Текст книги "Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП)"
Автор книги: Брайони Харк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Реник
Прошло четыре дня с того пира, и я видел Серавин ровно дважды. Оба раза мельком. Один раз её вела по коридору стайка портних, другой – через Большой зал в окружении придворных, а её лицо застыло в том фарфоровом спокойствии, которое она носит как броню. Оба раза она даже не взглянула на меня. Оба раза я говорил себе, что это потому, что она не могла, а не потому, что не хотела. Но я больше не уверен, что верю в это.
Я переигрывал в памяти наш поцелуй столько раз, перебирая его тонкие швы, пытаясь отыскать нить, которую упустил. Он был страстным и безупречным, оставил меня желать большего, нуждаться в ней всей. Но, возможно, я что-то не так понял. Она ведь сказала мне, что придет.
«Я приду к тебе», – пообещала она, её губы всё ещё были тёплыми от моих в той нише. Она произнесла это как клятву. А потом пир закончился, часы перетекли в рассвет, и я сидел в той пыльной библиотеке, пока свеча не догорела. И она так и не пришла.
Я ждал, пока холод пробирался сквозь высокое окно, а тьма становилась серой. Я придумывал сотню причин, почему она не пришла. Её поймали. Она не смогла ускользнуть от Изольды. Но под всеми ними зрела другая, более тёмная мысль. Что она просто передумала. Опомнилась. Вспомнила, кто она и кто я. Принцесса и шут, невеста и потеха. Возможно, решила, что этот поцелуй был ошибкой.
Но вот в чём дело. Я был шутом всю свою жизнь. Я знаю, как с этим жить. Чего я не знаю, так это как жить в неведении. Эта боль, которая скисла во что-то близкое к злости, этот страх, что я сам выдумал то, что есть между нами.
Теперь до свадьбы осталось три дня. Три дня до того, как я буду стоять в толпе и смотреть, как Сера выходит замуж за того мерзавца, ради убийства которого я сюда явился. Тревога зияет чёрной дырой в моей груди. Я должен увидеть её. Мне плевать, чего мне это будет стоить. Я должен увидеть её до того, как они возложат на её голову золотую корону, наденут кольцо на палец и запечатают её в постели этого чудовища навсегда.
Поэтому я иду искать единственного человека, который может мне помочь.
Я нахожу Изольду в служебном коридоре позади покоев принцессы, с корзиной сложенного белья на бедре. Она видит, что я приближаюсь, всё её тело тут же напрягается, а глаза мечутся вдоль коридора в обоих направлениях, прежде чем она хватает меня за рукав и утаскивает за угол.
– Ты с ума сошёл? – шипит она. – Что ты здесь делаешь, шут? Если тебя заметят возле её покоев…
– Мне нужно увидеть её.
Её гнев улетучивается.
– Ты не можешь, – она качает головой. – Мне жаль, но тебе нельзя даже близко подходить к Сере. Никому нельзя.
Я хмурюсь.
– Что это значит?
Её вздох полон уныния.
– Она заперта в своих покоях, Рен. – Моё имя тяжело срывается с её губ, и это зажигает фитиль страха. Она никогда не звала меня иначе как шутом. – Под стражей. По приказу короля. Ей не разрешали покидать комнаты с ночи после пира, за исключением примерок, да и там за ней следят.
Ужас холодит мои вены.
– Расскажи мне, что произошло.
Изольда отводит взгляд.
– Я не знаю всего, – говорит она настороженно. – Сера не хочет говорить об этом, но что-то случилось после того пира… – Она вздыхает. – Чёртов король совсем обезумел, вот что я думаю. Он держит её под замком до самой свадьбы. Не хочет выпускать её из виду. – Её рот кривится на этих словах, будто они горькие на вкус.
Настоящий страх пронзает меня насквозь. Страх, что кто-то видел нас вместе в той нише. Что Серу теперь наказывают за наше безрассудство. Но нет, если бы дело было в этом, я бы уже наверняка был мертвецом.
Мои руки сжимаются в кулаки. Знакомый старый жар подступает к затылку. Тот самый, что привёл меня в тронный зал с жаждой убийства в крови, тот самый, что я чувствовал на пиру, когда осколок стекла врезался мне в ладонь. Несмотря на затопившую меня ярость, я чувствую облегчение. Это был не её выбор – не приходить ко мне.
