Текст книги "Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП)"
Автор книги: Брайони Харк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9
Реник
Я с раздражённым выдохом переворачиваюсь на этой слишком мягкой кровати.
Мята и сахар закончились, так и не помогли мне уснуть. Я не могу перестать думать о Сере в саду. О том, как серебристый лунный свет подчёркивал её прекрасные черты. О том, как она смотрела на меня – дерзко, с опасным блеском в глазах.
Я смотрю в потолок, не в силах выбросить из головы сахар, тающий у неё на языке. То, как её губы приоткрылись для моих пальцев. Как кончик её языка коснулся моего большого пальца, а затем губы сомкнулись вокруг него. И её вкус. Боги… тот короткий, беспощадный миг, когда я ощутил её на своём пальце.
Проклятье… То тепло, с которым она сомкнула губы вокруг моего пальца, словно испытывая меня, оставило меня в таком безумном состоянии, что я до сих пор не могу прийти в себя.
Чёрт.
Я провожу ладонью по лицу. Член стоит, болезненно ноет, отчаянно требуя разрядки.
Боги… О сне можно забыть.
Я поднимаюсь с кровати, натягиваю чёрную тунику и штаны, затем тихо выскальзываю в коридор. Дворец дышит вокруг меня потрескиванием остывающего камня. Где-то вдали мерцает факел в настенном держателе, из глубины коридора доносится храп одного из стражников.
По северному крылу я иду почти не задумываясь – ноги сами помнят дорогу. Из-за восстания многих стражников отправили к границам, поэтому дверь в сад нахожу без всякого труда. Я убеждаю себя, что просто иду за новой мятой для вечернего чая. Что немного прогуляюсь, проветрю голову и вернусь обратно, чтобы снова попытаться уснуть.
Я много чего себе говорю.
И всё это ложь.
Я иду искать её.
Ночной воздух встречает прохладой, когда я выхожу в сад. Луна висит низко над землёй, ещё не совсем полная. Но света достаточно, чтобы превратить окружающий мир в рисунок, выполненный углём. Маленький сад утопает в серебре и чёрных тенях, а фиолетовые цветы снова напоминают мне о ней.
Но её здесь нет.
Я долго стою у края её ряда ядовитых растений, прислушиваясь к тихому шелесту ветра, к собственному пульсу и к той части себя, что нашёптывает ужасные, проклятые мысли.
Река находится сразу за восточной стеной, за фруктовым садом. Я поднимаю взгляд на луну, оценивая её положение.
Она не приглашала меня туда прямо. Но всё же рассказала мне об этом месте. И я не верю, что Серавин Морвейн – женщина, которая легко делится своими тайнами.
Я подхожу к калитке сада и толкаю её.
Ночью фруктовый сад словно превращается в зачарованное царство. Яблони склоняются друг к другу, переплетая ветви высоко над головой. Лунный свет пробивается сквозь листву, рассыпаясь серебристыми пятнами по тропинке. С каждым упрямым шагом меня окутывает запах спелых фруктов, земли и сухой травы. Мои сапоги почти бесшумно ступают по мягкой почве. Привычка, выработанная за годы. Скрытность, въевшаяся мне в кости.
Где-то в ночи кричит птица, пока я иду между деревьями, словно человек, которого тянут вперёд против его воли. Хотя выбора у меня уже нет. Ноги сами несут меня, мне же остаётся лишь следовать за ними.
Услышав шум воды, я замедляю шаг. Инстинкт берёт верх. Привычка вора. Я выхожу к краю сада, где яблони редеют, уступая место высоким камышам, и останавливаюсь в тени группы деревьев.
И при виде неё сердце едва не выпрыгивает у меня из груди.
Река широким изгибом пересекает поляну, неглубоко струясь по руслу, усыпанному светлыми камнями. Быстрая вода ловит лунный свет именно так, как она описывала. Будто расплавленное серебро.
И, ангелы небесные… она там.
Сера стоит по пояс в тёмной воде, полуобернувшись ко мне спиной. Волосы распущены и мокрыми прядями лежат на её тонких бледных плечах. Белая ночная сорочка облепила её тело, став почти прозрачной. Ткань повторяет каждый изгиб её фигуры, а луна сегодня невероятно щедра, освещая именно то, что решила открыть взгляду.
