Текст книги "Разрушь меня (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

ДМИТРИЙ

Со своего наблюдательного пункта возле бара я осматриваю зал, занося в каталог каждую деталь сегодняшнего благотворительного гала-концерта. Вокруг толпятся обычные люди – старые деньги смешиваются с новыми, карьеристы, отчаянно нуждающиеся во внимании, филантропы, добивающиеся списания налогов. Но мое внимание приковано к одной фигуре в другом конце комнаты.

Наташа скользит сквозь толпу в черном платье от Dior, которое облегает ее изгибы, как вторая кожа. Платье имеет смелый разрез, который при каждом шаге обнажает ноги. Ее темные волосы ниспадают каскадом на одно плечо, привлекая внимание к элегантной линии шеи. Сегодня вечером она сменила свои фирменные красные губы на более мягкие розовые.

Мои пальцы сжимают стакан с виски. Она привлекает внимание, не прилагая усилий, – редкое качество в этих кругах, где воздух пропитан отчаянием. Несколько мужчин пытаются поймать ее взгляд, но она отстраняет их с отработанной грацией.

– Твоя новая навязчивая идея, брат? – Николай подходит ко мне сбоку, проследив за моим взглядом.

– Наблюдательность не сродни одержимости. – Я смакую еще глоток, позволяя жжению отвлечь меня от желания пересечь комнату.

– Нет? Тогда почему ты почти не отводил от нее глаз с тех пор, как она появилась?

Я оставляю его слова без ответа. Наташа смеется над чем-то, что говорит ее собеседник, звук эхом разносится по комнате. Ее голова откидывается назад, обнажая горло. Ее бриллиантовое колье отражает свет, привлекая мой взгляд к уязвимой впадинке под ним.

– Она не такая, как другие, – продолжает Николай. – Она видит меня насквозь.

– Хорошо. – Я ставлю пустой стакан. – Фасад наводит на меня скуку.

Взгляд Наташи, наконец, встречается с моим через всю комнату. Между ее бровями появляется легкая морщинка, прежде чем она отводит взгляд, но не раньше, чем я замечаю вспышку тепла в ее глазах. Мой пульс учащается от этого молчаливого подтверждения.

– Просто помни, – говорит Николай, – что некоторые произведения искусства нужно оценивать на расстоянии.

Я поправляю манжеты, на моих губах играет улыбка. – Когда это я довольствовался простым наблюдением?

Я слежу за передвижениями Наташи в толпе, отмечая, как она умело отклоняет ухаживания пьяных богатых личностей. Но один особенно настойчивый дурак не может понять намек. Грегори Мэтьюз, из новых денег, пытающийся купить себе дорогу в высшие эшелоны общества.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю, как он загоняет ее в угол возле мраморной колонны, его мясистая рука обхватывает ее запястье. Хрустальный бокал с шампанским в моей руке грозит разбиться вдребезги.

– Я сказала «нет». – Голос Наташи чистый и резкий, несмотря на музыку. Она пытается вырваться, но Мэтьюз преграждает ей путь.

– Давай, милая. Один танец. – Другая его рука скользит по ее спине.

Прежде чем я осознаю собственное движение, я пересекаю комнату. Мои пальцы впиваются в его плечо, разворачивая его.

– Убери от нее руки. – Каждое слово покрывается льдом.

Лицо Мэтьюса краснеет. – Это частный разговор...

– Который закончился в тот момент, когда она сказала «нет». – Я встаю между ними, спиной к Наташе. Температура в моей груди падает еще на десять градусов. – Если только ты не предпочитаешь обсудить правила этикета в более уединенном месте?

Понимание, наконец, появляется в его затуманенных алкоголем глазах. Он отшатывается назад, подняв руки. – Моя ошибка. Я не хотел тебя обидеть.

– Уходи.

Он практически бежит. Умный человек.

Я поворачиваюсь и вижу, что Наташа смотрит на меня широко раскрытыми от удивления зелеными глазами. На ее лице отражается смесь эмоций – облегчение, замешательство, настороженность. Ее пульс заметно трепещет у основания горла.

– Я бы справилась с ним, – говорит она, вздергивая подбородок.

