Текст книги "Сокровище семи звёзд"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава XIV
Родимое пятно

Пока я ждал приглашения в комнату мистера Трелони (а я точно знал, что оно воспоследует), время для меня тянулось томительно медленно. После первых двух-трех минут необычайного душевного подъема при виде радости Маргарет я вдруг почему-то почувствовал себя забытым и одиноким, и во мне заговорил ревнивый эгоизм, свойственный всем влюбленным. Впрочем, я почти сразу отринул недостойное собственническое чувство, с полной ясностью осознав, что счастье Маргарет для меня превыше всего на свете. Последние слова, сказанные девушкой, перед тем как она закрыла дверь, давали ключ к пониманию всей ситуации в целом, как в прошлом, так и в настоящем. Два этих сильных, гордых человека, хотя и были отцом и дочерью, начали узнавать друг друга только сейчас, когда дочь стала взрослой. А такие натуры, как Маргарет, взрослеют рано.

Гордость и сила обоих вкупе с закрытостью, присущей таким людям, с самого начала создали между ними некую преграду. Ни один из них не пытался пойти на сближение, уважая право другого на сдержанность, и постепенно взаимное непонимание переросло в привычку. Поэтому два любящих сердца, страстно жаждавших воссоединиться, так долго оставались врозь. Но теперь все уладилось, и я искренне возрадовался, что Маргарет наконец-то счастлива. Я по-прежнему предавался подобным раздумьям и разным мечтаниям сугубо личного свойства, когда дверь отворилась и мистер Трелони сделал приглашающий жест.

– Прошу вас, мистер Росс! – произнес он дружелюбно, но все же довольно официальным тоном, опять заставившим меня похолодеть. Когда я вошел в комнату, он закрыл за мной дверь и протянул мне руку, которую я пожал. Не выпуская моей руки, он подвел меня к дочери. Маргарет посмотрела на меня, на него, снова на меня, а потом потупила взор. Мистер Трелони наконец отпустил мою руку и, глядя прямо в лицо дочери, сказал:

– Если все обстоит так, как я думаю, нам не стоит ничего скрывать друг от друга. Малкольм Росс уже столько знает о моих делах, что сейчас ему остается либо молча удалиться, не вникая в них глубже, либо узнать еще больше. Маргарет, не хочешь ли ты показать мистеру Россу свое запястье?

Она бросила на него умоляющий взгляд, но при этом было видно, что она уже приняла решение. Ни слова не говоря, она вскинула правую руку, и широкий браслет в виде распростертых крыльев соскользнул вниз. По спине у меня пробежал озноб.

Вокруг ее запястья шла неровная красная линия, окаймленная крохотными красными пятнышками, похожими на капли крови!

Маргарет стояла неподвижно – зримое воплощение непреклонной гордости.

О да, вид она имела поистине, поистине гордый! Сквозь все очарование, все достоинство, всю благородную жертвенность, хорошо мне известную и сейчас заметную в ней, как никогда раньше, сквозь весь огонь, словно бы изливавшийся из глубины темных глаз прямо в мою душу, исходило ясное сияние гордости. Гордости, что питается неколебимой верой; гордости, порожденной душевной чистотой; гордости настоящей королевы древних времен, когда обладать верховной властью значило быть первым, самым искусным и самым смелым во всех высоких делах.

Так мы простояли несколько долгих секунд, потом тишину нарушил густой низкий голос мистера Трелони, прозвучавший, мне показалось, с вызовом:

– Ну что вы теперь скажете?

Ответ мой заключался не в словах. Взяв и крепко сжав уже опущенную правую руку Маргарет в свою, я сдвинул другой рукой золотой браслет, склонился и поцеловал ее запястье. Когда же я, не выпуская ее руки, выпрямился и посмотрел ей в лицо, оно светилось таким счастьем, какое в моем воображении всегда связывалось с райским блаженством. Потом я повернулся к мистеру Трелони.

– Вот мой ответ, сэр!

Суровое лицо его озарилось доброй улыбкой. Положив ладонь на наши сомкнутые руки и поцеловав в лоб дочь, он произнес одно лишь слово:

– Хорошо!

