Текст книги "Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП)"

Автор книги: Брайони Харк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Реник

Прошла почти неделя с того дня в зимнем саду. Неделя послеобеденных встреч в личных покоях принцессы, где солнечный свет играет на её светлой коже, а за открытыми дверями виднеется сад. Неделя, проведённая напротив Серы. Серы. Имени, которое она подарила мне, словно подарок, завёрнутый в вызов. Что-то слишком соблазнительное, что хотелось бы развернуть.

Я с силой провожу ладонью по лицу, прогоняя эту недостойную мысль.

Она принцесса. Чёртова принцесса. Меньше, чем через месяц она станет королевой. Женой этого ублюдка-короля. И мне нужно быть осторожнее. Не ради этого я пришёл сюда. Не ради этого переступил порог тронного зала, сжимая в зубах жажду убийства и не рассчитывая пережить тот единственный жестокий поступок.

Но с тех пор время утекает, словно чернила, расплывающиеся в воде, растворяясь до тех пор, пока уже невозможно понять, где именно появилось первое пятно.

Почти неделю я живу с этим желанием. С желанием того, чего слишком долго запрещал себе. Я и не подозревал, что желание может быть таким осязаемым. Мне и раньше многого хотелось. Я голодал, мечтая хоть о крошке еды, лишь бы выжить.

Мне казалось, что я знаю, что такое голод.

Но это…

Совсем другой голод. Ненасытный. Пожирающий все мои мысли. Эта боль поселилась где-то за грудиной и наотрез отказывается уходить, вспыхивая в крови всякий раз, когда Сера чуть склоняет голову и смотрит на меня своими бездонными тёмными глазами.

Боги…

Я влип.

Я постоянно думаю о том случайном прикосновении. О том, как наши руки столкнулись над чашкой чая, о лёгком касании её пальцев, о том, как под моими пальцами дрогнул пульс на её запястье, когда я осмелился взять её за руку. Я прокручивал этот миг в памяти столько раз, что воспоминание уже начало стираться по краям, и всё же кожа до сих пор покалывает.

Мне нужно остановиться.

Опасность заключается не только в том, что я тоскую по недосягаемой принцессе. При дворе растёт напряжение из-за слухов о восстании. Что-то назревает. Будь я терпеливее, я бы просто позволил событиям идти своим чередом.

Но я пришёл сюда с определённой целью. Король должен пасть от моей руки, а не в результате войны.

И с каждым днём, что я позволяю себе отвлекаться, мне всё сильнее кажется, будто я предаю не только память о сестре.

Я сворачиваю в боковой коридор. По утрам дворцовые переходы гораздо тише, пока двор ещё не ожил окончательно. В последнее время я намеренно выхожу сюда пораньше, запоминая планировку. Какие коридоры ведут к покоям Алдрика. Где сменяются караулы. Старые привычки, оставшиеся ещё с тех времён, когда я был преступником.

Военный зал короля находится на втором этаже восточного крыла. Именно там он собирает совет, окружённый картами, советниками и той особенной паникой людей, которые наконец поняли: деревня, из которой они столько лет высасывали жизнь, начинает сопротивляться в ответ.

Проходя мимо двери, я бесшумно ступаю по каменному полу и слышу за дубовыми створками грубый голос Алдрика. Низкий. Властный. Голос человека, получающего удовольствие от наказания каждого, кто осмелится хотя бы намекнуть на угрозу его власти.

Я останавливаюсь сразу за поворотом, когда замечаю движение в приоткрытой двери.

Внутри я вижу троих.

Молодая женщина стоит на коленях на каменном полу, а над ней возвышается Алдрик. Его лицо напряжено, челюсти стиснуты, взгляд жёстко прикован к ней, а пальцы сжимают её тёмные волосы.

– Вот так. Возьми глубже. До самого горла.

Голос Алдрика становится резче.

– Глубже.

Во мне вспыхивает ярость. Мышцы болезненно напрягаются, пока я заставляю себя оставаться неподвижным, не отворачиваться от этой грязной, отвратительной сцены, разыгрывающейся прямо в военном зале. Второй мужчина прислонился к стене, наблюдая за происходящим.

И вдруг меня прошибает мерзкий страх. На одно ужасное мгновение мне чудится, что на коленях стоит Сера.