Изольда смотрит на меня. Смотрит по-настоящему, словно читает меня как открытую книгу. И то, что она находит в моём лице, заставляет её медленно выдохнуть.
– Ты должен уйти отсюда, Рен, – говорит она.
И я понимаю, что она имеет в виду не просто этот коридор.
– Я не оставлю её, – отвечаю я, и в моём голосе звучит такая непреклонность, что она не решается настаивать.
– Я знаю, что Сера тебе дорога, но…
– А это значит, что я никуда не уйду, Изольда. Конец разговору. – Я подхожу ближе, понижая голос. – Ты поможешь мне увидеть её, или мне придётся пойти на безрассудство, которое, скорее всего, лишит меня жизни?
Она долго изучает меня. Эта женщина с резкими чертами лица, которая так долго была тенью Серы, которая носит свою верность точно клинок. Я вижу, как она взвешивает всё. Риск. Цену. Тысячу способов, какими это может плохо кончиться для нас всех. Изольда качает головой, и что-то в её выражении лица на долю секунды смягчается.
– Ты и впрямь дурак, – произносит она, но в её словах нет злости.
– Ради неё – да, – признаюсь я.
Она ставит корзину на полку.
– Помоги мне увидеть её, – прошу я. – Три дня, Изольда. Это всё, что у меня осталось до… – Мой голос срывается, и я ненавижу себя за это, но не останавливаюсь. – До свадьбы.
До того, как он заберёт её.
Изольда пристально смотрит на меня. Затем опускает взгляд на себя, на простое серое платье, и издает выдох, больше похожий на ругательство.
– Стражника у её двери зовут Халмен, – бормочет она, скорее самой себе. – Молодой. Пылкий. Спускает каждую монету в борделе.
Она тянется к воротнику своего лифа и распускает верхние шнуры, дергая их и спуская вырез платья ниже, пока её грудь высоко не вздымается над тканью. Она взбивает свои каштановые волосы, выпуская их из узла. Когда она снова поднимает на меня взгляд, она преобразилась. Её место заняло нечто мягкое и манящее.
– Иди в библиотеку, – говорит она мне совершенно деловым тоном, несмотря на свой внешний вид. – В ту самую, куда она сбегает. Я знаю, что ты в курсе, где это. – Она бросает на меня выразительный взгляд. – Жди там и сделай так, чтобы никто не увидел тебя по дороге.
Перед тем как уйти, я колеблюсь.
– Что ты собираешься делать?
Её улыбка лукава.
– Кое-что, о чём я могу пожалеть. – Она кивает подбородком в сторону коридора. – А теперь иди, шут. Пока я не вспомнила, что у меня есть разум.
Я перехватываю её запястье прежде, чем она успевает отвернуться.
– Спасибо, Изольда.
Что-то похожее на тепло расцветает на её лице.
– Не благодари меня, – отрезает она. – Просто не делай глупостей, которые могут ранить её. – Её глаза сужаются. – А если сделаешь, знай, что я сотворю с тобой нечто куда более страшное, чем любой жестокий король.
Я безоговорочно верю ей.
С кривоватой улыбкой я киваю. Затем направляюсь в библиотеку, моё сердце бьется у самого горла.
Я жду в пыльной темноте, меряя шагами комнату вдоль полок покойной королевы, и каждая минута растягивается в час. Я считаю собственные шаги. Провожу большим пальцем по корешкам книг, которые не умею читать. Я думаю о лице Серы в тот первый день в тронном зале, о том, как её улыбка пробилась сквозь печаль, словно первая оттепель.
Затем дверь открывается. И она здесь.
Сера проскальзывает внутрь и закрывает за собой дубовую дверь. Какое-то мгновение она просто прислоняется к ней, отыскивая мои глаза через всю комнату. На ней простое лавандовое платье, никакой короны, её тёмные волосы распущены. И боги, её вид разрушает меня так же, как и всегда. Пол уходит из-под ног, земное притяжение исчезает, всё моё существо тянется к ней.
Я пересекаю комнату, уменьшая разделяющее нас расстояние.
– Ты здесь.
– Я здесь, – едва слышно выдыхает она.
Я тянусь к ней. Мои ладони ложатся на её лицо, на челюсть, я приподнимаю её голову и просто смотрю на неё, впитывая её образ. Образ женщины, в существовании которой я уже почти не был уверен.