Нас прервал стук в дверь. «Войдите!» – с толикой раздражения промолвил мистер Трелони, и в комнату вступил мистер Корбек. Увидев нас троих, стоявших тесной группой, он было попятился, но мистер Трелони устремился к нему и повлек вперед. Он словно преобразился, когда схватил своего товарища за руки и крепко потряс. Весь прежний энтузиазм, о котором нам рассказывал мистер Корбек, казалось, вернулся к нему в мгновение ока.

– Так вы все-таки раздобыли лампы! – почти прокричал мистер Трелони. – Значит, я не ошибся в своих предположениях! Пойдемте скорее в библиотеку, где нам никто не помешает, и там вы все расскажете! А тем временем, Росс, – обратился он ко мне, – будьте так любезны доставить сюда ключ от сейфа, дабы я смог наконец-то увидеть светильники!

Затем они втроем – Маргарет нежно держала отца за руку – направились в библиотеку, а я поспешил на Чансери-лейн.

Когда я вернулся с ключом, они все еще внимали повествованию мистера Корбека, но теперь к ним присоединился доктор Винчестер, прибывший вскоре после моего ухода. Мистер Трелони, узнав от Маргарет, с каким вниманием и заботой отнесся к нему молодой медик и как твердо он, невзирая на давление обстоятельств, следовал его, Трелони, письменным распоряжениям, попросил доктора остаться с ними и послушать. «Возможно, вам будет интересно узнать окончание этой истории!» – сказал он.

Мы все вместе рано отужинали, после чего долго сидели за беседой. Наконец мистер Трелони промолвил:

– Теперь, полагаю, нам пора разойтись и лечь спать пораньше. Завтра у нас будет о чем поговорить, а сегодня мне еще надо хорошенько все обдумать.

Доктор Винчестер удалился, с любезной предусмотрительностью прихватив с собой мистера Корбека. Когда они удалились, мистер Трелони обратился ко мне:

– Думаю, будет лучше, если сегодня вы тоже переночуете у себя. Я хочу побыть наедине с дочерью. Мне нужно о многом рассказать ей – и только ей одной. Возможно, завтра я и вам все расскажу, однако сейчас нам с ней удобнее остаться в доме вдвоем, дабы ни на что не отвлекаться.

Я прекрасно понимал его чувства, но события последних дней были еще совсем свежи в моей памяти, а потому я неуверенно произнес:

– Но… не опасно ли это? Если бы вы знали, как мы…

К моему удивлению, Маргарет перебила меня:

– Никакой опасности нет, Малкольм. Ведь с отцом буду я! – И она прижалась к нему, словно защищая.

Не сказав более ни слова, я встал, чтобы уйти.

– Приходите завтра сколь угодно рано, Росс, – сердечно промолвил мистер Трелони. – Приходите к завтраку. А потом мы с вами побеседуем.

Он тихо вышел из комнаты, оставив нас с Маргарет наедине. Она протянула мне обе руки, которые я сжал и горячо поцеловал. Затем я привлек ее к себе, и наши губы впервые встретились.

Той ночью я почти не сомкнул глаз. Счастье, с одной стороны, и тревога – с другой, не давали мне заснуть. Но сколь бы ни сильна была моя тревога за Маргарет, такого счастья, как тогда, я дотоле не испытывал и вряд ли еще когда-нибудь испытаю. Ночь пролетела быстро, и рассвет не прокрался, по своему обычаю, в мои окна, а словно ворвался в комнату.

Я подъехал к дому на Кенсингтон-Пэлас-роуд незадолго до девяти. Вся моя тревога рассеялась, как облако на ветру, лишь только я увидел Маргарет, на чьих щеках, еще вчера бледных, снова играл нежный румянец, мне знакомый. Она сказала, что отец спал хорошо и скоро выйдет к нам.

– Мне кажется, – прошептала девушка, – мой милый чуткий отец нарочно задерживается, чтобы я встретила вас первой и наедине!

После завтрака мистер Трелони пригласил нас в кабинет.

