355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Брайан Ламли » Демогоргон » Текст книги (страница 18)
Демогоргон
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:00

Текст книги "Демогоргон"


Автор книги: Брайан Ламли


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Только не я! – практически одновременно воскликнули Деккер и Габелла.

Похоже, они уже полностью пребывали во власти мечты о сокровищах. Виттори тоже не заставил себя ждать: – И я не останусь, – прорычал он.

Трэйсу, внимательно наблюдавшему за лицом Хумени, показалось, что глаза у того загорелись потаенной улыбкой, как если бы кто-то подкинул дров в едва тлевшее пламя.

– Очень хорошо, – медленно кивнул он. – В таком случае решено: в обители останутся мистер Роско и мистер Лэнсинг.

Те двое, что сидели справа от Трэйса, продолжали молча смотреть на явно ожидавшего их реакции Хумени.

– Значит вы согласны ? – наконец спросил он.

– Без комментариев, – наконец пожал плечами один из них. – Мы профи, и в деле давным-давно. Нам уже заплатили, причем неплохие деньги. А когда начинаешь совать нос не в свое дело – даже пытаешься сунуть, или только собираешься сунуть – очень скоро лишаешься его. Своего рода воровская честь, понимаете? Будем делать что прикажете.

Хумени кивнул.

– Очень хорошо. И можете не сомневаться, на вашу долю тоже что-нибудь останется. Итак, есть еще вопросы?

"Всего двести или триста! " – подумал Трэйс.

– Нет? Прекрасно! Тогда на этом и закончим. Я хочу, чтобы мы выехали отсюда через час и были в обители около Вифсаиды в два тридцать. – Он повернулся, проковылял через комнату и исчез за дверью…

Ровно в 2. 25 ворота в высокой каменной стене распахнулись, и из них в клубах пыли выехала «скорая помощь» в сопровождении пары изрядно потрепанных серо-зеленых лендроверов. Солнце, отражавшееся от наружных зеркал заднего вида, задних стекол и одной-двух блестящих деталей кузова, ослепило наблюдателя – он следил за ними с находившегося в трех четвертях мили балкона одного из минаретов Дженина.

На наблюдателе была полевая форма со знаками различия полковника израильской армии. Опустив бинокль, он потер глаза и повернулся к капитану, что стоял рядом.

– Это они. Отдайте по радио приказ убрать с их пути все блокпосты и пограничные наряды. Пусть ребята стараются не попадаться на глаза. Я не хочу, чтобы им что-либо мешало. Затем свяжитесь с обителью и сообщите о том, как идут дела. Там будут знать, что делать…

– Есть, сэр! – Капитан нырнул под круглую арку и, оказавшись в небольшой комнатке, заговорил с сидевшим за столом перед радиопередатчиком связистом.

Полковник тем временем снова навел бинокль на маленький караван, слушая, как его приказы передаются в эфир на лаконичном радиожаргоне. Он нахмурился и поджал губы. Три машины продолжали ползти под палящим солнцем как три пыльных жука. Три очень важных жука, с исключительно важным грузом. Но с каким? Полковник пожевал губу, и, продолжая держать бинокль одной рукой, похлопал себя по правому нагрудному карману – просто желая удостовериться, что приказ по-прежнему при нем и все это ему не снится. Вот и рассказывай потом про необычные задания!

Приказ поступил от самого главнокомандующего, который, в свою очередь, лишь выполнял указания свыше, координируя и выполняя некие коллективные требования.

А подписи под этими требованиями… – нет, это просто невероятно! Конечно, это был всего-навсего клочок бумаги, а копия, лежавшая в кармане у полковника, всего лишь ксерокопией – и тем не менее он с радостью сохранил бы ее на память. Правда, на это он не имел права: сверхсекретную бумагу после окончания операции ее следовало уничтожить. Но… о, какие подписи!

Среди них, например, были личные подписи самого израильского премьера, архиепископа Кентерберийского, Его Святейшества Далай-Ламы, Масаки-Шана, Верховного Жреца Ко-су-Ку на Хоккайдо и даже росчерк самого Папы!

