработал. Я пытался вспомнить, когда допустил ошибку. У нас было всего пару раз. И каждый раз я пользовался презервативами. Каждый раз. Каждый. – Не может быть, – хрипло сказал я. – Мы предохранялись.

Её лицо исказила обида, настолько искренняя, что на секунду я усомнился. – Неужели ты думаешь, что я вру? Зачем мне это? Зачем мне тебя обманывать? Что, я себе другого мужика найти не могла, который бы мне ребёнка бы сделал?

Казалось, она сейчас заплачет от возмущения и обиды. Но внутри меня даже ничего не шевельнулось. – Тем более, когда ты теперь вот такой. – Какой такой? – не понял я. – Беспомощный, – выдохнула она тихонько. – Инвалид. Ты ведь никому не нужен теперь, кроме меня. Даже твоя драгоценная жена к тебе не приехала. Видимо, не так уж и любила.

Это стало последней каплей.

Я собрал все силы, какие были в моём изломанном теле. – Да пошла ты нахер... – голос сорвался, но я снова вдохнул и продолжил. – Ты мне нахер не сдалась! Слышишь? Никогда не была нужна! Убирайся к чёрту! И ребёнка этого… не признаю! Не мой он!

Я пытался приподняться, но тело не слушалось. Марина отпрянула, её глаза полыхнули злобой. В палату вбежали две медсестры, прибежавшие на шум. – Что здесь происходит? Больной, успокойтесь немедленно! – Выгоните её! – бушевал я, задыхаясь от боли и ярости, указывая на Марину дрожащей рукой. – Выгоните эту тварь! Одна из медсестёр, старшая, резко повернулась к Марине. – Вам придётся выйти. Вы мешаете пациенту. Марина, бросив на меня взгляд, полный слёз, выплыла из палаты с оскорблённым видом.

Мне вкололи успокоительное. Я чувствовал, как волна бешенства отступает, сменяясь тихой тревогой. Ребёнок. Может, поэтому Надя не приехала. Эта сука уже позвонила ей. Ненавижу!

Я должен ей всё объяснить. – Сестра… – слабо позвал я ту, что осталась поправлять капельницу. – Дайте… телефон. Пожалуйста. Жене надо позвонить. – Больной, вам нельзя волноваться. Вам нужен покой. – Дайте телефон… – я умолял, чувствуя, как лекарство начинает тянуть в сон. Это был последний шанс. – Обещаю… не буду буянить. Обещаю. Дай только позвонить.

Медсестра, пожилая женщина, с маленькими круглыми очками на носу, вздохнула. Потом достала из кармана халата свой личный, простенький смартфон. – Только быстро. И тихо.

Пальцы плохо слушались, но я набрал номер. Я знал его наизусть, как свою фамилию. «Абонент недоступен». Снова и снова набирал. Пять раз. Каждый раз холод внутри нарастал. Она отключила номер. Отрезала меня. Окончательно.

Отчаяние, острое и чёрное, подступило к горлу. Но...может, Артём что-то знает. Его номер я тоже вызубрил когда-то, когда думал, что могу остаться без связи.

Трубку взяли почти сразу. – Алё? – голос Артёма был настороженным. – Артём… это я, – просипел я. – Архип?! Чёрт, ты как? – В норме, – перебил я его, торопился. – Лучше скажи… где Надя? Как она? В трубке повисло секундное молчание. – Как где? Разве она не у тебя? – голос Артёма стал озадаченным. – Как тебя подстрелили, я ей сразу позвонил, всё рассказал. Она же к тебе полетела! В тот же день! Я думал, она уже с тобой…

Я едва не завыл от злости. Она приехала. Она была здесь. В тот же день. Значит… Значит, она видела Марину. Слышала её. И уехала.

Всё сложилось в одну чудовищную картину. Я лежал, глядя в белый потолок, и чувствовал, как отступает даже физическая боль. Её замещало полная, беспросветная пустота.

