Текст книги "Разрушь меня (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

ДМИТРИЙ

Я барабаню пальцами по столу красного дерева, наблюдая, как Николай расхаживает у окна моего кабинета. Закат отбрасывает длинные тени на его лицо, подчеркивая напряженную челюсть.

– Три нападения на этой неделе. – В голосе Николая слышится груз ответственности. – Лебедевы становятся смелее.

– Может быть, если бы кто-то не играл куратора... – Алексей разваливается в кожаном кресле напротив меня, его ноутбук ненадежно балансирует на коленях. Его пальцы танцуют по клавиатуре, не глядя. – А то слишком занят, любуясь картинами, чтобы замечать кружащих акул.

Моя рука замирает. – Будь осторожен, младший брат.

– Что? Это правда. Когда ты в последний раз присутствовал на настоящем собрании? Ты в этом музее больше, чем в своем офисе. – Алексей поднимает глаза, на его губах играет понимающая ухмылка. – Хотя я сомневаюсь, что это искусство привлекает твое внимание.

Я рычу, свирепо глядя на своего брата.

– Дмитрий. – В голосе Николая слышится предупреждение.

Я сгибаю руку. – Музей выполняет свою задачу. Нам нужны законные каналы...

– Для отмывания денег или для того, чтобы трахнуть куратора?? – Алексей уворачивается от пресс-папье, которое я запускаю ему в голову. Оно врезается в стену позади него.

– Хватит. – Я встаю, нависая над его распростертым телом. – Музей – это бизнес. Не более того.

– Верно. – Ухмылка Алексея становится шире. – Вот почему ты запомнил ее расписание. Причина, по которой ты взломал каналы безопасности. Почему ты...

– Я сказал достаточно. – Слова вырываются как рычание.

Николай прочищает горло. – Алексей прав. Ты отвлекся. Лебедевы воспользуются любой слабостью.

Я опускаюсь обратно в кресло, знакомая тяжесть контроля ускользает. Они правы. Наташа занимает слишком много моих мыслей. Ее вызов. Ее страсть. То, как она разбилась для меня у той книжной полки...

– Отлично. – Я вывожу последнюю оценку угроз на свой планшет. – Расскажи мне, что нам известно.

Но даже когда Николай начинает свой брифинг, мои мысли возвращаются к завтрашнему заседанию правления. К зеленым глазам, которые видят слишком много. К опасной игре, в которую я не могу перестать играть.

– Точный удар. – Голос Эрика прорывается сквозь напряжение. Он встает со своей позиции у стены, расправив плечи. – Убери их ключевых игроков. Отправь сообщение.

Я качаю головой. – Мы поддерживали равновесие с Лебедевыми в течение семи лет. Война дестабилизировала бы все, что мы построили.

– Они уже дестабилизируют ситуацию, – возражает Эрик, его военная точность сквозит в каждом слове. – Три угрозы за неделю – это не проверка на прочность, это подготовка к чему-то большему.

– Эрик прав, – добавляет Николай. – Они осмелели. Вероятно, думают, что мы стали мягкотелыми из-за всех наших законных начинаниях.

Я крепче сжимаю свой стакан с виски. Янтарная жидкость отражает угасающий солнечный свет. – Война из-за угроз – это именно то, чего они хотят. Это дало бы им основание открыто выступить против нас.

– Это лучше, чем ждать, пока они нанесут удар первыми. – Челюсть Эрика сжимается. – У меня все еще есть связи в Спецназе. Мы могли бы представить это как внутреннюю борьбу за власть.

– Нет. – Слово выходит резче, чем предполагалось. – Мы не собираемся начинать войну в этом городе. Не тогда, когда мы, наконец, наладили надлежащие каналы для...

– Для чего? – Вмешивается Алексей. – Твоего маленького музейного проекта? Посмотри правде в глаза, брат. Они давят, потому что думают, что ты потерял свое преимущество.

Я со стуком ставлю стакан. – Я ничего не потерял.