– Я в курсе. – Я дотягиваюсь до ее запястья, где Мэтьюз схватил ее, осматривая покрасневшую кожу. Ярость скручивает меня изнутри при виде отметин. – Но ты не должна была этого делать.

Она резко вдыхает от моего прикосновения, но не отстраняется. – Я не ожидала, что ты...

– Что? Останусь в стороне, пока другой мужчина лапал тебя? – Слова выходят жестче, чем я намеревался, раскрывая больше, чем я планировал. Ее глаза еще больше расширяются от моего собственнического тона.

– Потанцуй со мной. – Мой тон не терпит возражений, когда я протягиваю руку. Оркестр переходит к медленному вальсу, время выбрано идеально.

– А если я откажусь? – Глаза Наташи наполняются вызовом. – Ты хочешь повторить наш прошлый танец? Когда я дала тебе пощечину, Дмитрий?

– Тогда мы устроим сцену. Это твой выбор. – Я подхожу ближе, понижая голос. – Но мы оба знаем, что здесь важна внешность.

Электричество пронзает мою ладонь в тот момент, когда она кладет свою руку в мою. Я веду ее на танцпол, располагая нас так, чтобы Мэтьюз мог видеть свою замену. Моя рука опускается на ее поясницу, кончики пальцев касаются обнаженной кожи через вырез платья.

– Так обычно ты добиваешься своего? – Она двигается с естественной грацией, идеально выдерживая ритм. – Угрозы, обернутые в бархат?

– Только при необходимости. – Я притягиваю ее ближе, чем положено, наслаждаясь тем, как у нее перехватывает дыхание. – Хотя я предпочитаю думать об этом как о взаимной выгоде.

– И какую выгоду я получаю? – Ее ногти слегка впиваются в мое плечо.

– Кроме спасения от нежелательных приставаний? – Я плавно разворачиваю ее, используя движение, чтобы прижать вплотную к себе. – Защита. Статус. Людям приятно находиться в моем обществе.

Она смеется. – Твое самолюбие не знает границ.

– Это не самолюбие, если это правда. – Мой большой палец рисует маленькие круги на ее спине. – Ты дрожишь.

– Это просто гнев. – Но ее зрачки расширены, что выдает ее.

– Мы так это называем? – Я поворачиваю ее, мое бедро прижимается к ее. – Твое тело рассказывает совсем другую историю.

– Мое тело не знает, что лучше. – Ее пальцы сжимают мою руку. – Мой разум знает.

– Твой разум слишком много думает. – Я наклоняюсь ближе, мои губы касаются ее уха. – Иногда инстинкты знают лучше.

Она дрожит, затем напрягается. – А каковы твои инстинкты? Обладание? Контроль?

– Защита того, что принадлежит мне. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

– Я не принадлежу тебе. – Но она не отстраняется.

– Пока нет.

Музыка стихает, и Наташа отступает назад, разрывая нашу связь. Ее щеки пылают, посылая жар по моим венам.

– Спасибо за танец. – Она разглаживает платье, к ней возвращается самообладание. – Прошу меня извинить.

Я смотрю, как она удаляется сквозь толпу, сопротивляясь искушению последовать за ней. Ноги сами несут меня к бару, где я заказываю чистый двойной скотч. Ожог от алкоголя не совсем соответствует тому огню, который она разожгла.

– Что ж, это было интересно. – Алексей садится на табурет рядом со мной с понимающей ухмылкой. – Никогда раньше не видел, чтобы ты так терял контроль.

– Я не терял контроль. – Слова выходят резче, чем предполагалось.

Эрик появляется с другой стороны от меня, его молчаливое присутствие более осуждающее, чем поддразнивания Алексея. – Вся комната заметила.

– Что заметила? – Я сохраняю голос ровным, хотя пальцы сжимают стакан.

– Электричество. – Алексей крадет мой напиток, делая глоток. – То, как ты выглядел, готовый сломать Мэтьюзу руку. Танцевальные движения, которые определенно не соответствуют правилам.

– Ей нужна была помощь.

– С каких это пор ты играешь в белого рыцаря? – Вопрос Эрика попадает слишком близко к цели.