– Я ждал, – говорю я, резче, чем намеревался. – После пира я ждал всю ночь. Я думал… – Я сглатываю. – Я не знаю, что я думал.
Её рука поднимается, накрывая мою ладонь на своей щеке.
– Рен, клянусь, я хотела прийти. Клянусь тебе Морришан. Я пыталась.
То, что сказала мне Изольда, всплывает в памяти. Страшно спрашивать, но мне нужно, чтобы она открыла правду.
– Что тебя остановило?
Она не отвечает. Её глаза опускаются. И именно тогда я вижу это.
Воротник её платья съехал с плеча, и в бледном свете окна на её коже, у самого изгиба груди, явственно проступает синяк. Округлая отметина от впившихся колец в форме зубов.
Мир становится оглушительно тихим.
Её горло ходит от тяжелого глотка.
– Рен…
Но я уже осматриваю её, силой опуская второе плечо платья вниз, находя россыпь тёмных отметин в форме пальцев вдоль её ключицы.
В глазах темнеет от ярости, края зрения заволакивает багровой пеленой.
– Он сделал это с тобой.
Это не вопрос. Это требование, вырвавшееся из меня. Надрывное и полное боли.
Она пытается натянуть лиф обратно.
– Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.
Я перехватываю её запястье, чтобы остановить. И она вздрагивает, резко с шипением втягивая воздух. Я опускаю взгляд и задираю рукав. Её запястье превращено в месиво из синяков. Идеальный, багрово-синюшный браслет из отпечатков пальцев, въевшихся в её кожу.
Я точно знаю, что это за следы. И всё моё тело взрывается жаждой насилия.
– Что он с тобой сделал, Сера? – требую я ответа. – Он… – я осекаюсь, слова на вкус кажутся пеплом.
Жар, что днями подступал к моему затылку, наконец достигает пика, и это уже далеко за пределами обычной злости. Ярость, клокочущая внутри меня, сталкивает лёд и пламя, прорываясь из моей груди глухим, тёмным рыком.
– Он взял тебя силой?
Её прекрасные глаза блестят от страха и тревоги.
– Всё было не так.
Я едва слышу её, кровь ревёт в моих ушах.
– Рен, пожалуйста. Посмотри на меня.
Я прижимаю её к двери, отодвинув в сторону сам того не замечая, и тянусь к ручке. Чтобы уйти и совершить нечто куда более дьявольское, чем просто убийство. Я хочу, чтобы он прочувствовал боль, чтобы он страдал.
Сера берет моё лицо в обе ладони, заставляя мои глаза встретиться с её глазами, и её голос звучит тихо и свирепо:
– Стой. Посмотри на меня, Реник Эшборн. Он не сделал ничего подобного, просто… Ты ничего с ним не сделаешь. Ты слышишь меня? Тебе нельзя.
Мой кулак врезается в дубовую дверь, челюсть напряжена так сильно, что сводит зубы. Я закрываю глаза и тяжело дышу, втягивая её запах, укрощая гнев ради неё. Но я знаю, что найду его. Я найду его сегодня ночью, сомкну руки на его горле и не остановлюсь, пока не выжму последний, мерзкий выдох из его лёгких.
– Рен… твоя рука. – Сера берет мою ладонь в свои, умоляя разжать кулак, и обнаруживает, что рана от осколка стекла открылась снова. – Богиня, у тебя идёт кровь.
Она отрывает полосу от своего ночного платья и принимается осторожно перевязывать мою ладонь, полностью сосредоточившись на заботе обо мне.
Я наблюдаю за ней, чувствуя каждое нежное прикосновение. Эта женщина, которая имеет дело с ядами, латает меня заботливыми руками целительницы. И я слышу собственный голос:
– Но он причинил тебе боль.
Следует секунда тишины, во время которой она продолжает упорно затягивать повязку.
– Он лишь повредил мою плоть, – наконец произносит она. – А если ты пойдешь за ним, ты умрешь. Как думаешь, что причинит мне большую боль?
Когда её глаза встречаются с моими, они пылают. Мокрые от слёз и яростные.
– Ты умрешь ни за что, – говорит она. – Тебя мгновенно изрубят, Рен, а мне всё равно придётся выйти за него замуж. Вот только тогда мне придётся делать это, зная, что я видела, как он убил тебя. Этого ты хочешь? Заставить меня жить с этой болью?
