Текст книги "Разрушь меня (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Бьянка Коул
Разрушь меня

Примечание автора

Привет, читатель,

Это предупреждение, чтобы вы знали, что эта книга – МРАЧНЫЙ роман, как и многие другие мои книги, а это значит, что в ней затронуты некоторые деликатные темы. Если у вас есть какие-либо триггеры, пожалуйста, действуйте с осторожностью.

Помимо собственнического и неуравновешенного антигероя, который не принимает «нет» в качестве ответа, и множества пикантных сцен, в этой книге затрагиваются некоторые деликатные темы.

Если у вас есть какие-либо триггеры, то лучше всего прочитать предупреждения и не продолжать, если какие-либо из них могут повлиять на вас. Однако, если ни одно из вышеперечисленных не представляет для вас проблемы, читайте дальше и наслаждайтесь!

Глава 1

ТАШ

Я поднимаю бокал с шампанским, оглядывая богато украшенный зал эпохи Возрождения, заполненный бостонской и европейской элитой. Расписанный фресками потолок Palazzo Vecchio заливает золотистый свет, заставляя все вокруг казаться сказкой, хотя, зная Ивановых, больше похоже Братья Гримм, чем Дисней.

– Когда София впервые рассказала мне о Николае, я предупредила ее, что встречаться с русским олигархом – все равно что усыновлять медведя: он впечатляет на вид, но, скорее всего, съест тебя живьем. – Вежливый смех прокатывается по толпе. София, сияющая в своем модном платье, с улыбкой качает мне головой. – Но, наблюдая за ними вместе в прошлом году, я поняла, что она не усыновляла медведя – она приручила его.

Мой взгляд скользит к Николаю, который смотрит на Софию так, словно она бесценный шедевр, который он наконец-то приобрел. Этот человек может быть могущественным и слишком богатым, но его преданность моей лучшей подруге неоспорима.

– За счастливую пару – пусть ваша история любви по-прежнему не оправдывает ожиданий, и пусть София еще долгие годы будет обводить Николая вокруг своего мизинца.

Гости поднимают бокалы. Делая глоток шампанского, я чувствую на себе взгляды. Дмитрий Иванов сидит рядом со своим братом, его пронзительный взгляд устремлен на меня с такой интенсивностью, что у меня мурашки бегут по коже. В отличие от очевидной силы Николая, опасность Дмитрия заключается в его хитрости – в расчетливой манере, с которой он наблюдает за мной поверх своего бокала с шампанским, как будто я головоломка, которую он решает, разгадывать или нет.

Я провела достаточно времени среди коллекционеров, чтобы понимать, когда меня оценивают на предмет ценности. Но в эту игру могут играть двое. Я встречаю его взгляд прямо, с вызовом приподнимая бровь. Уголок его рта приподнимается – едва заметно, но есть.

София ловит мой взгляд, ее взгляд мечется между мной и Дмитрием. Она бросает на меня тот понимающий взгляд, который она оттачивала со времен учебы в колледже. Трепет разгорается в моем животе, когда я чувствую, что Дмитрий все еще наблюдает за мной, когда я сажусь обратно.

Струнный квартет исполняет вальс, и я пробираюсь сквозь толпу к бару. Эти каблуки может и от Louboutin, но они убивают меня после того, как выдержали всю церемонию.

– Мартини, очень грязный, – говорю я бармену, прислоняясь к столу из полированного красного дерева.

– Сделай двойной. – Рядом со мной материализуется Дмитрий Иванов. – Хотя я сомневаюсь, что что-либо здесь может быть таким же грязным, как твоя речь.

Я поворачиваюсь, одаривая его своей лучшей улыбкой дебютантки. – Если тебе это показалось непристойным, ты, должно быть, очень защищен.

– Напротив. – Его взгляд скользит по мне с расчетливостью, которой, я ожидаю, он оценивает свои деловые приобретения. – Я просто ожидал большей изысканности от старых денег.