Для Трэйса первая половина пути прошла довольно сносно, зато вторая оказалась просто кошмаром. Он, например, не понимал, почему его и «братьев» уложили на матрасах на полу «скорой помощи», правда, долго размышлять об этом не пришлось. Где-то по дороге, почти сразу за Назаретом, который небольшой караван объехал стороной, асфальтовая дорога снова превратилась в грунтовую, а затем они помчались по усеянной камнями пересеченной местности, направляясь к холмам к северу от Галилеи. Трэйс еще ухитрялся, вцепившись в матрас, хоть как-то оградить себя от ушибов, но Амире, которая следила за другими двумя, здорово досталось.

При такой тряске поговорить не было ни малейшей возможности – тем более в присутствии Хумени, что занял место рядом с водителем. Когда дорога становилась особенно плохой, он оборачивался и бросал хмурый взгляд сквозь стеклянную перегородку, в остальное же время – смотрел вперед, внимательно изучая окрестности. И вот наконец они подъехали к уединенной обители на берегу Галилейского моря всего в миле или около того от древних развалин, когда-то бывших Вифсаидой.

Вифсаида. Да, Господь, наряду с Хоразином и Капернаумом, проклял и ее.

Троица обреченных. И теперь Трэйс размышлял о причинах : прокляты ли три несчастных города за то зло, что находилось там еще при Его жизни, или за зло, которое, как Он знал, угнездится в них в далеком будущем – настоящем Трэйса – когда Его жизнь, если не Его дело, в этом мире будет завершена? Потому что теперь Аб (Гуигос, Хумени) снова объявился здесь – они все остальные, кем он успел побывать за прошедшие века, снова вернулись вСвятую Землю, чтобы в последний раз обновить себя.

К тому времени, когда «скорая» наконец остановилась, в кузове было просто невыносимо жарко. Деккер вылез из кабины и, обойдя фургон, опустил откидную рампу; Амира с радостью поспешила на свежий воздух. Появились и четверо мафиози; они вытащили из кузова Трэйса и других двоих на яркий, но не показавшийся после фургона палящим солнечный свет. Разложив кресла на колесах, они усадили в них всех трех «инвалидов». Теперь Трэйс получил возможность осмотреться и понять, где он находится.

Вид кругом открывался просто удивительный, даже немного страшный, и Трэйс искренне пожалел, что не может насладиться им как следует. Поднимаясь от самого берега на целые мили к востоку и западу тянулись желтоватые рыхлые скалы. Между двух, скругленных ветром верхушек, казалось, была подвешена в воздухе обитель.

"Похоже все монахи и монахини, – подумал Трэйс, – причем независимо от вероисповедания, предпочитают именно такие высокие труднодоступные места… "

Караван остановился на относительно ровной площадке, расположенной чуть выше и немного в стороне от головокружительного обрыва. От непрошеных посетителей обитель охраняли невысокие стены из грубо обтесанных каменных плит. От площадки к единственному сводчатому входу в обитель, скрывавшемуся в оливковой рощице, вели широкие, вырубленные в скале ступени. В начале этой лестницы, со скрещенными на груди руками, кисти которых прятались в широких рукавах ее облачения, широко улыбаясь гостям, стояла мать-настоятельница, в ожидании, пока чудовище наконец не приблизится к ней и не представит себя и своих спутников.

– Хумени, – Он протянул ей руку. – Джордж Хумени.

– Наш благодетель, – по-прежнему улыбаясь, но не делая ни малейшей попытки пожать его протянутую руку, сказала мать-настоятельница. И тут Трэйс заметил, что улыбка застыла на ее лице как приклеенная. Хумени тоже обратил на это внимание. Он быстро отвернулся от нее и окинул тревожным взглядом скалистые склоны вокруг, внимательно осмотрел пыль и гравий, покрывавшие площадку, на которой остановились машины. Затененные капюшоном брови мрачно сошлись вместе над провалившимся носом. Он снова обернулся к ней и уже собрался было задать вопрос…

… но она опередила его:

– Добро пожаловать. Я – Анна, мать – настоятельница, а сестры ждут вас там внизу.