– Она другая. – Признание вырывается прежде, чем я успеваю его остановить.

Брови Алексея взлетают вверх. – Могущественный Дмитрий только что признался, что у него есть чувства?

– Осторожнее, брат. – Но моему обычному угрожающему тону не хватает резкости. Мои глаза отслеживают Наташу через комнату, где она присоединилась к Софии.

– Ты даже не слушаешь. – Алексей машет рукой у меня перед лицом. – У тебя плохо получается.

– Хватит. – Я осушаю свой бокал, выбитый из колеи тем, как легко они меня поняли. Еще больше меня выбивает из колеи то, насколько они правы.

– Великого манипулятора, наконец-то обыграли. – В редкой улыбке Эрика слишком много понимания. – Женщина, которая ясно видит твои игры насквозь.

Я подаю знак бармену принести еще выпивку, не в силах отрицать их наблюдения. Потеря контроля, какой бы незначительной она ни была, пугает меня больше, чем я хочу признать.

Глава 5

ТАШ

Я прислоняюсь к девственно чистой мраморной стойке Софии, покачивая бокал с вином. – Не могу поверить, что ты пригласила братьев. Предполагалось, что это будет наш девичник.

София достает из духовки свежий хлеб, кухню наполняет аромат розмарина. – Теперь они семья.

– Семья, у которой, вероятно, есть свои дома, где можно посидеть. – Я делаю большой глоток каберне. – И, кстати, о призраках, как проходит фаза медового месяца? Все еще крестишь каждую поверхность?

Румянец заливает шею Софии, когда она раскладывает хлеб в корзинку. – Таш!

– Что? Этот румянец говорит мне обо всем. Посмотри на себя, настоящая домашняя богиня встречается с сексуальным котенком. – Проходя мимо, я касаюсь ее бедра. – Никогда не думала, что доживу до того дня, когда София Хенли будет играть в дом.

– С ним все по-другому. – Она замолкает, занося нож над куском сыра. – Абсолютно по-другому.

– О, милая, я знаю. То, как этот мужчина смотрит на тебя... – Я театрально обмахиваюсь. – Как будто он хочет поглотить тебя целиком.

София кидает мне в голову кухонное полотенце. – Как будто ты не заметила, как Дмитрий наблюдает за тобой.

– Мы не будем обсуждать этого конкретного дьявола. – Я краду ломтик сыра. – Сегодня день о тебе и твоем ненасытном русском.

– Он не ненасытный. – Она прикусывает губу, сдерживая улыбку. – Он просто... дотошный.

– Дотошный? – Я чуть не подавилась вином. – Теперь мы это так называем? Потому что эти отметины, выглядывающие из-под твоего ошейника, рассказывают совсем другую историю.

Рука Софии взлетает к шее, глаза расширяются. – Они видны?

– Только для того, кто знает, где искать. – Я наполняю наши бокалы. – Но серьезно, ты счастлива?

– До безумия. – Все ее лицо смягчается. – Даже с учетом сложных деталей.

– Хорошо. Ты это заслужила. – Я поднимаю свой бокал. – Хотя в следующий раз предупреди девушку, прежде чем приглашать на ужин толпу русских бизнесменов.

– Дамы, наши ребята становятся беспокойными. – Алексей неторопливо входит в кухню, вся стройная грация и озорство. – Нужна помощь? Или просто прячешься от определенных людей?

Я бросаю на него сердитый взгляд. – Мы не прячемся. Мы готовим.

Он отламывает кусочек выдержанной гауды и отправляет в рот. – Готовишь, избегаешь... такая тонкая грань. – В его зеленых глазах пляшут искорки веселья. – Особенно с тех пор, как только что приехал мой дорогой брат.

– Разве у тебя нет какой-нибудь системы, которую нужно взломать? – Я поворачиваюсь к нему спиной, раскладывая крекеры более энергично, чем необходимо.

– И пропустишь все представление? – Он прислоняется к стойке. – Никогда. Сексуальное напряжение между вами двумя лучше любой мыльной оперы.

София пытается скрыть улыбку за бокалом вина. Предательница.