– И я ожидала, что от новых денег манеры будут получше, но вот мы и здесь. – Я принимаю свой мартини, делая неторопливый глоток. – Хотя, я полагаю, именно это и происходит, когда богатство приходит слишком быстро – нет времени на изучение надлежащего этикета.

Его улыбка не касается глаз. – У вас обо мне сложное мнение, мисс Блэквуд.

– Просто наблюдения. София, может, и в восторге от всего этого, но некоторые из нас помнят, какими были Ивановы до того, как стали «респектабельными».

– Осторожно. – Он подходит ближе, понижая голос. – Эти наблюдения могут быть опасны.

Я отказываюсь отступать, даже когда мой пульс учащается. – Это угроза, мистер Иванов?

– Просто наблюдение. – Он идеально повторяет мой предыдущий тон. – И, пожалуйста, зовите меня Дмитрием. Теперь мы практически семья.

– Я бы предпочла обратное. – Я поставила свой стакан. – Семья подразумевает доверие, и я считаю за правило никогда не доверять мужчинам, которые думают, что запугивание – это прелюдия.

Мускул на его челюсти напрягается.

– И все же ты, кажется, полна решимости привлечь к себе внимание. – Поза Дмитрия расслаблена, но взгляд острый. – Эта речь была не совсем сдержанной.

– О, я должна была произнести какой-нибудь пресный, забывчивый тост? За счастливую пару, пусть они живут долго и процветают? – Я жестикулирую своим бокалом. – София заслуживает лучшего, чем плоские банальности.

– София заслуживает благоразумия со стороны самых близких ей людей.

– Забавно, я и не подозревала, что ты знаток в вопросах того, чего заслуживает моя лучшая подруга. – Оливка в моем мартини внезапно кажется восхитительной. – Хотя, я полагаю, это в духе Ивановых – решать, что лучше для всех остальных.

– У тебя довольно острый язычок, мисс Блэквуд.

– Семейная черта. Хотя, в отличие от некоторых, мы заработали свою репутацию благодаря остроумию, а не... – Я делаю намеренную паузу. – стратегических приобретениях бизнеса.

Его глаза сужаются. – У тебя сложилось твердое мнение о методах ведения бизнеса, о которых ты ничего не знаешь.

– Я знаю достаточно. Работа куратора – это не только мазки и происхождение. Ты учишься замечать закономерности, несоответствия. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Вещи, которые не совсем сходятся.

– Опасное хобби – искать закономерности там, где их нет.

– Кто сказал, что их не существует? – Я допиваю свой мартини, но продолжаю держать бокал. – Хотя я уверена, что такому законному бизнесмену, как вы, нечего скрывать.

– Каждому есть что скрывать. – Он подходит ближе, и вопреки себе я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. – Даже острым на язык музейным кураторам с целевыми фондами и дизайнерской обувью.

– Разница в том, что мои секреты не попадают в заголовки газет. – Я выпрямляю спину, отказываясь пугаться его близости. – Или потребуется очень много юристов.

Дмитрий наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего уха. – Кстати, о секретах, это платье не оставляет простора для воображения.

От осознания у меня мурашки бегут по коже. – Я думала, у нас цивилизованный разговор о деловой практике.

– Мы можем обсудить все, что ты захочешь. – Его пальцы касаются моего обнаженного плеча, прикосновение настолько легкое, что может быть случайным. – Может быть, где-нибудь в более уединенном месте?

– Твоя репутация опережает тебя, мистер Иванов. – Я делаю шаг назад, но оказываюсь у стойки.

– Правда? – Его глаза темнеют, когда он сокращает дистанцию. – И что именно ты слышала?

– Что ты относишься к женщинам как к предметам – красивым вещицам, которые нужно собирать и демонстрировать.

– Может быть, я просто ценю красоту во всех ее проявлениях. – Его взгляд опускается на мои губы. – А вы, мисс Блэквуд, настоящий шедевр.

– А ты настоящая свинья. – Я толкаю его в грудь, но он ловит мое запястье.

– Осторожнее. Некоторые мужчины могут обидеться.

– Некоторым мужчинам следует научиться лучше переносить отказ.