Хумени явно нервничал, был внимателен и насторожен. Он поднял голову и сильно втянул в себя воздух , проковылял несколько шагов в одну сторону, потом в другую. А затем спросил:

– А еще кто-нибудь здесь есть? Другие здесь БЫЛИ – недавно?

– Другие? – Она недоуменно подняла брови. – Здесь ваш друг – профессор Гальбштейн, но…

Хумени, больше не обращая на нее внимания, повернулся к своим людям.

– Мне здесь не нравится. Какое-то предчувствие. С тех пор как мы покинули Дженин, что-то произошло. Никаких постов на дорогах, никаких пограничных нарядов. Уж слишком все прошло гладко! Виттори, спустись-ка вниз и разыщи Гальбштейна. А вы, – он схватил мать Анну за руки и потряс ее, – отвечайте: у вас есть какие-нибудь средства связи с внешним миром? Радио? Телефон?

– Да как вы СМЕЕТЕ! – возмущенно воскликнула настоятельница, пытаясь вырваться. Карие глаза на ее оливкового цвета лице грозно сверкнули. – Вы с ума сошли!

– Телефон! – снова рявкнул Хумени. Его голос изменился и стал каким-то низким и гортанным. – Где он? Немедленно отведите меня к телефону!

– Он повернулся к остальным. – А вы берите этих троих, да смотрите, поосторожнее с ними! – Он снова схватил мать-настоятельницу за руку. – Ведите! – и почти потащил ее за собой по ступенькам.

Виттори бросился вперед, на ходу отгибая приклад своего короткоствольного автомата. Миновав группу из дюжины собравшихся под оливами крайне возмущенных монахинь, он скрылся под аркой. К тому моменту, когда Хумени и мать-настоятельница добрались до конца каменной лестницы, Виттори уже снова появился из-под арки с бородатым худощавым седым человеком лет примерно пятидесяти пяти. Это был отец Амиры.

Хумени кисло поприветствовал его коротким кивком и велел Виттори:

– А теперь займись поисками телефона или радио – и если найдешь – немедленно уничтожь! – После этого выкрикнул в сторону тревожно перешептывавшихся монахинь. – Эй, вы! Я вижу вас тут как раз двенадцать – совсем как тех несчастных апостолов с промытыми мозгами – ну-ка тихо! – Потом снова обратился к своим: – Заведите их внутрь и заприте. – Он подтолкнул мать Анну вслед за ними. – И эту старую корову тоже!

Он отдал еще несколько распоряжений; и, оставив троих «братьев» в креслах на колесах под оливами, бандиты бросились выполнять приказы. Только после этого чудовище обратило свое внимание на Амиру и ее отца, которые все еще обнимались и ласково похлопывали друг друга по спине. Трэйс сидел довольно близко от них и поэтому слышал, что сказал Хумени.

– Тем людям я плачу, то есть их услуги куплены, – негромко с угрозой в голосе пробулькал Хумени, – поэтому они будут делать то, что я им прикажу. С их стороны предательства я не опасаюсь. Но вот вас – отца и дочь – я вовлек в это дело насильственно. Я знаю, что вы боитесь и ненавидите меня, и знаю почему – потому что вам ИЗВЕСТНО, кто я! Так вот, учтите: если вы предприняли какие-нибудь шаги, которые могут помешать осуществлению моих планов, я позабочусь о том, чтобы вы умерли медленно и мучительно! Вам ясно? Вы все поняли? Отлично! Тогда помогите завезти внутрь моих сыновей.

В обители Трэйса и его «братьев» провезли по мощеным каменными плитами коридорам в расположенную со стороны фасада комнату и выкатили на нависавший над Галилейским морем балкон. Как только их оставили одних и дверь на балкон закрылась, Трэйс встал, доковылял до украшенного затейливой резьбой каменного парапета и, перегнувшись через него, заглянул вниз. Лучше бы он этого не делал! От открывшегося ему зрелища тут же закружилась голова. Под балконом не было ничего, кроме прозрачного воздуха, а далеко, далеко внизу виднелись острые скалы и вода.

Конечно, лазал Трэйс, как обезьяна, но вот летать, как муха, он точно не мог!

Если бы он даже и подумывал о побеге, то это место для него явно не подходило.