– Докажи это, – тихо говорит Эрик. – Позволь мне взять команду. Одна ночь. Мы сможем покончить с этим до того, как это начнется.

Меня охватывает искушение. Это было бы чисто и эффективно, что является специальностью Эрика. Но я думаю о хрупком балансе, которого мы достигли, и о законном бизнесе, который мы построили. Завтра состоится заседание правления музея, на котором Наташа представит свое последнее предложение по приобретению.

– Нет, – говорю я наконец. – Мы наблюдаем. Ждем. Но мы готовимся. Алексей, я хочу знать все об их недавних передвижениях. Эрик, приведи свою команду в готовность. Если они сделают хоть одно неверное движение...

– Они уже сделали, – бормочет Эрик, но кивает.

Николай отходит от окна, заполняя комнату, когда приближается к моему столу. Перемена в его поведении незаметна, но безошибочна по мере того, как он превращается из советника в лидера.

– Я понимаю твою позицию, Дмитрий. – В его голосе слышится властность, которая сделала его главой нашей семьи. – Законный бизнес, тщательный баланс, который мы построили. Но мы не можем просто сидеть и ждать следующего шага.

Я смотрю в его серо-стальные глаза. – Ты думаешь, я слишком осторожен.

– Я думаю, ты позволяешь другим интересам затуманивать твое суждение. – Он кладет обе руки на мой стол, наклоняясь вперед. – Лебедевы наблюдают. Каждый день, когда мы не отвечаем; они видят слабость. И из-за слабости...

– Нас всех убьют, – заканчиваю я, и знакомая мантра горчит у меня на языке.

– Три угрозы за неделю – это уже не проверка. – Николай выпрямляется, поправляя запонки. – Это подготовка. Они оценивают время нашей реакции, нашу готовность действовать. Каждый час, который мы тратим на обсуждение, – это ещё один час, который они могут использовать для подготовки.

Правда ранит. Я построил свою репутацию на расчетливом контроле, на том, чтобы быть на три шага впереди. Но в последнее время...

– Твой музейный проект заслуживает внимания, – продолжает Николай. – Но если мы потеряем контроль над подпольем, все эти законные каналы ни хрена не будут значить. Лебедевы разрушат все, кусочек за кусочком.

Эрик прижимается к стене, его натренированные в боях мышцы напряжены. Алексей перестает печатать, в комнате царит напряженное ожидание.

– Что ты предлагаешь? – Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Мы отправляем сообщение. – Голос Николая понижается. – Не точный удар Эрика – пока нет. Но что-то, что напоминает им, почему Ивановых не следует трогать. Что-то, что заставит их подвергнуть сомнению каждый шаг, который они сделали на этой неделе.

Я откидываюсь на спинку стула, на лице появляется холодная улыбка. – Новое судоходное предприятие Лебедева. То, на строительство которого они потратили последний год.

– Жемчужина их короны, – говорит Алексей, наконец отрывая взгляд от экрана. – Сорок миллионов только на инфраструктуру.

– Законно на бумаге. – Я барабаню пальцами по столу. – Но мы все знаем, что на самом деле проходит через эти контейнеры.

Глаза Николая понимающе сужаются. – Вся их дистрибьюторская сеть.

– Именно. – Я вывожу спутниковые снимки на свой планшет. – Один стратегический удар. Их корабли загорятся в порту. В страховом иске указать неисправная проводка. Ничто не укажет на нас.

– Они потеряют месяцы на устранение ущерба, – добавляет Эрик, отталкиваясь от стены. – И их поставщики начнут сомневаться в их надежности.

– Что еще более важно, – продолжаю я, – они потеряют лицо. Могущественные Лебедевы, неспособные защитить собственные инвестиции, выставляют свои недавние угрозы в ложном свете.

Пальцы Алексея порхают по клавиатуре. – Я могу получить их протоколы безопасности в течение часа. Графики работы портовых властей, ротация охраны, все такое.