– Привет, Таш! – Появляется Алексей, обнимая Дмитрия за плечи. Его присутствие снимает напряжение, как плеск холодной воды. – Надеюсь Дмитрий не надоедает тебе историями о враждебных поглощениях?

– Алексей. – Челюсть Дмитрия сжимается, когда он отпускает мое запястье.

– Мы обсуждали кураторство в музее. – Я хватаюсь за этот путь к отступлению обеими руками.

– Звучит захватывающе. – Алексей закатывает глаза. – Почти так же захватывающе, как наблюдать, как сохнет краска. Давай, Дмитрий, мы нужны Николаю для семейных фотографий. Ты сможешь напугать друзей Софии позже.

Дмитрий бросает на меня взгляд, обещающий, что это еще не конец, но позволяет своему младшему брату увести его прочь.

– Спасибо за спасение, – бормочу я.

Алексей подмигивает. – Не благодари меня пока. Теперь ты привлекла его внимание, а Дмитрий подобен собаке с костью, когда его что-то интересует.

Предупреждение Алексея леденеет у меня в животе. Я слышала шепотки об одержимости Дмитрия – о том, как он поглощает все на своем пути. Чего Дмитрий хочет, то Дмитрий и получает.

Я смотрю, как он шагает вперед, его плечи расправлены в той идеальной осанке, которая кричит о старых деньгах, хотя я знаю, что это приобретено, а не унаследовано. Фотограф расставляет братьев Ивановых возле парадной лестницы, и их динамика разворачивается как в немой пьесе.

Николай стоит в центре, с естественной властностью в каждой линии своего тела. София прижимается к нему сбоку, словно создана именно для этого места. Эрик занимает позицию чуть позади них, осматривая комнату даже во время того, что должно быть непринужденным семейным моментом. Алексей возится со своим телефоном, пока Дмитрий не выхватывает его с резким русским выговором.

– Мисс Блэквуд. – Фотограф машет мне рукой. – Рядом с невестой, пожалуйста.

Я подхожу к Софии и проходя мимо, ловлю взгляд Дмитрия. Тот расчетливый взгляд возвращается, как будто он уже решает, какое место я займу в его мире. От этого у меня по коже бегут мурашки – не совсем неприятно, но это только делает ситуацию еще более тревожной.

– Ближе друг к другу, – инструктирует фотограф.

София сжимает мою руку. – Ты в порядке? – шепчет она. – Ты выглядишь напуганной.

– Все отлично. – Я улыбаюсь, прекрасно осознавая присутствие Дмитрия по другую сторону от меня. – Просто интересно, во что я вляпалась.

– Добро пожаловать в семью, – бормочет Алексей позади меня, его тон разрывается между весельем и предупреждением.

Камера вспыхивает, запечатлевая этот момент – София лучезарная, Николай собственнический, Эрик бдительный, Алексей забавный и Дмитрий... Я чувствую, как его рука касается моей поясницы, слишком намеренно, чтобы быть случайной.

Я борюсь с желанием отстраниться. В конце концов, разве не об этом я предупреждала Софию? Ивановы коллекционируют не просто произведения искусства – они коллекционируют людей. И теперь, наблюдая за отражением Дмитрия в массивном позолоченном зеркале на другом конце комнаты, я понимаю, что, возможно, привлекла внимание самого опасного коллекционера.

Глава 2

ДМИТРИЙ

Я наблюдаю за ней с другого конца переполненного бального зала Plaza. Наташа Блэквуд воплощает в себе как старомодную грацию, так и острые грани. На ней винтажное платье от Шанель. Темно-синее платье-футляр легко облегает ее фигуру, создавая изящный силуэт, излучающий изысканность. Ткань мягко облегает ее изгибы, ниспадая до щиколоток скромным шлейфом, который добавляет нотку драматизма.

Мой брат и его новоиспеченная невеста привлекают к себе наибольшее внимание, как и должны, поскольку это их первое мероприятие в качестве супружеской пары в Бостоне. София излучает особое сияние любимой женщины. В то же время Николай держит ее рядом со своей обычной грацией собственника. Но мое внимание по-прежнему сосредоточено на Наташе, которая с привычной легкостью ориентируется в толпе.