Затем он попробовал открыть прочную деревянную дверь, но обнаружил, что она заперта. После этого ничего не оставалось, как повнимательнее разглядеть двоих, сидящих в инвалидных креслах. Оба уже проснулись, но видно было, насколько им плохо. Выглядели «братья» так себе – конечно, учитывая, что они были сыновьями самого антихриста! Трэйс заговорил с одним из них, тот лишь тупо посмотрел на него, попытался что-то ответить, несколько раз издав нечто вроде хриплого карканья, и, наконец, выкашлял несколько слов по-турецки.

Трэйс еще несколько мгновений смотрел на него, пока не заметил, что взгляд его совершенно бессмыслен, разочарованно вздохнул и повернулся ко второму. Грек, очевидно, немного понимал по-английски. Знай Трэйс хоть несколько греческих слов, они вполне могли бы перекинуться парой фраз, но к сожалению, его познания в греческом были равны нулю.

Прошел час, потом второй – и наконец терпение Трэйса укоротилось до размеров запального шнура на фейерверке в день Порохового Заговора. Но по крайней мере он хоть немного размялся и в наконец стал чувствовать себя относительно сносно. Плоть его все еще была слаба – это верно – но сила воли стала практически прежней. Вернулся и гнев. А вместе с ними – и страх. Потому что по мере того, как солнце клонилось к горизонту и тени становились все длиннее, в воздухе тоже стало нарастать какое-то напряжение, какая-то странная неизвестность, от которой у Трэйса возникло ощущение, будто по всему его телу бегают ядовитые пауки.

Он снова приблизился к двери – вконец разъяренный и с занесенным кулаком – но тут дверь прямо перед его носом распахнулась, да так резко, что он даже не успел в нее ударить. Перед ним стоял Хумени. Он взглянул на отведенный для удара крепко сжатый кулак Трэйса – и его полускрытое капюшоном лицо искривилось, а глаза запылали как угли. В этот момент далеко на западе тучи вдруг закрыли солнце и балкон погрузился в тень…

Стоя лицом к лицу с чудовищем, Трэйс вдруг испытал острейшее желание расправиться с ним. Но с таким же успехом можно было плюнуть на солнце, чтобы погасить его или пытаться резать алмаз школьным ластиком. Хотя он и сознавал это, ему все равно ужасно хотелось заехать кулаком в лицо Хумени и размозжить его прогнивший нос. Да, он ХОТЕЛ этого – но горящие глаза под капюшоном парализовали его, лишив возможности шевелиться.

Затем Хумени вытянул руку, сжал кулак Трэйса длинными костлявыми пальцами и опустил его вниз. Трэйс почувствовал в этих пальцах ужасающую силу: наверняка Хумени при желании легко мог бы оторвать ему руки и ноги. Или приказать своим подручным, чтобы его разнесли на куски.

Хумени сделал шаг вперед – на просторный балкон – и Трэйс посторонился, пропуская его. Чудовище повернулось к нему спиной, закрыло за собой дверь, а потом , прежде чем снова взглянуть на Трэйса, еще несколько мгновений постояло отвернувшись.

– Ты продолжаешь удивлять меня, – продребезжал он. – Твой гнев необычайно силен. Но почему?

– Из-за моей матери! – огрызнулся Трэйс. Слова эти вырвались помимо его воли – как железные опилки, притянутые с его языка мощным магнитом. Конечно же, виноват в этом был гипнотический взгляд Хумени. Трэйс заставил себя отвести глаза.

– Ты правильно делаешь, что не смотришь мне в глаза, – сказал Хумени. —

Я мог бы расценить это как вызов и через глаза заглянуть тебе в мозг и прочитать все твои скрытые там мысли. Да, и вполне возможно, что прочитав их, я бы очень рассердился, а в гневе мог бы ослепить тебя или просто ради собственного удовольствия превратить в слюнявого идиота. Понимаешь? Поэтому ты прав, избегая моих глаз. Они ведь много чего навидались за две тысячи лет.

