Текст книги "Сокровище семи звёзд"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

В самом скором времени весь груз был перенесен в дом, и рабочие, получив через своего бригадира щедрое вознаграждение сверх положенного и рассыпавшись в благодарностях, отбыли восвояси, а мы разошлись по комнатам. Все мы пребывали в странном спокойствии. Думаю, ни один из нас не сомневался, что ночь пройдет без всяких происшествий.

Ожидания наши полностью оправдались: наутро за завтраком выяснилось, что все мы спали мирным сном младенца.

В течение дня мы расставили по местам все предметы, кроме тех, что требовались для Великого Эксперимента. Потом мы позаботились о том, чтобы миссис Грант и небольшой штат нашей прислуги завтра с утра пораньше отправились обратно в Лондон.

Когда они отбыли, мистер Трелони накрепко запер входную дверь и пригласил нас пройти в кабинет.

– Итак, – заговорил он, когда все расселись, – я хочу поделиться с вами одним секретом, но, поскольку сам я связан клятвой молчать о нем, каждый из вас тоже должен поклясться, что будет держать язык за зубами. На протяжении вот уже трех веков подобное обещание не раз давали люди, которых посвящали в эту тайну, и не однажды они спасались от смерти потому лишь только, что были верны данному слову. Но даже в этом случае я нарушаю букву, если не самый дух традиции, ибо то, что я вам открою, я вправе открыть лишь ближайшим членам своей семьи.

Когда все мы дали обет молчания, мистер Трелони продолжил:

– Под этим домом есть потайное место – пещера естественного происхождения, но усовершенствованная руками человека. Не стану утверждать, что она всегда использовалась для дел, праведных с точки зрения закона. Во время «кровавых ассизов» далеко не один корнуоллец нашел в ней убежище, а раньше – да и впоследствии, вне всяких сомнений, – она служила хранилищем контрабандных товаров. Как вам наверняка известно, носители имен на Тре-, Пен– и Пол– испокон веку промышляли контрабандой, и их родственники, друзья и соседи тоже не чурались этого занятия – вот почему надежные тайники всегда высоко ценились в здешних краях. А поскольку главы моего рода неизменно настаивали на сохранении тайны, честь обязывает меня соблюдать это требование. Позже, если все пройдет успешно, я непременно все расскажу тебе, Маргарет, и вам, Росс, но на условиях, которые я вынужден буду поставить.

Мистер Трелони поднялся, и мы все двинулись за ним. Оставив нас в холле при входе в дом, он ненадолго удалился, а по возвращении знаком велел нам пройти во внутренний холл.

Одна из больших стенных панелей там была сдвинута в сторону. Подступив к открывшемуся за ней темному проему, мы разглядели грубо вырубленные в скале ступени, ведущие вниз. Тайный ход освещался, хотя и очень слабо, естественным светом из какого-то невидимого нам источника, а потому мы без малейшего колебания двинулись за мистером Трелони, когда он начал спускаться по лестнице. Миновав сорок или пятьдесят ступеней, вытесанных в спиральном тоннеле, мы оказались в огромной пещере, в глубине которой сгущалась непроглядная тьма. Свет сюда проникал через изломанные сквозные трещины в стенах, – очевидно, скала расселась, образовав здесь своего рода окна, незаметные снаружи. Рядом с каждой такой щелью находилась ставенка, легко задвигавшаяся, если потянуть за шнур. Снизу доносился приглушенный грохот волн, бившихся о подножие утеса.

– Вот место, выбранное мною для Великого Эксперимента, – заговорил мистер Трелони. – Оно отвечает всем требованиям, необходимым, на мой взгляд, для успеха нашего дела. Здесь мы так же изолированы от внешнего мира, как была изолирована царица Тера в своей каменной усыпальнице, вырубленной в такой же скале, только в далекой Долине Чародея. Чем бы все ни закончилось, мы во что бы то ни стало должны провести эксперимент, заранее приготовившись к любому исходу. Если он пройдет успешно, мы привнесем в современную науку свет древнего знания, которое произведет переворот как в теории, так и в практике. А если у нас ничего не получится, тогда и тайна нашего опыта умрет вместе с нами. К этому и ко всему прочему, что еще может случиться, мы, полагаю, готовы!