Из глубины моего горла вырывается мучительный стон.
Мне следует уйти. Порядочный человек ушёл бы. Но, чёрт возьми, это сокрушительное зрелище пригвоздило меня к месту, словно дерево корнями, на которое я сейчас опираюсь, чтобы не потерять равновесие. За всю свою жалкую жизнь я никогда не принимал решения столь твёрдо, как сейчас, решив остаться.
Дыхание застревает у меня в груди. Ладонь ложится на ствол дерева, пальцы впиваются в шершавую кору, словно мне необходима эта боль, чтобы хоть немного прийти в себя.
Высокий камыш надёжно скрывает меня. Поэтому я, словно последний грешник, наблюдаю за ней, пока её пальцы медленно скользят по поверхности воды. Она запрокидывает голову, позволяя лунному свету струиться по её шее, вниз по соблазнительной линии – от подбородка к ключицам, дальше к едва заметной тени её затвердевших сосков под мокрым шёлком.
Я и без того, чёрт возьми, до боли возбуждён одним лишь видом её тела, омываемого рекой под луной, словно тела самой богини.
А затем сердце едва не выпрыгивает из груди, когда её рука начинает медленно скользить ниже. По шее. По ключице. По губительному изгибу её груди, медленно, осторожно, словно исследуя собственное тело. Ладонь накрывает грудь поверх тонкой сорочки, и она ещё сильнее запрокидывает голову.
И я смотрю.
Боги, помогите мне… я смотрю, как её губы слегка приоткрываются, и с них срывается тихий, едва слышный звук, который почти полностью поглощает шум реки.
Но я всё же слышу его.
Ровно настолько, чтобы он стал моей пыткой.
И клянусь, я буду слышать этот звук до конца своей жалкой жизни.
Моё тело, ставшее полем битвы ещё в тот миг, когда я впервые увидел её в тронном зале, окончательно сдаётся. Кровь отливает от головы. Пальцы до побелевших костяшек впиваются в кору дерева. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Не могу оторвать от неё взгляд.
Сера медленно выходит из воды, поднимаясь к берегу реки. Её колени погружаются в мягкий ил, а вода доходит до середины бёдер. Под лунным светом я вижу каждый прекрасный, чувственный изгиб её тела. Очертания полной груди. Твёрдые соски, отчётливо проступающие сквозь полупрозрачную ткань.
Почти вызывающе её рука скользит ещё ниже, исследуя живот, бёдра, заставляя моё сердце колотиться всё быстрее. Кончиками пальцев она приподнимает край сорочки так, что тот замирает чуть ниже её бёдер, а затем её рука скрывается под тканью.
Я грязно выругиваюсь сквозь зубы. Спиной сильнее вжимаюсь в дерево, наблюдая, как она медленно ласкает себя между бёдер.
Запрокинутая голова. Тихое движение плеч. То, как свободная рука ложится на шею, словно она проверяет, насколько быстро бьётся собственный пульс.
Я жадно впитываю каждую деталь, не в силах отвести взгляд.
Её рука начинает двигаться между разведённых бёдер в медленном, размеренном ритме. Губы приоткрываются. И на этот раз с них срывается настоящий звук – тихий, но совершенно отчётливый. Её бёдра подаются вперёд, навстречу собственным прикосновениям. Свободная рука опускается к груди. Пальцы сжимают напряжённый сосок, и с её губ снова срывается тихий стон, пока движения бёдер становятся всё настойчивее, всё требовательнее, всё отчаяннее следуя за собственной рукой.
Манящее зрелище того, как она ласкает себя на речном берегу, обрушивается на меня, словно удар. Из груди невольно вырывается хриплый звук, и я тут же зажимаю рот ладонью, не давая ему сорваться окончательно. Горло судорожно сжимается. Моё тело отвечает без моего позволения.
И вдруг…
Её взгляд начинает скользить вдоль стены камышей, туда, где в тени скрываюсь я. И я с такой уверенностью понимаю, что она ищет именно меня, что всё моё тело вспыхивает огнём. Её взгляд так и не находит меня. Но одной лишь возможности быть пойманным хватает, чтобы опьянить.
Сквозь темноту, сквозь густую стену камышей я не свожу с неё глаз и замечаю, как в уголке её губ мелькает едва заметная улыбка. Эти губы… Я до боли хочу вновь ощутить их вкус.