– Я попросил Маргарет присоединиться к нам, – сказал он, открывая передо мной дверь.

Когда мы уселись, он серьезно произнес:

– Вчера вечером я сказал, что нам с вами есть о чем поговорить. Полагаю, вы подумали, что речь пойдет о вас с Маргарет, – я прав?

– Да, именно так я и подумал.

– Что ж, Малкольм Росс, на сей счет можете не беспокоиться. Мы с Маргарет все обсудили, и я знаю, чего она желает.

Когда я крепко пожал руку, протянутую мне мистером Трелони, и поцеловал Маргарет (усаживаясь, она придвинула свой стул поближе к моему, чтобы мы могли держаться за руки), он продолжил – не то чтобы нервозно, но с легкой нерешительностью в голосе, для меня неожиданной:

– Вам уже многое известно о моих поисках мумии и предметов, с нею связанных. Смею предположить, вы уже догадались о многих моих гипотезах. Но их я в любом случае объясню вам позже, коротко и ясно, если возникнет такая необходимость. Сейчас же я хочу посоветоваться с вами вот о чем: мы с Маргарет разошлись в одном вопросе. Я собираюсь провести эксперимент, который станет венцом моих исследований, коим я посвятил двадцать лет неустанной работы, зачастую сопряженной с опасностью. Если все удастся, мы сможем постичь вещи, остававшиеся недоступными для человеческого взора и разумения долгие столетия – да что там, тысячелетия! Я не желаю, чтобы моя дочь присутствовала при эксперименте, поскольку не могу закрывать глаза на сопряженную с ним опасность – великую опасность, и притом неведомой природы. Впрочем, в своей жизни я не раз сталкивался с великими опасностями неведомой природы, как и отважный ученый, помогавший мне в моей работе. Лично я готов пойти на любой риск, ибо это пойдет на пользу естествознанию, философии и истории, позволит нам перевернуть еще одну страницу древней мудрости, утраченной в наше прозаическое время. Но подвергать такому риску дочь я решительно не хочу. Ее юная, исполненная надежд жизнь слишком ценна, чтобы обращаться с нею столь безрассудно, особенно сейчас, когда моя девочка стоит на пороге нового счастья. Мне невыносима мысль, что она может погибнуть во цвете лет, как ее дорогая мать…

Расчувствовавшись, он прикрыл глаза ладонью. Уже через секунду Маргарет оказалась с ним рядом и стала успокаивать нежными словами, обнимая и целуя. Затем, выпрямившись и положив руку ему на голову, она промолвила:

– Отец! Моя матушка не просила вас остаться с ней дома, даже когда вы собирались в опаснейшее путешествие в Египет, от края до края охваченный войной и полный опасностей военного времени. Вы сами рассказывали, как она призвала вас следовать воле своего сердца, хотя непрерывно думала об угрозах, с которыми вам предстояло столкнуться, и безумно боялась за вас, о чем наглядно свидетельствует вот это! – Маргарет показала запястье со шрамом, из которого, казалось, сочилась кровь. – Теперь дочь своей матери поступает так же, как поступила бы она! – Потом девушка посмотрела на меня. – Малкольм, вы знаете, что я люблю вас! Но любовь означает доверие. И вы должны доверять мне не только в радости, но и в опасности. Вы и я должны встать рядом с отцом перед лицом неведомой угрозы. Мы вместе все преодолеем либо же вместе потерпим поражение – и вместе умрем. Таково мое желание, мое первое желание, изъявленное будущему мужу! Разве вы не считаете, что, как дочь, я права? Скажите же отцу свое мнение!

Сейчас она походила на королеву, волею обстоятельств вынужденную просить. С каждым мгновением я любил ее все сильнее. Подступив к ней и взяв за руку, я сказал:

– Мистер Трелони! Я полностью поддерживаю Маргарет!

Он крепко сжал наши сомкнутые руки и с глубоким волнением воскликнул:

– Да, ее мать поступила бы так же!