Мистер Трелони умолк. Никто из нас не произнес ни слова, но все согласно кивнули. Потом он продолжил – уже менее уверенным тоном:

– Пока еще не поздно. Если у кого-нибудь есть какие-то сомнения или опасения – бога ради, выскажите все сейчас! Любой из вас может беспрепятственно уйти отсюда. Оставшиеся же продолжат начатое дело!

Он снова умолк и обвел нас пристальным взором. Мы переглянулись, но никто не дрогнул. Что касается меня, то, если бы даже я питал какие-то сомнения, одного взгляда на Маргарет мне хватило бы, чтобы укрепиться духом. Ее лицо дышало отвагой, решимостью и восхитительным спокойствием.

Мистер Трелони глубоко вздохнул и проговорил повеселевшим и вместе с тем более решительным тоном:

– Ну, раз мы настроены единодушно, то чем раньше мы подготовим все необходимое для эксперимента, тем лучше. Хочу заметить, что пещера, как и весь дом, освещается электричеством. Подключать провода к общей электросети я не стал, чтобы не выдать своего секрета, но у меня здесь есть кабель, который можно подсоединить в холле и таким образом замкнуть цепь.

Последние слова мистер Трелони произнес, уже поднимаясь по ступенькам. Взяв конец кабеля, лежавший поблизости от входа, он протянул его в холл и подсоединил там к переключателю на стене. Когда он повернул ручку, все огромное помещение и лестничный тоннель залил яркий свет. Поднявшись наверх, я увидел сбоку от лестницы отверстие вертикальной шахты, ведущей прямо в пещеру. Над ним крепились ворот и сложная система веревок и блоков, собранная по образцу смитоновской. Мистер Трелони заметил, что я рассматриваю конструкцию, и угадал ход моих мыслей.

– Да, лебедка появилась здесь недавно, – сказал он. – Я самолично ее подвесил, зная, что нам предстоит перемещать вниз тяжелые грузы. А чтобы не посвящать в свои дела посторонних, я соорудил полиспаст, с которым при необходимости могу управиться в одиночку.

Мы немедля взялись за работу и до наступления ночи спустили в пещеру и расставили по местам, указанным мистером Трелони, все большие саркофаги и прочие предметы, которые привезли с собой.

Чудно и странно было размещать восхитительные памятники незапамятной эпохи в огромной пещере, оснащенной электричеством и современными механизмами, соединяя здесь таким образом древний мир с новым. Но чем дальше, тем больше я убеждался в правильности выбора, сделанного мистером Трелони.

Меня немало встревожил один эпизод: как только мы распаковали мумию кота, Сильвио, принесенный в пещеру своей хозяйкой и мирно спавший на моем сюртуке, который я снял и положил на пол, вдруг вскочил и набросился на своего забальзамированного сородича с уже знакомым нам остервенением. И тут Маргарет показала себя с новой стороны, да такой, что у меня мучительно защемило сердце. Она неподвижно стояла, опираясь о саркофаг, снова впав в задумчивость, что с недавних пор часто с нею случалось. Но, услышав шум и увидев взбешенного Сильвио, она внезапно сама пришла в положительную ярость. Глаза ее гневно засверкали, губы собрались в твердую, жестокую складку, какой я никогда прежде не видел. Маргарет машинально шагнула к Сильвио, словно собираясь его отогнать от мумии, но одновременно я тоже сделал шаг вперед. Встретившись со мной взглядом, она резко остановилась, и по лицу ее прошла странная судорога, столь сильно исказившая черты, что от неожиданности у меня перехватило дыхание и я невольно протер глаза. Уже через секунду спокойствие вернулось к ней, и на лице мелькнули удивление и растерянность. С обычной своей очаровательной грацией она легко подбежала к Сильвио, подхватила на руки, как не раз делала прежде, и принялась ласкать и успокаивать своего любимца, точно малого ребенка, по неведению совершившего оплошность.

Глядя на нее, я похолодел от страха. Маргарет, которую я знал, менялась на глазах, и я мысленно взмолился, чтобы причина этих тревожных перемен поскорее исчезла. Сейчас мне, как никогда, хотелось, чтобы наш ужасный эксперимент завершился успехом.

Когда мы всё разместили в пещере сообразно замыслу мистера Трелони, он обвел нас пристальным взглядом, призывая к вниманию, и после многозначительной паузы произнес:

– Теперь здесь все готово. Осталось только дождаться нужного времени.

Несколько долгих секунд все молчали. Первым нарушил тишину доктор Винчестер:

– А когда оно наступит, нужное время? Вы можете назвать день – если не точно, то хотя бы приблизительно?

Ответ последовал мгновенно:

– После долгих и напряженных раздумий я остановил свой выбор на тридцать первом июля!

– Позвольте поинтересоваться – почему?

– Царица Тера была сильно расположена к мистицизму, – медленно заговорил мистер Трелони. – А так как существует множество свидетельств, что она твердо намеревалась восстать из мертвых, резонно предположить, что она выбрала для этого месяц, в котором правил бог, воплощающий самую идею воскресения. Четвертому месяцу сезона разлива покровительствовал Гармахис – так называли Ра, бога Солнца, когда он восходил по утрам, символизируя пробуждение. Пробуждение к деятельной жизни, знаменующее начало нового дня. По нашему календарю этот месяц начинается двадцать пятого июля, а значит, его седьмой день приходится на тридцать первое июля. Вне всякого сомнения, мистически настроенная царица не выбрала бы никакой иной день, кроме седьмого по счету или кратного семи. Вероятно, кто-то из вас удивлялся, почему мы не спешили с подготовкой к эксперименту. А вот почему! Мы должны быть во всех отношениях готовы к нему, когда придет время, но томиться в ожидании лишние несколько дней нам не имело никакого смысла.

Итак, чтобы приступить к осуществлению Великого Эксперимента, нам оставалось лишь дождаться 31 июля, то есть послезавтрашнего дня.

Глава XVIII
Страхи и опасения

О великих вещах мы узнаем через малые. История веков есть лишь бесконечный круговорот часов и минут. История жизни человеческой есть лишь совокупность мгновений. Ангел, ведущий Книгу Деяний, пишет не всеми красками радуги, но окунает перо только в свет и тьму. Око безграничной мудрости не признает оттенков и полутонов. Все события, все мысли, все чувства, все впечатления, все сомнения, надежды и страхи, все намерения и желания, пронизанные всевидящим взором до самого основания, на уровне низших элементов всегда разделяются на две противоположности.

Если бы кому-нибудь понадобился краткий очерк человеческой жизни, вобравшей в себя весь эмоциональный опыт, что когда-либо выпадал на долю Адамова потомка, то история моих душевных переживаний в течение последующих сорока восьми часов, записанная во всех подробностях и без малейшей утайки, полностью удовлетворила бы такую потребность. И Писарь Божий мог бы, по обыкновению, чертить письмена только светом и тьмой, которые суть конечные воплощения рая и ада. Ибо Вера пребывает в высших райских сферах, а Сомнение стоит на самом краю черной адской бездны.

Конечно, на протяжении тех двух дней не раз случались светлые мгновения, когда от одной мысли, что Маргарет, такая прелестная и очаровательная, любит меня, все сомнения рассеивались, как утренний туман в лучах солнца. Но бег времени – стремительный бег – наводил на меня уныние, окутывавшее душу, точно саван. Неотвратимый час, с наступлением которого я уже смирился, приближался столь быстро и был уже столь близок, что теперь меня не покидало тяжкое предчувствие конца. Вопрос, возможно, стоял о жизни или смерти любого из нас, но все мы были готовы к любому исходу. Во всяком случае, мы с Маргарет были единодушны в своей решимости. Моральная сторона дела, касавшаяся религии, в которой я воспитывался, меня совершенно не беспокоила, так как положения и основания последней всегда оставались за пределами моего понимания. Мое сомнение в успехе Великого Эксперимента было такого рода, какое сопутствует любому предприятию, сулящему новые огромные возможности. Для меня, чья жизнь проходила в постоянных интеллектуальных схватках, подобное сомнение служило скорее стимулом, нежели сдерживающим фактором. Что же тогда вызывало у меня беспокойство, переходившее в мучительную тревогу, стоило лишь мне о нем задуматься?

Я начинал сомневаться в Маргарет!

В чем именно я сомневался, я и сам не знал. Уж точно не в ее любви, благородстве, честности, доброте или пылкой искренности. Так в чем же?

Да в ней самой!

Маргарет менялась! В последние дни я порой не узнавал в ней ту девушку, с которой задушевно разговаривал на речной прогулке и вместе с которой бодрствовал у постели ее больного отца. Тогда, даже в минуты величайшего горя, страха или беспокойства, она ни на миг не утрачивала ни природной живости, ни ясности и остроты ума. Сейчас же Маргарет большую часть времени пребывала в рассеянии, иногда доходившем до полной отрешенности, словно она уносилась мыслями – всем своим существом – куда-то далеко-далеко. При этом, однако, она не теряла способности наблюдать за происходящим вокруг и, возвращаясь из мира своих грез, все живо помнила и осознавала. Но каждый раз, когда она вновь становилась собою прежней, у меня возникало впечатление, будто рядом со мной вдруг появляется совсем другой человек. До нашего отъезда из Лондона я всегда испытывал блаженство в ее присутствии, ибо мною неизменно владело восхитительное спокойствие, какое приходит с уверенностью, что твоя любовь взаимна. А теперь меня постоянно одолевали сомнения. Я никогда не знал наверное, кто сейчас передо мной: моя Маргарет – прежняя Маргарет, которую я полюбил с первого взгляда, – или же другая, новая Маргарет, незнакомая и непонятная, чья отчужденность создала незримую преграду между нами. Но даже когда она вдруг словно пробуждалась ото сна и обращалась ко мне с приятными, ласковыми речами, какие я часто слышал от нее раньше, она все равно была сама на себя не похожа. Мне казалось, будто она механически повторяет заученный текст, как попугай, или говорит под диктовку, подобно человеку, который понимает отдельные слова и действия, но не общий смысл оных. После двух-трех таких случаев мои сомнения тоже начали воздвигать преграду между нами, потому что я больше не мог разговаривать с ней свободно и непринужденно, как прежде. И так с каждым часом мы все больше отдалялись друг от друга. Если бы не редкие мгновения, когда ко мне возвращалась прежняя Маргарет, полная живой прелести, даже не знаю, чем закончились бы наши отношения. Но всякий раз, когда такое происходило, я словно начинал все с нуля, а потому сумел сберечь свою любовь к ней.

Я бы отдал все на свете, лишь бы излить кому-нибудь душу, но об этом не могло идти и речи. Разве мог я признаться кому-либо – даже ее отцу – в своих сомнениях? Или поведать о них Маргарет, когда именно в ней-то я и сомневался? Мне оставалось лишь терпеть – и надеяться. И терпеть было гораздо проще, чем надеяться.

Думаю, временами Маргарет тоже ощущала, что между нами сгущается завеса отчуждения: к исходу первого дня она стала как будто избегать меня. Возможно, впрочем, она просто разуверилась в моих чувствах. До сих пор она пользовалась любым случаем, чтобы побыть со мной рядом, а я, в свою очередь, всегда стремился побыть рядом с ней – и теперь любая ее или моя попытка уйти от общения причиняла боль нам обоим.

Весь тот день в доме царила тишина. Каждый из нас занимался своими делами или предавался своим мыслям. Встречались мы только за трапезой в столовой, да и тогда, даром что велась общая беседа, все думали о своем. За отсутствием в доме прислуги, вечно снующей туда-сюда по разным хозяйственным делам, ничто не нарушало здесь покоя. Поскольку мистер Трелони предусмотрительно приготовил для каждого из нас по три комнаты со всеми предметами насущной надобности, мы вполне могли обойтись без слуг. В столовой был обильный запас пищи, уже готовой к употреблению, которой хватило бы не на один день. Ближе к вечеру я вышел прогуляться. Я хотел пригласить с собой Маргарет, но опять нашел ее в состоянии полнейшего безразличия ко всему и вся, а одно лишь ее присутствие рядом перестало вызывать во мне прежнее очарование. Злясь на себя, но не в силах подавить раздражение, я вышел на скалистый мыс один.

Там, на высоком утесе, откуда открывался чудесный вид на море и где тишину нарушали только тяжелые удары волн внизу да пронзительные крики чаек, мысли мои потекли свободно. И они независимо от моей воли все время возвращались к одному: к необходимости разрешить сомнения, которые мною владели. Когда я оказался в одиночестве, среди стихийных сил природы, мой разум начал работать ясно и целенаправленно. И вдруг, сам того не желая, я задался вопросом, от ответа на который до сих пор бессознательно уклонялся. Наконец мой настойчивый ум взял верх над чувствами, и я оказался лицом к лицу со своим сомнением. Тут же моя профессиональная привычка взяла свое, и я принялся анализировать известные мне факты.

Они казались столь необычными, что мне стоило немалых усилий подчиниться логике. Отправной точкой моих рассуждений стало следующее: Маргарет изменилась – но в чем именно и каким образом? Произошли ли изменения в ее характере, в умонастроении или в самой ее природе? Внешне она осталась прежней. Я начал сводить воедино все известные мне сведения о ней, начиная с самого ее рождения.

Все было странным с самого начала. По словам Корбека, она родилась от уже мертвой матери ровно в то время, когда ее отец со своим другом пребывал в состоянии транса в гробнице среди Асуанских гор. Можно полагать, что в транс их ввела женщина – женщина мумифицированная, но сохранившая, как мы убедились на собственном опыте, астральное тело, подчиняющееся ее свободной воле и бодрствующему разуму. Для нее, обладательницы астрального тела, пространства не существовало, и огромное расстояние между Лондоном и Асуаном превращалось в ничто. Чародейка вполне могла применить свои некромантические способности для воздействия на мертвую мать и ребенка, возможно тоже мертвого.

Мертвый ребенок! Может ли быть, что ребенок родился мертвым, но был воскрешен? Откуда же взялся животворный дух – душа? Теперь логика неумолимо указывала мне единственный путь дальнейших рассуждений.

Если египетские верования имели силу над древними египтянами, значит, Ка и Ху мертвой царицы могли оживить любого, кого она выберет. В таком случае Маргарет – вообще не самостоятельная личность, а просто одно из воплощений царицы Теры, астральное тело, покорное ее воле!

Здесь я решительно восстал против логики. Каждая фибра моего существа воспротивилась такому выводу. Мог ли я допустить мысль, что никакой Маргарет вовсе нет, а есть лишь оживленная телесная оболочка, которую использует для своих целей Двойник женщины, умершей сорок веков назад!.. Когда я отверг эту возможность, мне, несмотря на новые сомнения, стало немного легче. По крайней мере, у меня оставалась моя Маргарет! Маятник логики качнулся в обратную сторону. Стало быть, ребенок родился живым. А коли так – имела ли Чародейка вообще какое-то отношение к его рождению? Было очевидно (опять-таки по утверждению Корбека), что между Маргарет и царицей Терой, представленной на рисунках, есть поразительное сходство. Как такое могло получиться? Бывает, младенец еще во чреве принимает черты того, чей образ постоянно стоит перед мысленным взором матери, но здесь подобное исключалось – ведь миссис Трелони никогда не видела изображений Теры. Да и отец Маргарет увидел их не раньше чем за несколько дней до рождения дочери, когда впервые оказался в гробнице. От этого вопроса я не мог избавиться с такой же легкостью, с какой отмел предыдущий: ни малейшего протеста в душе моей не возникло. Мною овладел холодный ужас сомнения. И в следующий миг (вот они, странные игры разума человеческого!) само Сомнение явилось мне в зримом виде – как бескрайняя непроницаемая тьма, где изредка вспыхивали и тотчас гасли крохотные искорки света, отчего она с каждым мгновением становилась все более и более реальной.

Еще одно возможное объяснение таинственной связи между Маргарет и мумифицированной царицей заключалось в том, что Чародейка обладает магической способностью меняться с ней местами. От этого предположения я не мог запросто отмахнуться. Слишком уж много подозрительных обстоятельств подтверждали его теперь, когда я сосредоточил на нем свои мысли и признал вполне обоснованным. В памяти всплыли все странные и непостижимые события, что пронеслись сквозь наши жизни в течение минувшей недели. Поначалу они хаотично теснились в моем уме, но потом, когда во мне вновь возобладала профессиональная привычка, выстроились в логическом порядке. Теперь мне стало легче совладать со своими чувствами: у меня появилось на что опереться, чтобы предпринять хоть какие-то шаги, – хотя радости это не доставило, ибо дальнейшие мои действия могли быть направлены против Маргарет. А ведь цель моя была прямо противоположной – ее спасение! Я думал о ней и боролся за нее, однако, если действовать наугад, я только причиню ей вред. Мое главное оружие для защиты возлюбленной – правда. Я должен все знать и понимать, лишь тогда я сумею помочь ей. От меня не будет никакой пользы, покуда я не осмыслю все факты. А факты, выстроенные по порядку, были следующими.

Первое: странное внешнее сходство царицы Теры с Маргарет, которая родилась в другой стране за тысячу миль от Египта и чья мать не имела даже приблизительного представления о наружности египтянки.

Второе: исчезновение книги ван Хайна после того, как я дочитал до описания Звездного Рубина.

Третье: обнаружение пропавших светильников в будуаре. Тера в своем астральном теле могла отпереть дверь гостиничного номера Корбека и затем запереть ее за собой, забрав лампы. Таким же образом она могла открыть окно будуара и положить лампы в комод. Совсем необязательно, что Маргарет собственной персоной участвовала в деле, но… но история, мягко говоря, странная.

Четвертое: подозрения детектива и доктора, вспомнившиеся мне с необычайной ясностью и сейчас ставшие более понятными.

Пятое: несколько раз Маргарет с точностью предсказывала, что в ближайшее время ничего не произойдет, словно бы знала наверное о намерениях царицы, обладающей астральным телом.

Шестое: именно Маргарет указала отцу, где искать пропавший рубин. Заново обдумав этот эпизод в свете предположения, что она принимала в нем непосредственное участие, я – исходя из теории об астральной силе царицы – пришел к единственно возможному выводу: Тера, желая, чтобы мы благополучно добрались из Лондона до Киллиона, каким-то образом извлекла из кошелька мистера Трелони рубин и использовала оный для нашей магической охраны во время путешествия. Потом она непостижимым для нас способом заставила Маргарет высказать догадку насчет того, как потерялся камень и где его искать.

Седьмое, и последнее: странное двойное существование, которое Маргарет вела уже несколько дней и которое казалось прямым следствием всех предыдущих событий.

