Текст книги "Сокровище семи звёзд"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

– Решай! Говори! Когда солнце скроется за горизонтом, будет уже слишком поздно!

Лицо Маргарет, озаренное закатными лучами, вдруг словно просияло и собственным внутренним светом, ровным и чистым.

– Да, даже тогда!

Затем она подступила к столику, где стояла мумия кота, и положила на нее ладонь. Теперь она вышла из солнечного света, и вокруг нее сгущались темные тени. Ясным голосом она промолвила:

– Будь я Терой, я бы сказала: «Возьмите все, что у меня есть! Эта ночь – для одних только богов!»

Пока она говорила, солнце ушло за горизонт, и на нас спустилась холодная тьма. Некоторое время мы стояли в полной тишине. Сильвио спрыгнул с моих рук, подбежал к хозяйке и вскинулся перед ней на задние лапы, просясь на руки. На мумию он теперь не обращал ни малейшего внимания.

Маргарет опять была само очарование, когда печально произнесла:

– Солнце скрылось, отец! Увидит ли кто-нибудь из нас его вновь? Роковая ночь наступила!

Глава XX
Великий эксперимент

Сообщение Теры о добровольном отказе от себя самой, переданное нам, как мы полагали, через Маргарет, за считаные минуты произвело во всех нас перемены, которые при необходимости могли бы служить доказательством того, сколь безоговорочно мы уверовали в духовное существование египетской царицы. Хотя никто из нас ни на миг не забывал, что час страшного испытания неумолимо приближается, все выглядели и держались так, словно освободились от тяжкого бремени. На самом деле все время, которое мистер Трелони провел в трансе, мы постоянно пребывали в таком страхе, что чувство это глубоко укоренилось в наших душах. Человек, не переживший подобного, не в силах представить, каково это – непрестанно терзаться ужасом в ожидании неведомой опасности, которая может прийти в любое время и в любом виде.

Перемена эта проявилась по-разному, в соответствии с характером каждого из нас. Маргарет сделалась печальной. Доктор Винчестер находился в приподнятом настроении и наблюдал за всем вокруг с живейшим интересом; мыслительный процесс, прежде служивший для него противоядием от страха, а сейчас освобожденный от этой обязанности, прибавил ему умственной энергии. Мистер Корбек казался погруженным не столько в раздумья, сколько в воспоминания. Сам же я пребывал в веселом расположении духа: беспокойство, внушенное поведением Маргарет, оставило меня, и этого мне было достаточно, по крайней мере пока.

Что же касается мистера Трелони, он переменился меньше любого из нас. Но это и понятно: он столько лет планировал осуществить предприятие, намеченное на сегодняшнюю ночь, что любое связанное с ним событие воспринимал всего лишь как очередной шаг на пути к цели. Он был из тех сильных, волевых натур, которых интересует только поставленная цель, а все прочее кажется несущественным. Даже сейчас, когда чрезвычайная суровость мистера Трелони несколько смягчилась оттого, что душевное напряжение спало, его целеустремленная энергия ни на миг не ослабела.

Мистер Трелони попросил всех мужчин проследовать за ним в холл. Там у стены стоял дубовый стол, довольно длинный и не очень широкий, – его мы общими усилиями спустили в пещеру и установили посредине, под скоплением ярких электрических ламп. Маргарет какое-то время наблюдала за нами, а потом вдруг побледнела и взволнованно спросила:

– Что вы собираетесь делать, отец?

– Снять пелены с мумии кота. Сегодня царице Тере фамильяр не понадобится. Если вдруг она призовет его, может случиться какая-нибудь беда, а потому нам нужно предотвратить опасность. Ты встревожена, моя дорогая?

– О нет! – быстро ответила Маргарет. Я просто подумала о Сильвио… о том, что я почувствовала бы, если бы он был мумией, которую сейчас распеленают.