Трэйс по-прежнему молчал и, немного выждав, Хумени продолжал:

– Итак, значит, ты говоришь, что ненавидишь меня из-за своей матери – но ведь я оказал ей огромную честь, излив в нее свое семя. Изгнание сатаны было вызвано его ослепительной красотой и могуществом – настолько они всех удивиляли! Ты должен почитать за честь иметь такого отца как я, а вместо этого ты отвечаешь мне гневом и ненавистью.

Трэйс хотел было крикнуть, что он вовсе не сын Хумени – но это означало бы все погубить. Это нужно сделать в Хоразине – вернее, только и МОЖНО было сделать в Хоразине. И теперь Трэйс уже хотел стать участником предстоящих событий. Поэтому он не смог удержаться от усмешки, мельком взглянул на Хумени и снова отвел глаза.

– За честь? Если вы действительно тот, кем вас считают, кто же может почитать за честь иметь такого отца?

– Считают? – в устах Хумени это слово показалось острым как бритва.

Трэйс лихорадочно размышлял.

– Каструни говорил, что вы лишь наполовину человек, а наполовину животное.

– Каструни? – Хумени схватил Трэйса за плечи и силой развернул его лицом к себе. – В таком случае ваш разговор с ним был довольно продолжительным. Интересно, и что же еще рассказал тебе этот грек?

– Он явился… – Трэйс по-прежнему старался избегать его взгляда, – … чтобы убить меня, – солгал он. – Но не смог. Увидев перед собой самого обычного человека, а вовсе не чудовище, как он предполагал, Каструни не смог исполнить того, что вознамерился сделать. И вместо того, чтобы убить, он предупредил меня. Сказал, что вы мой отец, настоящее воплощение зла, и что он, если сможет, обязательно уничтожит вас.

Хумени кивнул.

– Да, он проявил слабость. И только благодаря ТЕБЕ. Ему так хотелось привлечь тебя на свою сторону, что мне удалось застичь врасплох и в конце концов убить его. Должен поблагодарить тебя за это.

– Я видел, как вы убили его, – отозвался Трэйс. – Но это была чистая смерть. А ведь смерть этих двоих такой не будет, верно? Да и моя тоже.

Хумени переключил свое внимание на других своих сыновей, и Трэйс был рад хоть ненадолго оторваться от его горящих глаз.

– Эти двое, – сказало чудовище, – всего-навсего пища. Топливо, которое даст мне возможность прожить следующую жизнь. А вот ты… кто знает, что ждет впереди? И ты сейчас скорее всего думаешь: "Верно! Но и тебя кое-что поджидает впереди! ", да? Неужели ты считаешь, что мне неизвестно, какие козни они против меня строят? Известно! Но неужели ты думаешь, что все они – все эти твои «друзья» – Гоковски, Гальбштейны и иже с ними – представляют, с чем имеют дело? Им только это КАЖЕТСЯ… Я презираю их, и отец МОЙ не простит этих глупцов, хотя они просто не ведают, что творят!

– Ваш отец – дьявол! – взорвался Трэйс. – А слова ваши – чистое богохульство. Теперь мне понятно, что значит это слово. Я никогда не был набожным человеком, но теперь стал им. Если раньше вы еще могли вводить меня в заблуждение, то теперь я стал верующим, и вы потеряли меня.

Хумени рассмеялся и смех этот был подобен льду, крошащемуся на чувствительных к холоду зубах.

– Что? Потерял тебя? Глупец! Как же ты можешь по-настоящему поверить в моего отца, не уверовав сначала в Него? Нет, я вовсе не потерял тебя, Чарльз, напротив – я обрел тебя!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Трэйс открыл было рот, но не смог произнести ни слова.

– Я… – наконец выдавил он, – … я…

– Ничто на свете не является тем, чем кажется, сын мой, – снова рассмеялся Хумени. – Ты говоришь о победах и поражениях, но, когда колесо вращает сам сатана, выпадает только «зеро»! Помни об одном: ничто не является тем, чем кажется. Выиграть – это обрести все, что презираешь, а проиграть означает лишиться всего, что тебе дорого. И как же в таком случае можно выиграть? Неплохая загадка, а? Есть над чем поразмыслить. Но, прежде чем попытаться измерить всю ее глубину, ты должен осознать мою силу!