Эта улыбка придаёт мне смелости, и я осторожно выпрямляюсь во весь рост.
Её губы снова приоткрываются, с них срывается тихий звук, лёгкая дрожь, сбившееся дыхание, а бёдра ещё сильнее подаются навстречу собственным прикосновениям.
Чёрт…
Она движется навстречу своей руке в поисках облегчения. И я с таким же отчаянием хочу найти его вместе с ней, пока она доводит себя до края.
Я умираю, прижавшись к дереву. Я словно целиком соткан из желания. Впиваюсь пальцами в кору так, будто только она удерживает меня от того, чтобы сорваться. Пульс грохочет в ушах. Тело молит о разрядке. Штаны становятся настоящей пыткой. За всю свою жизнь я никогда не желал ничего так сильно, как её.
Моя рука сама собой опускается вниз. Я провожу ладонью по болезненно напряжённому члену, натянувшему ткань брюк. Затем развязываю шнурок на поясе, освобождая себя. Ни на мгновение не отрывая взгляда от неё, подношу ладонь к губам и медленно провожу языком по коже, слегка увлажняя её, прежде чем обхватить себя у основания.
С трудом сдерживаю шипящий вдох.
Облегчение оказывается таким острым, что у меня едва не подкашиваются колени. Я ещё сильнее прижимаюсь лопатками к стволу дерева и крепче сжимаю себя рукой. На полсекунды закрываю глаза от этого ощущения, затем сразу же открываю их вновь, отказываясь упустить хотя бы одно мгновение. Не позволю себе отвернуться от неё, даже когда удовольствие начинает стремительно разливаться по всему телу, раскаляя до предела каждый напряжённый мускул.
Я хочу, чтобы она смотрела на меня.
Прямо сейчас. Пока я слушаю её прерывистые стоны. Пока вижу, как она движется навстречу собственным пальцам. Я представляю, как выхожу из тени, укладываю её в мелководье, закидываю её манящие бёдра себе на плечи и зарываюсь лицом между ними…
– Боги… чёрт.
Приглушённое ругательство срывается с моих губ вместе с резким, рваным выдохом.
По телу проходит дрожь, а у самого основания позвоночника нарастает потрескивающее напряжение. Я врезаюсь в собственную ладонь, отчаянными, жёсткими толчками бёдер приближая разрядку.
Что бы ни связывало нас в это нечестивое мгновение, я тону в нём. Так же, как отчаянно мечтаю утонуть в ней.
Её движения становятся быстрее. Грудь всё чаще вздымается от короткого, сбивчивого дыхания. С её губ срывается ещё один жадный, ничем не сдерживаемый звук, и он пронзает меня насквозь, ударяя прямо в пах, окончательно лишая самообладания.
Моя ладонь ещё крепче сжимает член.
Из груди вырывается рваный выдох.
Сера выгибается, сильнее вдавливая колени в вязкий берег. Всё её тело дрожит, а я сгораю от желания ощутить её вкус, войти в неё до самого конца, почувствовать, как она горячо и тесно сжимается вокруг меня…
Наслаждение будто замирает, когда она внезапно замирает сама, удерживая меня на самом краю. Но в следующий миг её глаза закрываются, прекрасные черты лица искажаются наслаждением, и с её губ срывается звук, который, чёрт побери, окончательно меня уничтожает.
И я хочу его.
Хочу, чтобы он принадлежал мне.
Уперевшись затылком в дерево, запрокинув голову и до боли стиснув челюсти, я всё быстрее двигаю рукой, жадно впитывая последние мгновения её содрогающегося наслаждения.
А затем срываюсь следом за ней.
Оргазм накрывает меня с яростным стоном. Я впиваюсь зубами во внутреннюю сторону предплечья, чтобы не закричать, бёдра судорожно дёргаются, а волна удовольствия проносится по телу с такой силой, что по краям зрения всё начинает мерцать, пока горячие капли не переливаются через край моей ладони.
Движения бёдер постепенно замедляются.
Хватка ослабевает.
Последние судороги наслаждения ещё прокатываются по телу, заставляя меня тяжело, прерывисто дышать.
Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько уничтоженным.
И даже сейчас не могу отвести от неё взгляд.