– Никаких жертв, – уточняю я, встречаясь взглядом с Эриком. – Дело не в крови. Речь идет о том, чтобы показать им, что мы можем протянуть руку и прикоснуться к их самым ценным активам, когда захотим.

– Чисто. Точно. Отследить невозможно. – Эрик кивает. – Мне понадобится три дня, чтобы все установить.

– Два, – поправляю я его. – Чем дольше мы ждем, тем больше они будут чего-то ожидать.

– Тогда два дня. – Эрик достает телефон, уже связываясь со своей командой.

Я поворачиваюсь к Николаю. – Доволен?

– Это только начало. – Он поправляет пиджак. – Но если они не получат сообщение...

– Тогда мы перейдем к более постоянным решениям. – Эти слова на вкус как железо на моем языке. – Но сначала мы напомним им, почему пересекаться с Ивановыми вредно для бизнеса.

Алексей резко захлопывает свой ноутбук. – Я начну работать над протоколами безопасности. – Он встает, потягиваясь, как кот. – Постарайся не отвлекаться ни на какие картины, пока мы разбираемся с этим.

Я поднимаюсь со стула, пересекая пространство между нами в два шага. Вместо того, чтобы вздрогнуть, мой младший брат улыбается мне. Знакомый огонек озорства в его глазах напоминает мне о том, как в двенадцать лет он впервые взломал государственную базу данных.

– Осторожнее, – предупреждаю я, но настоящего жара нет. Я хватаю его за плечо, сжимая один раз. – Не отвлекайся.

– Как всегда, брат. – Он подмигивает, уклоняясь. – В отличие от некоторых.

Эрик делает движение, чтобы последовать за ним, но останавливается. Его военная выправка немного смягчается. – Мы справимся с этим, Дмитрий. Они не поймут, что их ударило.

– Я знаю. – Я сжимаю его предплечье, ощущая там твердую силу. – Будь осторожен.

После того, как они уходят, Николай задерживается у окна. Наше молчание уютное, отягощенное годами взаимопонимания.

– Ты волнуешься, – замечает он.

– У нас семь лет не было настоящей войны. – Я наливаю еще на палец виски. – Я усердно работал, чтобы создать что-то законное. Что-то...

– Что-то, что она бы уважала?

Я не отвечаю, но крепче сжимаю стекло. Я вспоминаю яростный ум Наташи на заседаниях совета директоров, ее страсть при обсуждении искусства и то, как она отказывается поддаваться моим страхам. Мысль о том, что она попала под перекрестный огонь мафиозной войны...

– Музей делает нас уязвимыми, – признаю я. – Не только бизнес, но и...

– Тебя. – В голосе Николая нет осуждения. – Она делает тебя уязвимым.

Я закрываю глаза, медленно выдыхая. Он прав. Впервые за много лет я не думаю на три хода вперед. Я отвлекаюсь и теряю концентрацию. А в нашем мире из-за этого могут погибнуть люди.

– Сначала разберись с Лебедевыми, – твердо говорит Николай. – Потом придумай, что делать с твоим куратором.

Я поворачиваюсь лицом к брату, горькая улыбка растягивает мои губы. – Скажи мне кое-что, Николай. Ты смог бы оттолкнуть ее, если бы в том музее была София? Сосредоточиться на бизнесе?

Его челюсть сжимается, и я вижу проблеск понимания в его глазах. Мы оба знаем ответ.

– Это другое, – говорит он, но в его тоне меньше убежденности.

– Неужели? – Я взбалтываю виски в своем стакане. – Ты увидел её однажды в переполненной галерее и потратил несколько недель на то, чтобы заполучить её. По крайней мере, я пытаюсь сохранять некоторую профессиональную дистанцию.

– Профессиональная дистанция? – Он выгибает бровь. – Так ты называешь то, что заставил Алексея взломать систему безопасности музея?

– Говорит человек, который поручил команде Эрика неделями следить за галереей Софии.

Мы обмениваемся взглядом взаимного признания. Слабость Иванова – как только мы находим что-то стоящее, мы становимся безжалостно целеустремленными.