Он сбросил свое одеяние и предстал обнаженным… И если у Трэйса до этого оставалась хоть тень сомнения, она тут же развеялась, как пламя задутой ветром свечи. Перед ним был сатир. Наконец Пан усмехнулся, лицо его озарилось лукавой улыбкой, затем он протянул руку и привлек Трэйса к себе.

– Так значит Каструни назвал меня лишь наполовину человеком, да? – Его голос булькал как кипящая смола. – Знай же – он ошибался. Во мне вообще нет НИЧЕГО человеческого, Чарльз! Ты должен наконец уяснить, что присущий тебе образ, и мне самому и всем мне подобным просто мерзок! Ведь ты создан по отвратительному подобию моего Извечного Врага. А то, что ты сейчас видишь перед собой, это… ЭТО – настоящая красота. Взгляни на меня.

Разве ты не чувствуешь, как она слепит тебя? Что, ты испытываешь отвращение?

Поначалу я тоже испытывал его – но теперь ощущаю лишь могущество!

Трэйс боролся с собой, яростно сопротивлялся и, наконец, победил. Он отвернулся. Очевидно удивленный этим, Хумени опустил руки.

– Как? Ты отвергаешь меня? Ты осмеливаешься считать меня ниже себя? Но я никому не позволю так пренебрежительно к себе относиться. – Он, ковыляя на омерзительных ослиных ногах, приблизился к ‘’братьям’’ и распахнул надетые на них халаты. – Смотри, видишь знаки?

Правая нога грека от бедра до лодыжки поросла грубой черной шерстью, а у турка слева из подмышки торчала женская грудь с большим соском.

Трэйс вздрогнул и отшатнулся, но Хумени, заметив это лишь разразился хохотом.

– Да, это тоже знаки, отметины дьявола – но истинный знак носишь именно ты, Чарльз!

В этот момент левую ногу Трэйса вдруг пронзила острая боль. Он вскрикнул, пошатнулся и оперся рукой на стену, чтобы не упасть. И сразу понял, что боль эта на него наслана, что Хумени захватил контроль над ним именно тогда, когда он уже был уверен, что победил.

– Ну как, чувствуешь мою власть? – насмехалось над ним чудовище. – Или по-прежнему считаешь, что меня можно одолеть? Тогда позволь я тебе покажу еще кое-что. Ну-ка, сын мой – на парапет!

Трэйс потряс головой и попытался было отдать своему телу приказ не шевелиться. Но тут его прошиб обильный пот, а тело отказалось подчиняться! Он взобрался на узкий каменный парапет, сначала встав на него коленями, а потом медленно выпрямился во весь рост. Его правая нога твердо упиралась в камень, зато левая ужасно дрожала. Теперь он стоял в нескольких дюймах от бездны и, осознав это, в страхе покачнулся.

– Нагнись, – велело чудовище, – и посмотри вниз!

Трэйс попытался было отрицательно покачать головой, но власть Хумени над его телом уже стала абсолютной. Внутренне он отчаянно вопил "Нет! Нет! ", но тело его тем не менее упорно наклонялось вперед. Далеко внизу сверкала водная гладь, а невидимое притяжение как будто все больше и больше негодовало на вызывающее положение тела Трэйса.

– Еще! – рявкнул Хумени.

Трэйс склонился над бездной еще ниже… и почувствовал, что начинает падать в нее! Хумени поймал его за левую руку, оттянул назад, покачал его как маятник из стороны в сторону, наконец развернул к себе лицом, и тут у Трэйса подкосились ноги. Он мешком повалился с парапета на каменные плиты балкона, разрыдался и даже обмочился от пережитого ужаса.

Хумени снова оделся, накинул капюшон и направился к выходу. Уже в дверях он остановился и ткнул в Трэйса пальцем.

– Будешь теперь противиться мне! Лежи здесь в собственной моче и спи. А вечером мы посмотрим и увидим то, что увидим.

И снова Трэйсу не оставалось ничего иного, как подчиниться ему…

Сознание вернулось к нему вместе с поднимавшейся от воды вечерней прохладой, когда небо стало темнеть, и на нем начали появляться призрачные, подмигивавшие, как белые светлячки, звезды. Разбудили его торопливые шаги по каменным плитам и стук в дверь. Обитель стала оживать; Хумени со своими людьми снова принялся готовиться к отъезду.

