Текст книги "Сокровище семи звёзд"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава XII
Волшебный ларец

Оправившись от потрясения (длившегося, казалось, слишком уж долго), мы не стали терять времени и быстро пронесли мумию по коридору к шахте. Я поднялся наверх первым, чтобы принять там тело. Посмотрев вниз, я увидел, как мистер Трелони берет семипалую кисть и кладет себе за пазуху – очевидно, для того, чтобы она не потерялась и сохранилась в целости. Троих мертвых арабов мы оставили в погребальной камере. Мы спустили на веревках драгоценный груз к подножию скалы, а потом донесли его до выхода из долины, где нас должны были ждать наши провожатые, и с удивлением обнаружили, что те уже отбывают. Когда мы выразили шейху свое недовольство, он ответил, что выполнил уговор в точности: прождал три дня, как мы и уславливались. Я решил, что он нагло лжет, желая скрыть свое низкое намерение бросить нас. Мистер Трелони подумал то же самое, как выяснилось позже, когда мы обменялись мнениями на сей счет. И только по прибытии в Каир мы обнаружили, что шейх говорил чистую правду. Во второй раз мы вошли в гробницу третьего ноября тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года – у нас были все основания запомнить эту дату.

По нашим подсчетам, целых три дня напрочь выпали из нашей памяти – из нашей жизни! – пока мы, объятые ужасом и изумлением, стояли в той обители смерти. Так приходится ли удивляться, что мертвая царица Тера и все с ней связанное вызывали у нас суеверный страх? Ужели странно, что страх этот и поныне живет в нас вместе с ощущением некой таинственной силы, воздействующей на нас извне и недоступной нашему пониманию? Будет ли удивительно, если это чувство не оставит нас и в могиле, куда мы сойдем в свой час? Хотя еще неизвестно, суждено ли нам, ограбившим мертвую, упокоиться в могиле!

Мистер Корбек ненадолго умолк, а потом продолжил:

– Мы благополучно добрались до Каира, а оттуда до Александрии, где собирались сесть на корабль компании «Мессажери», шедший в Марсель, а из Марселя прямым путем направиться в Лондон. Но «мы счастья ждем, а на порог валит беда»[3]3
  Перевод С. Маршака.


[Закрыть]. В Александрии мистера Трелони ждала телеграмма, сообщавшая, что миссис Трелони умерла родами, произведя на свет дочь.

Мой товарищ, убитый горем, в тот же день уехал Восточным экспрессом, и мне пришлось одному везти наше сокровище в его осиротевший дом. До Лондона я добрался без приключений – сама судьба, казалось, помогала нам. К тому времени, когда я явился в тот дом, похороны и заупокойные службы давно уже завершились. Младенца отдали на попечение кормилицы, а мистер Трелони оправился от потрясения, вызванного внезапной потерей, настолько, что вернулся к работе и тем самым начал собирать воедино осколки своей жизни. То, что он пережил ужасное потрясение, было очевидно: в черных его волосах появилась седина, а лицо с резкими чертами навсегда посуровело и окаменело. С тех пор как мистер Трелони получил в александрийской пароходной конторе телеграмму со страшным известием, я ни разу не видел, чтобы он счастливо улыбался.

В таких обстоятельствах работа – лучшее лекарство, и он с головой ушел в работу. Странная трагедия утраты и одновременно обретения (ведь со смертью матери на свет появилось дитя) произошла как раз тогда, когда мы – в состоянии, подобном трансу, – стояли в усыпальнице Теры. Казалось, мистер Трелони каким-то образом связал постигшее его несчастье со своими занятиями египтологией, а особенно с тайнами, окружавшими мертвую царицу. Он очень мало рассказывал мне о дочери, но я ясно видел, что в нем борются два чувства: с одной стороны, он любил, почти боготворил свою дочь, а с другой – не мог забыть, что ее рождение стоило жизни ее матери. Кроме того, его отцовское сердце явно тяготило что-то еще, хотя он никогда не говорил мне, что именно. Впрочем, однажды, в редкую минуту откровенности, он сказал:

«Маргарет совсем не похожа на свою мать, но чертами и цветом кожи поразительно напоминает царицу Теру, какой она изображена на рисунках».