Мистер Трелони приготовил ножи и ножницы и поместил кота на стол. Начало нашей сегодняшней работы носило довольно мрачный характер, и у меня упало сердце при мысли о том, что может произойти в этом уединенном доме во мраке ночи. Грохот волн, разбивавшихся внизу о скалы, и жутковатые завывания крепчавшего ветра усиливали чувство одиночества и оторванности от мира. Но предстоявшее нам дело было столь грандиозным, что зловещие проявления природной стихии не могли поколебать нашей решимости. Мистер Трелони начал распеленывать мумию.

Бинтов оказалось неимоверно много. Сухой треск, с которым они, прочно склеенные битумом, смолами и ароматическими веществами, отрывались друг от друга, и едкий запах красноватой пыли, облачком поднявшейся над столом, сильно действовали всем нам на нервы. Когда были сняты последние пелены, мы увидели сидевшее на задних лапах животное. Шерсть, зубы и когти у него сохранились в целости; глаза были закрыты, и морда имела выражение совсем не такое свирепое, как я ожидал. Усы, прежде плотно прижатые бинтами к голове, мигом расправились, точно у живого. Это был поистине великолепный зверь: крупный камышовый кот. Но уже секунду спустя наше восхищение сменилось страхом и всех нас пробрала дрожь: худшие наши опасения подтвердились.

Пасть и когти кота были испачканы засохшей кровью, еще не успевшей потемнеть!

Первым пришел в себя доктор Винчестер, более привычный к виду крови, чем остальные. Достав свою лупу, он принялся изучать красные пятна вокруг пасти животного. Мистер Трелони шумно выдохнул, словно испытав облегчение.

– Так я и предполагал, – сказал он. – Это дает надежду на то, что у нас все получится.

Доктор Винчестер уже разглядывал окровавленные передние лапы.

– Да, как я и думал! – произнес он. – У него семь когтей!

Вынув из своей записной книжки лист промокательной бумаги с отметками когтей Сильвио и карандашной схемой порезов, оставленных на запястье мистера Трелони, он подложил его под лапу мумифицированного кота. Царапины на бумаге точно совпали с когтями.

Когда мы тщательно осмотрели мумию (не обнаружив, впрочем, в ней ничего необычного, за исключением замечательной сохранности), мистер Трелони взял ее со стола. Маргарет порывисто шагнула вперед и тревожно воскликнула:

– Осторожнее, отец! Осторожнее! Он может поранить вас!

– Уже не может, моя дорогая! – ответил он, направляясь к лестнице.

Лицо Маргарет страдальчески исказилось.

– Куда вы? – спросила она слабым голосом.

– В кухню. Огонь избавит нас от всякой опасности, которая может исходить от фамильяра в будущем. Даже астральное тело не способно возродиться из пепла!

Мистер Трелони знаком велел нам следовать за ним. Маргарет со сдавленным рыданием отвернулась. Я подошел к ней, но она жестом отстранила меня и прошептала:

– Нет-нет! Ступайте с остальными. Возможно, вы понадобитесь отцу. Ах, это все равно что убийство! Бедный, бедный кот царицы Теры!..

Она закрыла лицо ладонями, и между пальцев у нее потекли слезы.

В кухонном камине уже были сложены дрова, и мистер Трелони поднес к ним спичку. Растопочный хворост занялся мгновенно, и среди поленьев заплясали язычки пламени. Когда огонь разгорелся вовсю, мистер Трелони бросил в него мумию. Несколько секунд она лежала там темной массой, а кухня наполнялась мерзким запахом паленой шерсти. Потом полыхнуло и иссушенное тело. Легковоспламеняющиеся вещества, что использовались при бальзамировании, послужили дополнительным топливом, и пламя заревело. Еще пара минут огненного буйства – и мы вздохнули свободно. Фамильяра царицы Теры больше не существовало!

По возвращении в пещеру мы нашли Маргарет сидящей в темноте. Она выключила все лампы, и лишь тусклый вечерний свет проникал сквозь узкие щели в стенах. Отец быстро подошел к ней и нежно обнял, словно защищая. Она склонила голову к нему на плечо и, казалось, начала успокаиваться. Спустя минуту-другую она обратилась ко мне:

– Малкольм, включите свет!