Я сжимаю её руку, мягкая ткань повязки ничуть не притупляет боль. Ни внутреннюю, ни внешнюю. Каждая частичка меня кричит о том, что нужно двигаться, действовать, покончить с ним…
– Я не смогу этого вынести, – произносит она, голос становится мягче, но её хватка на мне усиливается.
Я опускаю свой лоб на её. Я тяжело дышу, всё моё тело до сих пор вибрирует от потребности сделать хоть что-то, стать кем-то, прикончить человека, который посмел распустить руки и, возможно, сотворить кое-что похуже…
– Ты пришел сюда, неся в себе скорбь, – продолжает она. – Я не знаю всей твоей истории, но я знаю, что твоя скорбь настоящая, и, если ты растратишь её на безрассудный удар по королю, ты спустишь её впустую. Ты погубишь абсолютно всё.
Я облизываю губы, отчаянно желая почувствовать вкус её губ, похоронить эту сердечную боль в ней.
– У меня есть план, – шепчет она.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать её взгляд, моё сердце зажато в тиски.
– О чём ты говоришь, Сера?
– Я не могу сказать тебе прямо сейчас. Чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности, и тем… – она сглатывает, – тем безопаснее будет для нас всех. Но мне нужно, чтобы ты мне доверился. Мне нужно, чтобы ты не вмешивался. Что бы ни случилось. Как бы сильно тебя ни убивало то, что приходится стоять в стороне. – Её руки сильнее сжимают ткань моего пёстрого костюма. – Ты сможешь это сделать? Ты можешь довериться мне, Рен?
Я смотрю на неё. На синяки на её шее, на укус на груди, на отпечатки пальцев на запястьях. На сталь под этим шёлком, похожую на выкованный клинок. На эту женщину, которая вошла во дворец, уже имея свою собственную цель, и безмолвно несла её в себе всё это время, пока я метался, тосковал и падал в эту бездну.
– Я не знаю как, – глухо признаюсь я. – Не знаю, как мне просто стоять там. В стороне. Смотреть, как ты выходишь за него. Смотреть, как он надевает на тебя своё кольцо, называет своей и уводит в свою постель. – Мой голос срывается. – Скажи мне, как пережить это, Сера. Скажи мне.
Её глаза блестят, губы дрожат.
– Ты ведь знаешь в своём сердце, что я принадлежу тебе, – говорит она, и моя решимость рассыпается в прах.
– К черту богов, Сера, я не смогу…
– Сможешь, – произносит она тверже. – Ты доверяешь мне. Знай, что я твоя. Это всё, что я могу дать тебе, Рен. – Её глаза сияют. – Это единственное, что я могу пообещать. И я прошу тебя принять это.
Я ещё сильнее прижимаюсь лбом к её лбу. Внутри моего тела всё ещё идёт борьба, но я проигрываю. Проигрываю, так как всё во мне хочет уступить этой женщине.
– Я клянусь, – говорю я наконец, слова буквально вырываются из меня. – Клянусь боярышником Кэмми. Самым последним, что у меня осталось, чем я вообще могу поклясться. – Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с её глазами. – Но я клянусь тебе и кое в чём ещё. Если Алдрик возьмет тебя силой… – Моя челюсть сжимается от одной этой мысли. – Не найдется такой власти ни в одном из миров, которая помешает мне прикончить его. Ты понимаешь меня? Это мой обет.
Она долго изучает моё лицо. Затем один раз кивает.
– Я верю тебе, – шепчет она.
Тишина растягивается между нами, густая от всего, что осталось невысказанным. Мой большой палец очерчивает край одного из синяков на её ключице, едва касаясь, невесомо, словно я могу стереть его. Словно нежность способна исправить его жестокое прикосновение.
Лёд в моей груди трескается, а под ним обнаруживается что-то расплавленное. Я думаю о короле с его безразличными светлыми глазами и пальцами в перстнях. О том, как он распускал руки, оставлял эти следы, брал удовольствие от её тела, пока она терпела это, потому что у неё не было выбора.
И тут я задумываюсь о том, о чём у меня нет никакого права спрашивать.
Но я дурак. А у дураков ужасные манеры.
– Он оставил тебя неудовлетворённой? – Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить.
