Текст книги "Сокровище семи звёзд"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Да разгорятся ли когда-нибудь эти лампы?

В действительности прошло лишь несколько секунд, прежде чем лампы зажглись ясным, ровным светом, который делался все ярче, меняясь от голубого к кристально-белому. Поначалу они не оказывали на ларец заметного действия, но уже довольно скоро в нем появилось бледное сияние, которое начало постепенно усиливаться. Вскоре он стал походить на сверкающий драгоценный камень, а потом – на живое существо, одушевленное светом. Мистер Трелони и мистер Корбек молча вернулись на свои места у саркофага.

Мы ждали с замиранием сердца.

Внезапно раздался хлопок, похожий на приглушенный крошечный взрыв, и крышка ларца приподнялась на несколько дюймов – мы ясно это видели, так как вся пещера была теперь ярко освещена. Потом крышка медленно откинулась, словно под напором какой-то силы, шедшей изнутри, и встала вертикально. Что находится в ларце, я не видел: поднятая крышка загораживала обзор. Ларец по-прежнему светился, и из него пополз бледный зеленоватый туман, струи которого поплыли в сторону саркофага, словно влекомые к нему. Даже через респиратор я ощутил странный едкий запах. Немного погодя туман сгустился и начал заползать прямо в открытый саркофаг. Вне сомнения, мумия каким-то образом притягивала его к себе, и он как-то на нее воздействовал: саркофаг медленно осветился внутри, как если бы лежавшее в нем тело стало источать сияние. Со своего места я ничего толком не видел, но по лицам четверых наблюдателей понял, что там творится нечто странное.

Мне нестерпимо хотелось подбежать и самому посмотреть, но, памятуя о суровом предостережении мистера Трелони, я оставался там, где мне было велено находиться.

Снаружи продолжала бушевать буря, и я чувствовал, как скала, на которой был выстроен дом, сотрясается от яростных ударов волн. Ставни вздрагивали под натиском неистового ветра, казалось, поставившего себе целью ворваться в пещеру. В ту минуту мучительного ожидания, когда силы Жизни и Смерти исступленно боролись за превосходство, воображение мое разыгралось не на шутку и буря представилась мне живым существом, распаленным лютым гневом.

Четверо наблюдателей, стоявшие с напряженными лицами возле каменного гроба, вдруг разом подались вперед. Их широко раскрытые от изумления глаза, в которых отражалось потустороннее сияние, исходившее из саркофага, засверкали каким-то неземным блеском.

Сам я, почти ослепленный ярким, резким светом, уже не доверял своему зрению. Измученным моим глазам почудилось, будто из саркофага поднялось что-то дымчатое… что-то вроде облака белой мглы. В самой сердцевине этого облака, тусклого и полупрозрачного, как опал, смутно угадывались очертания руки, сжимавшей огненно-красный переливчатый камень. Когда яркое сияние ларца слилось с живым сиянием рубина, зеленая пелена тумана, которая плавала в воздухе между ними, внезапно обратилась в каскад бриллиантовых искр – чудо, сотворенное светом!

В следующий миг случилось непредвиденное. Свирепая буря, сражавшаяся со ставнями узких окошек, наконец одержала победу. Со звуком пистолетного выстрела засов на одной из толстых ставень лопнул, и она распахнулась, с грохотом ударившись о стену. В пещеру ворвался мощный порыв ветра – пламя ламп затрепетало, заметалось, а струи зеленого тумана понесло прочь от саркофага.

Тут же произошла перемена и с ларцом. В нем полыхнула огненная вспышка, раздался глухой взрыв, а потом вместо зеленого тумана из него пошел черный дым, который до жути быстро сгущался и расползался, заволакивая пещеру и скрывая ее очертания. Клубы этого дыма подхватывал и кружил завывавший ветер. По знаку мистера Трелони мистер Корбек затворил ставню и прочно закрепил клином.

Я охотно пособил бы чем-нибудь, но не смел отойти от выключателей без приказа мистера Трелони, который по-прежнему стоял у изголовья каменного гроба. Я махнул рукой, привлекая к себе внимание, однако он жестом велел мне оставаться на месте. Четыре фигуры возле саркофага были уже едва различимы в плотных сгустках дыма, а через считаные секунды и вовсе скрылись в них. Меня охватило неодолимое желание броситься к Маргарет, но я опять сдержал себя. Если этот стигийский мрак не рассеется в ближайшие минуты, свет будет нам жизненно необходим – а я сейчас хранитель света! Мучительная тревога, снедавшая меня, стала просто невыносимой.