В другой раз мистер Трелони сообщил мне, что отдал дочь на воспитание добрым людям, которые позаботятся о ней лучше, чем смог бы он; что она, пока не повзрослеет, должна получать от жизни все простые радости, какие получает любая девочка, и так для нее лучше. Я часто расспрашивал его о ней, но он всегда отвечал скупо. А потом как-то раз сказал:

«У меня есть причины не говорить ничего сверх необходимого. Когда-нибудь вы все узнаете – и поймете!»

И я, уважая право своего товарища на молчание, никогда больше не заводил с ним разговора о дочери. Впервые я увидел мисс Трелони только сейчас, в вашем присутствии.

Когда сокровища, которые мы… гм… забрали из гробницы, были доставлены сюда, мистер Трелони самолично разместил в доме все предметы. Мумию – правда, без оторванной кисти – он положил в большой саркофаг из бурого железняка, что стоит в холле. Этот саркофаг был в свое время изготовлен для фиванского верховного жреца Уни и, как вы могли заметить, сплошь покрыт резными письменами, содержащими самые выразительные мольбы и призывы к древним богам Египта. Все прочие артефакты из гробницы мистер Трелони разместил в своей комнате – в том числе, по каким-то своим соображениям, и руку мумии. Полагаю, он считает ее самым ценным экспонатом своей коллекции, кроме разве что одной реликвии – огромного рубина, который он называет Сокровищем Семи Звезд и хранит в сейфе, надежно запертом на хитроумные замки, как вам известно.

Возможно, мой длинный рассказ утомил вас, но я должен был войти в подробности, чтобы вы поняли все события, происходившие вплоть до нынешнего дня. Лишь спустя долгое время после моего возвращения в Лондон с мумией царицы Теры мистер Трелони вновь заговорил со мной на эту тему. Со времени той нашей экспедиции он неоднократно бывал в Египте, иногда со мной, иногда один; и я тоже совершил несколько путешествий туда, по собственному почину или по его поручению. Но за все это время – без малого шестнадцать лет! – он никогда не затрагивал сей предмет без особой на то причины.

Однажды рано утром мистер Трелони срочно вызвал меня к себе. В ту пору я занимался кое-какими исследованиями в Британском музее и снимал квартиру на Харт-стрит. Когда я к нему явился, он пребывал в крайнем возбуждении. Таким я не видел своего товарища еще ни разу с тех пор, как он получил известие о смерти жены. Он тотчас же провел меня в свою комнату. Ставни на окнах были закрыты и шторы опущены: ни единого дневного луча не пробивалось внутрь. Обычные светильники в комнате не горели, но она освещалась семью электрическими лампами – каждая мощностью не меньше пятидесяти свечей, – расположенными вдоль одной стены. На середину помещения был выдвинут столик из гелиотропа, на котором стоял семигранный ларец. В ярком свете ламп ларец выглядел поистине восхитительно; казалось, он и сам источает сияние из своих недр.

«Ну что скажете?» – взволнованно спросил мистер Трелони.

«Он похож на огромный драгоценный камень, – ответил я. – И если часто так выглядит, иначе как “волшебный ларец чародея” его не назовешь. Такое впечатление, что он – живой».

«А знаете, почему так кажется?»

«Из-за яркого света, полагаю?»

«Да, конечно. Только дело не в свете как таковом, а в расположении его источников».

С этими словами мистер Трелони включил основное освещение и погасил лампы, расставленные у стены. Ларец, к величайшему моему изумлению, мигом потускнел – камень, хотя и по-прежнему необычайно красивый, теперь стал просто камнем, и только.

«Вы обратили внимание на расположение ламп?» – спросил мистер Трелони.

«Нет».

«А они расположены в точности как звезды Ковша – как звезды в рубине!»