Каждое взаимодействие с Наташей – это изящный танец продвижения и отступления, толчка и притяжения. Я говорю себе, что все дело в сохранении контроля, но в глубине души я знаю, что это не так. Я боюсь того, что произойдет, когда игра закончится, и она, наконец, будет полностью моей.

Потому что, в отличие от искусства, бизнеса или территории, Наташа Блэквуд – это не то, чем я могу просто обладать. Она – сила природы, бросающая мне вызов на каждом шагу. И да поможет мне Бог, мне это нравится.

Глава 10

ТАШ

Мои каблуки стучат по мраморному полу, когда я совершаю свой последний обход по египетскому крылу музея. Две недели благословенного молчания от Дмитрия Иванова, хотя его отсутствие раздражает меня больше, чем я хочу признать.

Потрескивает интерком. – Обнаружено нарушение безопасности. Начинаю процедуру карантина.

Вспыхивают красные огни, когда металлические ограждения опускаются на окна. Мое сердце бешено колотится, когда я бегу к охраняемому складу, который служит нашей специальной зоной безопасности во время угроз.

Я заворачиваю за угол и замираю. Дмитрий стоит у тяжелой металлической двери в одном из своих идеальных костюмов, выглядя так, словно не пропустил ни одного дня, чтобы помучить меня своим присутствием.

– Внутрь. Сейчас. – В его голосе звучит знакомая команда, от которой у меня по спине бегут мурашки.

Я проскакиваю мимо него в комнату с климат-контролем, заполненную ящиками с артефактами. Дверь за нами закрывается с тяжелым стуком.

– Что ты вообще здесь делаешь? – Я скрещиваю руки на груди, сохраняя дистанцию между нами в тусклом аварийном освещении.

– Заседание правления. – Его льдисто-голубые глаза отслеживают мои движения. – Хотя твоя служба безопасности, похоже, безукоризненно рассчитала время.

– Две недели ничего, а теперь это? – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Его губы кривятся. – Ты скучала по мне, Наташа?

– Ни секунды. – Я отворачиваюсь, чтобы проверить свой телефон, но сигнала нет. – Есть идеи, что вызвало карантин?

– Несколько вариантов. – Он ослабляет галстук. – Ни один из них не подходит.

Несмотря на климат-контроль, температура кажется слишком высокой. Или, может быть, это просто его присутствие снова действует на меня. Я прохаживаюсь между ящиками, прекрасно осознавая, что он следит за мной.

– Как долго обычно длятся эти карантины? – Его голос звучит ближе.

Я оборачиваюсь. Он придвигается ближе, преграждая мне путь между стеллажами. Мой пульс учащается, когда на меня нахлынули воспоминания о нашей последней встрече в библиотеке Софии.

– Стандартная процедура занимает минимум тридцать минут. – Я ненавижу, как хрипло звучит мой голос. – Если служба безопасности не даст отбой раньше.

– Тридцать минут. – Он подходит ближе, прижимая меня к полке. – Как мы скоротаем время?

Его одеколон наполняет мои чувства, когда он возвышается надо мной, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом. Край полки впивается мне в спину, холодный металл проникает сквозь шелк. Нас окружают древние артефакты стоимостью в миллионы долларов, но все, о чем я могу думать, – это о том, какие ощущения вызывали его губы две недели назад.

– Ты покраснела. – Его пальцы касаются моей ключицы, и я ненавижу то, как мое тело предает меня.

– Здесь, внизу, слишком тепло. – Ложь горькая на вкус.

– Так вот почему у тебя учащается пульс? – Его большой палец касается моей нижней губы.

Я хватаю его за запястье, намереваясь оттолкнуть. Вместо этого я держусь. – Ты не можешь просто исчезнуть на несколько недель, а потом появиться, ожидая...

– Ожидая чего? – Его рука скользит к моей талии, обжигая сквозь тонкую ткань платья. – Скажи мне, чего я ожидаю, Наташа.

То, как он произносит мое имя, похоже на мрачное обещание, от которого тепло разливается внизу моего живота. – Ты невыносим.