Над рекой стало темнее, её лицо уже невозможно различить, но почему-то мне кажется, что она так же разбита этим мгновением, как и я, пока я наблюдаю, как она медленно погружается под воду.
Она опускается всё ниже, пока над поверхностью не остаются лишь её плечи и лицо.
Я продолжаю стоять, привалившись к дереву. Предплечье ноет в том месте, где на коже остались следы моих зубов.
Я всё ещё смотрю на неё. Не в силах пошевелиться. Наконец я выпрямляюсь и завязываю штаны. Мышцы всё ещё напряжены и мелко дрожат.
Я ни разу её не целовал. По-настоящему не прикасался к ней. Даже ни разу не признался вслух, что хочу всего этого… и гораздо большего. Что ради права быть единственным мужчиной, которому дозволено прикасаться к ней, я без колебаний сравнял бы весь этот дворец с землёй.
Я остаюсь в тени, пока она не заканчивает своё ночное купание.
И лишь когда она набрасывает плащ и неспешно идёт через фруктовый сад обратно к дворцу, я решаюсь двинуться следом.
Держусь на расстоянии. Лишь для того, чтобы убедиться, что она благополучно вернётся. Когда она исчезает за дверью сада, я склоняю голову в поклоне.
Один. В темноте.
Перед женщиной, которая никогда не узнает, насколько безоговорочно, безнадёжно и преданно я принадлежу ей.
Она стала повелительницей всего, что ещё осталось от моей рушащейся жизни. А меня только что короновали её самым преданным шутом.
Глава 10
Серавин
Прошла неделя с той ночи у реки.
Семь дней украдкой брошенных взглядов через Большой зал, через садовую комнату, через стол для завтраков в те редкие моменты, когда Алдрик всё же удостаивал нас своим присутствием. Семь дней, в течение которых Рен кланялся чуть ниже обычного и поднимался чуть медленнее, его взгляд неизменно находил мой, прежде чем он намеренно отводил глаза. Семь дней, в течение которых моё собственное сердце предавало меня, начиная биться слишком быстро всякий раз, когда он входил в комнату, и почти замирая, когда его не было. Всё это время моё тело оставалось натянутым, словно струна. Я поднимала чашку с чаем лишь затем, чтобы чем-то занять руки, разглаживала несуществующую складку на юбке, потому что иначе могла бы потянуться к нему.
Прошла неделя, а мы так и не произнесли ни слова о том, что произошло между нами у реки.
Я знаю, что видела его в камышах. Это был не призрак и не игра лунного света. И какая-то дикая, безрассудная, голодная часть меня хочет, чтобы он знал: я видела его там, прислонившегося к дереву, ласкающего себя. И это меня воспламенило. Что моё тело откликалось на него через всю реку, словно прилив на зов луны, и каждое движение его бёдер было связано с моим наслаждением.
Всё дело в желании.
В том, чтобы желать и быть желанной.
Так разрушительно, так неудержимо, что остаётся лишь потеряться в этом безумном влечении, невзирая ни на какие последствия.
Я хочу знать, что Рен желает меня именно так.
И всё же есть во мне другая часть, которая отчаянно надеется, что он не может этого знать.
Потому что… что хорошего из этого выйдет?
Это было лишь одно мгновение. Всего одно мгновение, вырезанное из темноты.
И никому из нас не нужно говорить о нём вслух.
Да и без того молчание говорит гораздо громче.
Почти так же громко, как сегодня шумит дворец, кишащий придворными и слугами, словно потревоженный улей.
Теперь Алдрик четыре раза в неделю выезжает на рассвете. Знамёна хлопают на ветру, свита сопровождает его вместе с многочисленной охраной и советниками. Восточные провинции уже давно перестали быть просто источником слухов. Теперь у восстания появилось имя – лорд Брэмвич, владелец железных рудников, граничащих с Крейвенхолтом. В такие дни Алдрик увозит свой военный совет к границе, возвращаясь лишь к закату – всё более мрачным и всё менее терпеливым.
С тех пор как король без приглашения явился в мои покои, мне удаётся избегать его.
И это могло бы стать облегчением, если бы не приближающаяся свадьба, которая преследует меня за каждым оживлённым поворотом дворцовых коридоров.