Я подаюсь ближе, и пожар внутри тут же гаснет, когда замечаю одежду служанки, расшнурованный лиф и обнажившуюся грудь.

Мужчина у стены тихо стонет, отталкивается от каменной кладки и подходит к женщине. Опустившись позади неё на колени, он задирает её юбки и входит в неё сзади.

Алдрик резко подаётся вперёд.

– Жёстче, – приказывает он сквозь стиснутые зубы. – Хочу, чтобы она рыдала. Чтобы стонала так сильно, но захлебывалась бы из-за моего члена у себя во рту.

Звуки ударов тел друг о друга перекрывают тяжёлое дыхание и стоны.

И, вопреки моей собственной воле, тело реагирует.

Жар растекается по венам. Возбуждение накрывает меня горячей волной. Член наливается тяжестью и упирается в ткань штанов.

Я сгораю от стыда, пытаясь отвернуться.

И всё же не могу.

Алдрик резко дёргает женщину за волосы, запрокидывая ей голову назад, и с глухим рыком достигает пика. Стоя на коленях, с широко разведёнными ногами, её тело вздрагивает от толчков мужчины позади, а полные слёз глаза смотрят прямо на короля.

Алдрик проводит большим пальцем по её распухшим губам. Его лицо искажает яростная усмешка.

– Ты не она, – тихо бросает он.

И тут же с силой вновь входит ей в рот.

– Чёрт… как же я её ненавижу… с её проклятым надутым ротиком…

Его длинные пальцы, унизанные перстнями, смыкаются на её горле.

Он сжимает.

Женщина захлёбывается, судорожно пытаясь вдохнуть, пока Алдрик продолжает жёстко двигаться, используя её рот. С хриплым стоном он кончает, его бёдра дёргаются, плечи ударяются о каменную стену, а рука всё сильнее прижимает её голову к себе, пока он не заканчивает.

Тяжело дыша, Алдрик отталкивает её прочь.

Не теряя ни секунды, второй мужчина распластывает женщину на полу. Но мой взгляд прикован к Алдрику. Я внимательно изучаю отвращение, застывшее на его лице, когда он подходит к окну.

Штаны расстёгнуты и сползли на бёдра. Он упирается ладонями в подоконник высокого окна и смотрит куда-то вниз.

– Вон, – произносит он тихо, но в его голосе звучит опасность.

По телу пробегает холодок, заставляя меня отступить от двери, однако взгляд по-прежнему остаётся прикован к королю, к ярости, пульсирующей в каждой напряжённой мышце его тела. Те двое даже не останавливаются, всё ещё увлечённые происходящим на полу.

– ВОН! – ревёт Алдрик.

Они вскакивают, поспешно натягивая и застёгивая одежду. Мужчина проносится мимо меня, даже не заметив. А женщина едва не врезается в меня в коридоре. Её глаза мокрые от слёз, губы распухли, волосы превратились в спутанный клубок. Она вздрагивает, увидев меня, но тут же опускает голову и молча проходит мимо.

Я остаюсь стоять в тишине, медленно вдыхая через нос. Кулаки сжимаются так сильно, что начинают ныть костяшки пальцев.

Внутри всё кипит от ярости.

Король совсем рядом.

Так близко.

Живой.

Дышащий.

Больной ублюдок, который пользуется служанками, а потом наказывает их за то, что они – не она.

Жадная мразь, чьи налоги изгнали лекарей из моей деревни.

Тот самый человек, который уже через несколько недель запустит свои грязные, жестокие руки под платье Серы.

И что он сделает с ней, когда наконец получит желаемое? Как станет наказывать Серу за ту ненависть, в которой её обвиняет?

Кровь во мне кипит так сильно, что я слышу её шум в собственных ушах.

Я мог бы сделать это.

Семь преисподних…

Прямо сейчас.

Просто войти в открытую дверь, схватить кубок со стола, разбить его и вонзить осколки ему в горло.

Через несколько секунд меня убьют. Стражники изрубят меня раньше, чем его тело коснётся пола. Но всё будет кончено. Он умрёт. И вместе с ним умрёт всё его наследие жестокости. И всё же… Я вспоминаю, как пальцы Серы коснулись моих над чашкой. Вспоминаю её тихий голос. Её мягкую улыбку. Румянец на щеках. Её хрупкое тело…

Если я промахнусь.