– А ты избегаешь вопроса. – Его губы касаются моего уха. – Как будто ты избегала меня.

– Я не... – Но я это сделала. Уклоняюсь от мероприятий, переношу встречи.

– Лгунья. – Он прикусывает мочку моего уха, и я ахаю. – Ты убегала. Но теперь... – Его рука сжимается на моей талии. – Теперь бежать некуда.

Температура, кажется, подскакивает еще на десять градусов. Мои руки сжимают его дорогой пиджак, разрываясь между желанием прижать его к себе. – Тот поцелуй в библиотеке...

– Сводил меня с ума четырнадцать дней. – Его лоб прижимается к моему. – Я все еще чувствую твой вкус.

Всхлип вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. В ответ его хватка усиливается, сильнее прижимая меня к полке. Бесценные артефакты окружают нас, столетия истории наблюдают за разворачивающейся нашей личной войной желаний.

– Скажи мне остановиться. – Его губы на расстоянии вдоха от моих. – Скажи мне, что ты не хочешь этого.

Но я больше не могу лгать. Не тогда, когда его тело сжимает мое, его жар проникает в мои кости, а две недели отрицания крошатся, как древняя керамика.

Его дыхание касается моих губ, и я больше не могу выносить напряжение. – Прекрасно. Я хочу тебя. Теперь счастлив?

Слова едва слетают с моих губ, как его губы врезаются в мои. Этот поцелуй совсем не похож на наши предыдущие – это чистое обладание, зубы и язык воюют, а его руки сжимают мои бедра так сильно, что остаются синяки. В отместку я прикусываю его нижнюю губу, вызывая рычание глубоко в его груди.

– Такой огонь, – говорит он мне в губы. – Всегда сражаешься, даже когда сдаешься.

Мои пальцы запутались в его идеальных волосах, разрушая тщательную укладку, когда я притягиваю его ближе. Его тело полностью прижимается ко мне, его твердая длина горячо прижимается к моему животу сквозь одежду. Край полки впивается мне в спину, но я едва замечаю это, растворяясь во вкусе дорогого скотча на его языке.

– Я ни от чего не отказывалась, – выдыхаю я, когда его рот скользит по моей шее. Моя голова откидывается назад, предоставляя ему лучший доступ, несмотря на мои слова. – Это не значит, что ты выиграешь.

Его смешок вибрирует у моего горла. – Нет? – Его зубы касаются точки, где у меня пульсирует жилка. – Твое тело говорит об обратном, куколка. – Одна рука скользит вниз, чтобы схватить меня за бедро, обхватывая его и прижимаясь ко мне. – Я чувствую, какая ты влажная через платье.

Жар заливает мои щеки, но я отказываюсь отводить взгляд от его пристального взгляда. Его зрачки расширились, осталось только тонкое кольцо льдисто-голубого цвета. На этот раз его идеальный контроль ускользает.

– Мне нужно попробовать тебя на вкус. – Его голос грубый и опасный. – Каждый. Дюйм. – Каждое слово сопровождается покачиванием его бедер, заставляя меня впиваться ногтями в его плечи. – Позволь мне показать тебе, что на самом деле означает капитуляция.

Его руки хватают меня за талию, поднимая с силой, от которой у меня перехватывает дыхание. Моя спина упирается в гладкую поверхность деревянного ящика. Его полированная поверхность холодит мою разгоряченную кожу сквозь платье. Мое сердце колотится о ребра, когда Дмитрий устраивается между моих ног, его дорогой костюм касается обнаженной кожи моих бедер.

– Все еще борешься? – Его пальцы вырисовывают узоры на внутренней стороне моего бедра, каждое прикосновение посылает искры по моему телу.

Я прикусываю губу, отказываясь доставить ему удовольствие ответом. Но мое тело предает меня, когда его рука поднимается на дюйм выше, мои бедра бессознательно смещаются навстречу его прикосновениям.