– Нет никакого напряжения, – огрызаюсь я. – Сексуального или иного.

– Конечно. – Алексей подмигивает, воруя еще один кусочек сыра. – Вот почему вы оба кружите друг вокруг друга, как голодные волки. Совсем никакого напряжения.

– Вон! – Я указываю на дверь. – Прежде чем я расскажу Николаю о той штуке с его ноутбуком.

– Ты не посмеешь. – Но он уже отступает, подняв руки в притворной капитуляции. – Хорошо, я оставлю тебя с твоей «готовкой». Но не вини меня, когда он придет искать.

Как только он уходит, я прислоняюсь к стойке. – Клянусь, твой шурин невозможен.

– У него добрые намерения, – говорит София. – И он не совсем неправ насчет...

– Не надо. Просто не надо. – Я потираю виски. – Дмитрий Иванов – последнее, что мне нужно в жизни. Он высокомерный, властный и думает, что все продается. Включая людей.

– Кто думает, что все продается?

У меня кровь стынет в жилах. Этот глубокий голос с акцентом может принадлежать только одному человеку. Я медленно поворачиваюсь и вижу Дмитрия, стоящего в дверях кухни, его ледниково-голубые глаза прикованы к моим.

– Как долго ты там стоишь? – Мой голос звучит смущающе слабо.

– Достаточно долго. – Его губы изгибаются в обворожительной улыбке, которая не достигает глаз. – Пожалуйста, не позволяй мне перебивать. Ты говорила что-то о высокомерии и контроле?

Мое лицо горит, когда через комнату пролетает София, как всегда грациозная хозяйка. – Как раз вовремя! Все готово. Не перейти ли нам в столовую? – Она бросает на меня сочувственный взгляд, собирая сырную доску.

– Вот, позволь мне помочь. – Я тянусь к бутылкам с вином, отчаянно пытаясь найти любой предлог, чтобы избежать пронзительного взгляда Дмитрия.

– Я сам. – Пальцы Дмитрия касаются моих, когда он берет бутылки, отчего по мне пробегает непрошеная дрожь. – Ты сосредоточься на том, чтобы ничего не уронить, избегая меня.

– Я не... – начинаю я, но София перебивает меня.

– Стол уже накрыт. Дмитрий, ты не мог бы отнести это? – Она указывает на вино. – Таш, принесешь хлеб?

Я беру корзину и следую за ними в официальную столовую. Длинный стол из красного дерева поблескивает под хрустальными люстрами, накрытый для интимного ужина на шестерых. Мои шаги замедляются, когда я замечаю карточки с местами. София посадила меня рядом с Дмитрием.

– Серьезно? – Бормочу я себе под нос, проходя мимо нее.

Она пожимает плечами, не выглядя ни в малейшей степени извиняющейся. – Вы оба взрослые люди. Ведите себя хорошо.

Я сажусь на свое место, прекрасно осознавая, что Дмитрий устраивается рядом со мной. Его одеколон такой мужественный, и он окутывает меня чувственным туманом. Я тянусь за своим бокалом вина, нуждаясь в жидком мужестве.

– Позволь мне. – Голос Дмитрия становится низким, когда он наливает темно-красное вино в мой бокал.

Я смотрю, как братья устраиваются на своих местах, их непринужденная фамильярность резко контрастирует с напряжением, пронизывающим мое тело. Я не привыкла к такой непринужденной обстановке. Моя семья ведет себя настолько официально, насколько это возможно. Николай занимает свое место во главе стола, София справа от него, их пальцы переплетены на скатерти.

– Итак, Алексей, – глубокий голос Эрика нарушает тишину. – Ты все еще терроризируешь ИТ-отдел?

– Пожалуйста, они любят меня. – Алексей разваливается в кресле. – Я разрушаю их системы только тогда, когда они этого заслуживают.

– И это ежедневно, – растягивает слова Дмитрий рядом со мной, его колено задевает мое под столом. Я отстраняюсь, но деваться особо некуда.

– Не все ценят мой творческий подход к сетевой безопасности. – Алексей берет кусок хлеба. – В отличие от творческого подхода Дмитрия к заседаниям совета директоров.

