Текст книги "Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП)"

Автор книги: Брайони Харк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Серавин

Поцелуй выходит неистовым, отчаянным и пьянящим. На короткое мгновение шок заставляет его застыть, прижавшись ко мне. Я слышу, как осколок стекла с глухим стуком падает на пол. Затем его ладони обхватывают моё лицо и затылок. Тепло его крови на ладони просачивается в мою кожу.

Глухой стон вырывается из его груди, когда его губы становятся голодными, углубляя поцелуй. Он отвечает с первобытной жаждой, притягивая моё тело вплотную к своему, слегка сгибая колени, чтобы соединить нас полностью.

Я в его руках, его губы приоткрываются над моими, его язык проникает в самую глубь моего рта, заявляя на меня права. И вдруг этого оказывается мало. Он разворачивает меня, прижимая спиной к стене, запрокидывает мою голову назад, отыскивая ещё более сокрушительный угол.

– Боги… чёрт, Сера, – бормочет он в губы. Его грубый большой палец очерчивает линию моей скулы, и я чувствую это всем нутром.

С моих губ срывается тихий, невольный звук. Его рот спускается по моей челюсти, прокладывая обжигающий след к шее, и на один невозможный удар сердца я сдаюсь. Из его горла вырывается низкий, сорванный звук, а затем он яростно целует меня, перехватывая его.

Где-то на задворках сознания я понимаю, насколько это безрассудно. Я знаю, чем я рискую, чем рискуем мы оба. Но я не могу позволить ему вернуться в тот зал с жаждой убийства в глазах.

Пусть лучше это будет похоть.

Его руки сжимаются в моих волосах под короной и скользят ниже, обхватывая мою челюсть, затылок, тонкую талию, прижимая меня к себе, пока я не начинаю ощущать каждую натянутую линию его тела сквозь шёлковое платье. Поджарый, жёсткий контур его груди, жар рёбер, напряжённую сдержанность в его теле, готовую вот-вот сломаться.

Его язык очерчивает изгиб моих губ, и он стонет мне в рот. Его ладонь скользит вверх по моему затылку, зарываясь в волосы, и сжимает их, отклоняя мою голову, чтобы сделать этот поцелуй ещё глубже.

Я льну к нему всем телом, и из него вырывается ещё один сокрушённый звук, когда его рука опускается ниже, находит изгиб моего бедра сквозь алый шёлк и сжимает его. Рен отвоёвывает каждый дюйм, к которому посмел прикоснуться Алдрик.

Громкий взрыв аплодисментов врывается в это мгновение, разбивая его реальностью.

Рен обрывает поцелуй. Его грудь тяжело и часто вздымается. Его волосы растрепаны моими руками, корона Алдрика сидит набекрень. Он опускает свой лоб на мой, его дыхание прерывистое. Большой палец скользит под моей челюстью, нежно поглаживая кожу.

– Встреться со мной позже, – требует он.

Я с трудом втягиваю воздух.

– Я не знаю, смогу ли…

– Приди ко мне, Сера, – произносит он, и отчаяние, пылающее в его глазах, прожигает меня насквозь.

– Я приду.

И в это мгновение, пока моё сердце зажато в тиски, я говорю это искренне.

Я закрываю глаза. Моя рука всё ещё лежит на его затылке, я боюсь отпустить. Его большой палец гладит меня под челюстью. Я приподнимаю подбородок и целую его ещё раз, на этот раз мягче, медленнее. Долгое, сладкое прикосновение моих губ, в котором чувствуется вкус всей той сдержанности, что мы только что разрушили.

Когда я отстраняюсь, Рен проводит большим пальцем по моей щеке, стирая любой видимый след своей крови. То, что, скорее всего, попало на моё платье, скрыто алым цветом.

– Уходи первым, – говорю я ему, прижимая палец к его губам, когда он пытается возразить. – Тебя должны видеть в зале. Иди.