Ларец теперь потускнел, и свет ламп понемногу мерк, словно сдавшись перед густым дымом. Еще немного – и здесь воцарится кромешная тьма.

Я все ждал и ждал в полной готовности включить электрический свет по первому же приказу, но такового не поступало. Я стоял неподвижно, напряженно вглядываясь в пелену дыма, по-прежнему валившего из ларца, свечение которого становилось все слабее. Лампы начали гаснуть одна за другой.

Наконец осталась гореть лишь одна из них – неверным тускло-голубым пламенем. Я изо всех сил всматривался туда, где находилась Маргарет, в надежде разглядеть ее лицо, если вдруг мрак рассеется хоть на миг. Теперь я терзался страхом исключительно за нее. В темноте смутно виднелось лишь белое платье рядом с расплывчатой черной массой саркофага.

Дымная мгла сгущалась все сильнее, и теперь ядовитый запах разъедал мне не только глаза, но и ноздри. Постепенно валившие из ларца клубы стали меньше и не такими плотными. Потом я уловил движение чего-то белого около саркофага – несколько быстрых промельков, которые я с трудом различил в густом дыму при слабевшем свете, так как теперь и пламя последней лампы запрыгало, затрепетало, перед тем как погаснуть.

Наконец потухла и она, и тогда я почувствовал себя вправе заговорить. Сдвинув с лица респиратор, я спросил:

– Не пора ли включить свет?

Ответа не последовало, а потому я, уже задыхаясь от дыма, повторил громче:

– Мистер Трелони, не пора ли включить свет? Ответьте мне! Если вы сейчас ничего не скажете, я так и сделаю!

Не дождавшись ответа, я повернул выключатель, но – о ужас! – он не сработал. Я было рванулся к лестнице, чтобы выяснить причину неполадки, но непроглядная тьма застилала все вокруг.

Ощупью я направился туда, где, по моим предположениям, находилась Маргарет, и в кромешном мраке наткнулся на тело – женское, судя по платью. Сердце у меня оборвалось: моя возлюбленная либо пребывала в глубоком беспамятстве, либо же – страшно подумать! – умерла. Подхватив бездыханное тело на руки, я двинулся вперед и через несколько шагов наткнулся на стену. Следуя вдоль нее, я добрался до лестницы и взбежал по ступенькам со всем возможным проворством, хотя моя дорогая ноша и затрудняла дело. Видимо, надежда придала мне сил: чем выше я поднимался из пещеры, тем легче казалось тело, которое я нес.

Положив Маргарет на пол в холле, я ощупью добрался до ее комнаты, где, как я знал, были спички и свечи, которые она ставила подле царицы. Я чиркнул спичкой – ах, до чего же здорово было снова увидеть свет! – и зажег две свечи. Взяв по свече в каждую руку, я поспешил обратно в холл, где оставил, как я полагал, свою возлюбленную.

Тела там не оказалось. На месте, куда я совсем недавно положил Маргарет, лежало свадебное платье царицы Теры, перехваченное чудесным драгоценным поясом. На лифе платья – слева, в области сердца, – покоился Рубин Семи Звезд.

Объятый невыразимым отчаянием и ужасом, я торопливо спустился обратно в пещеру. Две мои свечи казались крохотными тусклыми точками света в непроницаемом черном дыму. Я снова надел респиратор, висевший у меня на шее, и двинулся на поиски своих товарищей.

Всех четверых я нашел около саркофага. Они лежали навзничь на полу, устремив в пустоту неподвижные взгляды, в которых застыло выражение неописуемого ужаса. Маргарет закрывала лицо ладонями, но блеск в остекленелых глазах, видневшихся меж пальцев, наводил еще больший страх, чем открытые мертвые взоры остальных.

Я отворил все ставни, впуская в пещеру свежий воздух. Буря стихала так же быстро, как поднялась, и ветер дул редкими, слабыми порывами. Что ж, теперь стихия может и уняться: она сделала свое дело!

Я попытался вернуть своих товарищей к жизни, но все было тщетно. Там, в уединенном доме, где неоткуда ждать помощи, я ничего, совсем ничего не мог поделать.

Слава богу, я был хотя бы избавлен от пытки надеждой.