Мистер Корбек и доктор Винчестер прибыли точно в назначенный час и присоединились к нам в библиотеке. Несмотря на переполнявшее меня счастье, я хорошо понимал, что разговор нам предстоит очень и очень важный. Недавние странные события не выходили у меня из головы, а давящее предчувствие странных событий, которые могут вскоре произойти, нависало надо мной, точно грозовая туча. По серьезным лицам своих товарищей я понял, что и они тоже поглощены подобными мыслями.

Мы сдвинули стулья полукругом перед мистером Трелони, расположившимся в большом кресле у окна. Маргарет села справа от отца, я занял место с ней рядом. Слева от мистера Трелони уселся мистер Корбек, а между ним и мной – доктор Винчестер. Немного помолчав, мистер Трелони обратился к своему верному другу и помощнику:

– Вы рассказали доктору Винчестеру всю историю, как мы условились?

– Да.

– А я рассказал Маргарет, так что теперь мы все осведомлены! – Затем он спросил доктора: – Правильно ли я понимаю, что вы, зная все, что знаем мы, занимавшиеся этим делом на протяжении многих лет, желаете принять участие в задуманном нами эксперименте?

Ответ доктора был прямым и решительным:

– Разумеется! Еще при первом знакомстве с вашим делом я твердо положил разобраться в нем до конца. Ныне же, когда мой интерес к нему возрос необычайно, я ни за какие блага на свете не откажусь от представившейся мне возможности! Не беспокойтесь на мой счет, мистер Трелони. Я – ученый и исследователь. У меня нет семьи и нет никаких обязательств ни перед кем. Я совершенно одинок и волен распоряжаться собой – и своей жизнью – по собственному усмотрению.

Мистер Трелони с серьезным видом кивнул и перевел взгляд на мистера Корбека.

– Я знаю вас давно, друг мой, и к вам у меня вопросов нет. Что же касается Маргарет и Малкольма Росса, они уже выразили свои желания со всей определенностью.

Он опять помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом принялся излагать свои намерения и планы. Излагал он все очень подробно, ни на миг не забывая, что некоторые слушатели понятия не имеют о первопричинах и природе явлений, упоминаемых в рассказе, и давая все необходимые разъяснения по ходу дела:

– Цель предстоящего эксперимента – выяснить, имеет ли истинную силу древняя магия. Сейчас сложились самые подходящие условия для такого исследования, и я хочу сделать все возможное, чтобы осуществить свой изначальный замысел. Я твердо убежден в существовании некой магической силы. В наше время создать, или породить, или вызвать подобную силу вряд ли получится, но я полагаю, что если она существовала в древние времена, то, скорее всего, обладала исключительной долговечностью. В конце концов, Библия – не собрание сказок, а мы читаем в ней о том, как солнце остановилось в небе по приказу человека или как ослица заговорила человечьим голосом. И если Аэндорская волшебница могла вызвать Саулу тень Самуила, почему бы не предположить, что были и другие люди, обладавшие такими же способностями, и что один из них дожил до наших дней? Да ведь в Первой книге Царств прямо говорится, что Аэндорская волшебница была далеко не единственной в своем роде и Саул обратился именно к ней по чистой случайности: он просто разыскал одного из многих «волшебников, имеющих духов-помощников», которых сам же изгнал из Израиля. Египетская царица Тера, правившая примерно за две тысячи лет до Саула, тоже была волшебницей и имела духа-помощника. Недаром жрецы ее эпохи и более позднего времени сделали все, чтобы стереть из памяти людской имя Теры, и наложили проклятие на самую дверь ее гробницы, дабы никто вовек не узнал имя, канувшее в забвение. Да, они настолько преуспели в своих стараниях, что даже знаменитый историк Манефон, составитель систематического списка египетских фараонов, трудившийся в десятом веке до Рождества Христова, нигде не нашел ни единого упоминания ее имени, хотя имел доступ ко всем жреческим архивам, собранным за четыре тысячелетия, и мог прочесть любую имевшуюся в них запись. Кстати, кто-нибудь из вас, размышляя о недавних событиях, догадался, кто был духом-помощником Теры, или так называемым фамильяром?

Едва он успел договорить, доктор Винчестер громко хлопнул в ладони и воскликнул:

– Кот! Мумифицированный кот! Я так и знал!