Если потерплю неудачу…

Она не переживёт встречи с ним.

Я разжимаю кулаки и ухожу.

Когда я всё-таки нанесу удар по королю, он должен оказаться смертельным. Не нанесённым в порыве ярости, после которого этот ублюдок останется в живых.

В этом я не могу потерпеть неудачу.

Послеобеденное время теперь всегда начинается одинаково: Сера уже сидит на своём месте у окна с раскрытой книгой на коленях. Изольда, её служанка, устроившись в другом конце комнаты, занимается вышивкой, стараясь не привлекать к себе внимания.

Я вхожу и неспешно кланяюсь.

– К вашим услугам, Ваше Высочество. – Выпрямившись, поправляю сползший набок шутовской колпак. – Располагайте мной, как пожелаете.

Я говорю это только затем, чтобы увидеть, как румянец медленно поднимается к щекам Серы. От этого зрелища сердце с силой ударяется о рёбра.

У нас появился свой ритуал. Я сажусь на скамью, она разливает чай, а я рассказываю, пока она слушает. Она всегда задаёт вопросы. И почему-то именно её вопросы заставляют меня раскрываться: чем пах дождь в вашей деревне? Во что играют дети? Кем хотела стать ваша сестра, когда вырастет?

И я всегда отвечаю честно.

Когда она просит рассказать какую-нибудь историю, я стараюсь говорить правду, умалчивая лишь о некоторых подробностях. Делаю рассказ чуть светлее, чем он был на самом деле. Чуть менее жестоким. Скрываю ту часть насилия, среди которого прошла моя жизнь.

Сегодня к этому добавилась ещё одна причина для недомолвок. То, что я увидел через дверь военного зала. То, каким я увидел Алдрика… Я мог бы предупредить её. Но, чёрт возьми, разве это не стало бы ещё большей жестокостью? Заставить её заранее бояться ночи, от которой ей всё равно не удастся сбежать.

Хотя вряд ли ей нужна моя защита. Почему-то мне кажется, что женщину, выросшую среди ядовитых растений и выращивающую их в собственном саду, скорее стоит опасаться самому. И всё же эти минуты рядом с ней самые светлые за всю мою мрачную жизнь. Возможно, я рассказываю ей эти истории вовсе не ради неё. Возможно, просто хочу, чтобы её свет не гас ещё немного. Чтобы самому ещё чуть-чуть погреться в его лучах.

Но сегодня мне впервые становится любопытно узнать её саму. Хочется задавать вопросы. Познакомиться с женщиной, скрывающейся под серебряной короной, усыпанной драгоценными камнями.

Я подавляю это желание и вместо этого рассказываю ей о праздниках урожая в моей деревне. О тех временах, когда налоги ещё не уничтожили их. Когда люди ещё не дрались насмерть из-за еды, окрашивая кровью улицы, по которым раньше развевались ленты и лилось вино. Когда я ещё не стал вором, чтобы добывать пропитание для сестры.

Рассказываю, как вся деревня собиралась в поле, как кто-нибудь играл на скрипке у костра, танцы продолжались до самого рассвета, а Камми забиралась ко мне на плечи, потому что была слишком маленькой и ничего не видела из-за толпы. Как… до того, как по ночам я начал выходить на кражи во время этих праздников, я танцевал с Камми столько, сколько ей хотелось.

– Вы танцевали? – спрашивает Сера, и в её голосе слышится искреннее удивление.

Я тихо смеюсь.

– Боги, нет. – Снимаю колпак и провожу рукой по волосам. – Я ужасно танцую. Если честно, думаю, Камми гораздо больше нравилось подтрунивать надо мной, чем сами танцы.

Она тихо смеётся, и этот тёплый звук стрелой пронзает мне грудь.

Сера смотрит на меня. Не разглядывает, а именно смотрит. Я давно перестал стесняться шрама на своём лице, но всё равно, сидя так близко, должен был бы испытывать неловкость, ожидая, когда её взгляд остановится на изуродованной коже.

Но этого не происходит. Она словно не замечает его, будто видит только человека, а не его изъян. Будто рядом с ней я не становлюсь чем-то неполноценным. Чем-то отвратительным.

Я первым отвожу взгляд и прочищаю горло.