– Твоя одержимость проявляется, брат. – Алексей садится рядом со мной с бокалом в руке. – Бедняжка, похоже, готова сорваться с места всякий раз, когда ты попадаешь на ее орбиту.

Я провожу пальцем по краю своего стакана с виски. – Она умнее большинства. Инстинкт самосохранения.

– И все же она здесь, запертая за нашим столиком на весь вечер. – В усмешке Алексея есть намек на предупреждение. – Постарайся не напугать ее окончательно.

Расположение мест было не случайным – я убедился в этом несколько дней назад. Наташа приближается к нашему столику осторожными шагами жертвы, чувствующей на себе взгляд хищника. Темно-красная помада на ее губах переливается на свету, когда она натягивает вежливую улыбку.

– Мистер Иванов. – В ее голосе звучит восхитительная нотка настороженности.

– Дмитрий, пожалуйста. – Я встаю, выдвигая ее стул прямо напротив своего.

Она устраивается в своем кресле с отработанной грацией.

– Я слышал, ты предупреждала Софию насчет нас. – Я делаю медленный глоток виски. – Не очень-то поддерживаешь новую семью своей лучшей подруги.

– Кто-то же должен заботиться о ее интересах. – Наташа останавливает проходящего официанта и берет бокал шампанского. – С тех пор, как она, похоже, решила окружить себя волками.

– Волки? Как неоригинально. Я ожидал от музейного куратора метафор получше.

– Прекрасно. Как насчет хищных коллекционеров со слишком большими деньгами и сомнительной этикой? – Ее зеленые глаза сверкают. – Лучше?

Я наклоняюсь вперед, наслаждаясь тем, как она напрягается. – Намного. Хотя ты, похоже, и сама чувствуешь себя комфортно среди хищников сегодня вечером.

– Только потому, что бегать было бы неприлично. Кроме того, это платье стоит слишком дорого для бега.

– Тебе идет. Винтаж от Шанель, конца 60-х? – Я наблюдаю, как она удивляется. – Я знаю своих дизайнеров.

– Конечно, знаешь. Дай угадаю – ты, наверное, знаешь точный аукцион, на котором оно продавалось в последний раз?

– Лондон, 2019 год. Разумеется. – Я улыбаюсь, когда ее глаза сужаются. – Я считаю своим долгом знать все, мисс Блэквуд.

– Какой ужас. – Она неторопливо делает глоток шампанского. – Ты присматриваешься ко всем на своих вечеринках, или я особенная?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, тебе нужно хобби получше, чем преследовать лучшую подругу жены твоего брата.

– Но ты оказалась такой интересной. – Я ловлю ее взгляд. – Ты далеко не так равнодушна, как притворяешься.

– И ты далеко не так пугающ, как думаешь. – Она с резким щелчком ставит свой бокал. – Хотя, добавлю очков за усилия.

Я с удивлением наблюдаю, как Наташа намеренно поворачивается к Эрику справа от нее, который молча наблюдал за комнатой со своей обычной тактической осведомленностью.

– Итак, Эрик, София упоминала, что у тебя есть медицинское образование? Где ты учился?

Мой брат бросает на нее короткий взгляд, прежде чем вернуться к изучению толпы.

Ее плечи напрягаются от его отказа, но она упорствует. – Меня всегда восхищала полевая медицина. Давление, решения, принимаемые за доли секунды...

– От него много разговоров не дождешься, – перебиваю я, взбалтывая виски. – Эрик приберегает свои слова, только на крайний случай.

Она бросает на меня острый взгляд. – Все равно лучшая компания, чем ты.

– И все же ты не можешь перестать украдкой поглядывать на меня. – Я откидываюсь назад, наслаждаясь тем, как ее щеки красиво розовеют. – Даже когда притворяешься, что восхищена медицинскими познаниями моего брата.

– Я не... – Она обрывает себя, сжимая пальцами ножку бокала с шампанским. – Ты действительно думаешь, что все готовы умереть за твое внимание?