Я выполнил просьбу и тогда увидел, что, хотя она явно плакала в наше отсутствие, слезы в ее глазах уже высохли. Отец тоже увидел это и заметно обрадовался. Затем он промолвил самым торжественным тоном:

– Теперь нам нужно подготовиться к нашему великому предприятию. Нельзя ничего откладывать на последний момент!

Маргарет, похоже догадываясь, о чем идет речь, спросила дрогнувшим голосом:

– Что еще вы собираетесь сделать?

Мистер Трелони, должно быть, в свою очередь, догадавшийся о чувствах дочери, тихо ответил:

– Снять пелены с мумии царицы Теры.

Она подошла к нему вплотную и умоляюще прошептала:

– Отец, вы не поступите с ней так! Вы же мужчины!.. И в ярком свете ламп!..

– Но почему, моя дорогая?

– Отец, подумайте сами! Женщина! Одна-одинешенька! В таком состоянии! В таком месте! Ах! Это жестоко… жестоко!

Маргарет была вне себя от негодования. Щеки ее пылали, в глазах блестели гневные слезы. Мистер Трелони, тронутый переживаниями дочери, принялся ее утешать. Я хотел было отойти в сторонку, но он сделал мне знак остаться на месте. Я понял, что он, как большинство мужчин в подобной ситуации, нуждается в помощи и хочет переложить на чужие плечи бремя общения с глубоко расстроенной и возмущенной женщиной. Тем не менее сначала он попытался воззвать к ее здравому смыслу:

– Не женщина, моя милая, а мумия! Она уже пять тысяч лет как мертва!

– Да какое это имеет значение? Пол не зависит от возраста! Женщина остается женщиной, будь она мертва хоть пять тысяч веков! И потом, вы же ожидаете, что она восстанет от своего долгого сна! А если она должна проснуться, значит, это не настоящая смерть! Вы же сами уверили меня, что она оживет, когда ларец откроется!

– Да, голубушка, и я сам в это верю! Но если даже она и не была мертва все это время, то находилась в состоянии, необычайно похожем на смерть. Не забывай также, что бальзамировали-то ее именно мужчины. В Древнем Египте не признавали равенства полов, и врачей-женщин там не было! А кроме того, – продолжал он уже более спокойным тоном, увидев, что Маргарет если и не соглашается с его доводами, то по крайней мере не возражает против них, – все присутствующие здесь мужчины привычны к таким вещам. Мы с Корбеком в свое время распеленали добрую сотню мумий, и женщин среди них было не меньше, чем мужчин. Доктор Винчестер в силу своей профессии имел дело со столькими мужчинами и женщинами, что для него вопроса половой принадлежности просто не существует. Даже Росс в своей адвокатской работе… – Тут он осекся.

– Так вы тоже намерены в этом участвовать! – с негодованием воскликнула Маргарет, переводя взгляд на меня.

Я почел за лучшее промолчать. А мистер Трелони, явно обрадованный вмешательством дочери, поскольку довод насчет адвокатской работы звучал совсем неубедительно, торопливо продолжил:

– Дитя мое, ведь ты же будешь с нами! Да неужели мы сделаем что-то такое, что уязвит или оскорбит тебя? Ну же! Посмотри на вещи здраво! Мы ведь не развлечения ради все это затеяли. Мы серьезные люди, предпринимающие серьезный эксперимент, который может открыть для нас тайны древней мудрости и неимоверно приумножить знания современного человечества, указав новые пути научной мысли и научного исследования. Эксперимент, – тут он возвысил голос, – чреватый смертельным исходом для любого из нас… для всех нас! По опыту мы уже знаем, что нам грозят страшные, неведомые опасности, пережить которые, возможно, удастся не всем здесь присутствующим. Пойми, дитя мое, мы действуем не безрассудно, но со всей серьезностью людей, страстно стремящихся к великой цели. Кроме того, дорогая моя, какие бы чувства ни испытывала ты или любой из нас, для успешного завершения эксперимента нам просто необходимо распеленать мумию. Думаю, перед превращением царицы из трупа, обладающего душой и астральным телом, в живого человека снять повязки нужно в любом случае. Если замысел Теры осуществится и она очнется в своих погребальных пеленах, для нее это будет все равно что поменять саркофаг на могилу! Она умрет мучительной смертью человека, похороненного заживо! Сейчас, когда она добровольно отказалась на время от своей астральной силы, никаких сомнений на сей счет и быть не может.