Мистер Трелони улыбнулся.

– Совершенно верно! Судя по всем признакам, фамильяром царицы-волшебницы был кот, которого мумифицировали вместе с ней и поместили не просто в гробницу, а непосредственно в саркофаг. Именно это существо покусало и исцарапало острыми когтями мое запястье.

– Значит, мой бедный Сильвио признан невиновным! – по-детски возликовала Маргарет. – Ах, как я рада!

Отец погладил ее по голове и продолжал:

– Царица Тера, похоже, обладала необычайным даром предвидения. Она смотрела далеко в будущее, за пределы своей эпохи и философии своего времени. Она ясно видела изъяны своей религии и даже приготовилась к посмертному возрождению в других краях. Всем своим существом она стремилась на Север, откуда дули живительные прохладные ветра, которые несли с собой облегчение и радость. С малых лет взор Теры привлекали семь звезд Большого Ковша, поскольку, как гласят иероглифические письмена в гробнице, в час ее рождения на землю упал большой метеорит, из сердцевины которого впоследствии извлекли рубин Семи Звезд. Сей камень она считала талисманом своей жизни; похоже, он влиял на судьбу Теры столь сильно, что мысли ее постоянно вращались вокруг него. Дивной красоты семигранный ларец, как нам известно из того же источника, также вырезан из метеорита. Число семь она почитала магическим, и этому не приходится удивляться. У нее было семь пальцев на одной руке и семь пальцев на одной ноге, талисманом ей служил редкий рубин с семью звездами в нем, расположенными в виде созвездия, управлявшего ее рождением, причем каждая звезда имела по семь лучей (что само по себе минералогическое чудо), – и согласитесь, было бы очень странно, если бы Тера не приписывала числу семь магическую силу. Вдобавок, как мы знаем из надписи на заупокойной стеле, она родилась в седьмом месяце года – месяце, в первых числах которого начинался разлив Нила и в котором главенствовала богиня Хатхор. Богиня, покровительствовавшая роду самой Теры – фиванской династии Антефов; богиня, в разных своих ипостасях олицетворявшая красоту, наслаждение и воскресение. Опять-таки в седьмой день седьмого месяца – продолжавшегося, согласно позднейшему египетскому календарю, с двадцать восьмого октября по двадцать седьмое ноября, – альфа Большого Ковша показывалась из-за горизонта в небе над Фивами.

И вот в жизни этой женщины неким чудесным образом совмещается все упомянутое выше. Число семь; Полярная звезда вкупе с созвездием из семи звезд; Хатхор, богиня седьмого месяца, – покровительница не только самой Теры, но и всего ее рода, фиванской династии Антефов, символом власти которых было условное изображение этой богини, в семи своих обличьях владычествовавшей над любовью, земными наслаждениями и воскресением. Если во времена, не знавшие Бога Живого, где-нибудь и когда-нибудь складывались все условия для магии, для использования мистической силы чисел и знаков, для веры в существование множества духов, то именно там и тогда.