– Архип? Ты меня слышишь? – доносился из трубки голос Артёма.

– Слышу. Я её так и не видел. Она...она наверно вернулась домой.

– Так позвони ей.

– Она трубку не берёт, – ответил я. Медсестра уже стояла надо мной поторапливая.

– Пока, Артём. Ещё увидимся.

Я отключился, отдал телефон. Уставился в потолок и видел только одно: спину Нади, уходящую по больничному коридору. Уходящую навсегда.

Глава 25

(Надя)

– Надь, привет, – начал он. – Я тут к твоей маме в гости заехал. Решил заглянуть к тебе, а ты, оказывается, съехала. Что случилось? Может, тебе помощь нужна?

– Нет, не нужна. У нас со Стёпой всё отлично, – ответила я коротко, переводя взгляд на маму. Она выглядела виноватой и растерянной. – Зря беспокоился.

– Ну зачем ты так? Я ведь не враг тебе. – Артём покачал головой. Его взгляд был пристальным, будто он пытался заглянуть мне в голову. – Почему ничего не рассказала про госпиталь?

– Я никому ничего не обязана рассказывать, – и хоть я понимала, что Артём ни при чём, всё же волна злости и обиды перекинулась на него.

– Что там произошло? – не унимался Артём.

– Ничего особенного. Просто я поняла, что зря приехала. За ним там и без меня хорошо ухаживают и поддерживают.

– Вот я как раз об этом и хотел поговорить. Ты ведь даже не осталась, чтобы с ним поговорить. Архип без сознания был, как он мог Марину прогнать? Сама подумай. Он тебя ждал и ждёт. Я его очень хорошо знаю. Эта медичка ему не нужна.

Слова повисли в цифровом пространстве между нами. В груди что-то ёкнуло – старый, глупый рефлекс. Я подавила его. – И что? – спросила я равнодушно. – Он ведь даже не знал, что ты приезжала.

Я рассмеялась. Звук вышел горьким и резким. – Ну конечно, не знал! Он же был без сознания, бедненький. А его новая… «жёнушка» обо всём позаботилась. Сидела рядышком, ручку держала. Он, наверное, и правда ничего не помнит. Удобно, правда?

– Надь, подожди… – начал Артём, но я не дала ему договорить. Всё, что копилось неделю – злость, обида, усталость от тридцати шести отказов и плача больного сына – вырвалось наружу.

– Что подождать, Артём? Чего?! Ждать, пока она родит, ждать, когда его очередных извинений, что это «случайность», «ошибка»? Опять? Сколько можно? Сначала он случайно переспал, потом случайно не прекратил, а теперь вот, видишь ли, случайно беременна! – Я почти кричала в телефон, не в силах сдержаться. Стёпа закряхтел во сне, и я понизила голос до шёпота. – Слишком много «случайностей», Артём. Из них уже вырисовывается очень чёткая, неслучайная картина. Картина его новой жизни. Без меня.

– Она беременна? – удивлённо переспросил Артём. Видно было, что он не играл.

– Да. Она сказала...

– Да мало ли что она может сказать, – перебил Артём. – А тем более тебе в лицо. Просто баба ненормальная. Одержимая. Она как репей.

Артём с таким жаром защищал Архипа, что я бы наверно поверила ему, случись это раньше. Но за последние несколько месяцев я стала жёстче. Не зря же говорят, человек делится тем, чего в нём много. Во мне было много боли. Она сочилась из меня, сквозила в каждом жесте, в каждом слове.

– Нет. Артём, про ребёнка она говорила Архипу, а я случайно услышала её слова. Так что это не специально. – Но я точно знаю, что он её выгнал, Надя. И ребёнка вряд ли признает.