Эти слова сильно меня обнадежили, сам не знаю почему. Возможно, потому, что с мумией и всеми предметами, к ней относившимися, было связано столько тайн, что каждая очередная загадка в какой-то мере проливала свет на все дело.

«Все шестнадцать лет, – продолжал мистер Трелони, – я постоянно думал о том нашем приключении и пытался отыскать ключ к тайнам, с которыми мы столкнулись, но до сегодняшней ночи все мои усилия оставались тщетными. Похоже, догадка пришла ко мне во сне, ибо я проснулся чрезвычайно воодушевленный и сразу же соскочил с кровати, полный решимости что-то сделать, хотя еще не понимал толком, что именно. Потом меня вдруг осенило. В письменах на стенах гробницы часто упоминались семь звезд ковша Большой Медведицы и неоднократно указывалось на особое значение Севера. Те же символы повторялись и там, где шла речь о “волшебном ларце”, как мы его назвали. Мы уже обращали внимание на необычные полупрозрачные участки в его каменной крышке. Как вы помните, в письменах говорилось, что рубин извлечен из сердцевины метеорита и из него же вырезан ларец. Возможно, подумал я, свет семи звезд, определенным образом направленный, окажет какое-то воздействие на ларец или его содержимое. Я поднял штору и выглянул в окно. Ковш стоял высоко в небе; образующие его звезды и Полярная звезда находились прямо напротив окна. Я вытащил столик на свет и двигал ларец так и сяк, пока расположение полупрозрачных пятен на нем не совпало в точности с расположением звезд. Ларец тут же начал источать сияние, хотя и куда более слабое, чем то, что вы видели сейчас. Я терпеливо ждал; но небо затянуло облаками, и свечение угасло. Тогда я принес провода и лампы – вы знаете, что я часто использую их в своих опытах, – и проверил, подействует ли на ларец электрический свет. Мне потребовалось некоторое время, чтобы расставить лампы правильно, в строгом соответствии с расположением полупрозрачных участков на каменной крышке, но стоило лишь последней из них встать на нужное место – ларец засветился, как вы и видели. Однако дальше дело не продвинулось. Здесь явно чего-то не хватало. Внезапно я сообразил: если свет производит такое чудесное действие, значит, в гробнице должны были находиться какие-то искусственные источники света, ведь звездный-то в погребальную камеру не проникает! И тут все разом прояснилось. Я поставил волшебный ларец на столик из гелиотропа, имеющий посередине выемку под его дно, и тотчас увидел, что конфигурация странных выступов, тщательно вырезанных на стенках ларца, примерно соответствует конфигурации звезд Ковша. Иными словами, выступы, по всей видимости, предназначались для светильников. “Эврика! – воскликнул я. – Теперь дело только за лампами!” Я попробовал установить электрические лампы на выступах или рядом с ними, но сияния в камне так и не появилось. Я все больше убеждался, что здесь необходимы какие-то особенные светильники. Если нам удастся их найти, мы сделаем большой шаг к разгадке тайны».

«Но что это за светильники? – спросил я. – Где они находятся? Сколько времени у нас уйдет на поиски? И как мы их узнаем, даже если найдем? Как они…»

«Давайте не все сразу, – спокойно перебил меня мистер Трелони. – В вашем первом вопросе содержатся все остальные. Где находятся лампы? Я вам отвечу: в гробнице!»

«В гробнице? – изумленно повторил я. – Но ведь мы с вами самолично обшарили там каждый уголок – и никаких ламп! Там вообще ничего не оставалось, когда мы оттуда уходили в первый раз. Да и во второй тоже, если не считать мертвых арабов».

Пока я говорил, мистер Трелони развернул несколько скрученных в трубку листов бумаги и принялся раскладывать их на большом столе, придавливая края книгами и прочими предметами. В письменах, покрывавших листы, я сразу узнал иероглифические тексты, которые мы наспех скопировали со стен гробницы, а позже аккуратно переписали. Разложив все должным образом, он повернулся ко мне и спросил:

«Помните, как мы удивились, не обнаружив в гробнице одной особенности, свойственной подобным захоронениям?»