– Нет. только те, кто слишком много протестует.

Эрик резко встает, вероятно, заметив что-то, требующее его внимания. Наташа смотрит ему вслед с плохо скрываемым разочарованием.

– Похоже, теперь мы вдвоем. – Я придвигаюсь ближе. – Если только ты не хочешь попробовать вовлечь Алексея в разговор о криптовалютах?

– Я бы предпочла этого не делать. – Но на ее губах играет намек на улыбку.

– Такая враждебность. А я-то думал, что мы, Ивановы, твои друзья.

– Друзья? – Она хихикает, ее веселье горькое. – Ты так называешь то, когда следишь за чьей-то историей моды?

– Просто проявляю интерес к твоим увлечениям. Разве не этим занимаются друзья?

Ее глаза встречаются с моими. – Мы не друзья, Дмитрий. Мы никто.

– Потанцуй со мной, – говорю я, вставая и протягивая руку. Оркестр перешел к более медленной, интимной песне.

Ее глаза слегка расширяются. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Ну же, – Алексей наклоняется вперед, в его глазах появляется знакомый озорной блеск. – Один танец тебя не убьет. Хотя с Дмитрием, кто знает?

– Правда, не помогает, – бормочет она, но в уголках ее рта появляется приподнятое выражение.

– Таш! – София подходит к нашему столику, раскрасневшаяся после танца с Николаем. – Почему ты не танцуешь? Музыка великолепна.

– Вообще-то, я отклонила приглашение твоего шурина.

Глаза Софии мечутся между нами, и я узнаю этот блеск сватовства. – О, но ты должна! Дмитрий – превосходный танцор. Один танец не повредит.

Я протягиваю руку, наблюдая, как ее решимость рушится под совместным давлением. Ее пальцы подергиваются на коленях.

– Прекрасно. Один танец. – Она вкладывает свою руку в мою. – Только потому, что вы все невыносимы.

Я помогаю ей подняться на ноги, отмечая, как она старается сохранять максимальную дистанцию, даже когда я тащу ее на танцпол. Ее пульс учащается, когда мои пальцы ложатся на ее запястье.

– Расслабься, – напеваю я, привлекая ее к себе. – Я не кусаюсь – обычно.

– Это не так обнадеживает, как ты думаешь. – Она позволяет мне притянуть ее ближе, ее тело напрягается рядом с моим.

– Знаешь, – я поправляю хватку на ее талии, – для человека, который утверждает, что его не запугаешь, ты ужасно напряженная.

– Мне не нравится, когда мной манипулируют.

– Так вот что случилось? Я думал, ты сама сделала выбор.

Ее глаза сужаются. – Мы оба знаем, что выбора у меня не было.

Я провожу ее через поворот, наслаждаясь тем, как идеально она следует за мной, несмотря на ее протесты. – Выбор есть всегда, Наташа. Ты злишься, потому что решила сказать да.

У нее перехватывает дыхание, когда я притягиваю ее еще ближе, чем это принято из уважения, моя рука скользит ниже по ее спине.

– Удобно? – Я говорю ей на ухо.

– Ты невозможен. – Но она не отстраняется.

– А ты ужасная лгунья. – Я поворачиваю ее в другую сторону, позволяя своему бедру коснуться ее. – Твои глаза выдают тебя. Расширяясь от желания всякий раз, когда я рядом.

Она напрягается. – Ты отвратителен.

– Правда? – Я обнимаю ее крепче. – Держу пари, что с тебя капает прямо сейчас из-под этого красивого платья.

Ее резкий вдох говорит мне, что я попал в точку. Ее пальцы впиваются в мое плечо.

– Ты не можешь говорить такие вещи, – шипит она.

– Почему нет? Мы оба знаем, что это правда. – Я позволяю своим губам коснуться ее уха. – Я чувствую, как ты реагируешь на меня.

– Прекрати.