Лицо Маргарет прояснилось.

– Хорошо, отец! – сказала она, поцеловав мистера Трелони. – Хотя мне все равно кажется, что это страшное унижение для царицы и для женщины.

Я двинулся к лестнице, когда она окликнула меня:

– Куда вы, Малкольм?

Подойдя к ней, я взял и погладил ее руку.

– Я вернусь, когда мумию распеленают!

Маргарет пытливо посмотрела на меня и сказала с едва заметной улыбкой:

– Думаю, вам тоже следует остаться. Возможно, полученный опыт пригодится вам в вашей адвокатской работе! – Она улыбнулась, встретившись со мной глазами, но тут же посерьезнела и смертельно побледнела. – Отец прав! – проговорила она отсутствующим голосом. – Дело нам предстоит опасное, и относиться к нему надо со всей ответственностью. Но тем не менее… нет, как раз поэтому вам и нужно остаться, Малкольм! Когда-нибудь, возможно, вы еще порадуетесь тому, что присутствовали там этой ночью!

От ее слов сердце мое похолодело, но я не промолвил ни слова. Страх и так уже неотвязно преследовал всех нас.

К этому времени мистер Трелони с помощью мистера Корбека и доктора Винчестера снял крышку с каменного саркофага, где лежала царица. Мумия была довольно большая – длинная, широкая, объемистая – и такая тяжелая, что извлечь ее оказалось непростым делом даже для нас четверых. Под руководством мистера Трелони мы перенесли мумию на заранее подготовленный для нее стол.

Именно тогда я впервые по-настоящему осознал весь ужас нашей затеи! Там, в ярком свете электрических ламп, материальная сторона смерти, отвратительная и безобразная, явилась нам во всей своей реальности. Наружные покровы мумии – ослабевшие, изорванные и измятые, словно от небрежного обращения, – местами потемнели от пыли, а местами истерлись до тусклой желтизны. Неровные края повязок обтрепались и превратились в бахрому; рисунки на них сохранились не полностью, лак потрескался и кое-где облупился. На мумии, судя по ее размерам, было много, очень много слоев ткани. Но под ними угадывались очертания человеческого тела, наводившие тем больший ужас, что оно все еще частично оставалось от нас скрыто. Перед нами была сама Смерть, и ничто иное. Все романтические фантазии о ней мигом улетучились. Двое мужчин постарше – энтузиасты египтологии, не раз уже занимавшиеся подобной работой, – ни на миг не потеряли самообладания; и доктор Винчестер держался с профессиональным хладнокровием врача, стоящего у операционного стола. Я же был подавлен, удручен и стыдился своего малодушия. Вдобавок меня сильно тревожила мертвенная бледность Маргарет.