«Да! Там не было сердаба».

Тут мистер Корбек прервал свое повествование и сказал:

– Вероятно, я должен объяснить, что сердаб – это глубокая ниша, вырубленная в стене усыпальницы. Ни в одном из исследованных на сегодняшний день сердабов нет никаких надписей, там находится только скульптурное изображение усопшего, для которого предназначалась гробница.

Затем он продолжил рассказ:

– Увидев, что я уловил его мысль, мистер Трелони заговорил с воодушевлением, какого я уже давно в нем не видел:

«Я пришел к выводу, что там должен быть сердаб – но потайной. Даже странно, что мы не додумались до этого раньше. Нам следовало бы понимать, что создательница гробницы – женщина, проявившая во всем столько вкуса и тщания, отделавшая каждую деталь столь затейливо и искусно, – просто не могла не позаботиться о такой существенной архитектурной черте. Даже если бы сердаб не имел важного ритуального значения, он служил бы декоративным элементом усыпальницы. Во всех прочих гробницах сердабы есть, а царица Тера хотела, чтобы ее творение было совершенным. Будьте уверены, там был – там есть! – сердаб. В нем-то и спрятаны светильники. Конечно, если бы тогда мы знали все, что знаем сейчас, или по крайней мере догадывались о существовании светильников, мы бы с самого начала поняли, что надо искать какой-то тайник, какое-то скрытое помещение. Посему я прошу вас снова отправиться в Египет, еще раз тщательнейшим образом обследовать гробницу, найти сердаб и привезти лампы!»

«А если я все-таки сердаба не найду или же найду, но в нем не окажется никаких светильников – что тогда?»

Мистер Трелони улыбнулся знакомой мне мрачной улыбкой, столь редко появлявшейся у него на лице в последние годы, и с расстановкой произнес:

«Тогда вам придется приложить все усилия к тому, чтобы найти их».

«Хорошо», – кивнул я.

Он указал на один из разложенных на столе листов.

«Это письмена из молельни, с южной и восточной стен. Изучая их в очередной раз, я заметил, что в семи местах вокруг этой вот части текста расположены символы так называемого Большого Ковша – созвездия, которое, по мнению царицы Теры, управляло ее рождением и судьбой. Внимательно исследовав их, я понял, что все они представляют созвездие в разных положениях, каким оно выглядит в разных частях небесной сферы. С точки зрения астрономии все изображено совершенно точно – и подобно тому как в настоящем небе альфа и бета Ковша всегда указывают на Полярную звезду, так и здесь они во всех случаях указывают на одно место стены, где, по моей догадке, и находится сердаб!»

«Браво!» – воскликнул я, искренне восхищенный столь блестящим образцом логического рассуждения.

Явно польщенный, мистер Трелони продолжал:

«Это место нужно обследовать с особым старанием. Возможно, в стене спрятана какая-то пружина для открывания потайной двери или некий механизм – бесполезно гадать, что именно. Оказавшись там, вы сами во всем разберетесь».

Я выехал уже через неделю и нигде в пути не задерживался. В Александрии я разыскал нескольких человек из тогдашних наших провожатых и получил всю необходимую помощь в подготовке к экспедиции. Обстановка в стране была совсем другая, чем шестнадцать лет назад, и теперь вооруженная охрана не требовалась.

Я взобрался по скале один – без каких-либо трудностей, потому как деревянные лестницы прекрасно сохранились в сухом климате. С первого взгляда стало очевидно, что за минувшие годы в гробнице побывали и другие посетители. У меня упало сердце при мысли, что кто-нибудь из них мог ненароком наткнуться на тайник. Вот обидно-то будет, если окажется, что меня опередили и я совершил путешествие напрасно!

Мои дурные предчувствия оправдались, когда я зажег фонари и прошел через портик с семигранными колоннами в молельню.