– Заставь меня. – Я отстраняюсь достаточно, чтобы встретиться с ней взглядом, и вижу, что ее зрачки расширились от желания. – Скажи мне, что я неправ, Наташа. Скажи мне, что ты не думаешь обо мне поздно ночью, одна в своей постели.

Ее щеки краснеют, но она выдерживает мой взгляд. – Ты чудовище.

– Да, – соглашаюсь я. – И все же ты здесь, прижата ко мне и становишься все влажнее с каждой секундой.

Моя рука скользит ниже, обхватывая ее попку через шелк платья. – Держу пари, ты из тех, кто в отчаянии очень мило умоляет.

Удар ее ладони по моей щеке эхом разносится по танцполу. Несколько голов поворачиваются в нашу сторону, когда Наташа вырывается из моей хватки, ее глаза пылают яростью.

– Как ты смеешь. – Ее голос срывается от ярости. – Мне все равно, кто ты и какой властью, по твоему мнению, обладаешь. Я не одна из твоих девиц, которых можно лапать.

Она разворачивается на каблуках и стремительно покидает танцпол, оставляя меня с горящей щекой. Ее идеальный лак потрескался, открывая под ним нечто гораздо более завораживающее.

Я касаюсь своего лица, все еще чувствуя жжение от ее руки. Никто не осмеливался ударить меня годами. Последний человек, который пытался это сделать, оказался в Ист-Ривер.

Наблюдение за ее удаляющейся фигурой и за тем, как ее спина остается прямой, как шомпол, даже когда она практически вибрирует от гнева, пробуждает во мне что-то первобытное. Ее не пугают богатство или власть, на нее не производит впечатления мое имя или репутация.

Большинство женщин набрасываются на меня, стремясь привлечь внимание Иванова. Вместо этого Наташа Блэквуд дала мне пощечину на глазах у половины бостонской элиты и ушла, как будто я ничто.

Я не могу оторвать глаз, когда она хватает свой клатч с нашего столика и направляется к выходу. Ритм ее бедер несет в себе скорее ощущение силы, чем опасение.

Завораживающе.

Глава 3

ТАШ

Я просматриваю предложение о приобретении, лежащее на моем столе, потягивая кофе. Коллекция Петрова, возможно, является лучшим собранием русского искусства императорской эпохи за пределами Эрмитажа. Моя кураторская команда потратила месяцы, объясняя, почему это должно быть в нашем музее.

Стук в дверь моего кабинета нарушает мою концентрацию. – Мисс Блэквуд, заседание правления начинается через пять минут.

– Спасибо, Сара. – Я собираю свои материалы и поправляю пиджак.

В зале заседаний воцаряется тишина, когда я вхожу. И вот он – Дмитрий Иванов, развалившийся в одном из кожаных кресел, словно он здесь хозяин. Он практически им и является из-за своего недавнего «щедрого пожертвования» на то, чтобы стать членом правления. Поверьте, он решит подразнить меня, войдя в мое безопасное место. Место, где я работаю.

Его льдисто-голубые глаза встречаются с моими. – Пожалуйста, мисс Блэквуд. Расскажите нам об этой очаровательной коллекции.

Я начинаю свою презентацию, сохраняя ровный голос, несмотря на его хищный взгляд. – Коллекция Петрова представляет собой уникальную возможность...

– Действительно уникальную. – Ровный голос Дмитрия прерывает меня. – Хотя мне интересно, полностью ли музей учел сложности приобретения таких экспонатов.

У меня сжимается челюсть. – Происхождение безупречно. Каждая вещь прошла тщательную проверку подлинности.

– Конечно. – Его улыбка натянута. – Но есть и другие соображения. Политические соображения. Текущие события.

Остальным членам правления, похоже, не по себе. Я знаю, что он делает – использует нынешнюю напряженность в отношениях с Россией, чтобы посеять сомнения.

– Искусство выше политики, – возражаю я. – Эти произведения принадлежат культурному наследию человечества.

– Благородное чувство. – Он наклоняется вперед. – Но, возможно, нам следует отложить это обсуждение до следующего квартала. Дайте каждому возможность поразмыслить.