Последним по ступеням на площадку, где в свете первых звезд стояли машины, поднялся сам Хумени следом за тремя спотыкавшимися зомби, которых он называл своими сыновьями. Ужасающая сила чудовища заставила их встать и пойти, хотя Трэйс отлично знал, что только один из них – а именно он сам – был вообще способен ходить. Но несмотря на неуверенную как у вдрызг пьяных людей походку, его «братья» ухитрились подняться по пологим ступенькам на площадку, где им и Трэйсу помогли залезть в лендровер.

Следом за ними туда же забралась Амира; она села, тесно прижавшись к Трэйсу.

За рулем был Деккер, а Хумени занял место рядом с ним, чтобы показывать дорогу – поскольку никто, кроме него, не знал, куда ехать. Второй лендровер вел профессор Гальбштейн, вместе с ним ехали Габелла и Виттори. Скорую помощь бросили возле обители.

Внизу же, стоя среди небольшого оазиса зелени, окружавшего вход в обитель Роско и Лэнсинг наблюдали за габаритными огнями двух машин до тех пор пока они не скрылись из виду, затем вернулись в здание. С их точки зрения работа была закончена, и теперь оставалось только ждать. Но это только они так думали.

Запертая в спальне настоятельница догадалась, что Хумени уехал. Тут же из-под отодвинутой каменной плиты в полу появилась пара вооруженных людей в форме. Израильские солдаты, закаленные в боях ветераны многих кампаний, они несколько мгновений разминали затекшие руки и ноги, затем бесшумно изготовили к бою свои автоматы и подкрались к запертой двери.

Снаружи в коридоре Роско и Лэнсинг уселись за небольшой деревянный столик и занялись игрой в покер. Через некоторое время из спальни послышались удары в дверь, и мать-настоятельница резким голосом потребовала, чтобы они отперли замок.

– Здесь нет… УДОБСТВ! – возмущенно заявила она. – А нам просто необходимо отправить естественные потребности.

Роско скривившись, встал, взял автомат, который оставил им Виттори, и подошел к двери.

– Неужели они только и делают что ноют, молятся и мочатся? – спросил он у Лэнсинга, поворачивая ключ. – Ноют, молятся и мочатся?

В этот момент дверь распахнулась от удара, и он увидел перед собой двух израильтян с автоматами наизготовку. Роско побледнел как полотно и замер, ошарашено выпучив глаза.

– Черт! – наконец спохватился он и начал поднимать свой автомат. Но времени нажать на спуск у него уже не осталось. Оба израильтянина одновременно открыли огонь, оглушительные очереди приподняли Роско и, как тряпичную куклу, отшвырнули на противоположную стену. Лэнсинг тоже оказался на линии огня. Поток раскаленного свинца настиг его, когда он еще только приподнимался со стула, изрешетил его и отшвырнул обагренный кровью труп в дальний конец коридора.

В коридоре еще некоторое время висел сизый дым и сильно воняло порохом. Старший вытянул антенну своего уоки-токи и кратко и четко доложил о выполнении задачи.

После этого на высотах вокруг Хоразина начали тушить сигареты, и молчаливые наблюдатели снова исчезли в тенях скал и развалинах, еще раз были проверены маскировочные сети, скрывавшие военные машины и станковые пулеметы на турелях, а взвод бойцов спецназа замер в полной боевой готовности. Ночь становилась все темнее, а на востоке редкие облака начали собираться в зловещие грозовые тучи…

С подветренной стороны от скалы с куполообразной верхушкой к северо-востоку от Хоразина в густой тени безмолвно стояли лендроверы Хумени. Затем, когда до полуночи остался час, по сигналу Хумени их моторы, закашляв, ожили, зажглись маскировочные фары и были преодолены последние полмили пути по взрытой кочками земле, через развалины многовековой давности. Наконец машины подъехали к секретному месту.

Трэйс бросил взгляд в окно и сразу узнал этот пейзаж: его нарисовал в своем рассказе Димитриос Каструни, и он помнил его до мельчайших подробностей.