Двойное существование! Да, такая гипотеза давала ответ на все вопросы и устраняла все противоречия. Если Маргарет не обладает полной свободой воли и порой вынуждена говорить и действовать по чужой указке или если самая ее сущность время от времени незаметно для окружающих подменяется иной сущностью, тогда может произойти всякое. Все зависит от свойств личности, подчинившей ее своей власти. Если это личность справедливая, добрая и чистая, все будет хорошо. Но если нет!.. Эта мысль привела меня в совершеннейший ужас. Я заскрежетал зубами в бессильной ярости, когда вообразил себе возможные страшные последствия.

Вплоть до сегодняшнего утра Маргарет представала в своем новом «я» довольно редко и заметных отклонений от обычного поведения при этом не обнаруживала, если не считать двух-трех случаев, когда она держалась со мной совсем уже отстраненно. Но сегодня все было по-другому, и перемены в ней, ставшие очевидными, предвещали дурное. Вполне вероятно, вторая личность, проявлявшаяся в Маргарет, имела натуру низкую и жестокую! И, размышляя об этом, я понял, что мне есть чего опасаться. Число известных нам смертей, произошедших предположительно по воле и при участии мумии со времени проникновения ван Хайна в гробницу, было поистине пугающим. Араб, похитивший руку мумии, и другой араб, присвоивший ее после гибели товарища. Предводитель бедуинов, который попытался украсть Рубин Семи Звезд у ван Хайна и на горле которого остались следы семи пальцев. Двое мужчин, найденных мертвыми в первую ночь после того, как Трелони завладел саркофагом, и трое убитых грабителей, обнаруженных по возвращении в гробницу. Араб, открывший потайной сердаб. Девять человек, причем один из них явно погиб от руки самой царицы! Вдобавок еще три недавних жестоких нападения на мистера Трелони, когда она пыталась с помощью своего фамильяра открыть сейф и взять оттуда драгоценный талисман. Идея прикрепить ключ к стальному браслету на запястье едва не стоила несчастному жизни, хотя и оказалась в конечном счете полезной.

Если царица, полная решимости возродиться в точном согласии со своим замыслом, уже пролила кровь стольких людей ради достижения цели – на что еще она пойдет, чтобы преодолеть препятствия, стоящие на ее пути? Какие еще ужасные шаги предпримет она для осуществления своих желаний? Да и в чем именно состоят ее желания, какова ее конечная цель? До сей поры мы знали о них лишь со слов Маргарет, высказанных в порыве страстного вдохновения. Сама Тера ни о каких поисках или обретении любви нигде ни разу не обмолвилась. Доподлинно нам было известно только одно: она твердо намеревалась воскреснуть и важную роль в исполнении задуманного отводила Северу, к которому явно тяготела ее душа. Однако не вызывало сомнений, что царица предполагала восстать к жизни в своей уединенной гробнице в Долине Чародея. Там все было предусмотрительно приготовлено для того, чтобы она возродилась и беспрепятственно покинула усыпальницу в новом обличье. Крышка саркофага свободно сдвигалась. Сосуды с маслом, хотя и герметично запечатанные, легко вскрывались, и масла в них было налито с большим запасом – определенно на тот случай, если оно частично улетучится за несколько тысячелетий. Под рукой у нее лежали кремень и кресало, чтобы разжечь огонь. Шахта, ведущая в погребальную камеру, против обыкновения, не была засыпана камнями и щебнем, а возле каменной двери гробницы крепилась прочная цепь, по которой Тера могла без труда спуститься на землю. О дальнейших ее намерениях мы понятия не имели. Если она собиралась начать новую жизнь простым человеком, то в этом было нечто столь трогательное и возвышенное, что я невольно проникся к ней теплотой и мысленно пожелал ей удачи. Одно это предположение полностью оправдало в моих глазах Маргарет, которая деятельно способствовала царице в достижении ее цели, и успокоило мою смятенную душу.

