Текст книги "Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП)"

Автор книги: Брайони Харк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Может быть, ещё не любовь.

Но нечто, питающееся теми же самыми корнями. Нечто, что вспыхивает всякий раз, когда он одновременно жесток и ослепительно умён. Нечто, что откликнулось ему в нашу первую брачную ночь, когда моё тело предало меня и воспламенилось против моей воли. Нечто, что не хочет жить в мире, где его больше нет… Даже если одновременно мечтает увидеть его наказанным за всё зло, которым он этот мир наполнил.

Вот она. Правда, от которой я так долго убегала. Глубже любого яда. Глубже синяков на теле Рена.

Моё сердце удерживает их обоих. В какой-то искривлённой, запутанной, одинаково всепоглощающей жажде.

Тьма и свет внутри меня.

Клинок… И девушка.

Алдрик питает ту часть меня, которую выковала моя мать. Рен – ту часть, которая сумела пережить эту ковку.

Я не просто хочу их обоих. Они нужны мне. Целиком. Оба. Одинаково.

И самым смертоносным оружием, которое я когда-либо носила в себе, был не клинок. И даже не яд, текущий по моим венам.

А моё собственное…

Разделённое сердце.

Глава 22

Реник

Мне не следовало идти за ней.

Именно эту мысль я заталкиваю в самый дальний угол своего сердца, пока стою среди чёрных живых изгородей ночного сада и смотрю, как моя королева стоит на коленях в мокрой траве, подняв лицо к полной луне.

Но умирающий человек цепляется за всё, что любит. Каждый взгляд на неё словно украденная монета из почти опустевшего кошелька.

А я до последнего вздоха останусь вором. И никогда не умел удержать руки подальше от того, что мне не принадлежит. На ней почти ничего нет. Тонкий шёлк Тренмера – дымчато-серое полотно, которое в её краях ткут неведомо из чего.

Лунный свет проходит сквозь него так же легко, как вода сквозь сложенные лодочкой ладони. Она стоит на коленях среди аконита, распустив тёмные волосы по спине. Её губы беззвучно шевелятся. Она прекрасна. Настолько, что кажется самой богиней, возносящей молитву другой богине.

Ветер меняет направление. И до меня долетают лишь обрывки её слов.

– …забери это желание… – шепчет она. – Вырви его из меня. Выжги. Мне всё равно, какой будет цена…

Моё сердце снова болезненно сбивается с ритма. То самое странное замирание, которое теперь случается каждые несколько часов. Короткая остановка. Тяжёлый толчок. Яд внутри меня отсчитывает время.

– …заставь моё сердце перестать желать их обоих. А если за это нужна жизнь…

Её голос надламывается.

– …возьми мою. Не его. Пусть моя жизнь станет платой за его. Королева в обмен на шута. Сделка так себе… но, говорят, тебе нравятся именно такие.

Даже молясь… Даже отдавая свою жизнь на холодной земле ночного сада… Она всё равно сначала пытается рассмешить тьму.

Боги…

Как же я её люблю.

И именно поэтому закрываю глаза.

И молюсь единственной молитвой, которую вообще способен произнести безбожный вор.

Ни одна богиня никогда меня не слышала. Ни одна не пришла в Харроуглейд, когда началась лихорадка. Но я всё равно поднимаю свою волю к серебряной луне. И молюсь против её желания. Не принимай её сделку. Возьми мою. Позволь ей отпустить меня. Тихо распусти те нити, которыми её сердце связано с моим. Так, чтобы боли почти не осталось. Пусть однажды утром она проснётся и поймёт, что это желание исчезло. Пусть решит, что всему виной время. Она создана для большего, чем оплакивать какого-то шута.

Позволь ей отпустить меня, и я умру благодарным. Умру, смеясь. Похоже, именно для этого и был рождён мой последний смех.

Луна не отвечает.

Проклятые боги…

Луны никогда не отвечают.

Я смотрю, как Сера поднимается с травы. Мокрый шёлк льнёт к её телу. Она идёт вниз по склону к реке, словно сама вода однажды увидела её во сне и теперь зовёт домой.

Обряд полнолуния.

Ну, конечно.

Именно туда она направляется. Дочери Тернового двора совершают омовение в ночь полной луны. Смывают со своей кожи магию прошедшего месяца.

Мне следует уйти. Это её таинство. Я и так уже однажды вторгся в её священный обряд.

К чёрту.

Последняя просьба умирающего человека. Я иду следом через фруктовый сад. Смотрю, как она входит в реку по пояс. Она отпускает на воду свою накидку. Течение подхватывает её и уносит вниз.

И я перестаю дышать…

Совсем не из-за яда.

Лунный свет скользит по влажной коже. Она поднимает руки. Зачерпывает воду ладонями. Снова и снова льёт её себе на плечи. Словно совершает священное омовение. Её губы всё ещё движутся. Она просит богиню безболезненно разбить ей сердце.

И тогда я слышу это. Шаг по илистому берегу. Неторопливый. Намеренный.

Так ступает человек, который слишком долго молчал… И наконец решил показать, что всё это время был рядом.

Мне даже не нужно оборачиваться.

За последние месяцы я слишком хорошо выучил тяжесть этого взгляда. Ледяные голубые глаза с серым ободком. Самая холодная зима во всём дворце.

Я лучше многих знаю, что чувствую, когда король смотрит на меня. Нас связывает одна проклятая кровь.

Он и я.

Самый чудовищный свадебный союз из всех возможных. Мы буквально стали одной плотью.

– Ты наблюдаешь за ней так, словно подглядываешь в замочную скважину, – тихо говорит за моей спиной Алдрик.

Он тяжело вздыхает.

– Я знаю это чувство. Потому что сам смотрю на неё точно так же. И точно так же наблюдал за вами обоими.

Моё сердце на миг останавливается. Я поворачиваюсь. Он один. Без стражи. Без факелов. Без короны. Только король в тёмном дублете с распахнутым воротом. И с его лицом происходит что-то ужасно неправильное. Обычной холодной жестокости больше нет. Только голод.

Алдрик Вэльстром никогда не бывает ничем иным, но под этим голодом скрывается то, что я прежде видел лишь у нищих.

Желание.

Голод человека, которому слишком долго отказывали.

– В библиотеке есть потайная стена, – продолжает он. – И потайной ход в её садовую комнату. Я видел, как она смотрит на тебя через весь мой зал… будто ты – последнее освещённое окно во всём погрузившемся во тьму мире.

Он делает шаг ближе. Моя ладонь болезненно сжимается, ища нож, которого при мне нет. Потому что он всё ещё хранит его у себя.

– Я знал с самого начала, шут. Всё это время. Стоял в темноте и смотрел, как моя невеста оживает под руками другого мужчины. И знаешь, что я при этом чувствовал?

– Наверное, непреодолимое желание кого-нибудь убить, – отвечаю я.

И понимаю, что страха во мне больше не осталось. Его давно вытеснила усталость.

– Да, – спокойно соглашается он. – Я смертельно ревновал.

В темноте его взгляд сужается, не отрываясь от меня.

– Она ни разу не посмотрела на меня так, чтобы ожить. И знаешь… я даже не думал, что мне это нужно. Меня обманом втянули в этот брак. Но потом…

Он замолкает и едва заметно пожимает плечами.

– Потом я увидел её. И захотел. С первой же секунды она стала для меня всем. Но себя она отдала другому. Какому-то проклятому богами шуту.

– Ты мог просто убить меня.

Он тихо усмехается. Смех больше похож на сорванный выдох.

– И потерять её окончательно?

Он слегка склоняет голову.

– Я тоже знаю, каково это – довольствоваться крохами, шут. Радоваться даже самой маленькой частичке. Если бы я избавился от тебя, я всё равно не получил бы её целиком. Так не правят целым королевством.

Сера замирает. Она заметила нас. Стоит по пояс в воде. Лунный свет серебрит её плечи. Подбородок гордо поднят. Она не пытается прикрыться. Не убегает. Она смотрит на своего мужа и своего возлюбленного, стоящих всего в нескольких шагах друг от друга на берегу.

И, кажется… В этот самый миг принимает какое-то решение. До конца своих дней я буду задаваться вопросом, что именно произошло тогда в её душе.

Позже она назовёт это милосердием. Одним единственным актом милосердия к умирающему человеку, который ещё не знает, что умирает. Но я видел её лицо. И никогда прежде милосердие не было так похоже на голод.