Я напрягаюсь, но Дмитрий только посмеивается. – По крайней мере, я появляюсь на встречах. В отличие от тех, кто думает, что удаленный взлом считается посещаемостью.

– Мальчики, – вмешивается София, передавая салат. – Давайте не будем возвращаться к старым спорам.

– Что в этом веселого, малышка? – Николай целует ей руку. – Кроме того, Наташа еще не слышала всех наших лучших историй.

– А ей и не нужно, – бормочу я, но Эрик подхватывает мои слова.

– О, я думаю, что нужно. В его глазах появляются морщинки редкого юмора. – Как в тот раз, когда Дмитрий перепрограммировал всю систему Алексея, чтобы он говорил только цитатами из Шекспира.

– Это был ты? – Алексей обвиняюще указывает вилкой на Дмитрия. – Я потратил три дня на ее отладку!

Вопреки себе, я смеюсь. – Серьезно?

– Он сам напросился. – Плечо Дмитрия касается моего, когда он тянется за вином. – Он изменил все мои электронные таблицы на Comic Sans.

– Купель королей, – торжественно объявляет Алексей, заставляя Софию хихикать.

После этого беседа течет легче, истории и шутки передаются через стол. Я обнаруживаю, что постепенно расслабляюсь, втягиваясь в их динамику, несмотря на мои оговорки. Небольшая ревность расцветает у меня в животе, когда я вижу, что София нашла здесь, поскольку она легко вписывается в их динамику. Могла бы я вписаться с Дмитрием? Я почти качаю головой про себя, потому что эта идея нелепа. Однако даже Дмитрий кажется менее устрашающим, когда обменивается колкостями со своими братьями, хотя я остро ощущаю его присутствие рядом со мной.

Я выскальзываю из столовой, нуждаясь в пространстве от подавляющего присутствия Дмитрия и своих мыслей о том, чтобы как-то вписаться в его семью, когда он мне категорически не нравится. Прохладный воздух кухни касается моей разгоряченной кожи, когда я направляюсь к винному стеллажу. Мои мысли витают за много миль отсюда, пока я просматриваю этикетки.

– Бордо 82-го. – Голос Дмитрия заставляет меня подпрыгнуть. – Третья полка.

Я оборачиваюсь, чуть не роняя бутылку, которую держу в руках. – Ты всегда так подкрадываешься к людям?

– Только когда они убегают. – Он подходит ближе, протягивая руку за штопором. Его грудь касается моего плеча.

– Я не убегаю. – Я отступаю в сторону, создавая дистанцию. – Я просто хочу еще вина.

– Конечно. – Он берет бутылку из моих рук, его пальцы задерживаются на моих. – Это не имеет отношения к тому, что ты избегаешь меня.

– Не все вращается вокруг тебя. – Но моему голосу не хватает ярости.

Он изучает меня, пока открывает вино, его движения точны и контролируемы. – Скажи мне что-нибудь правдивое, Наташа.

– Что?

– Одна честная вещь. Без уклонений, без резких комментариев. – Он ставит бутылку. – Только правда.

Я встречаюсь с ним взглядом, удивленная его неподдельным интересом. – Я... Мне страшно.

– Из-за меня?

– Того, что ты олицетворяешь. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. – Власть, контроль, опасность. Все, чего мне не следует хотеть.

Он подходит ближе, его рука касается моей щеки. – И чего ты хочешь?

У меня перехватывает дыхание. Электрическое напряжение заполняет пространство между нами, когда его большой палец проводит по моей нижней губе.

– Я больше не знаю, – шепчу я.

Его взгляд становится мрачным, когда он наклоняется...

– Эй, где вино? – Голос Алексея прерывает момент. – Некоторые из нас здесь умирают от жажды!

Я отшатываюсь, мое сердце бешено колотится. Челюсти Дмитрия сжимаются, когда он хватает бутылку.

– Иду, – зовет он, не сводя с меня глаз. – Мы еще не закончили.

В тот момент, когда Дмитрий уходит, мои колени подкашиваются, и я опускаюсь на стойку, прижимаясь лбом к прохладному мрамору.