Не забывайте также, что Тера была искушена во всех науках своего времени. Об этом позаботился ее мудрый и предусмотрительный отец, хорошо понимавший, что, только обладая глубокими знаниями, она сумеет успешно противостоять козням жрецов. Еще надобно помнить, что именно в Древнем Египте зародилась и достигла необычайных высот астрономия, а вместе с ней и астрология. Возможно, по мере дальнейшего развития науки, исследующей природу космических лучей, мы еще поймем, что астрология тоже зиждется на вполне научных фактах, и грядущим поколениям ученых придется искать объяснение астрологическим феноменам. Чуть позже я выскажу кое-какие важные соображения на сей счет. Не забывайте также, что египтяне знали толк в таких областях, в которых мы, несмотря на все наши технологические преимущества, и поныне ничего не смыслим. Акустика, например – точная наука, в совершенстве постигнутая строителями Карнакского и Луксорского храмов и пирамид, – сегодня темный лес для Белла, Кельвина, Эдисона и Маркони. К тому же древние мастера, вероятно, умели практически использовать и другие силы, в частности силу света, о чем мы даже не мечтаем. Но на эту тему я тоже выскажусь позже. Волшебный ларец царицы Теры, думается мне, являет собой чудо не только внешне. Возможно, даже вероятно, что в нем содержатся некие силы, нам неведомые. Открыть его никак не получается – должно быть, он заперт изнутри. Но как же в таком случае его заперли? Ларец вырезан из прочного минерала поразительной твердости, больше похожего на драгоценный камень, нежели на обычный мрамор, из него же сделана крышка, но она прилегает к корпусу столь плотно, что ни один самый тонкий и острый инструмент, изготовленный в наше время, не входит в почти невидимую щель между ними. Как удалось добиться такой невероятной точности подгонки? Как удалось отыскать камень, на котором расположение полупрозрачных пятен соответствует расположению семи звезд Большого Ковша? Почему ларец источает сияние изнутри, когда на него падает свет звезд? И почему, если направить на него лампы, расставленные сообразно звездам в созвездии, сияние усиливается, хотя при обычном свете, сколь угодно ярком, он остается темным? Говорю вам, в ларце кроется великая научная тайна. Мы наверняка в конце концов обнаружим, что он открывается с помощью света – либо отраженного от какого-то материала, особенно чувствительного к его воздействию, либо каким-то способом преобразованного в некую более мощную силу. Я надеюсь только, что мы не испортим по своему неведению все дело, повредив запорный механизм и тем самым лишив современную науку чудом представившейся возможности получить бесценный урок от мастеров, творивших пять тысячелетий назад.

Возможно, в ларце сокрыты тайны, разгадка которых, к добру или худу, перевернет мир. Из древних письменных источников нам известно, что египтяне изучали свойства трав и минералов, дабы использовать оные в магии – как белой, так и черной. Мы знаем также, что иные чародеи умели вызывать у человека сны любого содержания. Я нимало не сомневаюсь, что достигалось это главным образом через гипноз, считавшийся во времена фараонов отдельным искусством или наукой. Но, кроме того, наверняка использовались и различные лекарственные средства, о действии которых египтяне знали неизмеримо больше, чем сегодня известно нам. Применяя современные фармацевтические препараты, мы можем отчасти влиять на сновидения. Мы даже научились внушать сны хорошие или дурные – приносящие удовольствие либо, наоборот, тревогу, страх и прочие мучительные чувства. Но древние гипнотисты, похоже, умели своею волей вызывать в спящем сознании любые нужные образы любого цвета, воплощая в видениях практически любой сюжет или мысль, какие требуются. В семигранном ларце царицы Теры, возможно, таятся силы, управляющие снами. И не исключено, что воздействие некоторых из них уже наблюдалось в стенах моего дома.

Речь мистера Трелони опять прервал доктор Винчестер:

– Но если на вас и впрямь воздействовали некие силы, заключенные в ларце, то, спрашивается, что именно выпустило их оттуда в подходящий момент и каким образом? Кроме того, вы и мистер Корбек однажды уже впадали в состояние транса на целых три дня, когда вошли в гробницу Теры во второй раз. А тогда, как я понял из рассказа мистера Корбека, вашего семигранного ларца там уже не было, хотя сама мумия находилась в погребальной камере. Безусловно, в обоих случаях налицо действие некой разумной сущности, пускающей в ход какие-то иные силы.

Мистер Трелони ответил по существу:

– Да, в деятельном присутствии некой разумной сущности я убежден. И она воздействовала на нас посредством какой-то силы, в которой никогда не испытывает недостатка. Вероятно, оба раза использовалась сила гипноза.

– И где же содержится эта сила? Как вы полагаете? – Доктор Винчестер подался вперед, глядя на него во все глаза и часто дыша; голос его прерывался от волнения.