– Войди в воду, Алдрик, – говорит она.

И король Крейвенхолта… Завоеватель. Тиран. Человек, которого невозможно насытить… Подчиняется своей жене так же покорно, как только что признался.

Он раздевается прямо по дороге к ней. Входит в реку. И Сера принимает его так, как подобает богине. Без малейшего содрогания. Без отвращения.

А я стою на берегу, не в силах пошевелиться. Моё больное сердце снова сбивается с ритма. Я смотрю, как она направляет его руки. Как впервые дарит ему то, чего не давала никогда. Ни в их брачную ночь. Ни в одной из постелей того каменного дворца. На этот раз… Добровольно.

А потом Алдрик поворачивает голову. Находит меня взглядом в темноте. Под серебристым светом луны его глаза почти такие же бесцветные, как волосы. И впервые жестокость в них уступает место чему-то другому. Опасности… Совсем иного рода.

– Подойди, Реник.

Не «шут». Не «дурак».

Он произносит моё имя. И это убивает меня сильнее любого клинка.

Он знает… Или, может быть, всегда знал.

И всё происходящее – самая странная казнь, которую когда-либо придумали.

К чёрту. Мне вдруг становится всё равно.

– Иди сюда, Реник, – говорит он. – Прикоснись к нашей девочке. Почувствуй, как она жаждет наших прикосновений.

«Наших».

Господи… Небеса и преисподняя… Одно это слово обжигает мои вены желанием. Я вхожу в реку.

Вода ледяная. Настолько, что моё изношенное сердце снова болезненно дёргается. А потом под водой её ладонь находит мою. И холод исчезает. Мы окружаем её. Король и шут. Её враги. Её возлюбленные. Её мужчины. И то, что происходит дальше… Это уже не просто близость. Не просто плотская страсть. Этого в моей жизни было достаточно.

Это…

Литургия.

Священное причастие.

Мы поклоняемся своей королеве так, как утопающий поклоняется воздуху.

Его губы касаются её плеча сзади. Мои – её горла спереди. Её пальцы запутываются в его волосах. Ногти оставляют дорожки на моей спине. Луна льёт на нас своё серебро. Она – единственный свидетель происходящего.

Сера тихо вздыхает у моей челюсти. Откидывается назад, прижимаясь к его груди. И в одном дыхании произносит сразу два наших имени, переплетая их так, словно они выросли из одного и того же тёмного корня.

Так оно и есть. В этом весь ужас. И всё милосердие.

Я держу её в объятиях. И сквозь её тело чувствую биение его сердца. Сильного. Удивительно сильного. Питающегося тем, что оно медленно забирает у моего.

Я прижимаюсь холодными губами к её влажному плечу. А он поднимает край её тонкой шёлковой сорочки. Она обвивает ногами мою талию. И я вхожу в свою отравленную принцессу.

И, боги…

Чёрт возьми…

Это само по себе похоже на тёмную магию. Вода замедляет каждое движение, превращая его в мучительно медленный ритм. Прижимает нас друг к другу ещё теснее.

Из её мягких губ срываются низкие, хриплые стоны. Я накрываю её губы своими. Провожу языком по её губам. Наши языки сплетаются. Я чувствую её вкус. И поглощаю её без остатка.

Алдрик начинает медленно двигать её бёдрами, прижимая к себе сзади. Склоняется к её уху, шепчет слова поддержки, восхищения, распаляет её ещё сильнее. Его ладони скользят по её прекрасной груди, ласкают соски, и от этого она всё крепче сжимает меня вокруг себя, пока я уже не начинаю сыпать проклятиями прямо ей в губы.

Ещё один медленный, чувственный перекат её бёдер, и я погружаюсь в неё до самого конца. Наслаждение вырывается из меня вместе с дрожащим стоном. Я утыкаюсь лицом ей в шею, срываясь на хриплый выдох. Её жар полностью окутывает меня. Всё моё тело содрогается, мышцы сводит сладкой судорогой, когда оргазм накрывает меня, и я в последний раз глубоко толкаюсь, отдавая ей всего себя без остатка.

Я медленно целую её и осторожно выхожу из неё, позволяя Алдрику занять моё место. Отступаю назад и становлюсь за спиной Серы.

Наши взгляды встречаются. Он уже снова возбуждён. Его губы приоткрываются от ощущения, когда он входит в нашу девушку.

– Боги… любимая, ты сводишь меня с ума самым прекрасным способом, – хрипло бормочет он.

Мышцы на его теле напряжённо перекатываются под рябью воды. Он движется быстрее меня. Жаднее. Голоднее. Стиснув челюсти, он яростно входит в неё, одновременно отдавая мне приказы:

– Выше… Подними её бёдра. Прикоснись к ней… К груди. К ней самой.

Её ягодицы трутся о мою всё ещё твёрдую плоть. Клянусь всеми богинями, которым она молится, – одного ощущения её мягкой влажной кожи достаточно, чтобы я оказался на грани. Мне вдруг приходит в голову грязная мысль, что совсем недавно Алдрик уже кончил в неё именно здесь, и это неожиданно добивает меня.

Я не выдерживаю. Срываюсь прямо ей на кожу. Над её плечом появляется его лукавая улыбка.

Он ещё сильнее врезается в неё, требовательно, жадно догоняя и своё удовольствие, и её. По моим раскалённым венам проносится разрушительная дрожь.

– Потрогай её, – приказывает он. – Там.

Я подчиняюсь.

Просовываю руку между их тесно прижатыми друг к другу телами, и меня снова захлёстывает возбуждение от того, как напрягаются его мышцы при каждом глубоком толчке.

Моя грудь тяжело вздымается.

Я ласкаю её до тех пор, пока она не начинает всхлипывать, умоляя ещё. Пока удовольствие не поднимается в ней слишком высоко. Её тело извивается между нами. Я продолжаю свои движения, а Алдрик всё сильнее входит в неё. Вода разбивается о наши тела. И Сера рассыпается на части прямо в наших объятиях.

Опьянённый её оргазмом, Алдрик отдаётся своему собственному наслаждению. Его бёдра яростно двигаются, снова и снова погружаясь в неё, пока наконец из его груди не вырывается глухой рык, а челюсть не сводит от напряжения.

Он не останавливается, пока её тело не начинает дрожать от последних волн удовольствия, а сам он полностью не выдыхается.

Их дыхание тяжело клубится в прохладном ночном воздухе. Сера медленно целует его. Нежно. Ласково. Даря ему столько же себя, сколько и мне. Под водой её рука всё так же крепко сжимает мою.

Алдрик кладёт ладонь мне на затылок. Его украшенные перстнями пальцы притягивают меня ближе, словно окончательно соединяя нас в этом мгновении.

После этого Сера просто лежит между нами на мелководье. Её тёмные волосы веером расходятся по серебристой поверхности реки. Алдрик осторожно убирает прядь с её лба с такой нежностью, существование которой я раньше никогда бы ему не приписал.

И она позволяет. Даже сама прижимается щекой к его ладони. Потом целует его. Неторопливо. Добровольно.

Под водой её рука по-прежнему держит мою. Её губы касаются его губ. Я смотрю на них… И жду, когда ревность наконец выпотрошит меня.

Но этого не происходит. Потому что это уже гораздо больше, чем милосердие. Это доказательство того самого тёмного семени, которое прорастает и в ней, и во мне. Семени, посеянного её собственным проклятием. Её руками. Её волей.

Она связала наши судьбы волчьим аконитом, ненавистью и любовью.

А магия всегда видит истину.

Возможно… Она увидела ту правду, которую никто из нас так и не осмелился произнести вслух. И всё это время молча выращивала её во тьме.

Может быть… Теперь мы все прокляты. Все трое.

Один корень. Один стебель. И эта тёмная жажда – не расплата после греха. Она и есть сама расплата.

Грех и наказание срослись в одно целое. Так же неразделимо, как и мы сейчас в этой воде. Потому что, даже понимая, что умираю… Капля за каплей. Вместе с этим жестоким королём… Я всё равно жажду именно этого. Смотреть, как он поклоняется ей. Запутаться втроём в этой паутине желания так крепко, чтобы внешний мир уже не смог найти ни одной нити, за которую можно потянуть.

Возможно…

Именно об этом предупреждала Сера, когда говорила, что за магию придётся платить.

Не нашими жизнями. А медленным, мучительным увяданием наших душ.

Я держу её в воде. Вода держит её. Сера удерживает нас обоих.

И я задаю луне тот вопрос, который так и не сумел вложить в свою безбожную молитву.

Какую любовь вообще можно найти в этом мире?

Луна ничего не отвечает. Чёрт, луны никогда не отвечают.

Но сердце Серы бьётся о мои рёбра, сердце короля стучит сквозь её кожу в мою, а моё собственное ковыляет между ними, цепляясь за то время, что ему ещё осталось.

Пусть приходит расплата.

Глава 23

Серавин

После той ночи на реке мы с Алдриком теперь делим одну спальню. Сегодня ночью здесь и Рен, но к утру он уйдёт. Ещё до рассвета, пока дворец спит, он незаметно проскользнёт по тёмным коридорам обратно в свои покои, подальше от чужих глаз.

А пока… Я лежу между ними. И слушаю, как три сердца бьются в одном ритме.

От неожиданности я почти перестаю дышать.

За окнами уже начинает рассветать.

И, прежде чем осознание того, кем мы стали, снова сложится в нечто, с чем мне придётся выйти в дворцовые коридоры всего через несколько часов… Я впервые осмеливаюсь надеяться. Это просто сердца. Они больше не сбиваются одновременно. Не повторяют один и тот же болезненный ритм.

Уже несколько недель мои ладони лежали на их груди.

Одной груди я касалась с любовью. Другой – с намерением убить.

И, Морришан, прости меня…

Иногда я сама переставала понимать, где одно, а где другое. И каждый раз под кожей чувствовала одно и то же страшное совпадение.

Пульс Алдрика. Пульс Рена.

Они отзывались друг другу через весь дворец, словно колокола на двух далёких башнях.

Одинаковый сбой. Одинаковая запинка. Моё проклятие дирижировало обоими одной безжалостной рукой. Теперь же сердце Рена медленно и глубоко бьётся под моей ладонью. Ровно. Спокойно. А сердце Алдрика под другой ладонью живёт собственной жизнью. Быстро. Беспокойно. Так бьётся сердце короля, которое даже во сне продолжает чего-то жаждать.

Связь исчезла. Три сердца. Три разных ритма.

И я вдруг вспоминаю тот урок танцев в залитой солнцем комнате. Моя ладонь лежала тогда на груди шута. Я объясняла ему, что ритм нужно чувствовать здесь. Именно я однажды научила его этому ритму.

Женщина, которая синхронизировала его сердце со своим… И той же самой рукой сотворила тёмную магию, чтобы это сердце остановить.

Теперь же заклятие исчезло.

Я так резко сажусь в постели, что простыня соскальзывает с них обоих.

Они сонно шевелятся.

Осторожно я снова прижимаю ладонь к груди Рена.

Закрываю глаза. И мысленно тянусь сквозь кожу, кровь и мышцы туда, где со дня моей свадьбы жило проклятие из волчьего аконита.

Там больше ничего нет. Ни шипа. Ни свернувшейся тёмной отравы. Только человек. Просто сердце. Измученное. Усталое. Упрямо продолжающее жить.

И, о, чудо. Оно бьётся.

– Сера…

Рен произносит моё имя сонным, хриплым голосом. Накрывает мою ладонь своей. Тёплой. Его рука тёплая.

– Оно исчезло… – шепчу я.

Но он уже снова засыпает. Сон утягивает его обратно. Я проверяю ещё раз, потому что не доверяю самой себе. Этому внезапному счастью. Заклятие не ослабло. Не затаилось, как иногда делают проклятия, пережидая до следующего полнолуния. Оно исчезло. Было разрушено до самого основания.

Я выбираюсь из кровати и бегу к окну. Вглядываюсь в сад. Туда, где растёт мой волчий аконит. Все цветы распустились. Все до единого. И обращены в нашу сторону.

Хотя ночью аконит не цветёт. И за всю историю моего рода этого никогда не случалось.

Морришан…

Терпеливая Тьма. Богиня шипов. Та, что умеет ждать.

Она была здесь. И всё ещё здесь. Я чувствую это по тому, как сама темнота становится мягче по краям. По запаху раздавленной зелени. Речной воды.

И вдруг понимаю… Чего именно она ждала всё это время.

Не моих молитв.

Я принесла ей их бесчисленное множество.

Не моей жертвы.

Она так и оставила ту сделку нетронутой на алтаре. Богини тьмы не дают взаймы.

Что бы там ни утверждали расчётливые книги моей матери.

Она ждала правды. Моей правды.

Проклятие сплелось воедино потому, что и я сама была расколота. Любовь и ненависть переплелись внутри меня. Я вкладывала их обеих в одну и ту же магию. Одной и той же рукой. Продолжая клясться богине и самой себе, что во мне живёт только ненависть.

Но магия всегда знает правду.

Моё колдовство оказалось честнее меня самой. Даже тогда, когда я ещё не могла быть честной. Поэтому оно связало то, что я сама отказывалась разделить. Питалось тем, чему я не решалась дать имя.

И в конце концов утащило бы их обоих в могилу… По-прежнему спутанных узами моей собственной лжи. До той самой ночи на реке. Пока я не вошла в её воды под её луной. И не обнажила перед богиней всю свою душу. Всю правду своего расколотого, ненасытного сердца. Без остатка. На раскрытых ладонях. Чтобы богиня наконец смогла её увидеть.

– Что случилось? – тишину нарушает глубокий голос Алдрика.

– Серавин. Говори. Сейчас же.

Он произносит это так, как говорит всё остальное. Ровно, требовательно – как король, на чьих плечах лежит тяжесть короны. Но большой палец осторожно стирает слезу с моей щеки с такой нежностью, которой нет в его ледяных глазах.

Полы его ночной рубахи распахнуты, открывая рельефную грудь.

Покров Нитеры…

Даже весь Терновый двор не смог бы подобрать слов для этого. Для того, что я влюбилась в короля, которого поклялась убить. В человека, чьё жестокое правление должна была оборвать.

– Проклятие разрушено, – говорю я.

Я вижу, как он осмысливает мои слова. На его лбу появляется складка недоумения. Глубоко вдохнув, я собираюсь с силами. И в предрассветной темноте рассказываю ему всё.

Про волчий аконит. Про заклятие. Про поручение моей матери. Про миссию Тернового двора. Обо всём. Обо всём без утайки. Моя исповедь звучит едва слышным шёпотом у его плеча, пока Рен спит в нашей постели.

Я признаюсь своему мужу-тирану, что несколько месяцев пыталась его убить.

Он долго молчит.

А затем уголок его губ приподнимается в самодовольной усмешке.

– Я знаю, – спокойно отвечает он. – Я прекрасно осведомлён о том, откуда ты родом, любовь моя. Как думаешь, почему каждое утро я пил столько настоек? Заполучить тебя стоило любого риска.

Он усмехается.

А потом уже тише, не сводя с меня своих бледных глаз, добавляет:

– Ты стала первой, кто вообще осмелился попытаться. Наверное, именно поэтому я так и не смог держаться от тебя подальше.

Страх сжимает мне горло.

– Откуда… ты мог знать?

Он берёт моё лицо в ладони.

Его дыхание касается моих губ.

– Хочется верить, что с тех пор ты всё-таки отказалась от этой затеи.

Его улыбка становится шире. Лукавой. Почти дьявольской.

– Если только это не какая-нибудь особенно извращённая форма любовной прелюдии. Мне всё-таки хотелось бы остаться в живых, жена. Лучше просто целуй меня, пока сердце не разорвётся. Уверяю, вреда будет ничуть не меньше.

И, прежде чем я успеваю возразить или оттолкнуть его, он впивается в мои губы поцелуем.

Жестокий человек не меняется за одну ночь, проведённую в реке.

И пусть я люблю такого человека… Я не дура. Я читала дворцовые летописи скорби. Я пересчитала все его грехи. Я знаю, что означает тот факт, что он запечатал крыло своей матери вместо того, чтобы оплакать её.

Мальчик, который предпочёл жестокость скорби. Потому что кто-то однажды научил его: горе – это слабость. А слабость убивает.

Кем бы ни становился теперь Алдрик Вэльстром… Ему ещё предстоит пройти очень долгий путь. И расплатиться по огромному долгу. И я намерена стоять рядом. Следить, как он выплачивает каждую его часть. Но, когда я позвала его в воду… Он пришёл.

И не попросил ничего, кроме права любить.

Даже богиня шипов способна расцвести ради такой просьбы.

– Чёрт… вот так, – выдыхает Алдрик прямо в мои губы.

Потом переводит взгляд на Рена. По-настоящему смотрит на него. Без короны. Без трона.

– Может, разбудим его? Расскажем?

– Этот дурак будет жить, – вдруг раздаётся сонный голос Рена. – И этот же дурак хотел бы официально зафиксировать, что умер от любви, а воскрес ещё до завтрака. Такие истории обеспечивают бесплатную выпивку до конца жизни.

– В моём королевстве ничего не бывает бесплатным, – сухо отвечает Алдрик.

– Ничего не было бесплатным, – поправляет его Рен. – Новое постановление. Слышал, у королевы слишком доброе сердце.

И… Алдрик смеётся.

Я уже слышала его смех. Он смеялся над чужими страданиями. Над чужой гибелью. Громко. Посреди зала, наполненного страхом. Но такого смеха я ещё никогда не слышала. Короткого. Искреннего. Будто он сам удивился тому, что способен смеяться именно так.

Лицо Рена озаряется торжеством. Словно рассмешить короля и было тем самым предназначением, которое он наконец исполнил.

Мы одеваемся в сером утреннем свете. По всем законам мира сейчас должно быть неловко. Должно быть невозможно. Ни в одном королевстве не существует этикета для подобной ситуации. Но всё происходит тихо. Естественно. Почти по-домашнему. Пальцы Рена затягивают шнуровку на моей спине. Алдрик тем временем собирает мои волосы, убирая их с плеч.

За дверями нас уже ждёт дворец. И весь мир вместе с ним. Меня ждёт моя мать. Ждёт её неоплаченный клинок. Ждёт дом, который продал меня. Ждёт лорд на востоке, разжигающий восстание. Ждёт двор, который без колебаний сжёг бы нас троих на одном костре, если бы узнал то, что знает только река.

Разрушить проклятие – не значит изменить королевство.

Я прекрасно понимаю разницу.

Но у самого порога Большого зала, прежде чем наши дороги вновь расходятся к отдельным жизням и отдельным маскам…

Рен ловит мою руку. Переворачивает ладонь. Прижимается губами к самому её центру. Туда, где огрубела кожа от ядов. Туда, где моя магия живёт прямо под кожей. Он целует самую опасную часть меня.

Медленно. Осознанно. Как клятву.

– Днём я всегда буду приходить к тебе, – шепчет он.

Дневной свет. Садовые комнаты. Смех в заброшенных библиотеках. Он дарит мне день. Потому что именно он первым принёс солнце в этот дворец.

А Алдрик подходит с другой стороны. Берёт меня за подбородок своей рукой, украшенной перстнями. В сером свете вокруг его бледных глаз всё ещё живёт тьма. И я понимаю… Без неё он перестал бы быть собой.

И, богини простите меня…

Я не хотела бы видеть его другим.

– А ночью к тебе буду приходить я, – говорит он.

Ночные часы. Время голода. Желания. Когда ядовитые цветы тянутся к луне. Брак, в который способно поверить целое королевство, наконец ставший настоящим. Он дарит мне ночь. Потому что только ночью всегда правил по-настоящему.

День и ночь.

Шут и король.

Две величайшие жажды моей души и моего тела. Больше не разделённые. Насыщенные. Обретшие покой.

Моя мать отправила через все королевства клинок, чтобы уничтожить жестокое государство. Но клинки знают только один способ завершить историю.

А я стала чем-то иным. Тем, чего она никогда не создавала. Женщиной, которая не смогла уничтожить это королевство. Поэтому я сделаю нечто куда более опасное. Я изменю его. Не волчьим аконитом. Не магией. Не кинжалом под подушкой. А вот этим. Тем, чего за всю кровавую историю Крейвенхолта не попытался сделать никто.

Сердцами, добровольно протянутыми на раскрытой ладони.

Там, где их может увидеть терпеливая Тьма.

Именно так разрушаются древние проклятия.

И, подозреваю…

Именно так рушатся жестокие королевства.