Рен медлит ещё мгновение, прежде чем коснуться моей щеки, а затем покидает угловую нишу. Я выжидаю необходимое время, разглаживая ладонями платье, чтобы собраться с духом. Затем я возвращаю лицу выражение-маску и выхожу в тусклый, освещённый факелами коридор.

Я прохожу мимо Большого зала, шум которого становится всё тише, пока я продолжаю идти и сворачиваю в боковой коридор. Изольда стоит там, прямо на том месте, где и обещала быть, если она мне понадобится. И сейчас она мне нужна.

Она расположилась сразу за аркой Большого зала с кубком вина в руке. Её взгляд тут же приковывается ко мне.

– Сера, что случилось? – Её голос звучит приглушённо, пока она быстро осматривает меня. Мои растрёпанные волосы, румянец на коже. – Ты в порядке?

– Всё хорошо, – обещаю я ей. – Но мне кое-что от тебя нужно. – Я понижаю голос. – Маленький флакон, тот, что с сонной одурью и валерианой, который ты прячешь в складках юбок.

«Сонная одурь» – это усыпляющее зелье на основе паслена. Сваренное с добавлением валерианы, успокаивающей травы, оно представляет собой мощное седативное средство, призванное быстро свалить с ног.

Наступает долгая пауза, прежде чем она спрашивает:

– Тебе оно нужно для себя… прямо сейчас?

– Нет, для Алдрика.

Её лицо кривится, морщины тревоги прорезают лоб.

– Я видела, что он вытворял во время танца. О, Сера. Неужели он…

Я качаю головой.

– Это для того, чтобы гарантировать, что он ничего не сделает позже, когда будет слишком пьян, чтобы соображать.

Не то чтобы я считала, будто у Алдрика есть хоть капля чести в этом вопросе, трезв он или нет. И это лишь маленькая ложь во спасение для Изольды.

Её рот сжимается, она не до конца уверена в моей безопасности, но всё же запускает руку в сложенный пояс на талии и достает маленький тёмный флакон.

– Тебе нужно три капли, – наставляет она. – Хоть он и крупный мужчина, от большего количества его просто вырвет до того, как зелье подействует. – Она вкладывает его в мою ладонь, смыкая свои пальцы поверх моих.

Я один раз киваю:

– Я поняла.

Она отпускает меня, и я прячу флакон в шов своего лифа. Поспешно возвращаясь в Большой зал, я завожу руку за спину и принимаюсь распускать шнуровку, ослабляя её.

Я прокладываю себе путь через толпу, первым делом отыскивая взглядом Рена на троне. Его развлекает официальный придворный шут, и Рен принимает все насмешки вместо короля. Шут может говорить самые оскорбительные вещи в адрес монарха, пока настоящий король не становится объектом этих шуток.

Я подхожу к высокому столу и нахожу там Алдрика. Пиршество уже возобновилось. Я сажусь по правую руку от него, чувствуя, как его подозрительность буквально пропитывает воздух вокруг нас. Он поворачивается ко мне и берет меня за лицо. Его большой палец проводит под моей нижней губой, стирая размазавшуюся помаду.

Пульс бешено колотится.

– Вино, – замечает он, стирая след.

– Спасибо, милорд.

Я выдерживаю его зловещий взгляд, не позволяя ни единой эмоции проступить на лице, даже тому презрению, что нарастает внутри меня.

Он изучает меня ещё мгновение, его хватка становится крепче.

– Куда это ты убегала до этого?

Я сглатываю, позволяя густому румянцу проступить на щеках.

– Моя шнуровка… – я умолкаю, понижая голос так, чтобы слышал только он. – Я искала Изольду. Танец совсем лишил меня сил… шнуровка моего платья ослабла, оно распускается.

Медленная, довольная улыбка кривит уголок его рта. Он опускает руку.

– Повернись, – приказывает он.

Я подчиняюсь, держа спину прямо, пока его ладони обхватывают мою талию. У меня перехватывает дыхание от ощущения его блуждающих рук, а затем его пальцы впиваются в шнуры. Он натягивает их, намертво стягивая лиф вокруг моего корсажа и груди.

И он ловок в этом деле. Его пальцы двигаются с уверенной, неторопливой непринужденностью, сводя шнуры вместе и затягивая их всё туже.

Я держу спину ровно, делая неглубокие вдохи.

– Вы весьма хороши в этом.

– Ты убедишься, что я хорош во многих вещах, любовь моя. – Его голос опускается до самого уха, пронизанный тёмным весельем. – Зашнуровывать. Расшнуровывать… – Его пальцы скользят вниз по ряду, проверяя каждое перекрестие. – Есть особое удовольствие в этой плотной посадке, в том, как шёлк врезается в тело. В том, как лёгким приходится бороться за каждый вдох. – Он затягивает очередной шнур, и воздух со свистом выходит из меня, заставляя его одобрительно хмыкнуть.

Алдрик проводит костяшками пальцев по голой коже между моими лопатками, и я не могу сдержать дрожи.

– Не шевелись, – говорит он и принимается за второй ряд. Теперь медленнее, его большой палец находит маленькую впадинку у основания моего позвоночника и надавливает туда, пока он тянет шёлк, отчего новая волна непрошеного жара подступает к моему горлу.

– Вот она, – бормочет он. – Моя прекрасная, очаровательная тренмерская девочка.

Его губы едва касаются изгиба шеи у самого плеча. Лишь угроза поцелуя, его рот просто замер в волоске от кожи. Затянув последнее перекрестие шнуровки, он завязывает её быстрым и привычным узлом. Затем он заводит руки вперед, его ладони медленно скользят вверх по шёлку вдоль моих рёбер, словно оценивая свою работу.

– Ну а теперь, – произносит он низким рокочущим голосом, – как ощущения?

Я медленно выдыхаю. Лиф затянут так туго, что мне приходится втягивать воздух самой верхней частью лёгких. Пульс тяжело бьется о жесткую ткань. Флакон у моих рёбер сместился, сильно вдавливаясь в грудь.

Я поворачиваюсь в кресле, позволяя высокому разрезу юбки разойтись на бедре, когда сажусь к нему лицом. Его разгорячённый взгляд опускается, а затем медленно, намеренно поднимается обратно, оценивая то, как шёлк обтягивает тело, как полно вздымается моя грудь над лифом, и как шнуровка очерчивает каждый мой изгиб.

Я опускаю один палец на середину его груди, прямо над сердцем, чувствуя, как напрягаются его мускулы. Я наклоняюсь и слегка касаюсь губами раковины его уха, отчего он замирает. Его челюсть сжимается, ладонь, всё ещё лежащая на моей талии, сжимается в кулак.

– Эта теснота приятна, милорд. – Мои губы задевают его ухо, пока я говорю. – Признаюсь, танец, похоже, ослабил во мне куда больше, чем просто шнуровку платья… заставив меня полюбопытствовать, какими ещё талантами вы обладаете.

Когда я отстраняюсь, его зрачки расширены. Его ладонь поднимается, обхватывая достаточно сильно мою челюсть, а большой палец проводит по моей нижней губе. Что-то жестокое и голодное темнеет в его взгляде.

– Выпей со мной, – говорит он.

Я позволяю кончику пальца медленно соскользнуть вниз по передней части его дублета, убирая руку, когда он поворачивается, чтобы взять откупоренную бутылку вина. Пол удара сердца – это всё время, что у меня есть. Когда его взгляд покидает меня, переключаясь на вино, я достаю флакон и заношу руку над собственным кубком.

Три капли.

Я наблюдаю, как он вновь наполняет наши кубки на столе, и меня бьёт дрожь, когда я подношу край своего к губам, не делая ни единого глотка. Наши взгляды встречаются поверх ободков, и я не колеблюсь.

Всё это время я чувствовала на себе внимание Рена, его наблюдающий взгляд, пока я удерживала Алдрика сосредоточенным только на мне. Я не смею позволить своему взору скользнуть к нему.

Алдрик ставит кубок, его усмешка ленивая и уверенная. Он берет моё лицо в ладонь, притягивая меня ближе, перстни на его пальцах ощущаются холодными на моей разгорячённой коже.

– За мою невесту.

Я позволяю ему привлечь меня ближе, пока моя рука, скрытая из виду за его спиной, меняет кубки на столе местами.

– За моего короля, – говорю я в ответ.

Он пьет. Долго и глубоко. Его горло ходит, пока он заглатывает вино, и поверх ободка кубка его глаза удерживают мои. Тёмные, голодные и уверенные в том, что он сумел что-то во мне сломить.

И какой бы опасной ни была эта игра, я позволяю ему в это верить.

Потому что меньше чем через час, как только эти три капли разойдутся в его крови, жестокий король Крейвенхолта рухнет без сил, а его невеста окажется в заброшенной библиотеке.

Алдрик снова поворачивается ко двору, его ладонь находит моё бедро.

– Давай же насладимся этой ночью безумия, моя тренмерская девочка.

Глава 13

Серавин

«Приди ко мне».

Я прокручивала слова Рена снова и снова, дожидаясь момента, чтобы незаметно выскользнуть из своих покоев. Пиршество завершилось в ту секунду, когда зал покинул последний пьяный лорд, и гвардейцы заперли дворец.

Большой зал остался пустым и безмолвным. Но повсюду всё ещё виднелись следы ночи безумия и разврата. К утру здесь всё приберут, будто ничего и не было. Но до рассвета остаётся ещё несколько часов, а в часы безумств никто не жалеет о дурных решениях.

И я спешу навстречу своему.

Рен ждёт.

Я бесшумно иду по длинному коридору, желая горячего прикосновения его губ к моей шее, отчаяния в его голосе. Я уже мысленно вижу, как за мной закрывается дверь библиотеки. То, как Рен посмотрит на меня, когда увидит. То, как будут дрожать его руки. Точно так же, как в саду, когда он прижимал пальцы к моим губам. Или, когда они удерживали меня в нише, где сдержанность была почти на исходе.

Я сворачиваю за угол в конце коридора…

И замираю.

Дверь в маленькую предкомнату распахнута. Свет свечи внутри колеблется, отбрасывая тени на каменный пол. Оттуда доносятся низкие стоны, прерывистое дыхание, и я застываю на месте, не в силах отвести глаз от этого порочного зрелища.

Сердце подпрыгивает в груди. Мне нужно развернуться прямо сейчас, уйти. Пойти длинным путём через южный коридор к северному крылу. Скрыться до того, как он меня заметит…

Но какая-то порочная, гедонистическая часть меня заставляет сделать шаг ближе, чтобы разглядеть всё получше. Комната освещена двумя оплывающими свечами. В центре полумрака стоит длинный дубовый стол, и на нём распластана женщина.

Её платье того же тёмно-алого цвета, что и моё. Скроенное в том же стиле, с той же шнуровкой, которую Алдрик затянул до предела. Высокий разрез юбки задран до самой поясницы. Её тёмные волосы уложены в такие же плетёные кольца, как и у меня. Она отвернулась, уткнувшись лицом в стол, и с этого ракурса, в этом свете, она могла бы быть мной.

И с внезапным ударом под дых я понимаю. Она и должна быть мной.

Алдрик стоит позади неё, его чёрный дублет распахнут. Штаны спущены. Его светлые волосы растрепаны, глаза безумно блестят, а рот искривлен в смеси удовольствия и чего-то полудикого. Одной рукой он вцепился в волосы женщины, удерживая её лицом вниз. Другой рукой он сжимает её бедро, толкаясь внутрь неё долгими, медленными движениями, от которых она вскрикивает, прижимаясь к столу.

Рядом с Алдриком, на краю стола возле неё, стоит на коленях мужчина. Поджарый, темноволосый, его штаны расстёгнуты, а рука обхватывает себя, двигаясь вперёд-назад. Рот Алдрика прижат к его рту. Открытый, голодный, терзающий его в ненасытном поцелуе. На секунду рука Алдрика покидает бедро женщины, чтобы обхватить член мужчины, направляя его ближе, и тот стонет прямо в губы Алдрику.

Я не могу пошевелиться, осознание парализует меня.

Морришан, спаси меня… сонная одурь.

Глядя на яростные, резкие толчки бёдер Алдрика, я понимаю, что сонная одурь, которую я ему подлила, подействовала как-то извращённо. Валериана должна была замедлить его кровь, полностью вырубить его. Вместо этого она сделала его ещё более бесстыдным, сорвав все запреты. Он явно находится под её воздействием, но в своей похоти он беспощаден.

Тренмерская трава, бегущая по его венам, выжгла те жалкие крупицы благородства, что в нём оставались, и наружу пробилась его истинная суть. Человек, который хочет, хочет, хочет. И берёт.

Я делаю шаг назад, спотыкаясь. Туфелька издает едва слышный звук на камне.

Глаза Алдрика скашиваются вбок…

И его взгляд намертво приковывается ко мне.

В его светлых глазах вспыхивает зловещий блеск. Он не останавливается. Он даже не замедляет толчков. Он разрывает поцелуй с мужчиной и полностью поворачивает лицо ко мне, удерживая мой взгляд и ещё сильнее зажимая волосы женщины в кулаке. Его бёдра резко подаются вперёд, заставляя женщину вскрикнуть в дерево под ним.

Алдрик смотрит прямо мне в глаза и трахает её ещё жестче. Порочная усмешка кривит его рот, будто посылая мне обещание, предупреждение о том, что мне придётся вытерпеть от него в нашу первую брачную ночь.

Дыхание покидает меня со слабым, сорванным звуком. Он поднимает руку и манит меня пальцем. Приказывает подойти ближе.

Я разворачиваюсь и бегу.

Но не успеваю добежать и до середины коридора, как слышу, как женщина в комнате вскрикивает, а затем раздается быстрый и тяжелый шлепок голых ступней по камню.

Алдрик бросается в погоню.

Богиня, я всё ещё в этом глупом платье, моя шнуровка затянута слишком туго, чтобы я могла вдохнуть полной грудью, а коридор тянется так долго.

– Серавин…

Его голос звучит возбужденно, гортанно.

– То, что ты заставляешь меня бежать за тобой, только сильнее разжигает мой голод, дорогая.

Я не смею оглядываться. Я подбираю юбки выше, устремляясь к повороту. К повороту, который ведет к северному крылу, который ведет к гобелену. К Рену. И я уже почти у цели…

Ладонь Алдрика смыкается вокруг моего запястья.

Он дергает. Сильно. От этого рывка меня разворачивает, и в следующее мгновение его сильная рука обвивает мою талию, отрывая мои ноги в домашних туфлях от пола.

Его губы прижимаются к моему уху.

– Чёрт, ну и зачем тебе понадобилось спускаться сюда?

Я ударяюсь спиной о холодный камень стены коридора достаточно сильно, чтобы из меня вышибло дух. Тело Алдрика впечатывается в моё через полсекунды, придавливая меня. Его дыхание у моей шеи прерывистое, его руки перехватывают мои запястья и тянут их вверх. Он прижимает мои руки над головой к камню.

– Отпусти меня… – я рвусь из его железной хватки.

– Невозможно, – бормочет он мне в волосы. – Между нами больше не будет игр, моя печальная, дразнящая невеста. – Его губы задевают мой висок. – Не после того, как ты смотрела, как я трахаю её, пока твои глаза горели от желания, и заставила меня гнаться за тобой… и я, хоть убей, не могу решить, от какой из этих двух вещей у меня сильнее встал.

Его бёдра подаются вперёд, вжимая его твердую плоть в меня, чтобы доказать свои слова. Я чувствую его сквозь слои шёлка, вдавливающегося в пространство между моими бёдрами. Его штаны расстегнуты и спущены низко на бедрах.

Когда он слегка отстраняется, его зрачки расширены настолько, что глаза кажутся чёрными.

Он совершенно не в себе. Что-то в нём сломалось. Он слишком дерзок, слишком неуправляем, привычная осторожная маска полностью сорвана, и то, что скрывалось под ней, оказалось необузданным, диким.

– Алдрик, пожалуйста…

– О, принцесса, умоляй меня. – Его улыбка режет без ножа. – Боги знают, как я хотел, чтобы ты умоляла подо мной, любовь моя.

Он упирается своим лбом в мой. Его хватка на моих прижатых запястьях усиливается, пальцы впиваются так сильно, что я ахаю от боли.

– Алдрик, мне больно.

– Нет, ещё нет. – Его голос опускается до шепота, звуча почти нежно под этой грубой лаской. – Но я обещаю, тебе понравится каждая секунда, когда я начну. – Его смешок отдается низким рокотом в груди, вибрируя против моей.

Я зажмуриваю глаза.

Рен ждёт.

Эта мысль обрушивается на меня с такой силой, что у меня едва не подкашиваются ноги. Рен прямо сейчас в библиотеке, ходит из угла в угол перед книжными полками и ждёт меня. А я не приду.

– Открой глаза, любовь моя, – приказывает Алдрик.

Когда я отказываюсь подчиниться, его рука отпускает моё запястье. На одну безумную, полную надежды секунду мне кажется, что меня отпускают, но затем его пальцы хватают меня за челюсть и силой заставляют поднять голову.

– Смотри на меня.

Мои глаза резко распахиваются. Он слишком близко. Вино, пот, одеколон с нотами ветивера и кардамона, а под всем этим что-то травяное и едкое, в чём я с новым уколом ужаса узнаю сонную одурь.

– Ты должна дать мне попробовать тебя, – шепчет он мне в самые губы. – Это всё, чего я хочу, – то, чем ты дразнила меня, Серавин. Или ты просто держала меня за круглого дурака?

Я отворачиваю голову в сторону, мысленно проклиная себя за то, как пыталась соблазнить его, чтобы подлить зелье в вино только для того, чтобы оказаться здесь, в его мерзких тисках.

– Я бы никогда не стала вводить вас в заблуждение, милорд.

– Вот как. – Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. – Ты ведь сама говорила, как тебе любопытны мои таланты. Так что… – Его губы задевают уголок моих. – Позволь мне утолить твоё любопытство, любовь моя.

– Алдрик…

– Ласкай себя для меня, – вырывается из него прерывистым хрипом. В животе всё так и оседает.

– Нет.

– М-м, – мычит он. Его ладонь перемещается с моей челюсти на запястье, увлекая мою руку вниз, прижимая ладонь к бедру через высокий разрез юбки. – Да, моя соблазнительная тренмерская девочка. Либо ты прямо здесь, в этом коридоре, пока моя рука направляет твою, покажешь мне, как тебе нравится получать удовольствие, – его пальцы прижимают мои к моей киске, вырывая у меня тихий звук, – либо я закину тебя на плечо и утащу в ту комнату, где покажу, как мне нравится брать своё.

Стена за моей спиной такая холодная, а он буквально горит, прижимаясь к моему телу. Его зрачки расширены до предела.

– Я прошу лишь попробовать, Серавин.

Меня трясет, а он облизывает губы, сильнее прижимая моё запястье к стене, пока я не начинаю чувствовать, как под его хваткой расцветают синяки. С едва заметным, сдавшимся выдохом я позволяю его руке направить мою под юбку. Его пальцы ведут мои пальцы, двигая, вращая их поверх тонкой ткани.

– Чёрт, – бормочет он, крепко зажмурив глаза. – Раздвинь ноги.

Но он не дает мне возможности подчиниться: его голая ступня вклинивается между моими домашними туфлями и силой заставляет меня расставить ноги, раскрывая бёдра перед ним. Дыхание перехватывает. Слабый, предательский звук вырывается у меня из груди.

Алдрик стонет, одобрительный рокот выкатывается из его груди, пока его пальцы направляют мои под ткань белья, и я, к своему ужасу, чувствую, насколько я промокла. Влажное движение моего пальца отзывается порочным звуком, и Алдрик толкается своим вставшим членом в моё бедро.

– Пекло преисподней, – цедит он сорванным голосом. – Я слышу, как ты течёшь… Чёрт, я умираю, как хочу почувствовать тебя, попробовать на вкус. Только прикажи, и я паду перед тобой на колени, Серавин Морвейн. Возьму тебя ртом.

Глубокий толчок предательского жара пульсирует в самом моем существе, тело откликается на это ощущение, и моя спина выгибается навстречу каменной стене. Пока одна его рука двигается вместе с моей поверх моего лона, другая опустилась между нами. Ему не приходится сильно утруждаться, чтобы достать свой член, и я чувствую, как он дергает его, быстро, тяжело, с каждым движением задевая костяшками моё бедро.

– Не останавливайся, – приказывает он сквозь стиснутые зубы. – Преисподняя поглотит меня прежде, чем ты остановишься, Серавин. Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.

Жгучий, яростный прилив жара опаляет бёдра, спину, вырывая из моих уст отчаянный стон, который окончательно сводит его с ума. Его дыхание становится рваным. Он прижимается ртом к моему виску, к уху, к челюсти, чувствуя, как я теряю контроль рядом с ним, и это превращает его в какого-то дикого, первобытного зверя. Одной рукой он ласкает себя, а другой зарывается в мои юбки, чтобы снова перехватить мою руку… помочь мне двигаться быстрее… Моя голова запрокидывается назад, и Алдрик утробно, одобрительно рычит мне в ухо.

– Чёрт, вот так, – это звучит скорее, как стон, чем как слова.

Я больше не властна над собственным телом. Я подаюсь бёдрами к нему навстречу, натыкаясь на налитую мускулами руку, прижимаясь к собственной ладони. Какая-то мерзкая часть меня поддаётся искушению убрать её, чтобы его рука заняла это место, и его пальцы в перстнях ушли глубоко внутрь, утоляя эту нарастающую, сводящую с ума нужду.

И его ладонь поверх моей подталкивает к этому, жар разгоняется под кожей. Даже при том, что поцелуй Рена всё ещё горит на моих губах. Этот жар нашёл своё русло и движется вперёд. Я не могу его остановить. Я ненавижу его. Я ненавижу его.

– Я ненавижу тебя, – цежу я эти слова на надрывном выдохе.

Алдрик тихо смеётся.

– Если от ненависти ко мне ты так сильно течёшь… Чёрт, любовь моя. Ненавидь меня сильнее. Я выдержу.

Его хватка на моей руке усиливается, и он склоняет голову над моей.

– Смотри на меня. Я хочу, чтобы твои красивые глазки смотрели на меня, Серавин.

Против собственной воли я поднимаю на него взгляд. Мои зубы впиваются в нижнюю губу, а я отказываюсь дарить ему хоть какие-то ещё звуки И это заводит его ещё сильнее.

Он слишком близко. Его рот приоткрыт, дыхание рваное, глаза затуманены. Тёмные от наслаждения. Он ласкает себя быстрыми, грубыми движениями, толкаясь в собственный кулак. И он смотрит мне прямо в лицо с самодовольной уверенностью в том, что точно так же до самого основания разрушает и меня.

И я могла бы прикончить его прямо здесь. Он достаточно пьян, чтобы его смерть выглядела правдоподобно. Но король, погибший за неделю до свадьбы, обратит взгляды всего королевства на его чужеземную невесту и её страну. А клинок никогда не должен покидать ножен у всех на виду.

Поэтому я терплю это. Терплю его.

Мои ноги дрожат, дыхание вырывается прерывистым, рваным ритмом, тяжело оседая между нашими телами. Мои бёдра зажимают его руку, и это давление перерастает во что-то невыносимое.

Это наверняка происки Нитеры. Богиня похоти вершит свою волю. Или, возможно, именно это происходит с телом, приученным выживать после ядов. Сама устойчивость извращается, превращаясь в порочное желание.

– Проклятая преисподняя, – резко бормочет он сквозь зубы. – Со дня, как ты вошла в этот дворец, я ни разу не был сыт. Служанка за служанкой, и ни одна из них не могла утолить мой голод. Разрядка без облегчения. Проклятая богами пытка, это исступление. Чёрт, в каком же виде я оставлю тебя в нашу первую брачную ночь…

Он обрывает фразу. Его лицо искажается. Рука, лежащая на моей, замирает, а затем он сильно прижимает мои пальцы, и пульсирующий жар прошивает меня насквозь, скручивая поясницу, пока не изливается потоком слепящего наслаждения.

Звук вырывается из меня – стон, надрывный и обнажённый, – и едва он слышит его, как его тело сводит спазм, и бёдра поспешно вжимаются в меня, когда он кончает.

Его рот опускается к изгибу моей груди, его зубы впиваются в кожу. Боль разжигает фитиль наслаждения всепоглощающим пламенем.

Всё происходит быстро, порочно и яростно. Он почти падает без сил, но удерживает моё тело своим, потому что мои ноги вот-вот подогнутся. Алдрик упирается лбом в камень рядом с моей головой, и его бёдра содрогаются напротив моего бедра. Я чувствую его влажный жар сквозь шёлк.

Моё тело, предательское существо, ещё не до конца успокоилось. Мне горячо, меня трясет, я унижена, а этот жар всё ещё здесь, точно открытая рана.

Алдрик медленно отнимает свою руку от моей, а затем подносит мои пальцы к своему рту. Моё дыхание замирает при виде того, как он проталкивает мои испачканные влагой пальцы себе в рот, пробуя меня на вкус с гортанным звуком в глубине горла.

Я содрогаюсь, и новая волна жара проносится по телу от этого бесстыдного зрелища, от ощущения его языка.

Затем он отпускает меня окончательно. Позволяя моему запястью упасть вдоль туловища, он отстраняется. Ленивой рукой он приводит в порядок штаны. Кончиком пальца он убирает прядь волос с моего виска так нежно, что мне хочется закричать.

– Иди в свои покои, – бормочет он. – Если я увижу тебя снова этой ночью… – Его предупреждение утихает, оставляя меня наедине со зловещим блеском в его глазах. – Иди.

После этого он оставляет меня.

У стены.

Шёлк моего платья погублен, шнуровка всё ещё затянута насмерть, запястье ноет, его влага осталась на моём бедре, а разрушенное тело всё ещё пульсирует.

Я не знаю, сколько стою здесь.

Может, несколько минут. Может, час. Коридор пуст. Ближайший ко мне факел погас. Где-то в ночи каркает ворон, словно ничего не произошло, словно король только что не уничтожил свою невесту у стены коридора.

Я медленно сползаю по камню, пока не оказываюсь на полу, обхватив руками колени и уткнувшись лицом в предплечье.

Я отказываюсь пролить хоть одну слезу.

Клинок не плачет.

О.

О, богиня.

Я вспоминаю, что Рен всё ещё ждёт меня. В библиотеке, где он и понятия не имеет, почему я задерживаюсь. Я ещё сильнее прижимаю лоб к предплечью.

Я не могу солгать ему, но и рассказать тоже не могу. Не после того, как видела, в каком волоске он был от того, чтобы всадить стекло в Алдрика сегодня ночью. Я обхватываю дрожащей рукой запястье, на котором уже расцветают багровые отпечатки пальцев. Затем я касаюсь шеи, и паника подступает к горлу от мысли, что там есть другие следы, которые я не смогу скрыть.

Кое-как я поднимаюсь, расправляю плечи, затягивая шнуры своего самообладания так же туго, как и лиф. И иду в противоположную сторону от Рена и библиотеки.

Утром все обломки пиршества уберут, будто ничего и не было. И я смогу сделать так же. Пусть эта часть меня умрёт вместе с ночью безумия, чтобы возродиться с первыми лучами солнца, оставив мои тайны угасать вместе с темнотой.