И вот работа началась. Я, немногим ранее наблюдавший за распеленыванием кошачьей мумии, уже был отчасти подготовлен к подобной процедуре, но здесь работы было несравнимо больше, и требовала она несравнимо большего тщания. К тому же сейчас мы все-таки имели дело с человеческим телом, что вызывало в нас дополнительный трепет. Для бальзамирования кота применялись материалы не слишком высокого качества, но в случае с царицей, как выяснилось после снятия верхних покровов, использовались только самые лучшие смолы и ароматические вещества, да и пелены были наложены не в пример старательнее. Сама процедура высвобождения мумии, впрочем, происходила так же, как и предыдущая: то же облако красноватой пыли, тот же едкий запах битума, тот же сухой треск отрываемых бинтов. Последних было просто невероятное количество, и общая толщина слоев оказалась огромной. С каждым снятым покровом волнение мое возрастало. Сам я участия в работе не принимал, и Маргарет взглянула на меня с благодарностью, когда я отступил от стола. Мы крепко взялись за руки и так и стояли. Каждый последующий слой пелен был изготовлен из более тонкой и качественной ткани, и чем дальше шло дело, тем меньше запах от них отдавал битумом, хотя и становился все резче. Похоже, новый странный аромат каким-то особенным образом повлиял на всех нас, – впрочем, работе это нисколько не помешало: она не прерывалась ни на секунду. На иных из нижних покровов имелись символы и рисунки, порой выполненные одной светло-зеленой краской, порой разноцветные, но всегда с преобладанием зеленого. Время от времени мистер Трелони или мистер Корбек обращали наше внимание на какой-нибудь особо любопытный рисунок, прежде чем аккуратно положить очередной бинт в высоченную груду, которая все продолжала расти позади них.

Наконец стало ясно, что пелен на мумии осталось совсем мало. Контуры ее уже уменьшились до нормально сложенной фигуры женщины чуть выше среднего роста. По мере того как работа близилась к завершению, Маргарет бледнела все сильнее, сердце у нее билось все чаще, и дышала она так тяжело, что я даже за нее испугался.

Снимая последние покровы, мистер Трелони случайно вскинул глаза и заметил встревоженное, страдальческое выражение на бескровном лице дочери. Решив, что она расстроена нарушением благопристойности, он на миг замер и произнес успокоительным тоном:

– Не переживай, голубушка! Ничто не заденет твоих чувств. Смотри! На царице платье – причем поистине роскошное!

Самая последняя пелена представляла собой широкую – в рост царицы – полосу легкой полупрозрачной материи. Под ней оказалось парадное платье из белой ткани, закрывавшее тело от горла до ступней.

Да из какой изумительной ткани! Мы все наклонились, чтобы рассмотреть ее получше.

Маргарет вмиг забыла о своих душевных терзаниях, обнаружив чисто женский интерес к прекрасному наряду царицы. Да и мы, мужчины, разглядывали его с неподдельным восхищением, ибо никому из наших современников еще не доводилось видеть подобной ткани. Она была тонкая, как тончайший шелк, но на всем белом свете не найдется сегодня шелка, что струился бы столь мягкими и плавными складками – пускай и плотно слежавшимися под тугими пеленами за пять тысячелетий.

Ворот платья украшал орнамент в виде переплетенных тонких побегов сикоморы, искусно вышитый золотой нитью, а по подолу тянулась череда разновеликих лотосов, тоже златотканых и представленных во всей живой прелести природного цветения.

Поперек тела, но не обхватывая его, лежал пояс из драгоценных камней. Изумительный пояс, сиявший и мерцавший всеми красками небесных светил!

Пряжка на нем была из огромного желтого алмаза округлых очертаний, по форме похожего на сдавленный упругий шар. Он сверкал и блистал, как если бы в нем было заключено настоящее солнце, лучами своими озаряющее все вокруг. По бокам от него находились два лунных камня меньшего размера, чистый блеск которых на фоне яркого сияния солнечного камня напоминал серебристый свет луны. Далее с обеих сторон тянулся ряд переливавшихся разными цветами камней, соединенных между собой изящными золотыми звеньями. Казалось, в каждом из них скрыта живая звезда, мерцающая переменчивым светом.

Восхищенно всплеснув руками, Маргарет нагнулась, чтобы рассмотреть пояс получше, но внезапно отпрянула и выпрямилась во весь рост.

– Это не погребальное одеяние! – с уверенностью произнесла она. – Оно предназначено не для погребения! Это – свадебный наряд!

Наклонившись, мистер Трелони приподнял складку платья у самой шеи. Он тихо охнул, словно удивленный чем-то, приподнял ткань повыше, а затем тоже порывисто выпрямился и воскликнул, указывая рукой:

– Маргарет права! Платье предназначалось не для мертвой женщины! Смотрите! Оно на нее не надето, а просто положено на тело!

Он взял драгоценный пояс и передал Маргарет. Потом обеими руками поднял просторное платье и осторожно перекинул через руки дочери, которые та, следуя естественному побуждению, вытянула перед собой. Вещи столь бесподобной красоты имеют величайшую ценность и требуют самого бережного обращения.

У всех нас перехватило дыхание при виде прелестного тела, теперь полностью обнаженного, если не считать платка, закрывавшего лицо. Мистер Трелони наклонился и слегка дрожавшими руками поднял платок, столь же тонкий, как ткань платья. Когда он отступил и взорам нашим явилась вся блистательная красота царицы, меня вдруг окатила волна стыда. Не пристало нам стоять здесь, непочтительно глазея на божественную наготу, ничем не прикрытую! Это непристойно! Почти кощунственно! Восхитительное тело дивной белизны казалось истинным воплощением совершенства. Ничего от смерти в нем не было: оно походило на статую, вырезанную из слоновой кости искусной рукой Праксителя. Никакого ужасного усыхания, неизменно сопутствующего смерти. Никакой отверделой сморщенности, характерной для большинства мумий. Никакого истончения, свойственного иссохшим в песке телам, какие мне доводилось видеть в музеях. Казалось, все поры тела чудесным образом сохранились. Плоть была мягкой, упругой и налитой, как у живого человека. Атласно-гладкая кожа имела изумительный цвет свежей слоновой кости – чернело лишь истерзанное, покрытое отверделой кровяной коркой запястье правой руки, от которого была оторвана кисть, десятки веков пролежавшая поверх погребальных пелен на груди царицы.

Движимая женским состраданием, Маргарет – с горевшими гневом очами и пылавшими щеками – вновь накрыла тело великолепным платьем. Теперь мы видели только лицо. И оно поражало даже сильнее, чем тело, поскольку выглядело совсем живым. Веки сомкнуты, длинные черные ресницы полукружиями лежат на щеках. Благородно очерченные ноздри хранят неподвижность, в жизни всегда выглядящую более глубокой и мирной, чем в смерти. Полные красные губы чуть приоткрыты, и меж ними виднеется полоска жемчужно-белых зубов. Необычайно густые волосы цвета воронова крыла пышно уложены над белым лбом, а на него выбиваются несколько непослушных завитков. Сходство царицы с Маргарет глубоко потрясло меня, хотя я уже знал о нем со слов Корбека, сославшегося на мистера Трелони. Эта женщина (думать о ней как о мумии или трупе я решительно не мог) была точной копией Маргарет, какой та впервые предстала моему взору. Сходство усиливала драгоценность в ее волосах – «оперенный диск», подобный тому, что украшал тогда голову моей возлюбленной. Драгоценность поистине прекрасная: огромная жемчужина с лунным блеском, обрамленная резными перьями из лунного камня.

Мистер Трелони вдруг смертельно побледнел и пошатнулся. Когда Маргарет бросилась к нему и заключила в объятия, пытаясь успокоить, он прерывисто прошептал:

– Я словно вижу перед собой тебя мертвую, дитя мое!

Последовало долгое молчание. Снаружи доносился рев ветра, усилившегося до ураганного, и яростный грохот волн, что разбивались о скалы далеко внизу. Из оцепенения нас вывел голос мистера Трелони, вновь окрепший:

– Позже мы попробуем выяснить, каким именно способом забальзамировано тело. Ничего подобного я не встречал прежде. Никаких разрезов для извлечения внутренних органов на нем нет, а значит, все они остались на месте. С другой стороны, в теле нет крови, но вместо нее в жилы искусно введено какое-то вещество вроде воска или стеарина. Я вот думаю, мог ли в то время использоваться парафин? Может быть, бальзамировщики неизвестным нам способом закачали его в кровеносные сосуды, где он и затвердел?

Маргарет набросила на тело простыню и попросила нас отнести его к ней в комнату. Мы так и сделали, а там положили мумию царицы на кровать. Потом она велела нам уйти.