– Да в мумии царицы Теры, – невозмутимо ответил мистер Трелони. – Вскоре я перейду к разговору о ней. А пока вам следует выслушать кое-какие предварительные разъяснения. Мне думается, ларец был изготовлен для особой цели, как и вся гробница со всем содержимым. Царица Тера повелела вырубить усыпальницу в отвесной скале в ста футах над землей и в пятидесяти футах ниже вершины не потому, что хотела уберечься от змей и скорпионов. Такие меры предосторожности она приняла для защиты от рук человеческих, от зависти и ненависти жрецов, которые, узнав о подлинных ее намерениях, непременно постарались бы им воспрепятствовать. Она сделала все, чтобы подготовиться к воскрешению, когда бы оно ни произошло. Из символических рисунков в гробнице я понял, что Тера не разделяла религиозных представлений своего времени и собиралась возродиться во плоти. Вне всяких сомнений, именно это еще сильнее распалило гнев священнослужителей, окончательно укрепившихся в своей решимости навеки стереть всякую память о той, которая попрала их установления и оскорбила их богов. Все, что могло понадобиться царице для воскресения и последующей жизни, находилось в тех вырубленных в скале камерах, закрытых почти герметично. В огромном саркофаге, превосходящем размерами все известные нам царские саркофаги, лежала мумия ее фамильяра – кота, чьи крупные размеры заставляют меня предположить в нем какую-то разновидность камышового кота. В прочном каменном сундучке содержались канопы – ритуальные сосуды, где обычно хранятся отдельно забальзамированные внутренние органы, каковых, однако, в нашем случае там не оказалось. Полагаю, при бальзамировании Теры, вопреки принятым правилам, все внутренние органы были помещены обратно в тело – если, конечно, их вообще извлекали оттуда. И если мое предположение верно, то мозг царицы либо вовсе не вынимали из черепа, либо впоследствии возвратили на место, а не положили под погребальные пелены, как было заведено. И наконец, в саркофаге находился волшебный ларец, на котором покоились ноги мумии. Заметьте также, какие меры царица приняла к тому, чтобы сохранить способность повелевать стихиями. По ее представлениям, рука, не спрятанная под покровами, управляла воздухом, а диковинный рубин с семью звездами управлял огнем. Символы, начертанные на пеленах подошв, давали ей власть над землей и водой. О звездном камне я подробнее расскажу позже, а сейчас, раз уж мы заговорили о саркофаге, обратите внимание, как она охранила свои секреты, предвидя возможное вторжение грабителей и иных посягателей. Открыть волшебный ларец нельзя без особых ламп – мы уже выяснили, что обычный свет на него не действует. Крышка огромного саркофага, вопреки правилам погребения, не была запечатана, поскольку Тера хотела и по смерти своей повелевать воздухом. Но лампы от волшебного ларца она спрятала в надежном тайнике, найти который никто не сумеет, покуда не разгадает зашифрованные указания, доступные лишь уму глубокому и острому. Но даже здесь она приняла нужные меры на случай, если кто-нибудь вдруг обнаружит ненароком тайник, и приготовила для неосторожного искателя сокровищ смертоносное копье, поставив у секретной ниши грозного механического стража наподобие того, что охраняет сокровища пирамиды, возведенной ее великим предшественником из Четвертой династии египетских фараонов.

Думаю, вы уже поняли, что в гробнице Теры многое не соответствовало принятым правилам. Например, ведущая к погребальной камере шахта, которую обычно доверху засыпали камнями и щебнем, оставалась открытой. Почему, спрашивается? По моим предположениям, царица позаботилась о возможности беспрепятственно покинуть усыпальницу, когда возродится к жизни иной женщиной, с другим характером, не столь сильным, чтобы бороться с трудностями, которые она успешно преодолевала в первом своем существовании. Насколько мы можем судить о ее намерениях, Тера предусмотрела все необходимое для того, чтобы выйти наружу, вплоть до упомянутой ван Хайном железной цепи, закрепленной у самого выхода, по которой можно спуститься со скалы. Самая эта цепь говорит нам о том, что царица предполагала провести в гробнице долгое время. Обычная веревка утратила бы прочность с течением лет, а посему Тера запаслась долговечной железной цепью – и правильно сделала.

Чем она намеревалась заняться, ступив на землю новым человеком, мы не знаем – и не узнаем никогда, покуда ее мертвые уста не разомкнутся и не заговорят.