– Ага, – я фыркнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. – Классика. «Я не признаю». Удобная позиция. А через девять месяцев что? Опять «случайность»? Но он же мой, я не могу его не принять. Я уже проходила через это, когда он вместо извинений за измену сказал «Было и прошло». А ребёнок – это не «прошло», Артём. Это навсегда. Это навсегда в его жизни. И, следовательно, навсегда исключает из неё меня и Стёпу. Понятно? Больше нет места. Если измену я ещё могла бы простить...возможно, но ребёнок это...это всё. Это конец.

Я видела, как мама за кадром опустила голову. Артём вздохнул, провёл рукой по лицу. – Я не защищаю его, Надь. Он – мудак, он всё просрал. Я это знаю лучше многих. Но он… он сломлен сейчас. По-настоящему. А ему очень нужна поддержка. Я знаю, потому что сам ранен был. И так же маялся. И мне его по-человечески даль.

– А меня тебя по-человечески не жаль? – горько усмехнулся я. – Передай ему, если будешь с ним разговаривать, что у меня всё отлично. Я счастлива. У меня новая квартира, сын ходит в хороший сад, и скоро у меня будет новая работа. У меня всё прекрасно без него. И пусть он не беспокоится. Пусть лучше беспокоится о своей новой семье. Или о том, как он будет жить с тем, что натворил. У меня на него больше нет ни времени, ни сил, ни чувств.

Я сказала это твёрдо, глядя прямо в камеру. Глядя в глаза Артёму, чтобы он передал этот взгляд. – И Артём… Это последний разговор на эту тему. Я сменила номер не просто так. Я ценю, что ты переживаешь. Но если ты друг мне – оставь это. Не лезь. Пожалуйста.

Наступила тишина. Артём молча смотрел на меня, и в его глазах я настоящую боль. – Ладно, – тихо сказал он. – Передам. Береги себя, Надь. И Стёпу. И если нужна будет помощь, только скажи.

– Хорошо. Спасибо. Я отключила звонок, не дожидаясь, пока заговорит мама. Телефон выскользнул из рук и упал на диван. Я опустила голову на колени. В горле стоял ком, но слёз не было. Была только ледяная пустота.

Я подошла к окну в гостиной. За стеклом был чужой город, чужой двор, чужие огни. Но это была моя теперь чужая жизнь. Построенная на руинах. Без Архипа. Без его голоса в трубке. Без возможности когда-нибудь услышать: «Прости, я был дурак».

Этого никогда не будет. Потому что, даже если он придёт в себя и выгонит Марину навсегда – ребёнок останется. Этот факт навсегда будет между нами. Вечным напоминанием не столько об измене, сколько о том, что его жизнь ушла в другое русло, и назад пути нет.

Я посмотрела на спящего Стёпу. На его тёмные ресницы, на пухлые щёки. Он был моей реальностью. Единственной, которая имела значение.

«Всё правильно, – сказала я себе тихо, но твёрдо. – Слишком много случайностей. Пора перестать верить в сказки и начать жить с тем, что есть. А есть – только мы с тобой».

Я снова села за ноутбук. Права на слабость у меня не было. Теперь ещё сильнее и отчаяннее я хотела найти новую работу, чтобы доказать всем, а в первую очередь себе, что всё сделала правильно.

Глава 26

В гости к Оксане я приехала с коробкой домашних пирогов и новым, нежно-голубым пледом для её гостиной. Уже месяца два у неё не была, потому что каждая свободная минута была на счету. Но сегодня был особый день – у Оксаны день рождения, а у меня – выполненный план на месяц вперёд. Можно было позволить себе выдохнуть. Собрала Стёпу, нарядила себя и поехала. Мне нравилась моя свобода. И то как изменилась моя жизнь за последний месяц.

Оксана открыла дверь, и я сразу поняла – что-то не так. Я ждала, что будет много гостей, накрытый стол и наконец я увижу её мужа Сергея, которого уже больше года точно не видела.