Приложение
Альтернативное окончание заключительной главы из текста издания 1912 года

Первым делом мы проверили, все ли окна надежно закрыты, и приготовили респираторы, чтобы они были под рукой, когда понадобятся. Мы с самого начала условились использовать защитные маски, так как не исключали, что из волшебного ларца, когда он откроется, может изойти какой-нибудь ядовитый газ. А в том, что ларец откроется, никто из нас почему-то не сомневался.

Затем под бдительным надзором Маргарет мы перенесли из ее комнаты в кабинет мистера Трелони забальзамированное тело царицы Теры, положили там на диван и накрыли простыней, чтобы она могла легко из-под нее выскользнуть, если оживет. Оторванную семипалую кисть мы поместили ей на грудь, а под ладонь мистер Трелони положил Рубин Семи Звезд, извлеченный из большого сейфа. Оказавшись на прежнем своем месте, камень вдруг вспыхнул и засверкал огнем.

Странное зрелище, должно быть, представляла собой группа серьезных, сосредоточенных мужчин, которые в гробовом молчании выносили из озаренной свечами и усыпанной белыми цветами комнаты недвижное тело в белом одеянии, напомнившее статую из слоновой кости, когда с него соскользнула простыня. Яркие электрические лампы освещали огромный саркофаг посреди комнаты, подготовленной к последнему эксперименту – Великому Эксперименту, которому предстояло завершить исследования, коим посвятили жизнь двое ученых-путешественников. Поразительное внешнее сходство между мумией и Маргарет, чья мертвенная бледность его только усиливала, придавало всему происходившему еще большую странность.

На окончательные приготовления у нас ушло добрых три четверти часа, ибо каждое свое действие мы совершали с величайшей осторожностью, а потому очень медленно. Затем Маргарет поманила меня, и я вместе с ней пошел в ее комнату за Сильвио. Кот, мурлыча, подбежал к своей хозяйке. Она подняла его и передала мне, а потом сделала нечто такое, что произвело на меня сильнейшее впечатление и вновь живо напомнило о том, сколь опасное предприятие мы затеяли. Одну за другой Маргарет задула все свечи и поставила каждую на прежнее место. Затем она обратила взгляд на меня и промолвила:

– Они нам больше не понадобятся! Каков бы ни был исход – Жизнь или Смерть, – в свечах у нас уже не будет необходимости!

Взяв у меня кота, замурлыкавшего у нее на груди еще громче, она направилась обратно в кабинет отца, и я последовал за ней. Я плотно закрыл за собой дверь, исполненный странного чувства обреченности. Теперь пути назад не было!

Потом мы надели респираторы, и каждый занял свое место, заранее оговоренное. Я стоял у самой двери подле выключателей, готовый зажигать и гасить электрический свет по приказу мистера Трелони. Доктор Винчестер расположился за диваном, дабы не загораживать саркофаг от мумии; он должен был зорко наблюдать за всем, что будет происходить с царицей. Маргарет встала с ним рядом, готовая опустить Сильвио на диван или на пол возле него, когда посчитает нужным. Мистер Трелони и мистер Корбек должны были проследить за тем, чтобы все светильники должным образом загорелись. Когда стрелки часов приблизились к трем, оба уже стояли с зажженными запальниками.

Удары серебряного часового колокольчика прозвучали для нас подобием трубы Судного дня. Один… два… три!..

Между вторым и третьим ударом фитили ламп воспламенились, и я погасил электрический свет. Во мраке, который рассеивали лишь трепетные огни древних светильников, все приняло причудливые, зыбкие очертания. Мы ждали с бешено колотившимися сердцами. Мое так и выпрыгивало из груди, и мне чудилось, будто я слышу частый стук других.

Потянулись томительно долгие секунды. Казалось, весь мир остановился. Фигуры моих товарищей расплывались в полутьме, отчетливо виднелось лишь белое платье Маргарет. Толстые респираторы, что были на нас надеты, усугубляли странность нашего облика. Тусклый свет ламп обрисовывал квадратную челюсть и твердо сжатые губы мистера Трелони, смуглые, гладко выбритые скулы мистера Корбека. В глазах у обоих блестел отраженный огонь. Глаза же доктора Винчестера, стоявшего у стены напротив, мерцали как звезды, а глубокие очи Маргарет блистали что черные солнца. Глаза Сильвио сияли изумрудами.

Да разгорятся ли когда-нибудь эти лампы?