Три недели незаметно превратились в две, и весь двор предпочёл сосредоточиться на празднествах, словно никакой войны вовсе не существует.
Фестиваль Лорда Беспорядка состоится за неделю до свадебной церемонии, и Алдрик уже объявил, что этот праздник станет самым роскошным за всю историю королевства.
По всему дворцу снуют портнихи и кондитеры. Со дня на день должны прибыть менестрели из соседнего королевства. По коридорам тащат ящики, лакеи бегают со списками, а горничные начищают до блеска каждое зеркало.
И прямо сейчас Изольда буквально тащит меня через весь этот бедлам. Она идёт впереди по длинной галерее, прижимая к груди грифельную дощечку, на которой расписаны все мои обязанности на сегодня, пока мы спешим на очередную примерку платья. После неё – дегустация свадебных тортов. Затем встреча с камергером по поводу рассадки делегации Тренмера. Ещё нужно утвердить цветочные композиции. Алдрик потребовал, чтобы всё было алым. Абсолютно всё. И этим едва не довёл главного флориста до паники.
Я рассеянно киваю, пока Изольда перечисляет всё это…
И вдруг вижу его.
Рен стоит, прислонившись к стене галереи, у арочного входа в малый зал. Голова запрокинута к каменной кладке, глаза закрыты, а шутовской колпак безвольно свисает из руки.
Он выглядит совершенно измученным.
Вокруг него кипит суета, а он остаётся неподвижным, прислонившись к стене в своём пёстром шутовском наряде.
Что-то болезненно сжимается у меня в груди.
– Изольда.
Я касаюсь её руки, заставляя остановиться.
Она оборачивается, вопросительно расширив глаза.
– Что такое?
– Я кое-что забыла в своих покоях, – тихо говорю я, чтобы кружащие поблизости придворные ничего не услышали. – Это займёт всего минуту.
Она подозрительно смотрит на меня.
Но когда я прижимаю ладонь к животу и морщусь, словно от боли, она сразу же кивает.
– Конечно, Ваше Высочество.
Я благодарно улыбаюсь.
– Встретимся на примерке.
Она пренебрежительно машет дощечкой.
– Я их задержу. Не торопитесь.
Я ещё раз киваю, снова улыбаясь, затем незаметно отделяюсь от толпы придворных. Выждав несколько мгновений, меняю направление и иду к дальнему концу галереи.
Рен замечает меня только тогда, когда я уже стою прямо перед ним.
Его мрачное выражение лица тут же меняется. На губах появляется эта его чуть кривоватая, разрывающая сердце улыбка, а на щеках проступают ямочки.
– Принцесса, – приветствует он меня, медленно склоняя голову. Его светлый и тёмный глаза не отрываются от моих. Голос звучит тише обычного.
– Шут, – отвечаю я. – Сегодня вы выглядите нездоровым. Всё в порядке?
Он тихо усмехается и проводит рукой по затылку.
– Прошу простить, что выгляжу недостаточно привлекательно для Вашего Высочества.
Я поджимаю губы и расправляю плечи, одарив его таким строгим взглядом, что он понимает: отшутиться не получится.
Рен вздыхает.
– Спасибо за беспокойство, но я просто перевожу дух. Тут… – он окидывает взглядом галерею, полную снующих людей, – …в последнее время стало слишком людно.
Я замечаю усталую улыбку, тронувшую его губы.
– Да. Я заметила, что вы стараетесь держаться подальше от всего этого бедлама.
Он слегка склоняет голову набок, и его улыбка становится лукавой, отчего у меня в животе начинают порхать бабочки.
– Значит, вы наблюдали за мной, Сера?
От этого намёка лицо мгновенно вспыхивает жаром.
И только тогда я замечаю тени под его глазами. Лёгкую напряжённость вокруг губ. Шрам, пересекающий глаз, сегодня кажется ещё бледнее.
– Вы совсем не спите? – спрашиваю я.
Он отводит взгляд.
– Сплю достаточно.
– Лжец.
Он снова смотрит на меня, и на его губах появляется понимающая улыбка.
– Профессиональный. Такая уж работа. Костюм обязывает.
Я бросаю взгляд вдоль галереи, пытаясь собраться с мыслями.
– Пойдёмте со мной, – говорю я.