– Оставьте Теру наедине со мной. Нам все равно еще ждать много часов, а я не хочу, чтобы она лежала там, нагая, в беспощадном свете электричества. Может, она приготовилась к свадьбе… свадьбе с Ангелом Смерти… так пускай она хотя бы оденется в свой чудесный наряд.

Когда немногим позже Маргарет пригласила меня в свою комнату, мертвая царица была облачена в свое прекрасное платье, расшитое золотом, и перевязана драгоценным поясом. Вокруг нее горели свечи, и на груди лежали белые цветы.

С минуту мы стояли, держась за руки, и смотрели на нее, а потом Маргарет со вздохом накинула на тело одну из своих белоснежных простыней и двинулась прочь. Тихо затворив за собой дверь, она со мной вместе прошла в столовую, где к тому времени собрались все остальные. Мы принялись обсуждать события, уже произошедшие и еще предстоявшие.

Время от времени у меня возникало впечатление, что мы искусственно поддерживаем беседу, дабы к нам вернулась прежняя уверенность в себе. Долгое ожидание начинало сказываться на наших нервах. Теперь для меня было очевидно, что мистер Трелони пострадал от перенесенного транса больше, чем мы думали или чем он хотел показать. Сила воли и решимость его остались прежними, но физически он заметно сдал. Оно и неудивительно: четыре дня пребывания на грани смерти ни для кого не могут пройти бесследно.

С каждым часом время текло все медленнее. Все мужчины, похоже, начали ощущать легкую сонливость. Я задался вопросом: а не было ли это дремотное состояние следствием того гипнотического воздействия царицы, которому некогда подверглись мистер Трелони и мистер Корбек? Доктор Винчестер порой впадал в отрешенность, периоды которой становились все длиннее и наступали все чаще.

Что касается Маргарет, напряженное ожидание сказалось на ней гораздо заметнее, чем на всех прочих: все-таки она была женщиной. Она бледнела все сильнее и сильнее, и ближе к полуночи, всерьез забеспокоившись за девушку, я увел ее в библиотеку и попытался уговорить ненадолго прилечь там на диван. По решению мистера Трелони Великий Эксперимент должен был начаться ровно через семь часов после захода солнца, то есть в три часа ночи. Даже если отвести целый час на окончательные приготовления, нам оставалось ждать еще два часа, и я клятвенно пообещал, что буду за ней присматривать и разбужу в любое время, какое она назовет. Однако Маргарет и слушать об этом не пожелала. Она с милой улыбкой поблагодарила меня за заботу, но заверила, что совершенно не хочет спать и полна сил, а бледна она просто от естественного волнения, вызванного томительным ожиданием. Мне пришлось скрепя сердце согласиться, но я на час с лишним задержал ее в библиотеке, занимая разговорами на самые разные темы. Так что, когда она наконец настояла на возвращении в комнату отца, я удовлетворенно подумал, что по крайней мере помог ей скоротать время.

Когда мы туда пришли, трое мужчин терпеливо сидели в молчании. С подобающей мужчинам стойкостью духа они сохраняли спокойствие, ясно сознавая, что сделали все от них зависящее. Итак, мы продолжили ждать.

Звон часов, пробивших два раза, всех взбодрил. Зловещая атмосфера, окутывавшая нас в течение предшествующих мучительно долгих часов, мигом рассеялась, и мы с живостью взялись каждый за свою работу. Первым делом мы проверили, все ли окна надежно закрыты: теперь буря бушевала столь яростно, что мы опасались, как бы она не помешала нашим планам, для осуществления которых требовалась полная тишина. Затем мы приготовили респираторы, чтобы они были под рукой, когда понадобятся. Мы с самого начала условились использовать защитные маски, так как не исключали, что из волшебного ларца, когда он откроется, может изойти какой-нибудь ядовитый газ. А в том, что ларец откроется, никто из нас почему-то не сомневался.

Затем под бдительным надзором Маргарет мы перенесли из ее комнаты в пещеру тело царицы Теры, все еще облаченное в свадебное платье.

Странное зрелище, должно быть, представляла собой группа серьезных, сосредоточенных мужчин, которые в гробовом молчании выносили из озаренной свечами и усыпанной белыми цветами комнаты недвижное тело в белом одеянии, напомнившее статую из слоновой кости, когда с него соскользнула простыня.

Мы бережно опустили царицу в саркофаг и на грудь ей поместили оторванную семипалую кисть. Под ладонь царицы мистер Трелони положил Рубин Семи Звезд, извлеченный из сейфа. Оказавшись на прежнем своем месте, камень вдруг вспыхнул и засверкал огнем. Яркие электрические лампы заливали холодным светом огромный саркофаг, полностью подготовленный к последнему эксперименту – Великому Эксперименту, которому предстояло завершить исследования, коим посвятили жизнь двое ученых-путешественников. Поразительное внешнее сходство между мумией и Маргарет, чья мертвенная бледность его только усиливала, придавало всему происходившему еще большую странность.

На окончательные приготовления у нас ушло добрых три четверти часа, ибо каждое свое действие мы совершали с величайшей осторожностью, а потому очень медленно. Затем Маргарет поманила меня, и я проследовал за ней в ее комнату. Там она сделала нечто такое, что произвело на меня сильнейшее впечатление и вновь живо напомнило о том, сколь опасное предприятие мы затеяли. Одну за другой Маргарет задула все свечи и поставила каждую на прежнее место. Затем она обратила взгляд на меня и промолвила:

– Они нам больше не понадобятся! Каков бы ни был исход – Жизнь или Смерть, – в свечах у нас уже не будет необходимости!

Мы с ней вернулись в пещеру, исполненные странного чувства обреченности. Теперь пути назад не было!

Мы надели респираторы, и каждый занял свое место, заранее оговоренное. Я стоял подле выключателей, готовый зажигать и гасить электрический свет по приказу мистера Трелони. Он строго-настрого велел мне выполнять все его указания в точности, предупредив, что любая моя оплошность может стоить жизни любому из нас или всем вместе. Маргарет и доктор Винчестер расположились между саркофагом и стеной, дабы не загораживать волшебный ларец от мумии. От них требовалось зорко наблюдать за всем, что будет происходить с царицей.

Мистер Трелони и мистер Корбек должны были проследить за тем, чтобы все светильники должным образом загорелись, а потом занять свои места у саркофага – первый у изножья, второй у изголовья.

Когда стрелки приблизились к назначенному часу, оба уже стояли с зажженными свечами, точно пехотинцы давно минувших дней со своими запальниками.

Потянулись невыносимо долгие минуты ледяного ужаса. Мистер Трелони неотрывно смотрел на свои часы, готовясь дать сигнал к действию.

Время ползло еле-еле, но наконец стрекот часовых шестеренок возвестил о наступлении роковой минуты. Удары серебряного колокольчика прозвучали для нас подобием трубы Судного дня. Один… два… три!..

Фитили египетских ламп воспламенились, и я погасил электрический свет. Во мраке, который рассеивали лишь трепетные огни древних светильников, все приняло причудливые, зыбкие очертания. Мы ждали с бешено колотившимися сердцами. Мое так и выпрыгивало из груди, и мне чудилось, будто я слышу частый стук других. Снаружи неистовствовала буря; ставенки узких окон дрожали и сотрясались, словно кто-то пытался вломиться в пещеру.

Потянулись томительно долгие секунды. Казалось, весь мир остановился. Фигуры моих товарищей расплывались в полутьме, отчетливо виднелось лишь белое платье Маргарет. Толстые респираторы, что были на нас надеты, усугубляли странность нашего облика. Когда двое мужчин склонились над ларцом, тусклый свет ламп обрисовал квадратную челюсть и твердо сжатые губы мистера Трелони, морщинистые смуглые скулы мистера Корбека. В глазах у обоих блестел отраженный огонь. Глаза же доктора Винчестера, стоявшего у стены напротив, мерцали как звезды, а глубокие очи Маргарет блистали что черные солнца.