В действительности прошло лишь несколько секунд, прежде чем лампы зажглись ясным, ровным светом, который делался все ярче, меняясь от голубого к кристально-белому. Поначалу они не оказывали на ларец заметного действия, но уже довольно скоро в нем появилось бледное сияние, которое начало постепенно усиливаться. Вскоре он стал походить на сверкающий драгоценный камень, а потом – на живое существо, одушевленное светом.

Мы ждали с замиранием сердца.

Внезапно раздался хлопок, похожий на приглушенный крошечный взрыв, и крышка ларца приподнялась на несколько дюймов – мы ясно это видели, так как вся комната была теперь ярко освещена. Потом крышка медленно откинулась, словно под напором какой-то силы, шедшей изнутри, и встала вертикально. Ларец по-прежнему светился, и из него пополз бледный зеленоватый дым. Даже через респиратор я ощутил странный едкий запах. Затем дым начал сгущаться, расползаться клубами, которые быстро заволокли комнату. Меня охватило неодолимое желание броситься к Маргарет, которая, как я видел сквозь дымную пелену, по-прежнему стояла за диваном, выпрямившись во весь рост. В следующее мгновение я увидел, как доктор Винчестер тяжело оседает на пол. Он оставался в сознании и замахал рукой, словно запрещая к нему приближаться. Фигуры мистера Трелони и мистера Корбека были уже едва различимы в плотных сгустках дыма, а через считаные секунды и вовсе скрылись в них. Ларец по-прежнему светился, но лампы начали меркнуть. Поначалу я подумал, что их просто заволокло сплошным черным дымом, но потом понял, что они гаснут одна за другой. Вероятно, они пылали столь сильно и ярко, что масло в них быстро выгорело.

Я все ждал и ждал в полной готовности включить электрический свет по первому же приказу, но такового не поступало. Я стоял неподвижно, напряженно вглядываясь в пелену дыма, по-прежнему валившего из ларца, свечение которого становилось все слабее, тогда как лампы начали гаснуть одна за другой.

Наконец осталась гореть лишь одна лампа, неверным тускло-голубым пламенем. Кроме нее, единственным источником света оставался сияющий ларец. Я изо всех сил всматривался туда, где находилась Маргарет; теперь я терзался страхом исключительно за нее. В темноте смутно виднелось лишь белое платье за диваном, где лежала недвижная белая фигура. Сильвио пребывал в тревожном возбуждении, и только его жалобное мяуканье нарушало тишину комнаты. Дымная мгла сгущалась все сильнее, и теперь ядовитый запах разъедал мне не только глаза, но и ноздри. Потом я уловил движение чего-то белого около саркофага – несколько быстрых промельков, которые я с трудом различил в густом дыму при слабевшем свете, так как теперь и сияние ларца угасало. Опять послышалось мяуканье Сильвио, где-то совсем рядом, а секунду спустя кот жалобно потерся о мои ноги.

Последний зыбкий огонек погас, и в наступившей тьме египетской я различал лишь бледные полоски света по краям штор. Тогда я почувствовал себя вправе подать голос.

Сдвинув с лица респиратор, я спросил:

– Не пора ли включить свет?

Ответа не последовало, а потому я, уже задыхаясь от дыма, повторил громче:

– Мистер Трелони, не пора ли включить свет?

Он так и не ответил, но из другого конца комнаты раздался голос Маргарет, чистый и звонкий, как серебряный колокольчик:

– Да, Малкольм, включайте!

Я повернул выключатель, и лампы зажглись. Но они казались лишь тусклыми точками света в пелене густого дыма. Такую мглу не рассеяли бы даже самые мощные светильники. Я бросился к Маргарет, чье белое платье смутно виднелось во мраке, нащупал и сжал ее руку. Почувствовав мою тревогу, она тотчас промолвила:

– Со мной все в порядке, не волнуйтесь!

– Слава богу! – воскликнул я. – А как остальные? Давайте скорее откроем окна, чтобы дым выветрился!

К моему удивлению, ответила Маргарет голосом безразличным, едва ли не сонным:

– С ними ничего не случится. Им не причинили никакого вреда.

Я не стал спрашивать, как и почему она пришла к такому выводу, но поднял рамы всех окон в комнате, а потом распахнул дверь настежь.