Я не даю ему возможности возразить и быстрым шагом направляюсь по коридору. Он отталкивается от стены и следует за мной на безопасном расстоянии, и уголки моих губ сами собой приподнимаются.
Заброшенное крыло находится в северной части дворца. Когда-то здесь располагались покои вдовствующей королевы – матери Алдрика. После её смерти, взойдя на престол, он приказал запечатать это крыло, и теперь вход сюда запрещён всем.
Я иду быстро, чувствуя, как учащается мой пульс от звука его шагов позади. Добравшись до гобелена, я отодвигаю его в сторону и ныряю в тускло освещённую лестницу.
Едва гобелен опускается на место, мир вокруг стихает.
Шум дворца остаётся по ту сторону. Стук шагов, голоса. Всё приглушается, растворяясь в тишине. Лестница пахнет камнем и пылью. И теперь наше дыхание звучит неожиданно громко.
Рен шумно выдыхает. Я скорее чувствую этот выдох, чем слышу его.
– Что мы здесь делаем? – спрашивает он.
Я продолжаю идти.
– Мне показалось, тебе не помешает немного передохнуть.
Наверху лестницы я толкаю тяжёлую дверь, и перед нами открывается библиотека, словно задержавшая дыхание.
Четыре стены, от пола до потолка заставленные книгами. Высокое окно, через которое льётся узкий столб бледного света. Потускневшая кушетка. Запах старой кожи и ещё более старых книг.
Рен на мгновение замирает на пороге, оглядывая всё вокруг.
Я вспоминаю, что он не умеет читать… или, по крайней мере, читает плохо, и надеюсь, что не расстроила его, приведя сюда. Пытаясь разрядить напряжение, проступившее складкой между его бровями, я говорю:
– Вообще-то я почти не читаю здесь. – Подойдя к кушетке, я мягко провожу ладонью по её спинке. – Я прихожу сюда, когда хочу побыть одна… просто перевести дух.
Он подходит и останавливается напротив меня, глядя прямо на меня, а не на книги.
– Тебе часто приходится переводить дух?
Это вопрос. И от него румянец снова вспыхивает у меня на щеках. Что начинает меня раздражать.
Будучи дочерью Тернового Двора, я никогда прежде не чувствовала себя настолько выбитой из равновесия. Наших женщин воспитывают смелыми. Нас учат принимать собственное тело и собственную чувственность как силу, а не испытывать робость или смущение рядом с мужчиной.
Но Реник Эшборн каким-то образом заставляет меня забывать саму себя.
Перед глазами вновь возникает тот образ из ночного сада – он, скрытый в тени, наблюдает за мной. Так же, как наблюдал с той самой минуты, когда впервые вошёл в тронный зал.
Когда я так и не отвечаю, он ухмыляется и запускает руку в свои растрёпанные волосы.
Сегодня он снова забыл свой шутовской колпак.
И я неожиданно понимаю, что этому рада.
Мне нравится смотреть, как его волосы снова и снова приходят в беспорядок всякий раз, когда он безуспешно пытается их пригладить.
– Спасибо, принцесса, – говорит он, прислоняясь к книжному стеллажу и складывая руки на груди. – Уже давно мне не доводилось бывать в таком тихом месте.
Я киваю.
– Тогда оставайся здесь столько, сколько захочешь.
Я уже собираюсь уйти.
– Подожди…
Резкость в его голосе заставляет меня остановиться.
– Ты не останешься?
Ещё один вопрос.
И этот по-своему не менее опасен.
Я думаю об Изольде, о примерке, о плане рассадки, который ждёт камергер, о багровых цветах. О том, как Алдрик смотрел на меня, как касался меня, и о том, какой беспомощной я чувствовала себя в тот момент.
– Может быть… ненадолго, – отвечаю я.
На его губах появляется едва заметная довольная улыбка.
– Я согласен и на это.
Я тяжело сглатываю, поспешно переводя взгляд на высокие книжные полки.
– Здесь есть одна книга, к которой я давно присматриваюсь, – говорю я, подходя к библиотечной лестнице, приставленной к шкафу. – Сборник стихов из Тренмера. Честно говоря, я удивилась, обнаружив его здесь.
Я подкатываю лестницу к нужной секции и ставлю ногу в домашней туфле на нижнюю перекладину, чувствуя себя неожиданно неуверенно под взглядом Рена.