– Возьми себя в руки, – бормочу я. – Он просто еще один богатый мудак, который думает, что ему принадлежит весь мир.

Но теплота его большого пальца на моей губе говорит об обратном. Я все еще чувствую запах его одеколона и электрический разряд между нами. Все мое тело гудит от осознания, и я ненавижу себя за это.

– Это именно то, чего он хочет. – Я выпрямляюсь, разглаживая платье. – Он привык, что люди падают к его ногам, падают в обморок от его идеальных костюмов и этого дурацкого акцента.

Боже, что со мной не так? Я и раньше имела дело с влиятельными мужчинами. Половина моей работы – болтать с титулованными коллекционерами, которые думают, что их банковские счета делают их неотразимыми.

Но Дмитрий... он другой. Он не просто хочет обладать искусством или статусом. Он хочет обладать людьми. Владеть ими полностью. Я видела, как сотрудники его компании смотрят на него со страхом и преданностью.

– И ты ведешь себя точно так же, как они, – ругаю я свое отражение в окне. – Становишься слабой из-за нескольких пристальных взглядов и нескольких рассчитанных прикосновений.

Мои щеки покрываются краской, когда я вспоминаю, как близко он стоял и как потемнели его глаза, когда я призналась, что напугана. Вероятно, ему это нравилось, когда очередная глупая женщина дрожала у его ног.

Я беру свежий стакан воды и залпом осушаю его. Прохладная жидкость помогает прояснить мою голову, но не смывает затяжной жар под кожей.

– Высокомерный, манипулирующий ублюдок, – шепчу я, но словам не хватает убежденности. Потому что в глубине души, в тех местах, которые я не хочу исследовать, я знаю, что на меня влияет не только его высокомерие. Это проблески чего-то честного под этой идеально контролируемой внешностью.

Глава 6

ТАШ

Я захлопываю очередную папку, разочарование нарастает, пока я в сотый раз просматриваю документы о приобретении Петрова. Опасения совета по поводу политической нестабильности обоснованы. Тем не менее, этой коллекции место в музее, а не в частном хранилище какого-нибудь олигарха.

Стук дорогих туфель по мрамору заставляет меня поднять глаза. Дмитрий стоит в дверях моего кабинета, его костюм, как всегда, безупречен, несмотря на поздний час.

– Музей закрылся два часа назад. – Я не пытаюсь скрыть свое раздражение.

– Но ты здесь. – Он заходит внутрь без приглашения. – Все еще сражаешься за наследие Петрова.

– Кто-то должен сохранять историю искусства, а не копить ее для частных коллекций.

Его губы кривятся. – Ты думаешь, дело в этом? Частные коллекционеры против публичного доступа?

– Разве нет? – Я встаю, собирая разбросанные бумаги. – Твои «опасения» на заседании правления были кристально ясны.

– Я беспокоился о том, чтобы уберечь музей от международного инцидента. – Он подходит ближе и берет в руки одну из фотографий из коллекции. – Связи семьи Петровых с определенными политическими деятелями делают это приобретение сложным…

– Искусство не должно быть политическим.

– Все связано с политикой. – Его тон становится более резким. – Особенно российские артефакты стоимостью в двенадцать миллионов долларов в условиях нынешней напряженности.

Я выхватываю фотографию у него из рук. – Значит, мы позволяем бесценным вещам пропадать, потому что боимся взъерошить перья?

– Нет. – Он хватает меня за запястье, его большой палец прижимается к учащающемуся пульсу. – Мы найдем другой способ заполучить их. Такой, который не подвергнет музей риску.

– Каким способом?

В его глазах мелькает что-то опасное. – Позволь мне вести переговоры. У меня есть... связи, которые могут все уладить.

– Зачем тебе помогать? – Я высвобождаю руку, не обращая внимания на то, как горит моя кожа в том месте, где он прикоснулся ко мне.

– Возможно, мне нравится смотреть, как ты борешься за то, чего хочешь. – Он поправляет манжеты. – Даже когда ты борешься со мной.

– Независимость куратора означает принятие решений на основе художественных и исторических достоинств, а не политических соображений. – Я обхожу свой стол, увеличивая расстояние между нами. – В тот момент, когда мы позволяем внешним влияниям диктовать наши приобретения...