Я наблюдаю, как остальные члены правления согласно кивают, уже находясь под его влиянием. Приобретение, ради которого я так усердно работала, ускользает из рук, потому что Дмитрий Иванов решил поиграть в игры.

Его глаза снова с вызовом встречаются с моими. Дело не только в искусстве – дело в силе. И он показывает мне, сколько именно у него есть.

– При всем уважении, мистер Иванов, вынесение этого решения на обсуждение не имеет никакой цели, кроме задержки. Коллекция Петрова – это приобретение, требующее времени.

Я раскладываю фотографии на столе из красного дерева. – Эти произведения представляют более двух столетий достижений русского искусства. Одни только яйца Фаберже...

– Что делает их политически чувствительными в нынешней обстановке. – В голосе Дмитрия слышится властность, которая, вероятно, творит чудеса при его корпоративных поглощениях.

– Искусство должно быть выше политики. – Я встречаю его взгляд прямо. – Наш музей всегда выступал за сохранение культуры превыше всего. Вот почему у нас есть египетские артефакты, греческие скульптуры и, да, русские шедевры.

– Благородные идеалы. – Он берет одну из фотографий, изучает ее. – Но идеалы не оплачивают счета и не преодолевают международные санкции.

– Нет, но честность имеет значение. – Я выхватываю фотографию из его рук. – Наша репутация этичного приобретения и демонстрации сделала нас одним из самых уважаемых учреждений в Северной Америке. Такая репутация стоит больше, чем любое отдельное пожертвование.

Что-то промелькнуло на его лице. Наши коллеги-члены правления наблюдают за нашей перепалкой, как за теннисным матчем.

– Вы, кажется, увлечены этим, мисс Блэквуд.

– Я увлечена сохранением произведений искусства и исторических артефактов для будущих поколений. Это буквально моя работа. – Я показываю на предложение. – Каждое изделие в этой коллекции проверено. Все законно. Единственное, что нас останавливает, – это страх, и с каких это пор музей поддается политическому давлению?

– Поскольку реальность диктовала нам это сделать, – возражает он. – Или вы думали, что история существует в вакууме?

– Нет, но и не следует делать ее заложницей временных политических ветров. Этим экспонатам место в музее, а не в частных хранилищах, потому что мы слишком напуганы, чтобы поступать правильно.

Чары рассеиваются, когда Джеральд Томпсон прочищает горло. Я почти забыла обо всех присутствующих, так увлеклась своей стычкой с Дмитрием.

– Вы оба выдвигаете обоснованные аргументы, – говорит Джеральд, поправляя галстук-бабочку. – Возможно, нам следует вынести это на голосование?

Марта Чен наклоняется вперед. – Я согласна с мисс Блэквуд по поводу значимости коллекции, но опасения мистера Иванова по поводу сроков нельзя игнорировать.

– Время никогда не будет идеальным, – говорю я, но мой голос теряет резкость. Теперь комната кажется другой, поскольку напряженность между мной и Дмитрием рассеялась, как дым.

– Мы могли бы учредить комитет, – предлагает Роберт Уолш, – для более тщательной оценки политических последствий.

Я замечаю, как Дмитрий едва заметно закатывает глаза. В кои-то веки мы разделяем одну и ту же мысль – комитеты – это место, где умирают хорошие идеи.

Остальные члены совета директоров высказывают свое мнение, их голоса перекликаются. Я откидываюсь на спинку удобного кресла, адреналин от моей конфронтации с Дмитрием угасает. Его присутствие все еще покалывает мое сознание, но момент электрической связи прошел.

Сара делает быстрые заметки, пока обсуждение превращается в обычный бюрократический цирк. Я украдкой бросаю взгляд на Дмитрия и обнаруживаю, что он уже наблюдает за мной. Выражение его лица непроницаемо.

– Давайте назначим другую встречу, – объявляет Джеральд. – Дайте всем время более тщательно изучить материалы.

Вот так энергия покидает помещение. Члены правления собирают свои бумаги, уже обсуждая планы на обед. Страсть и напряжение, которые были несколько мгновений назад, кажутся сном.