Разумеется, книга стоит на самой верхней полке.
О богиня…
Мне едва удаётся сдержать стон, когда приходится приподнять юбки, чтобы начать подниматься.
Рен тут же бросается к лестнице.
– Позволь мне…
– Не говори глупостей, – одёргиваю я. – Я вполне способна справиться сама.
Он поднимает ладонь.
– Я бы никогда не усомнился в этом, Ваше Высочество.
Я смотрю вверх на четыре оставшиеся перекладины и продолжаю подниматься.
Вокруг кружится пыль.
Я нащупываю нужную книгу кончиками пальцев, медленно скользя ими по корешкам.
– Значит, сюда действительно никто не приходит? – спрашивает Рен, отвлекая меня.
Не теряя равновесия, я вытаскиваю книгу и прижимаю её к боку.
– По крайней мере, я никого здесь не встречала.
Я начинаю спускаться… И каблук цепляется за край моего платья. Лестница опасно качается. Меня бросает в сторону, пальцы судорожно хватаются за перекладину. Книга выскальзывает из рук, и я слышу, как Рен тихо ругается, когда она попадает прямо в него.
С моих губ невольно срывается смешок. И именно это становится последней ошибкой. Нога окончательно соскальзывает. Я начинаю падать, не успев даже выругаться.
– Чёрт, Сера…
Живот сжимается от ужаса, дыхание перехватывает.
Руки Рена обхватывают меня.
Одной рукой он поддерживает меня за поясницу, другой обнимает за плечи, помогая снова нащупать ногой нижнюю перекладину.
Когда я открываю глаза, он уже смотрит прямо на меня. Наши взгляды встречаются так близко, что я больше не замечаю шрама. Только серебристую искру в его тёмной радужке, которую никогда раньше не видела.
Он сглатывает.
Его взгляд медленно скользит по моему лицу, словно он никак не может решить, куда смотреть.
Я чувствую тепло его тела даже сквозь ткань платья. Напряжение сильных мышц. Его дыхание, едва касающееся моих губ.
И совершенно забываю, как дышать.
– Не двигайся, – тихо говорит он. – Твоя юбка… зацепилась за гвоздь.
Его ладонь соскальзывает с моей спины.
Я чувствую лёгкий рывок, пока он освобождает застрявшую ткань.
– Вот так.
Но вместо того, чтобы отпустить меня, его рука снова ложится мне на поясницу. Моя ладонь сама собой обхватывает его бицепс. Я смотрю, как он медленно проводит языком по губам. И больше не могу пошевелиться. Меня удерживает на месте сила его взгляда, теперь прикованного к моим губам. Его пальцы шире ложатся на изгиб моей талии.
В этом прикосновении чувствуется сдержанность.
Испытание.
– Сейчас я поставлю тебя на пол, – говорит он хриплым голосом.
И мне почему-то кажется, что эти слова он произносит скорее для самого себя, чем для меня.
Я делаю вдох, когда он осторожно опускает меня на пол. Но мы всё ещё слишком близко друг к другу.
Я не могу перестать смотреть ему в лицо, разглядывая тёмные пряди волос, падающие ему на лоб.
Он тоже не отходит. Наоборот. Наклоняется ещё ближе, упираясь одной рукой в лестницу и словно заключая меня в ловушку между собой и деревянными перекладинами.
Так близко, что между нашими грудями остаётся всего один вдох. Так близко, что я ощущаю жар его тела даже сквозь слои шутовского костюма.
Он поднимает свободную руку и осторожно убирает прядь волос, упавшую мне на щёку. Заправляет её за ухо.
Кончики его пальцев задерживаются на линии моей челюсти…
…затем на боковой стороне шеи.
– Спасибо, что поймал меня, – наконец шепчу я.
В уголке его губ появляется улыбка.
– Насколько мне известно, за столь героические поступки полагается награда.
Я приподнимаю бровь.
– Правда?
Он медленно кивает, затем слегка склоняет голову. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он берёт мою руку в свою и подносит её между нами, мягко касаясь губами моих костяшек. Его взгляд, неотрывно прикованный к моему, пылает голодом, желанием попробовать гораздо больше.
– Думаю, этого будет достаточно, – произносит он с греховной усмешкой, – пока что.
По моей коже пробегает дрожь.