Её обычно безупречный макияж был немного смазан, в глазах стояла та самая боль, которую я узнавала с первого взгляда. Мы обнялись, и её объятие было слишком долгим, будто она искала во мне силу.

Стёпа сразу увлёкся мультиками, на огромном телевизоре. А мы с Оксаной отправились на кухню.

– Оксана, что случилось? – спросила её, как только села за стол.

Она крутила в пальцах салфетку, молчала, а потом вдруг сказала, глядя не на меня, а куда-то в пространство: – Серёжа... оказывается, не в командировки ездил. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. – А куда? – К другой. У него... там уже и ребёнок есть. Мальчик. Полтора года. – Она произнесла это очень спокойно. Но в её глазах, когда она, наконец, подняла их на меня, была такая боль, что мне сразу вспомнилась моя боль и стало физически плохо. – Оксана... Господи... Ты уверена? – Уверена. – Она горько усмехнулась. – Видела фотки. Эх, моду взяли эти любовницы, звонить и представляться. Он, зараза, даже квартиру им снял. Я-то думала, всё в бизнес у него идёт, а он... вторую семью содержал.

Я слушала, и во рту стало горько. От знакомого привкуса чужой, но такой знакомой подлости. – Оксан, – тихо сказала я, когда она замолчала. – Я даже не знаю, что сказать тебе. Мне за тебя так горько. Но я считаю, что от такого уходить надо. Это не исправить.

– Я не ты, – выдохнула она. – Я не такая сильная. Ты собралась и ушла в никуда, в пустоту! Выдержала, не сломалась. А я... у меня… у меня ничего кроме этого нет. – Она обвела взглядом свою шикарную столовую.

– Это дело не силы, а собственного достоинства, – твёрдо ответила я. – В твоей ситуации два выхода. Либо молчать, по ночам плакать в подушку и продолжать плыть по течению, пока оно не затянет тебя с головой. Либо взять себя в руки и с гордостью уйти. С высоко поднятой головой. Не в «никуда», Оксана. В новую жизнь. Если решишься – я помогу. У нас со Стёпой в квартире есть место. На работу тоже можно устроиться.

– Куда? – она фыркнула. – В магазин? Таскать пиво или товары выставлять на полку за копеечную зарплату. В офис? Или курьером? Говорят, они хорошо зарабатывают.

– А что, кроме магазинов и офисов других мест нет? – я растерянно улыбнулась, когда я ушла от Архипа, мне было совсем неважно, где работать. – Оксана, ты умная, красивая, у тебя куча связей. Ты можешь всё. Просто нужно перестать видеть себя только приложением к его банковскому счёту.

Она посмотрела на меня и вздохнула, будто её жизнь была кончена. – Вот ты… как ты смогла пережить измену Архипа? – тихо спросила она.

Я сделала глоток, давая себе секунду. Даже сейчас, спустя месяцы, этот вопрос отзывался глухой болью в груди. – Тяжело. Плохо было. Очень. – Я говорила честно. – Но спасала как раз работа. Вернее, то, что я сама для себя её придумала.

Я рассказала ей всё. Про то, как в отчаянии, сидя ночами над ноутбуком, я наткнулась на форумы рукодельниц. Как купила первые мотки толстой пряжи на остатки денег с его карты. Как связала первый плед, сняла простенький ролик на телефон, заказала за копейки рекламу в тематических пабликах. Но реальный поток заказов пошёл после рекламы у популярного блогера. Тогда пошли первые заказы. Потом – больше. – Руки, наверно, болят столько вязать? – спросила Оксана с искренним удивлением. – От физической работы в «Хмельном», когда я бочки с пивом таскала, они болели сильнее, – я показала ей ладони, на которых уже почти сошли старые мозоли, но проступили новые, от спиц. – Сейчас я рядом с сыном. Надо мной никто не стоит, не командует. Денег нам хватает. Мы не шикуем, но мы сыты, одеты, у Стёпы всё есть. Недавно цены подняла, купила красивые открытки и фирменные упаковки. Чтобы всё было красиво, когда отправляю заказчикам. Ручная работа должна цениться соответственно.