Зал заседаний пустеет от вороха бумаг и невнятных прощаний. Я собираю свои материалы, горя желанием вернуться в свой офис и зализать раны.

– Мисс Блэквуд. – Голос Дмитрия приковывает меня к месту. – Останетесь на минутку?

Последний член правления закрывает за собой дверь, оставляя нас одних. Комната почему-то кажется меньше, заряженная энергией, от которой у меня мурашки бегут по коже.

– Если ты собираешься злорадствовать...

– Ты произвела на меня впечатление сегодня. – Он подходит ближе, ослабляя галстук. – Не многие люди могут так сопротивляться мне.

– Я не сопротивлялась тебе. Я делала свою работу. – Я отступаю, пока не натыкаюсь на стол. – Коллекция...

– Коллекция важна, да. – Его взгляд скользит к моим губам. – Но мы оба знаем, что это нечто большее, чем искусство.

Мои щеки заливает румянец. – Дело не в играх за власть, мистер Иванов.

– Дмитрий. – Он кладет руки на стол, по обе стороны от меня. Не прикасаясь ко мне, а заключая в клетку. – И ты ошибаешься. Все упирается во власть.

У меня перехватывает дыхание. Находясь так близко, я чувствую запах его одеколона и вижу едва заметный шрам у виска. – Тогда ты должен знать, что я плохо реагирую на запугивание.

– Правда? – Его губы кривятся. – И на что ты реагируешь, Наташа?

От тона, которым он произносит мое полное имя, у меня по спине бегут мурашки. Я сильнее прижимаюсь к прохладному дереву позади себя, пытаясь побороть желание прикоснуться к нему.

– Уважение, – выдавливаю я. – Которого ты сегодня продемонстрировал удивительно мало.

– Напротив. – Он наклоняется ближе, его дыхание касается моего уха. – Твоя страсть, твой вызов... они вызывают уважение. Даже когда я не согласен с твоими методами.

– А как насчет твоих методов? Использование денег для манипулирования...

– Чтобы защитить то, что принадлежит мне. – Его взгляд опускается на мои губы. – Мы не такие уж разные. Мы оба боремся за то, чего хотим.

Воздух между нами потрескивает от напряжения. Я должна оттолкнуть его и сохранять профессиональную дистанцию. Вместо этого меня затягивает на его орбиту, как метеор, попавший под действие силы тяжести.

Его близость путает мои мысли, но я вкладываю сталь в свой голос. – Чего именно ты хочешь, Дмитрий?

– Прямо сейчас? – Его пальцы легко, как перышко, ласкают мое бедро. – Я хочу знать, ко всему ли ты относишься с такой страстью.

– Только за то, за что стоит бороться. – Ненавижу, как хрипло звучит мой голос.

– И я стою борьбы?.. или нет? – Его губы изгибаются в сногсшибательной улыбке.

Мой пульс бешено колотится. – От тебя стоит убегать.

– И все же ты остаешься здесь. – Его большой палец рисует маленькие круги на моем бедре. – Не бежишь.

– Я не убегаю, мистер Иванов, как бы сильно я не боялась.

– Сейчас в твоих глазах нет страха, Наташа. – Его голос понижается на октаву. – Есть кое-что совсем другое.

Дверная ручка щелкает. Мы отпрыгиваем друг от друга, когда Сара просовывает голову внутрь. – Мисс Блэквуд? Тебя ждут к двум часам.

– Иду. – Я собираю свои бумаги, избегая взгляда Дмитрия.

Я практически выбегаю из зала заседаний. О чем, черт возьми, я только думала? Подобраться к нему так близко, позволить ему прикоснуться ко мне? Этот человек опасен – я достаточно раз предупреждала Софию о его семье, чтобы знать лучше.

Но Боже, как он смотрел на меня...

Нет. Нет, нет, нет. Я нажимаю на кнопку лифта сильнее, чем необходимо. Мне нужно привести в порядок голову. Сосредоточиться на работе. Забыть, какие у него на ощупь пальцы, какой стойкий запах его одеколона...

Черт возьми.