– Вообще-то сначала принято объявлять награду, – поддразниваю я его с лёгкой насмешкой в голосе.
Он тихо, хрипловато усмехается. Большим пальцем медленно проводит по моим костяшкам, всё ещё удерживая мою руку.
– Да… Но я всего лишь простой шут. А у шутов ужасные манеры.
Улыбка так и рвётся наружу.
– Ладно, приму это оправдание, – говорю я. – Но простым тебя точно не назовёшь, Реник Эшборн.
В глубине его глаз вспыхивает искра. Огонь, готовый поглотить всё.
Каждое его прикосновение на каплю больше предыдущего. Он приучает меня к себе так же, как мать когда-то приучала меня к яду, добавляя настой в моё молоко. Понемногу. Всегда чуть больше, чем организм готов принять, постепенно вырабатывая привычку.
Вот только «привычка» – неподходящее слово.
С ядом доза, которая не убивает, учит кровь выживать. С ним же каждая новая доза лишь сильнее разжигает жажду следующей.
С явным усилием он отпускает мою руку и делает шаг назад, прижимая ладонь к груди.
– Сдержанность, – произносит он. – Говорят, мне стоило бы обладать ею в куда большей степени.
Затем он поднимает с пола упавшую книгу и протягивает её мне.
Я принимаю её, нарочно позволяя своим пальцам скользнуть по его пальцам. Мне нравится, как от этого напрягается его челюсть и едва заметно раздуваются ноздри.
Я подхожу к кушетке, открываю книгу и начинаю медленно перелистывать тонкие страницы.
– Я давно хотел спросить тебя кое о чём… – начинает Рен и замолкает.
Я поднимаю взгляд и вижу, что он снова прислонился к книжному шкафу. Он неопределённо машет рукой.
– Нет… забудь.
– О чём?
Он тихо усмехается, проводя рукой по волосам.
– Это неприличный вопрос. Не стоит.
Я откладываю книгу в сторону.
– Теперь мне слишком любопытно, чтобы не услышать его.
Он плотно сжимает губы, не сводя с меня взгляда.
– Ты когда-нибудь была… с мужчиной? Я имею в виду – не при дворе.
Мой пульс сбивается с ритма. Я замираю с приоткрытым ртом, моргаю, затем медленно выдыхаю.
– Довольно неприличный вопрос.
И всё же его вопрос ничуть не более неприличен, чем тайком ускользнуть ночью к реке, чтобы купаться в лунном свете тёмной богини и ласкать себя. И по его понимающей, лукавой улыбке я понимаю, что он думает о том же.
Набравшись смелости, я вскидываю подбородок.
– Я отвечу. Но только если пообещаешь ответить на один мой… куда более сложный вопрос.
Он медленно проводит зубами по нижней губе, и от этого зрелища мои нервы буквально вспыхивают. Затем решительно кивает.
– Я люблю сложные задачи. Согласен, принцесса.
Он отталкивается от книжного шкафа и подходит ближе. Опустившись передо мной на одно колено, он упирается предплечьями в согнутую ногу, всем своим видом показывая, что намерен услышать мой ответ.
Я разглаживаю юбку, опуская взгляд.
– Нет, – тихо отвечаю я. – Хотя у нас дома это вовсе не считается чем-то запретным. Наоборот… от женщины почти ожидают, что она узнает собственные желания ещё до того, как выйдет замуж. – Я слегка пожимаю плечом. – Но моё положение обязывает меня… сохранить себя нетронутой. Запечатанным сосудом, если угодно. Ждать, пока мой будущий супруг не исполнит этот долг.
Он смотрит на меня так пристально, что, клянусь, за всё это время ни разу не вдохнул.
– Это не то, о чём я… – Он запускает руку в волосы, затем проводит ладонью по челюсти. – Я не о сексе спрашивал…
– Правда? – Я склоняю голову набок. – Здесь ухаживания могут означать всего лишь совместный поход в театр в сопровождении кого-нибудь. Но на самом деле тебе любопытно совсем другое: позволено ли женщинам в моей стране предаваться подобным удовольствиям до брака… и позволяла ли это себе я. – Я приподнимаю бровь. – Я тоже слышала эти слухи, Рен. Всё, что при дворе шепчут об обычаях Тренмера.