Оксана смотрела на меня с удивлением, изогнув брови. Даже немного не по себе стало, неужели я была такой забитой и неуверенной в себе, что она в меня не верила. – Надя, я тобой восхищаюсь. Из такого… – она замялась, – …из такого дерьма подняться. Это же надо.

– Я пока не поднялась, – поправила я её, смущённо отводя взгляд. – Но планы есть. Хочу расширяться. Взять одну-две девочки в помощь, которые любят вязать. А самое удивительное – большим спросом пользуются простые вещи. Тот же плед из плюшевой пряжи. Он толстый, мягкий, как облако. Вяжется элементарно, простой лицевой гладью. Просто людям, заваленным работой и делами, не хватает именно ручного, душевного тепла. Самые простые вещи – объёмные пледы, уютные кардиганы – расходятся на ура. Особенно сейчас, зимой.

Я говорила, и сама слышала в своём голосе непривычные для себя нотки – уверенность, увлечённость, азарт. Это была не работа. Это было дело. Моё собственное, которое мне нравилось, крошечное, но дело. – Летом, наверное, заказы упадут, но сейчас – поток, – закончила я.

– Так плед, который ты подарила, это ты связала? – её глаза расширились ещё больше. – Я думала, ты его купила. Выглядит очень достойно.

– Да, сама.

Я видела, как Оксана задумалась, её взгляд скользнул по моим рукам. В её глазах читался немой расчёт: «А я смогла бы?»

– А что с Архипом?

Я сразу помрачнела. Не любила о нём вспоминать и тем более говорить. – Давай не будем о нём, – коротко бросила я, пресекая все вопросы о нём.

– Что, даже не разговариваете? Не переписываетесь? – не унималась Оксана.

– Нет, – ответила и покачала головой. – Больше нет. Этой страницы в моей жизни больше нет.

Было всё так же больно. Только теперь боль эта, наконец, превратилась в шрам. Пока ещё свежий шрам, покрытый корочкой. И не хотелось бередить его. А боль она есть, она часть меня, но больше не кровоточит.

Мы замолчали. Оксана смотрела на свой идеальный маникюр, а я – на свои рабочие руки.

– Я просто думала, что, может, если уйти, он...он пожалеет и захочет меня вернуть.

– И ты вернёшься? – удивилась я.

– Да, – выдохнула Оксана, глядя в пол, стыдясь собственной слабости. – Я просто не представляю своей жизни без него.

– Даже ребёнка готова простить? И терпеть, что он на две семьи будет дальше жить.

– Я не знаю. Мне всё ещё не верится, что он выберет их.

– Так он ещё не знает, что ты знаешь?

Оксана покачала головой. Мне оставалось только удивляться, насколько мы с ней разные. Вспомнила себя, как не смогла молчать, когда позвонила эта Марина. Как высказала Архипу всё. А Оксана молчала. Боялась потерять мужа, готова была мириться с ребёнком от другой. Я представила себя в её ситуации и поняла, что даже спустя время не изменила мнение.

Возвращалась домой в погруженная в мысли. Артём иногда звонил, рассказывал, что Архип идёт на поправку. Рассказывал, что были проблемы с документами. Но я всегда просила его больше ничего не рассказывать. Сейчас-то уже, наверно, поправился. Может, уже и с Мариной съехались. У неё наверно уже животик стал виден. От этой мысли в груди закололо. Я посмотрела на Стёпу, который спал в детском кресле рядом со мной на заднем сидении.

Ледяная дрожь волной скользнула по всему телу. А у меня, когда были последние месячные? Не помню. Хоть убей, не помню. Сердце от волнения бешено заколотилось в груди. Неужели? Не дай Бог. Завтра же куплю тест.