– Твое молчание говорит о многом. – Он наклоняется, его горячее дыхание касается моей шеи. Другой рукой он запутывается в моих волосах, оттягивая мою голову назад, обнажая горло. – Но я хочу услышать тебя.

Ящик скрипит подо мной, когда он прижимается ближе. Рациональная часть моего мозга кричит, что мы окружены бесценными артефактами, что любой может найти нас, и что это за гранью безрассудства. Но когда его губы прокладывают огненную дорожку по моей шее, а его рука медленно поднимается вверх по бедру, рациональность кажется далеким воспоминанием.

– Последний шанс остановить меня, – предупреждает он, прижимаясь губами к моей ключице, зубы задевают чувствительную кожу.

Я должна сказать нет. Должна оттолкнуть его. Должна сохранить хоть каплю достоинства. Вместо этого я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, мои пальцы сжимают его плечи, когда его рука скользит выше.

Ухмылка, которую я чувствую на своей коже, говорит мне, что он знает, что выиграл этот раунд. Но когда его пальцы касаются кружева, срывая вздох с моих губ, я понимаю, что победа меня больше не волнует.

Я стону, когда его пальцы скользят под кружево, дразня легкими, как перышко, прикосновениями, от которых мое тело наполняется жаром. Его рот снова завладевает моим, заглушая мои всхлипы, пока он дразнит меня все сильнее.

– Такая отзывчивая, – рычит он мне в губы. – Я представлял это неделями. Звуки, которые ты бы издавала. Как ты будешь ощущаться вокруг меня.

Мои руки теребят его галстук, отчаянно желая почувствовать кожу. Он ловит мои запястья одной рукой, прижимая их к ящику над моей головой.

– Терпение, куколка. – Его свободная рука продолжает терзать меня между бедер. – Я хочу насладиться этим.

– Дмитрий... – Его имя звучит как мольба. Я чувствую еще одну ухмылку на своей шее.

– Да? – Два пальца скользят внутри меня, заставляя мою спину выгибаться. – Скажи мне, чего ты хочешь.

– Я ненавижу тебя, – выдыхаю я, когда его большой палец обводит мой клитор.

– Нет, не правда. – Он переплетает пальцы, и в моих глазах вспыхивают звезды. – Ты ненавидишь то, как сильно хочешь меня. Какой влажной ты становишься, думая обо мне. Как легко я могу заставить тебя развалиться на части.

Его слова и прикосновения толкают меня ближе к краю. Мои бедра покачиваются под его рукой в погоне за освобождением. Ящик скрипит под нами, но мне наплевать на то, что нас окружает.

– Вот и все, – бормочет он, ускоряя движения. – Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь.

Я теряю контроль, балансируя на грани оргазма, когда он внезапно останавливается. Я открываю глаза и вижу, как он торжествующе ухмыляется, и мой мозг фиксирует происходящее.

– Нет... – пытаюсь протестовать я, но он заставляет меня замолчать поцелуем, спускаясь ниже, его язык танцует по моей коже. Мои пальцы сжимаются в его волосах, направляя его ниже, пока он целует и посасывает мой живот.

– Дмитрий... – я наполовину умоляю, наполовину предупреждаю, но он просто хихикает у моей кожи. Я чувствую его горячее дыхание у себя между бедер за секунду до того, как его рот заменяет его, и вскрикиваю от первого прикосновения его языка.

Он стонет, вибрация проникает прямо в мое нутро, и я хватаюсь за ящик, пока он пожирает меня. Он пробует меня на вкус так, словно умирает с голоду и жаждет этого так же сильно, как и я. Одна рука сжимает мое бедро, удерживая меня на месте, пока его язык гладит и танцует, посылая искры удовольствия по моему телу.

Я в смятении, моя голова откидывается на ящик, рот открыт в беззвучном крике, пока он подталкивает меня все ближе и ближе к краю. Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, он останавливается, его пальцы заменяют язык, пока я не начинаю всхлипывать и умолять об освобождении.

– Дмитрий, пожалуйста...