– Внешние влияния уже все диктуют. – Голос Дмитрия раздражающе спокоен. – Ты думаешь, у ваших нынешних спонсоров нет планов?

– Это другое.

– Правда? – Он следит за моими движениями, подстраиваясь под каждый шаг. – Потому что они соответствуют твоему мировоззрению?

– Потому что они адне угрожают репутации музея!

– Нет? – В его смехе нет юмора. – Состояние семьи Ричардсон было получено от кровавых алмазов. Уэстон Грант? Отмывание денег. Твои высокие моральные устои построены на зыбучих песках, Наташа.

Я поворачиваюсь к нему лицом. – Тогда зачем ты на самом деле здесь? Рассказать мне о коррупции, существование которой я уже знаю?

– Я здесь, потому что... – Он сокращает расстояние между нами, прижимая меня к стене. – Потому что ты очаровываешь меня. Твоя страсть. Твой вызов. То, как ты притворяешься, что мое присутствие тебя не трогает.

У меня перехватывает дыхание. – Это не так.

– Нет? – Его рука легко, как перышко, касается моего бедра. – Твой пульс говорит об обратном.

– Дмитрий... – Предупреждение в моем голосе звучит слабо даже для меня.

Его пальцы скользят вверх по моей руке, оставляя за собой огонь. Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою шею. – Скажи мне остановиться.

Я не могу подобрать слов. Меня окружает его аромат – дорогой одеколон и чистый мужской мускус. Его губы нависают прямо над моими, и я чувствую, что качаюсь вперед…

– Мисс Блэквуд? – Луч фонарика прорезает темноту. – Здесь все в порядке?

Я отстраняюсь от Дмитрия, когда в дверях появляется Карл, ночной охранник.

– Прекрасно, – выдавливаю я, поправляя блузку. – Мистер Иванов как раз уходил.

Глаза Дмитрия не отрываются от моих, когда он отступает. – Мы продолжим этот разговор в другой раз.

Я прислоняюсь к стене своего кабинета после ухода Дмитрия, мои ноги дрожат. Этот последний взгляд, который он бросил на меня – я никогда раньше не видела, чтобы его идеальный контроль давал такую трещину. Его глаза были темными и голодными. То, как вспыхнули его глаза, когда он отстранился...

Дорога домой проходит как в тумане. Я не могу перестать прокручивать в голове момент, когда его тело прижимает мое к стене, тепло его дыхания на моей шее и потребность в его голосе, когда он попросил меня сказать ему остановиться.

В моей квартире кажется слишком тихо, слишком пусто. Я снимаю одежду и вхожу в обжигающий душ, пытаясь смыть затяжное ощущение его прикосновений. Это не помогает. Вода стекает по моему телу, и все, о чем я могу думать, это о его пальцах, скользящих вверх по моей руке, о том, как его большой палец нажимает на точку пульса.

– Черт бы его побрал, – шепчу я, откидывая голову на плитку.

Моя рука сама собой скользит вниз по животу. Я должна остановиться. Я не должна позволять ему так влиять на меня. Но я не могу не представлять, что бы произошло, если бы Карл не вмешался. Поцеловал бы меня Дмитрий? Эти идеально ухоженные руки разорвали бы на мне блузку?

Я прикусываю губу, когда мои пальцы находят свою цель. Я представляю, как его прикосновения доставляют мне удовольствие. Его голос звучит у меня в ушах, говоря мне, как сильно я его очаровываю. Как мое неповиновение сводит его с ума.

К тому времени, как я заканчиваю, вода уже остывает. Стыд и возбуждение борются в моей груди, пока я вытираюсь. Это влечение опасно – он опасен. Но теперь, когда он в совете директоров музея, мне придется видеться с ним регулярно. Смиряться с этими понимающими глазами, с этой сдержанной улыбкой, которая сулит грех

Я падаю в постель, все еще влажная после душа. Заснуть кажется невозможным. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его – трещину в его идеальной маске, голод, который он не мог полностью скрыть. И что еще хуже, я знаю, что он увидел ту же самую потребность, отразившуюся в моих глазах.