Сера замирает. Её рот открывается и закрывается. Она опускает взгляд, её ресницы кажутся тёмными на фоне щек, а густой румянец поднимается по шее. Смесь стыда и ярости проносится по её чертам. Она плотно сжимает губы и отворачивается, в сторону книг. Смотрит куда угодно, только не на меня.
И в этой тишине я выстраиваю свой собственный ответ. Я нашептываю себе самую щадящую, самую сносную версию. Он использовал её и оставил холодной, оставил опустошённой, взял всё и не дал ничего. Что бы ни произошло после пира, это не принесло ей удовольствия. Только унижение. Я позволяю себе поверить в это, потому что мысль о том, что это чудовище исторгло из неё хоть каплю наслаждения, – слишком невыносима, и я не настолько силён, чтобы её принять.
– Сера. – Я беру её за подбородок большим и указательным пальцами, поворачивая её лицо к себе. – Скажи мне.
Её тёмные глаза блестят от подступивших слёз, взгляд настороженный.
Я тяжело выдыхаю через нос.
– Он не будет последним, кто касался тебя перед этим алтарём, – говорю я тихо и свирепо. – Я отказываюсь уступать ему. Только не в том случае, если могу на это повлиять.
У неё перехватывает дыхание.
– Рен…
– Позволь мне послужить тебе. – Я уже опускаюсь на пол, моя забинтованная рука скользит с её лица вниз по шее, вдоль мягких линий её тела, пока я опускаюсь перед ней на колени. – Позволь мне дать тебе то, что не принадлежит ему. Позволь мне заменить его прикосновения. Пожалуйста.
Её грудь вздымается от моей мольбы, и, если бы она потребовала, я бы ползал перед ней на коленях. Ради одного лишь глотка, если это всё, чем она готова со мной поделиться.
Она смотрит на меня сверху вниз, стоящего перед ней на коленях в моём шутовском костюме, и её руки ложатся мне на волосы.
– Ты должен быть дураком, – шепчет она, слегка дрожа. – Но почему же ты единственный достойный мужчина?
– Потому что для тебя, – отвечаю я, – я им буду. Достойным в поклонении тебе, моя принцесса.
Нежно я собираю лавандовый шёлк её юбки в свои руки, и когда я поднимаю на неё взгляд, она кивает в знак дозволения. В череде нетерпеливых, отчаянных движений я прижимаю её спиной к дубовой двери, а её юбки оказываются задраны до самых бёдер. Я забрасываю её ногу себе на плечо, раскрывая её для себя, и её пальцы крепче впиваются в пряди моих волос.
Дрожь проносится по её телу, когда я бережно впиваюсь горячими поцелуями во внутреннюю сторону бедра, намеренно отодвигая в сторону ткань её белья. Моё собственное тело содрогается от того, как её пальцы сжимаются в моих волосах, а с её губ слетает тихий звук.
С голодом, горящим в моих венах, я припадаю губами к её киске, выдыхая стон прямо в неё при первом же божественном вкусе этой женщины. Боги, помогите мне. С этого мгновения она будет владеть мной целиком и полностью. И я покорно приступаю к священному делу. Заставляю её забыть каждое жестокое прикосновение этого ублюдка.
Когда ногти впиваются в мою кожу, я провожу языком жёсткую линию вверх по её центру. Когда с её губ срывается дрожащий выдох, я жадно втягиваю её в горячий рот, играю языком, описываю тугие круги, пока её бёдра не начинают отчаянно двигаться в такт моим движениям.
– Я хочу услышать своё имя, принцесса, – рычу я в её влажную, горячую киску, и её спина выгибается от этой грубой вибрации.
Я не спешу. Каждое прикосновение языка, каждый вкус благоговейный и губительный одновременно. Я поклоняюсь ей так, как истинно верующие поклоняются своим богам. Всем своим ртом. Всем своим сердцем.
И пока она растворяется в наслаждении, бесстыдно двигаясь на моём лице плавными движениями бёдер – боги… я стону прямо в неё и прижимаюсь своим твердым, ноющим членом к её ноге. Мой язык глубоко проникает в её дырочку, и в тот же миг я кончаю прямо в штаны, чувствуя, как член судорожно пульсирует от разрядки.
– Чёрт, ты божественна на вкус, – рычу я, всё ещё двигая бёдрами.
И это окончательно лишает её контроля.