Он мрачно хихикает, и я чувствую, как он прижимается ко мне, посылая молнии удовольствия прямо в мое сердце.

– Ты такая влажная для меня, куколка. Такая отзывчивая. Мне нравится твой вкус. – Его пальцы дразнят и двигаются в такт движениям его языка.

Его имя постоянно срывается с моих губ, пока он толкает меня все выше и выше. Мои пальцы сжимаются в его волосах, а бедра прижимаются к его рту, пока он сводит меня с ума. Мое дыхание вырывается короткими вздохами, когда он подводит меня прямо к самому краю, затем отступает, отказывая мне в освобождении, о котором я прошу.

– Пожалуйста... – Мой голос срывается, когда он продолжает свою безжалостную пытку. – Я больше не могу.

– Да, можешь. – Его голос напряжен. – Ты можешь принять все, что я тебе дам.

Его язык кружит и щелкает, пальцы двигаются сильнее, быстрее. Мои стенки сжимаются вокруг них, и я чувствую, как напряжение в моем животе сжимается до боли.

– Пожалуйста. – Я больше не уверена, о чем прошу. Тем не менее, он не проявляет милосердия, усиливая давление, его язык неумолим, толкая меня все дальше и дальше, пока я не разбиваюсь с криком, мои соки не текут по его пальцам.

Он набрасывается на меня, выпивая все до последней капли моего освобождения, прежде чем медленно подняться обратно по моему телу. Я превращаюсь в бескостную массу ощущений, когда он осыпает поцелуями мою влажную кожу, довольная ухмылка изгибает его губы.

– Вот так. – Он утыкается носом в мою шею, его теплое дыхание касается моей кожи. – Вот что на самом деле означает капитуляция.

Мои глаза закрываются, пока я пытаюсь осознать то, что только что произошло. Мое тело словно желе, каждое нервное окончание все еще гудит от удовольствия.

– Ты знаешь, какой у тебя потрясающий вкус? – Он покусывает мое ухо, заставляя меня подпрыгнуть. – Как самый сладкий десерт.

– Заткнись. – Мой голос слабый и задыхающийся, но я пытаюсь скрыть это хмурым взглядом, отталкивая его. – Слезь с меня.

Он хихикает, но не двигается, его тело все еще слишком близко, его глаза горят в моих.

Оживает интерком, заставляя меня подпрыгнуть. – Протокол безопасности отменен. Все чисто.

Дмитрий движется с плавной грацией, отступая назад и помогая мне слезть с ящика одним плавным движением. У меня едва хватает времени поправить платье, прежде чем тяжелая дверь с гидравлическим шипением открывается.

– Мисс Блэквуд? – Луч фонарика офицера Чен обшаривает комнату. – Здесь все в порядке?

Я прочищаю горло, молясь, чтобы мой голос звучал тверже, чем я себя чувствую. – Отлично. Меня просто застали во время последней проверки.

Мой взгляд скользит к Дмитрию, пока он незаметно приводит себя в порядок. От очевидной выпуклости в его сшитых на заказ брюках мои щеки снова заливает жаром. Он поправляет пиджак, чтобы получше скрыть следы нашей встречи.

– Мистер Иванов. – Чен уважительно кивает. – Не знал, что вы были в здании, сэр.

– Заседание правления затянулось. – Голос Дмитрия ничем не выдает того, что только что произошло. – Действительно, удачное время. Я обсуждал приобретение коллекции Петрова с мисс Блэквуд, когда прозвучал сигнал тревоги.

Мне приходится сдержать истерический смех. Мы теперь так это называем?

– Ложная тревога, – объясняет Чен. – В новой системе все еще есть несколько ошибок, которые нужно устранить. Извините за неудобства.

– Ничего страшного. – Дмитрий поправляет галстук. – Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Ткань моего платья влажнеет на бедрах, когда я выхожу вслед за ними. Дмитрий идет немного позади меня, и я задаюсь вопросом, использует ли он меня, чтобы скрыть свое текущее состояние возбуждения от посторонних глаз.