На том самом месте, где я рассчитывал найти тайник, в стене чернела глубокая ниша сердаба. И она была пуста.

Но вот молельня пустой не была: под нишей в стене лежало высохшее тело человека в арабской одежде, явно умершего насильственной смертью. Я осмотрел стены, проверяя догадку мистера Трелони, и удостоверился, что альфа и бета Большого Ковша, изображенного в семи разных положениях вокруг сердаба, во всех случаях указывают на некую точку на стене с левой, южной, стороны от проема – как раз туда, где мерцала золотом единственная звезда.

Я надавил на нее, и она подалась внутрь. Каменная плита, видимо служившая своего рода дверью, а сейчас опрокинутая внутрь сердаба, слабо дрогнула. При дальнейшем осмотре я обнаружил с другой стороны ниши еще одно похожее место, на которое указывали другие изображения Большого Ковша на стенах, – только здесь была не одна звезда, а целых семь, тоже покрытых золотом. Я поочередно надавил на каждую из них, но ничего не произошло. Потом меня осенило: если отпирающая сердаб пружина находится слева, то механизм справа должен срабатывать при одновременном нажатии на все семь звезд рукой с семью пальцами. Задействовав обе руки, я проделал этот трюк.

Раздался громкий, резкий скрежет, и из стены рядом с сердабом стремительно выдвинулась и тотчас ушла обратно металлическая статуя, а каменная плита медленно поднялась и с резким скрежетом встала на место. При виде статуи я на мгновение оцепенел от ужаса. На память сразу пришел зловещий страж, которого, по свидетельству арабского историка Абд аль-Хакама, великий строитель пирамид, царь Сурид бен Шалук, поставил в Западной пирамиде, дабы тот охранял сокровища, в ней сокрытые: «Мраморная фигура в полный рост, с копьем в руке и со свернувшейся кольцами змеей на голове. Любого, кто приблизится, змея та укусит и, обвившись вкруг шеи, задушит до смерти, после чего возвратится на прежнее свое место».

Я хорошо понимал, что статуя эта изготовлена не красоты ради и представляет нешуточную угрозу для жизни. Мертвый араб у моих ног служил наглядным тому подтверждением. Я еще раз внимательно осмотрел стену и нашел на ней щербины, оставленные, похоже, тяжелым молотком. Так вот, значит, что здесь произошло: грабитель могил, более искушенный в своем деле, чем были мы в своем шестнадцать лет назад, предположил, что где-то здесь есть тайник, и задался целью найти оный. Простукивая стены, он ненароком ударил молотком по скрытой пружине и вызвал грозного «хранителя», как именовал его арабский историк. Чем все закончилось, было очевидно. Я нашел в молельне какую-то палку и, стоя на безопасном расстоянии, надавил ею на звезду.

В тот же миг каменная плита опрокинулась внутрь ниши, а скрытая в стене фигура выдвинулась вперед и нанесла удар копьем в воздух, но уже секунду спустя ушла обратно в скалу. Я решил, что теперь могу без опасений нажать на все семь звезд одновременно, – и так и сделал. Каменная плита, закрывавшая сердаб, снова откинулась назад, и «хранитель» снова выскочил из своего тайного укрытия.

Я повторил свои действия несколько раз, с одним и тем же результатом. Мне страшно хотелось исследовать механизм, приводящий в действие металлическую фигуру, двигавшуюся с такой убийственной быстротой, но у меня не было при себе нужных инструментов. Чтобы добраться до ее скрытого устройства, нужно было бы вырубить часть скалы. Я надеюсь когда-нибудь вернуться туда со всем необходимым снаряжением и все-таки предпринять такую попытку.