Немного погодя, когда густой черный дым стал выветриваться, а электрический свет, казалось, начал усиливаться, я смог рассмотреть комнату. Все мужчины находились без сознания. Доктор Винчестер простерся на полу возле дивана в такой позе, будто упал и перекатился на спину. У дальней стороны саркофага лежали мистер Трелони и мистер Корбек, к великому моему облегчению, не мертвые, а просто без чувств: оба мерно и глубоко дышали. Маргарет стояла все так же неподвижно позади дивана. Поначалу она пребывала в оцепенении, однако с каждой секундой оно заметно ослабевало. Наконец она сдвинулась с места и помогла мне подтащить к окну своего отца. Совместными усилиями мы перенесли туда же и остальных, а потом она стремительно спустилась в столовую и вскоре воротилась с графином бренди. Мы влили в рот каждому немного спиртного. Через несколько минут после того, как мы открыли настежь окна, мужчины один за другим начали приходить в себя. До сих пор все мои мысли и действия были направлены на помощь товарищам; теперь же у меня отлегло от сердца. Я огляделся по сторонам, чтобы узнать, чем закончился наш эксперимент. Дым почти рассеялся, но в воздухе все еще висела серая пелена и ощущался странный едкий запах.

С саркофагом не произошло никаких видимых изменений. Ларец стоял открытый, и в нем – в вырезанных там отделениях – лежали груды черного пепла. И саркофаг, и ларец, да и вообще все в комнате было покрыто слоем жирной сажи. Я подошел к дивану. Белая простыня по-прежнему оставалась на нем, но была откинута в сторону, словно кто-то недавно встал с постели.

Царицы Теры там не было! Я подвел к дивану Маргарет – она неохотно оставила отца, возле которого хлопотала, но последовала за мной без возражений. Держа ее за руку, я прошептал:

– Что случилось с царицей? Скажите мне! Вы находились рядом и наверняка что-то видели!

– Я ничего не видела, – очень мягко ответила она. – Пока дым не сгустился, я не сводила глаз с дивана, но там не происходило никаких перемен. Потом, когда стало так темно, что я уже ничего не различала, мне почудилось какое-то движение рядом. Может быть, это доктор Винчестер упал без чувств – но я в этом не уверена. А в тот момент я подумала: вдруг это царица просыпается, – и потому опустила на пол бедного Сильвио. Кажется, он убежал прочь: мне послышалось мяуканье где-то у двери. Надеюсь, он на меня не обиделся!

Будто в ответ на ее слова, Сильвио вбежал в комнату, встал перед хозяйкой на задние лапы, а передними вцепился в ее платье, настойчиво просясь на руки. Она подняла его и принялась ласкать и успокаивать.

Я тщательно осмотрел диван и все вокруг. Когда мистер Трелони и мистер Корбек достаточно оправились (что произошло уже через пару минут, хотя доктору Винчестеру, чтобы прийти в себя, понадобилось больше времени), мы все вместе еще раз придирчиво обследовали комнату. Но единственное, что мы обнаружили, – это груда мельчайшей пыли, источавшей странный затхлый запах. На диване лежали «оперенный диск», прежде украшавший волосы царицы, и Звездный Рубин с начертанным на нем заклинанием, повелевающим богами.

Кроме этого, мы не нашли никаких свидетельств, которые помогли бы нам понять, что же здесь произошло. Лишь одно подтверждало нашу догадку о полной физической аннигиляции мумии: в стоявшем в холле саркофаге, куда мы поместили мумию кота, оказалась горстка такой же пыли.

Осенью мы с Маргарет поженились. По случаю свадебного торжества она надела платье мумии, драгоценный пояс и украшение, которое царица Тера носила в волосах. На груди у нее, оправленный в золотое кольцо в виде скрученного лотосового стебля, сиял Рубин Семи Звезд с вырезанными на нем словами, дающими власть над богами всех миров. Во время церемонии солнечный свет, лившийся через алтарное окно, упал на чудесный камень – и тот вспыхнул и засверкал, похожий на живое существо.

Должно быть, высеченные на рубине слова возымели свое действие, ибо Маргарет безраздельно властвует над моим сердцем, и на всем белом свете нет человека счастливее меня.

Мы часто вспоминаем великую царицу и свободно о ней разговариваем. Однажды, когда я со вздохом выразил сожаление, что она так и не возродилась к новой жизни в новом мире, моя дорогая жена, вложив свои руки в мои и посмотрев мне в глаза чуть затуманенным, мечтательным и выразительным взглядом, какой иногда появляется у нее на лице, нежно промолвила:

– Не печалься о ней! Кто знает, может быть, она обрела радость, которую искала! Любовь и терпение – лишь они даруют счастье в нашем мире, в мире прошлого и в мире будущего, в мире живых и в мире мертвых. У нее была заветная мечта – а можно ли желать большего?