Взволнованный этими соображениями, я тогда же решил поделиться ими с Маргарет и ее отцом, ну а потом ждать – ждать со всем спокойствием, возможным для меня в моем неведении, – развития событий, повлиять на которые я не в силах.

В дом я вернулся совсем не в том настроении, в каком выходил оттуда. И возликовал всем сердцем при виде Маргарет – прежней Маргарет! – встретившей меня там.

По завершении обеда, оставшись наедине с отцом и дочерью, я – после долгих колебаний – завел разговор на тему, занимавшую мой ум:

– Как вы полагаете, не следует ли нам принять все мыслимые меры предосторожности на случай непредвиденных событий, которые могут произойти до эксперимента, во время него и после пробуждения царицы, если таковое состоится? Ведь, возможно, ей неугодны наши действия.

Маргарет ответила без малейшего промедления – так быстро, словно ожидала подобного вопроса и подготовила ответ заранее:

– Но она полностью их одобряет! Иначе и быть не может! Отец – со всей своей энергией, умом и мужеством – делает именно то, чего желает великая царица!

– Вряд ли это так, – возразил я. – Ведь для своего воскресения она все подготовила в гробнице, вырубленной высоко в скале среди пустынных гор и со всем возможным тщанием спрятанной от мира. Такое уединенное место она выбрала, несомненно, потому, что хотела оградить себя от неприятных случайностей. А здесь, в другой стране и другой эпохе, в совершенно незнакомой обстановке, она, пребывая в смятении, может совершить ошибку и поступить с любым из вас… нас… так же, как поступила с другими в прошлом. Нам точно известно о девяти жертвах, погибших от ее руки или по ее наущению. При необходимости она может быть беспощадной.

Только позже, обдумывая этот наш разговор, я вдруг осознал, что уверенно говорил о царице Тере как о живом человеке, мыслящем и чувствующем. Начинал я разговор с опасением, как бы мистер Трелони не раздражился на меня, но он, к моему приятному удивлению, отвечал мне с благодушной улыбкой:

– В чем-то вы правы, друг мой. Несомненно, царица рассчитывала на полное уединение, и, конечно же, было бы лучше, если бы свой эксперимент она провела в условиях, которые сама же подготовила. Но подумайте – ведь это стало невозможным, как только голландский исследователь проник в ее гробницу. Я здесь совершенно ни при чем. К этому событию я никоим образом не причастен, хотя именно оно и заставило меня пуститься на поиски усыпальницы. Заметьте, я ни в коем случае не хочу сказать, что на месте ван Хайна поступил бы иначе. Я вошел в гробницу, движимый любопытством, и забрал оттуда все, что сумел, движимый жаждой стяжательства, свойственной любому коллекционеру. Но не забывайте также, что тогда я не знал о намерении царицы восстать из мертвых и понятия не имел о том, сколь основательно она подготовилась к своему воскресению. Все это я понял гораздо позже. Но когда понял – сделал все от меня зависящее, чтобы ее воля исполнилась. Я боюсь единственно того, что мог неверно истолковать какие-то из ее зашифрованных указаний или упустить из виду что-то важное. Но в одном я уверен: я сделал все, что мог и считал нужным, и не сделал ничего такого, что противоречило бы намерениям царицы Теры. Я страстно хочу, чтобы ее Великий Эксперимент увенчался успехом. Для этого я не жалел ни сил, ни времени, ни денег, ни… себя самого. Я преодолевал все трудности и шел навстречу любым опасностям. Все мои умственные способности, все мои знания и опыт, все мои усилия были и будут посвящены этой цели, покуда мы либо не выиграем, либо не проиграем огромную ставку, которую сделали.

– Ставку? – повторил я. – А что стоит на кону? Воскресение и новая жизнь женщины? Доказательство, что воскрешение возможно осуществить с помощью магии, научного знания или некой силы, в настоящее время неизвестной человечеству?