Вероятно, вы не знаете, что входное отверстие сердаба, как правило, очень узкое, порой в него и руку-то с трудом просунешь. Внимательно разглядев этот сердаб, я понял две вещи: во-первых, светильники, если таковые вообще находились там когда-то, имеют весьма малые размеры; а во-вторых, все они каким-то образом связаны с богиней Хатхор, чье символическое изображение – сокол, заключенный в квадрат с малым квадратом в правом верхнем углу, – было вырезано на стене сердаба и окрашено в тот же карминный цвет, что и письмена на заупокойной стеле, прежде стоявшей в молельне. Хатхор – египетская богиня, родственная греческой Венере, олицетворявшей красоту и наслаждение. В египетской мифологии, однако, у каждого божества множество обличий, и в некоторых своих ипостасях Хатхор имеет прямое отношение к возрождению мертвых в Ином мире. У нее семь разных образов – так почему бы не предположить, что они как-то связаны с семью светильниками? В том, что таковые существуют, я уже не сомневался. Первый грабитель встретил здесь свою смерть, второй нашел и похитил содержимое сердаба. Первая попытка была совершена много лет назад, судя по состоянию тела. Но когда была совершена кража, я понятия не имел. Возможно, очень давно, а возможно, совсем недавно. Впрочем, если в гробнице побывали еще и другие грабители, вероятнее всего, лампы похищены давно. Что ж, тем труднее окажутся мои поиски, предпринять которые я должен в любом случае!

Эти события произошли без малого три года назад, и все это время я, подобно герою «Книги тысячи и одной ночи», разыскивал древние лампы. Я не осмеливался никому рассказывать, что именно ищу, или хоть как-то описывать светильники, ибо таким образом я только создал бы себе лишние сложности. В самом начале поисков я и сам смутно представлял себе, как должны выглядеть лампы, но со временем их облик становился для меня все яснее и яснее, хотя порой меня все же одолевали сомнения: а вдруг я разыскиваю совсем не то, что нам нужно?

О моей долгой погоне за призраками и обо всех разочарованиях, меня постигших, можно рассказывать часами. Но я не сдавался. И вот наконец, два месяца назад, старый торговец в Мосуле показал мне одну лампу из тех, которые я разыскивал. Я гонялся за ней почти год, преследуемый неудачами, но движимый надеждой, что иду по верному следу.

Даже не знаю, как мне удалось сдержать ликование, когда я понял, что мои поиски увенчались – вернее, вот-вот увенчаются – успехом. Однако я искушен во всех тонкостях восточного торга, так что продавец, в чьих жилах текла еврейская, арабская и португальская кровь, встретил во мне достойного соперника. Прежде чем купить лампу, я изъявил желание посмотреть весь товар – и среди всякого антикварного хлама старик выставил на прилавок, один за другим, семь разных светильников. На всех имелась особая метка, и каждый являл своим обликом один из семи символов богини Хатхор. Обилие совершенных мною покупок, вероятно, потрясло моего смуглокожего друга, потому что я, желая скрыть подлинный предмет своего интереса, скупил у него чуть ли не всю лавку. Под конец он, едва не плача, сказал, что я его почитай разорил, – ведь теперь ему попросту нечем торговать. Думаю, бедняга стал бы рвать на себе волосы, когда бы узнал, какие деньги я был готов отдать за некоторые из его товаров, которые сам он оценивал в сущие гроши.

Бо́льшую часть купленных у него вещей я сбыл по сходной цене по дороге в Англию. Просто бросить их или якобы потерять я не решился, опасаясь возбудить подозрения. Когда везешь с собой такие сокровища, рисковать без нужды не стоит. Обратный путь я проделал со всей возможной скоростью и прибыл в Лондон, имея при себе лишь лампы, несколько антикварных вещиц да с десяток папирусов, приобретенных по случаю.

Теперь, мистер Росс, вы знаете все, что знаю я. И вам решать, что из этого можно рассказать мисс Трелони, да и надо ли вообще что-либо ей рассказывать.

Как только он умолк, позади нас раздался звонкий юный голос:

– Мисс Трелони, говорите вы? Так она здесь!

Мы, вздрогнув, обернулись и растерянно переглянулись. В дверях стояла мисс Трелони. Сколько времени она там уже находилась и что успела услышать, мы не знали.