Дверь зимнего сада открывается, и входит Изольда. Я даже не заметил, что в какой-то момент она выходила, и опускаю голову, наблюдая, как она подходит к Сере, наклоняется к ней и что-то тихо говорит о примерке платья.

Сера кивает и так же тихо отвечает ей. Изольда на мгновение переводит спокойный, оценивающий взгляд на меня, а затем снова выходит, мягко прикрыв за собой дверь.

В воздухе повисает напряжение, сотканное из слишком явного осознания того, что нас наконец оставили наедине.

Сера делает глоток чая и говорит:

– Скоро мне предстоит примерка платья. Нужно выбрать ткани. Для праздника.

Я медленно киваю, не находя слов. Слишком хорошо осознавая, что край чашки касается её губ, пока она пьёт чай.

Она ставит чашку обратно на поднос, избавляя меня от мыслей, свернувших совсем не туда.

– Ты ведь тоже должен будешь присутствовать, – продолжает она.

Я слегка склоняю голову.

– На чём?

– На празднике Лорда Беспорядка, – отвечает она. – И там будут танцы.

Уголок моего рта приподнимается.

– Плохие танцы, – говорю я. – Что для шута, пожалуй, подходит идеально.

Она смеётся, и, клянусь ангелами небесными, это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Я опускаю взгляд в пол, стараясь не выдать своих чувств.

– А что это вообще за Лорд Беспорядка?

Сера выпрямляется, заправляя за ухо прядь шелковистых волос.

– Во время праздника придворный шут… по крайней мере, насколько я успела понять обычаи этого двора… королевский шут Приней занимает королевский трон в качестве шуточного правителя и председательствует при дворе, переворачивая всё с ног на голову и сея беспорядок. Это своеобразное нарушение привычного порядка, когда всем правит глупость.

На мгновение она задумывается.

– На один вечер шут становится правителем. Он может безнаказанно высмеивать короля и придворных. Разумеется, всё это происходит исключительно ради забавы.

– Звучит рискованно, – замечаю я.

Но сама мысль об этом пробуждает во мне что-то тёмное. Одно лишь представление о возможности публично унизить короля заставляет внутри что-то шевельнуться.

– Именно безнаказанно, – повторяет Сера. – А поскольку на празднике уже будет свой дурак, который станет всем распоряжаться, всем остальным придётся танцевать. Как подобает.

На её губах появляется понимающая улыбка.

– Нельзя прийти на королевское торжество и отказаться, Рен.

Боги…

Как же мне хочется ещё раз услышать своё имя из её уст.

Хочется услышать, как она выдыхает его…

Я резко трясу головой, прогоняя опасные мысли.

– Расскажи ещё, – прошу я, просто потому, что готов слушать её голос бесконечно.

Она медленно проводит кончиком языка по губам, затем опускает ноги на пол. И я ощущаю себя законченным грешником из-за тех мыслей, что тут же приходят мне в голову.

– Нет, – произносит она. – Кажется, у меня появилась идея получше.

В её лице что-то меняется. Появляется почти озорное выражение, и от одного этого зрелища у меня учащается пульс. Обычно она всегда такая сдержанная. Такая собранная. И этот едва заметный лукавый изгиб её губ едва ли не добивает меня.

– Встань, – велит она.

Я вопросительно приподнимаю бровь, но послушно поднимаюсь на ноги. Бубенцы на оставленном на скамье колпаке тихонько звякают, и я вдруг с нелепой остротой осознаю, насколько смешон мой наряд.

Сера тоже встаёт и подходит ко мне, останавливаясь на расстоянии, которое формально можно назвать приличным, но которое всё равно кажется мучительно близким. Она далеко и в то же время достаточно близко, чтобы эту дистанцию можно было преодолеть одним шагом.

– Дай мне руку, – говорит она.

Во рту мгновенно пересыхает.

– Что ты…

– Я научу тебя танцевать. – Она протягивает ко мне ладонь, не сводя с меня своих тёмных глаз. – Если, конечно, ты не хочешь на празднике неуклюже путаться в вальсе на глазах у всего двора. И стать новой мишенью для придворного шута.

На моих губах появляется усмешка.

– А ты, оказывается, хитрая штучка, – говорю я. – Даже не подозревал, Ваше Высочество.

Её пальцы чуть сгибаются, подзывая меня.

И от этого мне хочется думать о совсем неподобающих вещах.

– Руку, шут.

Это прозвище касается чего-то очень глубокого внутри меня, и в этот миг я понимаю, что уже не способен ей ни в чём отказать.

Её ладонь тонет в моей. Маленькая. Нежная. Гладкая.

Мне отчаянно хочется переплести наши пальцы. И я невольно задумываюсь о том, что чувствует она. Делают ли мои грубые, шершавые пальцы с ней то же самое, что её мягкая, податливая рука делает со мной.

Её тонкие пальцы смыкаются вокруг моей ладони, и это прикосновение проходит сквозь меня, словно горячий электрический разряд.

Я наблюдаю, как она с привычной лёгкостью занимает танцевальную позицию. Видно, что принцессу учили этому всю жизнь.

– Теперь эту руку, – говорит она, осторожно направляя мою вторую ладонь к своей талии, – положи сюда.

Преисподняя…

Я перестаю дышать.

Под тонкой тканью платья её талия кажется невероятно узкой, и даже сквозь шёлк я чувствую тепло её тела.

Моя ладонь напряжённо лежит на её талии. Я изо всех сил заставляю себя не двигаться. Не позволить пальцам исследовать её тело.

Она так близко, что я чувствую её запах. Запах сада. Влажной земли. Свежей зелени. И той сладковатой, тёмной ноты яда, что всегда витает вокруг неё.

– А теперь, – говорит она. И хотя я вижу, как румянец медленно поднимается по её шее, нежно розовея на бледной коже, голос её остаётся спокойным. – Всё очень просто. Просто следуй за мной. Наступай туда, куда наступаю я. Не думай о своих ногах.

Проклятье…

Будто я вообще сейчас способен думать хоть о чём-то. От её близости я окончательно теряю голову.

Из-за разницы в росте, когда она стоит так близко, вырез её платья лишает меня воздуха. Мысли мгновенно сворачивают совсем не туда. То, как над корсажем приподнимается её нежная грудь, образуя соблазнительное декольте…

Я тут же заставляю себя отвести взгляд.

Тяжело сглатываю.

– Если не о ногах… тогда о чём мне думать, принцесса?

Её взгляд поднимается к моему.

– О моём теле, – отвечает она.

Боги…

Помогите мне.

– Я имела в виду… где моё тело находится по отношению к твоему.

На её губах мелькает едва заметная улыбка, и, клянусь, она – лесной дух, нарочно посланный сводить меня с ума.

Стоит ей начать двигаться, как я тут же спотыкаюсь. Мой сапог цепляется за подол её платья, колено ударяется о её колено, и я тихо ругаюсь, отчего ей приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Наверное, мне стоило сначала отсчитать, – говорит она, пытаясь найти мне оправдание.

Она слишком добра ко мне. Но дело вовсе не в этом. Я просто слишком увлечён ею, чтобы хоть на чём-то сосредоточиться.

– Давай ещё раз.

Она начинает считать от трёх, и моя правая нога следует за её движением.

Она останавливается.

– Хорошо. Именно так.

Она улыбается мне снизу вверх, и, клянусь богами, ради такого взгляда я готов сделать всё, что она попросит.

Лишь бы она смотрела на меня так каждое мгновение каждого дня. До самого края всех королевств.

Она поправляет мою ладонь на своей талии, поднимая её чуть выше. От этого движения между нами почти не остаётся расстояния.

– Почувствуй ритм. Не считай шаги. Просто двигайся вместе со мной.

Мне стоит огромных усилий не сказать, как именно я на самом деле хотел бы двигаться вместе с ней.

– Разве для этого не нужна музыка? – замечаю я. – Чтобы почувствовать ритм, я имею в виду.

Она задумчиво проводит кончиком языка по губам, едва не заставляя меня опуститься перед ней на колени.

– Можно и с музыкой. Но ритм нужно чувствовать… – Она кладёт ладонь мне на грудь, прямо поверх сердца. – …здесь.

Проклятый мир перестаёт вращаться. Дыхание становится поверхностным, пульс грохочет в ушах. Она не отводит от меня взгляда, и в самой его глубине читается дерзкий вызов, прежде чем её ладонь наконец опускается обратно мне на плечо.

Я замечаю лёгкую дрожь её пальцев, и сердце захлёстывает волна адреналина.

– Я готов, – шепчу я хриплым голосом.

Она кивает, не встречаясь со мной взглядом. И на этот раз я действительно стараюсь ради неё. Следую за её движениями и изо всех сил пытаюсь не думать о её ладони в моей руке, о едва уловимых движениях её тела, пока она ведёт меня в танце.

Она начинает тихо напевать незнакомую мне мелодию. Возможно, песню из Тренмера – старую, минорную, завораживающе печальную. И грудь сжимается от одного лишь её звучания, от того, что рядом со мной она чувствует себя настолько спокойно, что позволяет себе ослабить защиту и дать мне услышать этот голос.

Постепенно, неловко, мы начинаем танцевать.

Сначала осторожно, будто пробуя друг друга. Ищем собственный ритм, плавно покачиваясь и примеряясь к шагам. Но где-то посередине, между моей второй ошибкой и третьим поворотом, что-то меняется. Движения становятся естественными.

Моё тело подстраивается под её ритм. Мы движемся вместе: её тёплая ладонь лежит в моей, её тело прижимается ко мне – ближе, чем позволяют приличия, – а её дыхание мягко касается моей шеи.

Она перестаёт напевать. Наши движения замедляются. А потом мы останавливаемся. Стоим посреди зимнего сада, залитого угасающим светом позднего дня. Она всё ещё в моих объятиях, её ладонь по-прежнему лежит у меня на плече, а лицо обращено ко мне.

Её губы слегка приоткрыты. В её тёмных больших глазах я вижу собственное отражение: дурака, потерявшего из-за неё голову. Вора, которому хочется украсть её себе. Человека, у которого её имя теперь навсегда выжжено под рёбрами.

Воздух между нами становится почти осязаемым. Я чувствую его вкус. Сладкий. Опасный. Совсем как её сад.

Совсем как она.

Я думаю о том, что должен отступить. Должен убрать руку с её талии, поклониться, отпустить какую-нибудь шутку, перевести всё в смех. Сделать хоть что-нибудь, чтобы разрушить этот миг, пока не совершил поступок, который невозможно будет вернуть назад… хотя вряд ли я когда-нибудь пожалел бы о нём. Например, если бы впился в её сладкие губы требовательным поцелуем, пытаясь утолить этот сводящий с ума голод.

Её пальцы крепче сжимают моё плечо.

Я притягиваю её ближе.

Мы так и стоим, замерев, дыша одним воздухом, пока секунды растягиваются в вечность. Она едва заметно подаётся навстречу, отвечая движением своего тела на моё, её бёдра прижимаются ко мне, и мучительная боль простреливает низ живота. Я до боли стискиваю челюсти, чтобы не застонать.

Я пришёл сюда убить короля. А вместо этого танцую с его невестой. И сейчас единственное, что мне отчаянно хочется уничтожить, – это расстояние между нами. Притянуть её ещё ближе.

Мои пальцы сильнее впиваются в её талию, я склоняю голову…

Голоса в коридоре разбивают этот момент. Звук приближающихся шагов заставляет нас отпрянуть друг от друга.

Она отступает, разглаживает юбки, возвращая лицу привычное спокойствие с такой быстротой, что это могло бы восхитить меня, если бы не заставляло всё моё тело болезненно пульсировать от желания сорвать с неё эту маску самообладания.

К тому времени, как Изольда снова входит в комнату, Сера уже сидит на своём месте у окна с книгой в руках, а я стою на почтительном расстоянии и с глубокомысленным видом рассматриваю лозу на стене сада, словно ботаника является делом всей моей жизни.

Изольда переводит взгляд на свою госпожу, затем с любопытством смотрит на меня.

– Всё готово к вашей примерке, Ваше Высочество, – говорит она Сере.

Я поднимаю колпак, кланяюсь принцессе, лишь на миг встречаясь с ней глазами, после чего покидаю комнату. В коридоре прислоняюсь к каменной стене и прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять безумный стук сердца.

Бубенцы на моём колпаке снова бренчат свою жалкую песню, приводящую меня в ярость, потому что сейчас мне больше всего на свете хочется снова услышать тихую мелодию, которую напевала она.