Очень давно здесь было большое селение или город. До сих пор еще видны были фундаменты многих домов, а кое-где из каменистой земли торчали остатки невысоких полуобвалившихся стен. А вот и высохший колодец посреди призрачной, освещенной звездами площади, о котором упоминал Каструни, а рядом с ним ствол огромной оливы, медленно превращавшийся в камень уже многие сотни лет. Совсем неподалеку, там, где виднелся проход между утесами, очевидно промытый водами какой-то древней реки, за V-образной расщелиной серебрилось под луной и звездами Галилейское море. Место было волшебным, таинственным и тем не менее казалось зловещим. Особенно потому, что Трэйс знал, где находится.

Хумени, трое бандитов, Амира и ее отец стояли возле машины, в которой находились Трэйс и его «братья». И только когда чудовище принялось отдавать распоряжения, Трэйс – а возможно и остальные – впервые обратили внимание на то, как быстро он ДРЯХЛЕЕТ, как ускоряется его физический и, возможно, умственный распад, разъедая Хумени словно какая-то чудовищная гниль.

Слова вырывались из его съеживавшегося тела подобно выбросам зловонного газа из болотной трясины.

– Сначала мы откроем вход. Деккер, мне может потребоваться ваше огромное тело, ваш значительный вес – поэтому отправитесь вниз со мной и моей троицей. Виттори: ты тоже будешь сопровождать нас. Габелла: ты оставайся здесь наверху и будешь сторожить остальных. Особенно внимательно следи за этими двоими: за отцом и дочерью. Глаз с них не спускай! Видишь ли, они приготовили для нас небольшую западню – сущая безделица, с которой я разберусь позже!

– Западню? – Деккер начал нервно озираться в темноте. – Лично я что-то не вижу никакой западни. А почему вы говорите «вниз»? Куда это – вниз?

– Я же сказал – в раскоп, – недобро усмехнулся Хумени. – Принесите-ка лучше цепь из машины, и я вам покажу.

Пока Деккер ходил за цепью, Хумени проковылял к ровной площадке в центре образованного четырьмя большими валунами квадрата.

– Габелла, Виттори! – позвал он. – Быстро несите лопаты и начинайте копать.

Бандиты сделали, что им было велено, лишь Габелла буркнул:

– Не припомню, чтобы нам платили за раскопки.

Хумени определенно стал меньше ростом – его одеяние теперь волочилось по земле, а капюшон почти полностью закрыл голову и лицо. Он как будто проваливался в самого себя, и годы начали наверстывать упущенное – быстрый распад, свидетельствовавший о том, что время обновления все ближе и ближе – но в голосе еще чувствовалась сила, а в черном сердце – глубокое презрение, когда он ответил:

– Платили? Могу сказать вам, мистер Габелла: вы просто НЕ ПОВЕРИТЕ, каково будет вознаграждение за эту работу!

Он нагнулся, поднял старую кривую палку, медленно выпрямился и оперся на нее как на костыль, а два мафиози тем временем продолжали копать. Две сверкающие красные точки, глаза чудовища, из – под капюшона жадно следили за каждым откидываемым в сторону комком земли.

Тем временем с востока медленно наползали грозовые, затмевавшие звезды тучи, ночь становилась все непрогляднее. Стало не по сезону прохладно; над каменистыми холмами задул ветер, его завывания разносились среди развалин.

– Довольно! – через некоторое время сказал Хумени сдавленным от напряжения голосом. – Хватит! – Ворчащая, недовольная парочка бандитов побросала лопаты и отступила в сторону.

В вырытой ими яме глубиной дюймов двенадцать стали заметны очертания плиты со вделанным в нее рыжим от ржавчины железным кольцом.

– Берите цепь, – скомандовало чудовище. – Пропустите ее сквозь кольцо и привяжите к лендроверу. Виттори – быстро за руль и будь готов сдавать назад.

Через несколько мгновений плита была поставлена вертикально, и под ней открылось зияющее черное отверстие. Хумени, опираясь на свой импровизированный костыль, доковылял до второго лендровера. Он заглянул в обтянутый тентом кузов, и Трэйс постарался не встретиться с ним взглядом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю