Текст книги "Сокровище семи звёзд"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава IX
Неведение

Мистер Корбек просто обезумел от счастья, когда обнаружил, что светильники на месте. Он бережно брал их в руки один за другим и с любовью осматривал, как бесконечно дорогие сердцу вещи. Дыхание его, участившееся от восторга и возбуждения, походило на довольное урчание кота. Тихий голос сержанта нарушил тишину, как диссонанс нарушает музыкальную гармонию:

– Вы уверены, что это именно те светильники, что у вас украли?

– Уверен ли! – с негодованием воскликнул мистер Корбек. – Ну разумеется, уверен! Во всем мире нет второго такого комплекта светильников!

– Насколько вам известно! – Хотя говорил сержант самым учтивым тоном, вид у него был довольно раздраженный, и явно не без оснований. Я мигом насторожился, а он продолжал: – Наверняка подобные лампы есть в Британском музее, а возможно, этот комплект уже был в коллекции мистера Трелони. Ничто не ново под луной, знаете ли, даже в Египте. Может статься, это как раз оригиналы, а у вас были копии. Есть какие-нибудь особые приметы, по которым вы можете опознать в этих светильниках свою собственность?

На сей раз мистер Корбек рассердился не на шутку. Забыв о всякой сдержанности, он излил свое негодование потоком бессвязных, обрывочных фраз, общий смысл которых, впрочем, от нас не ускользнул:

– Опознать! Копии! Британский музей! Проклятье! Не иначе в Скотленд-Ярде тоже держат такой же комплект, чтобы преподавать тупоумным полицейским египтологию! Еще бы не опознать! Да я целых три месяца носил эти светильники с собой по пустыне, не спал ночами – сторожил их! Часами разглядывал через лупу, пока глаза болеть не начинали! Да я знаю каждое пятнышко, каждую щербинку, каждую царапинку на них лучше, чем капитан знает морскую карту! Лучше, чем знал свою давно намеченную добычу тупоголовый вор, совершивший кражу! Вот, молодой человек, взгляните хорошенько! – Он расставил лампы в ряд на комоде. – Вы когда-нибудь видели набор светильников таких форм – или хотя бы одной из них? Посмотрите на главные фигуры, на них изображенные! Вы когда-нибудь видели столь полный комплект – хоть в Скотленд-Ярде, хоть на Боу-стрит? Взгляните! На каждом из них – богиня Хатхор в одном из семи ее обличий. А вот Ка царицы Двух Египтов, – вот эта фигура, стоящая между Ра и Осирисом на ладье мертвых… и Око Сна, коленопреклоненное перед ней, и Гармахис на севере. Видели вы что-нибудь подобное в Британском музее – или на Боу-стрит? Может, в ходе своих глубоких исследований, проведенных в музее Фиц-Уильяма, в археологических музеях Гизы, Парижа, Лейдена и Берлина, вы пришли к выводу, что представленный здесь сюжет распространен в египетской иероглифике, а потому сейчас с уверенностью заключаете, что перед вами всего лишь копия? Может, вы объясните мне, что означает фигура Пта-Секер-Асара, держащего в руках тет, завернутый в скипетр из папируса? Вы когда-нибудь прежде видели что-либо подобное – в Британском музее, в музее Гизы или у себя в Скотленд-Ярде?

Мистер Корбек ненадолго умолк, чтобы перевести дыхание, а потом продолжил уже совсем другим тоном:

– Впрочем, кто здесь тупоголовый болван, так это я сам! Прошу прощения за грубость, дружище. Я просто разозлился, когда вы усомнились в моей способности точно опознать светильники. Надеюсь, вы не обиделись?

– Господь с вами, сэр, нисколько! – добродушно ответил детектив. – Мне нравится наблюдать за тем, как люди, разговаривая со мной, подчас выходят из себя, – тогда я понимаю, на моей они стороне или противной. Ведь во гневе своем человек обычно проговаривается. А я всегда сохраняю спокойствие – такая у меня работа! Знаете, за последнюю пару минут вы рассказали мне о ваших светильниках гораздо больше, чем за все время, пока описывали приметы, по которым их можно опознать.

Мистер Корбек, досадуя на свою несдержанность, недовольно хмыкнул. Но мгновение спустя повернулся ко мне и попросил самым обычным тоном:

– Так расскажите же, каким образом вы вернули светильники.

Я все еще пребывал в таком потрясении, что ответил, нимало не задумываясь:

– Да мы и не возвращали ничего!

Путешественник от души рассмеялся:

– О чем вы говорите? Как же не возвращали, если вот они, перед нами? Вы стояли здесь и смотрели на них, когда мы вошли.

Собравшись наконец с мыслями, я произнес:

– Да вот так! Мы просто нашли их в комоде, совершенно случайно, за секунду до вашего появления!

Мистер Корбек отступил на шаг назад и пристально посмотрел сначала на меня, потом на мисс Трелони.

– Вы хотите сказать, – с расстановкой произнес он, переводя взгляд с нее на меня и обратно, – что светильники вдруг просто обнаружились в ящике комода? То есть никто их сюда не приносил?

– Видимо, кто-то все же принес. Не могли ведь они появиться здесь сами собой. Но кто именно принес, когда или каким образом, нам неведомо. Нужно расспросить слуг, не знают ли они чего.

Несколько секунд – показавшихся бесконечно долгими – мы все молчали. Тишину нарушил детектив.

– Черт меня побери! – вырвалось у него, но он тотчас добавил: – Прощу прощения, мисс! – После чего уста его сомкнулись с твердостью стального капкана.

Мы вызвали всех слуг одного за другим и спросили, не знают ли они чего-нибудь о вещах в большом ящике комода; но ни один из них не смог пролить свет на случившееся. Что именно там за вещи, мы им не говорили и не показывали.

Мистер Корбек обернул все светильники ватой и аккуратно уложил в жестяной короб, который отнесли в комнату детективов, где те всю ночь поочередно сторожили его с револьверами наготове. Назавтра в дом доставили небольшой сейф, куда мы и поместили сокровища. Открывался он двумя разными ключами: один из них я оставил у себя, а другой отвез в банк и положил в свою депозитарную ячейку. Мы твердо решили сохранить светильники во что бы то ни стало.

Примерно через час после того, как нашлись светильники, прибыл доктор Винчестер, с объемистым свертком в руках, в котором оказался мумифицированный кот. С позволения мисс Трелони он отнес мумию в будуар, и туда же в самом скором времени доставили Сильвио. К великому удивлению всех нас, за исключением доктора Винчестера, кот не только не проявил никакой агрессии, но и вообще внимания не обратил на забальзамированного сородича. Сильвио сидел на столе рядом с ним и умиротворенно мурлыкал. Затем, в соответствии со своим замыслом, доктор взял кота на руки и направился в комнату мистера Трелони, а мы все последовали за ним. Доктор Винчестер пребывал в явном возбуждении, а мисс Трелони – в столь же явной тревоге. Сам я испытывал острый интерес к происходящему, поскольку уже догадался, что у доктора на уме. Детектив держался спокойно и даже, можно сказать, с холодным превосходством, а вот мистер Корбек, как настоящий энтузиаст, прямо-таки сгорал от любопытства.

Едва лишь доктор Винчестер вошел в спальню мистера Трелони, Сильвио начал пронзительно мяукать и извиваться всем телом, потом выпрыгнул у него из рук, в несколько скачков подлетел к кошачьей мумии и принялся яростно драть ее когтями. Мисс Трелони с трудом оттащила своего любимца от нее и вынесла прочь из комнаты; как только Сильвио оказался за ее пределами, он мгновенно успокоился. Когда девушка вернулась, все разом живо заговорили.

– Я так и думал! – воскликнул доктор.

– Что бы это значило? – взволнованно вопросила мисс Трелони.

– Странное дело! – выпалил мистер Корбек.

– Странное, да, но оно ничего не доказывает! – резко откликнулся детектив.

– А я, пожалуй, воздержусь от суждений, – заметил я, полагая нужным хоть как-то да высказаться.

Затем с общего молчаливого согласия мы оставили эту тему – до поры до времени.

Вечером, когда я записывал в дневнике события минувшего дня, ко мне тихо постучались. После моего «войдите» в комнату вступил сержант Доу и бесшумно затворил за собой дверь.

– Присаживайтесь, сержант, – сказал я. – Какое у вас ко мне дело?

– Я хотел поговорить с вами, сэр, об этих лампах.

Я кивнул и выжидательно уставился на него.

– Известно ли вам, сэр, – продолжал он, – что комната, где они нашлись, соединена дверью с комнатой, в которой минувшей ночью спала мисс Трелони?

– Да.

– Ночью где-то в той части дома открывалось и закрывалось окно. Я отчетливо услышал стук и сейчас же обошел весь дом, но ничего подозрительного не заметил.

– Да, – кивнул я. – Я тоже слышал стук оконной рамы.

– Вы не находите в этом ничего странного, сэр?

– Странного? – переспросил я. – Да все события, здесь происходящие, настолько загадочны и непостижимы, что впору с ума сойти! Все это настолько странно, что только и остается замереть в изумлении и просто ждать, что случится дальше. Но что вы считаете странным?

Детектив помолчал, словно подбирая слова, а потом осторожно заговорил:

– Видите ли, я не из тех, кто верит в магию и тому подобное. Я верю только фактам и в конечном счете всегда убеждаюсь, что всему есть свое простое объяснение и своя причина. Этот ваш новый знакомый утверждает, что ценные светильники были украдены из его гостиничного номера. Светильники, как мне стало понятно из некоторых его слов, на самом деле принадлежат мистеру Трелони. Дочь последнего, хозяйка дома, как раз в ночь ограбления решает спать не в своей комнате, а в опочивальне на первом этаже. Ночью все явственно слышат, как открывается и закрывается окно внизу. А потом мы, весь день искавшие ключ к разгадке преступления, возвращаемся в дом – и вдруг обнаруживаем украденные вещи в комнате, смежной с той, где она спала!

Сержант умолк, и я весь похолодел от страха и дурных предчувствий, как и во время нашего предыдущего разговора. Однако мне надлежало ответить на предъявленные факты. Мое отношение к мисс Трелони, чувство, которое я к ней питал (а я уже понимал, что это глубокая и преданная любовь), требовали от меня очень и очень многого. Посему под острым взглядом опытного следователя я промолвил как можно спокойнее:

– И каковы же ваши выводы?

Он ответил с бесстрастной убежденностью:

– А выводы самые простые: никакой кражи не было. Кто-то принес вещи к дому и передал кому-то через окно на первом этаже. Их положили в комод, чтобы они там будто бы случайно обнаружились в нужное время!

Предположение это было настолько диким, что я даже испытал облегчение. Не желая, однако, выдавать свои чувства, я спросил с самым серьезным видом:

– И кто же, по-вашему, их принес?

– Этот вопрос пока остается открытым. Возможно, сам мистер Корбек и принес. Привлекать к делу третье лицо было бы слишком рискованно.

– Из вашего предположения вытекает, что мистер Корбек – лжец и мошенник и что они с мисс Трелони состоят в сговоре, имеющем целью кого-то обмануть в истории со светильниками.

– Вы выразились очень резко, мистер Росс. И столь недвусмысленно, что слова ваши прямо указывают на конкретного человека и возбуждают новые подозрения на его счет. Но я обязан рассуждать логически. Вполне возможно, соучастником является не мисс Трелони, а кто-то иной. Собственно говоря, если бы не другие обстоятельства, привлекшие мое внимание и породившие во мне сомнения относительно нее, мне бы и в голову не пришло, что она может быть замешана в деле. Но вот насчет Корбека я полностью уверен. Кто бы там ни был пособником, а уж он-то точно причастен к происшедшему! Вещи не могли быть взяты без его попустительства – если то, что он говорит, правда и кража действительно имела место. А если никакой кражи не было, – значит, он лжет! Я счел бы неразумным оставлять Корбека в доме, полном ценностей, если бы это не давало мне и моему напарнику удобную возможность наблюдать за ним. И мы глаз с него не спустим, уж поверьте! Сейчас он наверху, в моей комнате, стережет светильники, но Джонни Райт тоже там – и ни на минуту не отлучится оттуда до моего появления. Так что вероятность еще одной кражи практически исключается. Само собой, мистер Росс, все это тоже должно остаться между нами.

– Безусловно! Можете рассчитывать на мое молчание! – заверил я, и сержант Доу ушел следить за египтологом.

Похоже, судьба решила посылать мне тяжелые испытания парами, причем в одной и той же последовательности, ибо вскоре у меня состоялся второй конфиденциальный разговор с доктором Винчестером, который уже собрался домой после своего обычного вечернего визита к пациенту, но перед уходом зашел ко мне. Он уселся в предложенное мною кресло и тут же заговорил:

– История просто уму непостижимая! Мисс Трелони только что рассказала мне о светильниках, похищенных из гостиницы и обнаруженных здесь в наполеоновском комоде. Казалось бы, еще одна тайна вдобавок ко всем прочим, но мне, знаете ли, даже малость полегчало. Я уже исчерпал все естественные и разумные объяснения происходящему и начинаю склоняться к тем, что лежат в области сверхъестественного, неподвластной разуму. Уж настолько странные вещи здесь творятся, что я уверен: все получит разгадку в самом ближайшем времени… ну если только я не двинулся рассудком. А нельзя ли мне задать мистеру Корбеку несколько вопросов, ответы на которые могли бы пролить свет на дело, ничего при этом не усложнив и не поставив никого в неловкое положение? Мистер Корбек, похоже, обладает глубочайшими познаниями о Древнем Египте и обо всем, что с ним связано. Возможно, он не откажется перевести нам кое-какие иероглифы, ведь для него это детская забава. Как вы полагаете?

Нам сейчас требовалась любая помощь, а потому, немного поразмыслив, я рассудил так: оба этих человека вполне достойны доверия, и для пользы дела надо бы сравнить их мнения, что во всяком случае нам не повредит, пускай даже и не поможет.

– Я непременно попрошу его об этом, – ответил я. – Мистер Корбек определенно сведущ в египтологии и к тому же производит впечатление славного малого и энтузиаста своего дела. Кстати, вам нужно быть осторожнее – не стоит разбалтывать полученные от него сведения.

– О, само собой! – ответил доктор. – Я и не собирался ничего рассказывать никому, кроме вас. Ведь мистеру Трелони, когда он очнется, может не понравиться, что мы обсуждаем его дела.

– Послушайте, – сказал я, – может, вы еще ненадолго задержитесь здесь? Я приглашу мистера Корбека покурить вместе с нами. Тогда мы и сможем все обсудить.

Он согласился, и я сходил за мистером Корбеком. Мне показалось, полисмены облегченно вздохнули, когда я увел его с собой. По пути в мою комнату он сказал:

– Мне совсем не хотелось бы оставлять светильники там, под присмотром этих двоих. Вещи слишком ценные, чтобы доверять их полиции!

Из чего я сделал вывод, что он подозревает не только сержанта Доу, но и его помощника.

Между мистером Корбеком и доктором Винчестером, едва лишь они обменялись взглядами, сразу же установилось дружеское общение. Путешественник объявил о своей готовности оказать любое посильное содействие, при условии, добавил он, что речь не идет о вещах, о которых он не вправе упоминать даже вскользь. Нимало не обескураженный последним уточнением, доктор Винчестер тут же попросил:

– Будьте так любезны, переведите для меня несколько иероглифов.

– С превеликим удовольствием, если сумею. Иероглифические письмена, знаете ли, до сих пор еще не разгаданы полностью. Хотя мы уже близки к разгадке! Очень близки! Где интересующая вас надпись?

– Их две, – ответил он. – И одну я вам сейчас покажу.

Он вышел и чуть погодя вернулся с кошачьей мумией, несколько ранее представленной Сильвио. Доктор Винчестер взял ее, внимательно осмотрел, после чего промолвил:

– Ничего особенного. Простое обращение к Баст, покровительнице Бубастиса, с просьбой питать кошку вкусным хлебом и молоком в Элизиуме. Возможно, внутри тоже есть письмена, и, если вы пожелаете распеленать мумию, я попробую прочесть. Впрочем, там вряд ли окажется что-то необычное. Судя по способу пеленания, она изготовлена в Дельте и относится к позднему периоду, когда подобный способ бальзамировки получил широкое распространение и стоил дешево. А где вторая надпись?

– На кошачьей мумии в комнате мистера Трелони.

У мистера Корбека вытянулось лицо.

– О нет! Здесь я вам ничем помочь не могу! Я – по крайней мере, в настоящее время – просто обязан хранить тайну относительно любых предметов в комнате мистера Трелони.

Мы с доктором Винчестером отозвались на слова мистера Корбека одновременно. Я сказал лишь: «Шах и мат!» – из чего он, вероятно, заключил, что я понимаю ход его мыслей и намерения лучше, чем кажется на первый взгляд. Доктор же пробормотал:

– Просто обязаны хранить тайну?

Мистер Корбек тотчас пояснил:

– Не поймите меня превратно! В данном отношении я не связан обетом молчания, но полагаю своим долгом оправдать доверие – и немалое! – оказанное мне мистером Трелони. Многие предметы в его комнате служат определенной цели; и мне, его другу и конфиденту, не следует и не подобает говорить о ней раньше времени. Мистер Трелони, как вы знаете – вернее, не знаете, иначе не истолковали бы мой отказ таким образом, – так вот, он ученый, и весьма выдающийся ученый. Он многие годы работал, чтобы достичь поставленной цели. Работал, не жалея сил и средств, зачастую рискуя жизнью и во многом себе отказывая. Он уже на пороге свершения, которое поставит его в один ряд с крупнейшими первооткрывателями и исследователями наших дней. И вот теперь, когда успех столь близок, с ним вдруг приключается такое несчастье!

Мистер Корбек умолк, охваченный волнением. После недолгой паузы, овладев собой, он продолжил:

– Не поймите меня превратно и в другом вопросе. Я сказал, что мистер Трелони вполне мне доверяет, но это вовсе не значит, что мне известны все его планы, замыслы и цели. Я знаю, какой исторический период он изучал и жизнь какой исторической фигуры исследовал, с безграничным терпением собирая все письменные свидетельства, к ней относящиеся. Но больше мне ничего не известно. Я убежден, что по завершении своих изысканий мистер Трелони достигнет намеченной цели. В чем именно она состоит, я, положим, догадываюсь, но говорить об этом не вправе. Прошу вас не забывать, джентльмены, что я сознательно принял на себя обязательства человека, облеченного доверием, пускай и неполным. Я всегда уважал волю мистера Трелони и призываю всех своих друзей поступать так же.

Мистер Корбек говорил с замечательным достоинством, и, слушая его, мы с доктором Винчестером проникались к нему все большим уважением. Поняв, что он еще не закончил, мы молчали, выжидательно на него глядя, и чуть погодя он продолжил:

– Я счел нужным рассказать вам все это, хотя прекрасно понимаю, что даже слабые намеки, мною оброненные, могут поставить под угрозу успех его дела. Но я уверен, что вы оба хотите помочь мистеру Трелони… и его дочери, – добавил он, посмотрев мне прямо в глаза, – искренне хотите сделать все, от вас зависящее, и совершенно бескорыстно. Он настолько беспомощен, и недуг его носит настолько загадочный характер, что я невольно задаюсь вопросом: а не связано ли это как-то с его научными изысканиями? Что он заранее подготовился к такому повороту событий, всем нам кажется несомненным. Видит бог, я сделаю все, от меня зависящее, употреблю все свои силы и знания для блага моего друга! Я вернулся в Англию, окрыленный мыслью о том, что выполнил порученное мне задание. Я раздобыл все предметы, нужные мистеру Трелони для завершения его многолетнего труда, и нисколько не сомневался, что теперь-то он приступит к решающему эксперименту, о котором часто говорил намеками. Поистине ужасно, что именно сейчас с ним стряслась такая беда! Доктор Винчестер, вы медик – причем, судя по всему, даровитый и весьма решительный. Неужели же вы не можете найти способ вывести пациента из этого противоестественного ступора?

Последовала пауза. Затем доктор медленно, тщательно подбирая слова, произнес:

– Я не знаю ни одного средства, способного помочь в нашем случае. Наверное, есть какие-то средства, мне неведомые. Но найти их возможно лишь при одном условии.

– Каком же?

– Здесь необходимо знание! Я полный профан во всем, что касается Древнего Египта – языка, письменности, истории, всяческих секретов, врачебного ремесла, ядов, оккультных сил, в которых и кроется тайна этой загадочной страны. Недуг мистера Трелони, или нынешнее его состояние… называйте это как хотите, – каким-то образом связан с Египтом. Подозрение это возникло у меня сразу же и позже переросло в уверенность, хотя и бездоказательную. Сказанное вами сегодня лишь упрочило мою догадку и побуждает искать подтверждения. Вряд ли вы доподлинно знаете обо всех событиях, произошедших в доме с момента первого нападения и обнаружения бесчувственного тела мистера Трелони. Теперь я полагаю, что нам следует довериться вам, и прошу мистера Росса, если он не против, все вам рассказать. Он лучше меня умеет излагать факты и поведает обо всем коротко и ясно, ибо многое он видел и слышал сам, а многое узнал от иных свидетелей либо участников здешних событий. Потом уж вы сами рассудите, что лучше – говорить или молчать, – чтобы помочь мистеру Трелони и его тайным планам.

Я одобрительно кивнул. Мистер Корбек вскочил с места и в свойственной ему порывистой манере протянул руки нам обоим.

– Договорились! – воскликнул он. – Вы оказываете мне честь своим доверием, а я со своей стороны обещаю: если я сочту, что интересы мистера Трелони требуют от меня откровенности, я расскажу вам все без малейшей утайки.

Я поведал сколь возможно точнее обо всем, что произошло с того момента, когда меня разбудил стук в дверь моего дома на Джермин-стрит. Умолчал я лишь о своем чувстве к мисс Трелони и ряде несущественных обстоятельств, с ним связанных, а также о двух своих разговорах с сержантом Доу, носивших сугубо конфиденциальный характер и не подлежавших огласке. Мистер Корбек слушал меня затаив дыхание. Временами он вскакивал и в возбуждении принимался расхаживать по комнате, потом внезапно приходил в себя и вновь усаживался в кресло. Несколько раз он порывался что-то сказать, но с видимым усилием сдерживался. Думаю, мой рассказ и мне самому помог во многом разобраться – я начал видеть события в более ясном свете. Все значительные и незначительные факты, имевшие отношение к делу, выстроились в должную перспективу, и история обрела последовательность – вот только изначальная причина всего случившегося оставалась неизвестной и сейчас казалась даже более таинственной, чем прежде. Преимущество цельного, связного повествования как раз и заключается в том, что из разрозненных фактов, сомнений, подозрений, догадок складывается некое единство, внутренне непротиворечивое, а потому убедительное.

Мистер Корбек определенно счел мой рассказ убедительным. Без всяких вопросов и уточнений он сразу же заговорил по существу дела, решительно и прямо, как подобает мужчине:

– Теперь все ясно! Налицо действие некой Силы, требующей особого внимания. Продолжая расследование без необходимых знаний, мы будем только мешать друг другу и сводить на нет всю пользу, которую каждый из нас мог бы принести, двигаясь в каком-то своем направлении. Мне кажется, перво-наперво нам надо вывести мистера Трелони из противоестественного ступора. Что такое возможно, наглядно доказывает выздоровление сиделки Кеннеди, хотя никому не известно, какой дополнительный вред был причинен моему товарищу за время, что он пролежал в этой комнате, пропитанной запахом мумий. Так или иначе, мы должны рискнуть. В чем бы ни состояло таинственное воздействие, оно и сейчас никуда не делось – нам придется принять это как данность. Очнется мистер Трелони днем раньше или днем позже, в конечном счете не имеет значения. Час уже поздний, а завтра нам предстоит трудная задача, приступать к которой надобно со свежими силами. Вы, доктор, вероятно, хотите хорошенько выспаться: ведь завтра у вас, конечно же, есть и другие заботы, помимо нашего дела. А вы, мистер Росс, насколько я понял, сегодня ночью дежурите у постели больного. Я дам вам книгу, чтобы скоротать время. Сейчас схожу за ней в библиотеку – я помню, где она стояла в последний мой визит, и мистер Трелони наверняка с тех пор к ней не притрагивался. Он давно знает все изложенные там факты, представляющие для него интерес. Но вам нужно – или, по крайней мере, полезно – ознакомиться с нею, чтобы лучше уяснить кое-какие вещи, о которых я поведаю позже. И прошу вас потом поделиться с доктором Винчестером знаниями, которые смогут ему помочь. Полагаю, вскоре наша работа принесет плоды. Мы будем действовать хотя и сообща, но каждый в своем направлении, и для успеха дела нам потребуются время и понимание задачи. Читать книгу целиком необязательно. Все самое интересное – сейчас я говорю, разумеется, только о том, что касается наших прискорбных обстоятельств, ибо данная книга, повествующая о путешествии в совершенно неведомую тогда страну, интересна вся, от первой до последней страницы, – так вот, наиболее важные для вас сведения содержатся в предисловии и двух-трех главах, которые я отмечу закладками.

Он сердечно пожал руку доктору Винчестеру, собравшемуся уходить.

Ненадолго оставшись в одиночестве, я погрузился в размышления. Мир вокруг внезапно показался мне бесконечно огромным. Единственное, что меня в нем интересовало сейчас, представлялось крохотным оазисом посреди бескрайней пустыни, окутанной непроглядной тьмой и населенной неведомыми опасностями. А в средоточии этого оазиса находилась юная женщина необыкновенной красоты и очарования. Женщина, достойная самой пылкой любви; достойная того, чтобы жить ради нее, а при необходимости и пожертвовать жизнью!..

В скором времени мистер Корбек вернулся с книгой, которую нашел сразу же на том самом месте, где видел три года назад. Отметив бумажными закладками нужные главы, он вручил ее мне и сказал:

– Вот с чего началось увлечение мистера Трелони египтологией, да и мое тоже. Уверен, эта книга станет интересным началом и вашего исследования – чем бы оно ни закончилось. Если, конечно, кому-либо из нас суждено увидеть, чем завершится дело.

У самой двери мистер Корбек остановился и добавил:

– И да, хочу взять обратно свои слова насчет детектива. Он славный малый. Все, что вы рассказали о нем, представляет его в самом благоприятном свете. В подтверждение чего я со спокойной душой отправляюсь спать, оставив светильники под охраной Доу!

Когда он вышел, я взял книгу, надел респиратор и отправился на дежурство в комнату больного.