Когда она срывается…
Когда рассыпается на части, произнося моё имя, пока её бедро дрожит у моего плеча, а пальцы крепко сжимают мои волосы…
Она целиком принадлежит мне.
Я не упускаю ни единой капли её наслаждения, лаская её языком, пока последние волны удовольствия окончательно не стихнут.
Тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, я не поднимаюсь. Так и остаюсь на коленях, обнимая её за бёдра, прижавшись лбом к мягкому изгибу её живота и просто вдыхая её запах. Её пальцы медленно и нежно перебирают мои волосы. Я чувствую, как быстро бьётся её сердце. Живое. Настоящее.
– Богиня… – едва слышно шепчет она. – И как мне пережить тебя?
Самодовольная улыбка сама появляется на моих губах.
Я сглатываю.
– Позволь мне кое-что сказать.
Я не открываю глаз. Так и продолжаю прижиматься к ней лицом, собираясь с силами. Её рука замирает в моих волосах.
– Я приму всё, что ты захочешь мне дать, – тихо говорю я. – Любую часть тебя. Пусть даже самую крошечную. Всё, чем ты готова со мной поделиться… я приму. И этого мне будет достаточно. Лучше иметь хотя бы частичку тебя, чем не иметь совсем ничего.
Мои руки крепче смыкаются вокруг её талии.
– Когда я пришёл сюда, я уже всё потерял. Я переступил ворота этого дворца, не имея ничего. Ни семьи. Ни дома. Ни единой причины встречать новый рассвет.
Я открываю глаза и поднимаю голову, чтобы посмотреть на неё. На женщину, которая вытащила меня из могилы, даже не подозревая об этом.
– Иметь тебя, Сера… хотя бы крошечную частицу твоего сердца… – это гораздо больше, чем я когда-либо надеялся обрести снова. Надежду. Любовь. Хоть какую-то причину продолжать жить.
По её щекам катятся слёзы, серебрясь в тусклом свете.
– Я не смогу уйти отсюда без тебя, – говорю я. – И не смогу жить без тебя. За стенами этого дворца для меня нет жизни. Всё это не имеет ни малейшего смысла, если в ней нет тебя. Поэтому если придётся… если мне придётся остаться в этой клетке, до конца своих дней носить этот колпак с бубенцами и играть шута в этой позолоченной тюрьме только ради того, чтобы быть рядом с тобой… значит, так тому и быть. Я с радостью вынесу всё это, лишь бы быть рядом. Лишь бы защищать тебя.
Я мягко, словно читаю молитву, прижимаюсь губами к шёлку на её животе.
– Моя королева.
Долгое время она ничего не отвечает. Лишь смотрит на меня сверху вниз, обхватив ладонями моё лицо. Слёзы свободно текут по её щекам. И в её тёмных глазах я вижу, как что-то наконец ломается. Будто открывается последняя запертая дверь. Будто рушится последняя стена, которую она всё это время возводила между нами.
– Не говори таких вещей, – едва слышно шепчет она. – Там, откуда я родом, клятвы не дают легкомысленно.
– Скажи мне, какой богине я должен принести эту клятву, и я поклянусь ей прямо сейчас.
Я поворачиваю голову и прижимаюсь губами к её ладони.
Тогда она опускается рядом со мной, становясь на колени, пока наши лица не оказываются на одном уровне. Её руки обвивают мою шею. Она держится за меня так, будто мира за пределами этой пыльной библиотеки не существует.
– Просто доверься мне, Рен, – выдыхает она прямо у моих губ. – И клянусь тебе Морришан, Нитерой и всеми тёмными богинями моей крови… всё закончится совсем не так плохо, как ты думаешь.
Я не знаю, как принцесса и шут могут выйти из такой истории вместе.
Живыми.
Но я ей верю.
Боги…
Я доверяю ей всего себя.
– Три дня, – шепчу я в ответ. – Через три дня… и потом, что бы ни случилось… приходи ко мне. Приходи сюда. Каждый день. В одно и то же время. Я буду ждать тебя.
Она кивает, прижимаясь ко мне. И я целую её. Медленно. Глубоко. Мучительно.
И изо всех сил стараюсь не думать о том, что всего через три дня мне придётся стоять среди толпы и смотреть, как она выходит замуж за чудовище.
Понимая, что я ничего не смогу сделать, чтобы это остановить.
Даже если это меня убьёт.
Особенно если это меня убьёт.
