Текст книги "Между Памиром и Каспием"

Автор книги: Борис Ставиский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

К этому времени наиболее важным и крупным парфянским документом оставался найденный случайно еще во время первой мировой войны в местечке Авроман (Курдистан) пергамент, содержащий купчую на землю. Этот документ насчитывал 23 парфянских слова, 15 из которых, однако, были именами участников или свидетелей заключенной сделки. Помимо этого знаменитого документа «Авроман III» известна была еще краткая парфянская приписка к другому документу – «Авроман I», основной текст которого был составлен по-гречески, и одна нечитаемая надпись из Парса. Что же касается парфянских монет, то примерно до рубежа нашего летосчисления их надписи (так называемые легенды) были греческими, и лишь с I в. н. э. они становятся парфянскими. Однако языковый материал монетных легенд столь ограничен, что все слова, содержащиеся в них, не дали даже полного парфянского алфавита.

Во время раскопок на Старой Нисе, в одном из хозяйственных помещений «южного комплекса», за два года до новонисийской находки, в 1946 г., археологи ЮТАКЭ открыли, правда, хум конца II – начала III в., со следами парфянской надписи на стенке, но из-за плохой сохранности прочесть ее так и не удалось. На этот же раз в руках у М. И. Вязьмитиной был документ с четко различимыми буквами и даже строчками. Документ этот на первый взгляд был несколько необычен, – перед М. И. Вязьмитиной был всего лишь глиняный черепок, кусок стенки большого хума, но на обеих его сторонах виднелась нанесенная черной тушью надпись в 11 строк, и, несмотря на необычный, казалось бы, материал, не было сомнения, что это именно документ. Археологи знают, что документы на черепках – отнюдь не редкость: такие обломки глиняной посуды (по-гречески «острака», ед. число – «остракон»), служили на Древнем Востоке чуть ли не самым обычным материалом для всякого рода хозяйственных документов, ученических упражнений, а то и писем.

Итак, первый парфянский документ в Парфиене был найден. Но нашли его совсем не археологи. Сотрудникам ЮТАКЭ этот остракон принесла 10 сентября 1948 г. багирская колхозница туркменка. Она же привела археологов к месту находки. Оказалось, что остракон найден в южной части нисийской цитадели – арка, там, где, по предположению археологов, находилось какое-то большое административное здание, а может быть, и дворец. Отсюда в течение многих десятков лет багирские крестьяне брали землю для удобрения своих полей. В результате этих-то не рекомендуемых ни в одном из археологических руководств «раскопок» в южной части цитадели Нисы возник огромный разрез культурных слоев. Из его срезов торчали то здесь, то там куски глиняных сосудов, остатки стен, а в одном месте – даже часть комнаты с нишей. Тщательное изучение срезов этого многолетнего «неархеологического раскопа», проведенное сотрудниками ЮТАКЭ, дало в их руки еще пять черепков с парфянскими надписями. К сожалению, все они были найдены не в каком-либо помещении большого дома, а вне его, т. е. уже в древности их выбросили оттуда за ненадобностью. Закладывать здесь специальный раскоп в поисках новых острака было, таким образом, несколько рискованно, тем более что слой с открытыми документами залегал ниже мощных многометровых наслоений. Энтузиазм археологов был, правда, столь силен, что они готовы были своротить горы. Но через неделю после того, как найдены были эти пять острака, разразилось ашхабадское землетрясение, после чего все раскопки ЮТАКЭ, за исключением работ по спасению ритонов, были, понятно, полностью свернуты.

Небольшие разведочные раскопки, произведенные в цитадели Новой Нисы в следующий полевой сезон, не дали новых документов. А между тем в тот же сезон 1949 г. С. А. Вязигин к востоку от «комнаты ритонов» в старой разведывательной траншее подобрал черепок с надписями точно такой же, как открытые годом раньше в Новой Нисе. Когда же, планомерно расширяя площадь раскопок Михрдаткерта, сотрудники ЮТАКЭ добрались до хозяйственных построек, близ которых проходила эта старая разведывательная траншея, новые парфянские документы посыпались как из рога изобилия. Центр открытий парфянских документов переместился, таким образом, из цитадели Новой Нисы в запретный «царский город» Михрдаткерт.

Рис. 56. Черепок с парфянской надписью из Нисы

Две с половиной тысячи парфянских документов (рис. 56), найденных при раскопках на городище Старая Ниса, – таков ныне состав того внушительного собрания, которое можно назвать «архивом винного ведомства» Михрдаткерта. Парфянские острака этого архива, как и документы из Новой Нисы, найдены отнюдь не в специальных, предназначенных для них хранилищах. Все они были выброшены и впоследствии использованы совсем не по прямому назначению: эти многочисленные черепки подкладывали под хумы, чтобы придать им большую устойчивость, ими мостили полы и укрепляли основания стен. Текст на некоторых документах был стерт. Многие из острака были повреждены или разбиты. Но обилие найденных документов все же открыло перед исследователями широкие возможности: они смогли многократно проверить правильность чтения ими тех или иных знаков, букв и слов, установить особенности языка и осветить многие вопросы, которые нельзя решить на основе одних лишь чисто археологических материалов. И хотя ныне, при современном уровне развития археологической науки и ее исследовательских методов, вряд ли кто-либо осмелится отстаивать правоту И. Бунина, писавшего:

Молчат гробницы, мумии и кости, —

Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы на мировом погосте

Звучат лишь Письмена,—

все же любой археолог согласится, что письменные источники – «письмена» являются важнейшим материалом для изучения исторического прошлого человечества.

Но почему документы из Михрдаткерта – архив именно «винного ведомства»? Это, конечно, случайность, и нет сомнения, что в парфянской Нисе существовали и иные, не менее интересные для науки, хозяйственные, дипломатические, а, возможно, и литературные архивы. Но пока что судьба дала в руки исследователей документы, связанные как раз с «винным ведомством», которое наблюдало, как это видно из текстов документов, за поступлением, хранением и расходами продуктов виноградарства, т. е. той самой отрасли сельского хозяйства, на развитие которой в собственно парфянских землях указывали еще античные авторы. «Винное ведомство» занимало в Нисе далеко не последнее место. Об этом свидетельствует уже то, что к востоку от «Квадратного дома» в Старой Нисе, т. е. там, где найдены парфянские документы, раскопано девять винных складов (так называемых «хумхона») и что в одних только этих складах могло, по подсчетам М. Е. Массона, храниться одновременно до 200 тыс. литров вина. А ведь хумхона ныне открыты также и в «южном комплексе» Михрдаткерта, и на городище Новая Ниса.

Что же представляли собой документы «винного ведомства»? Это разного вида обломки разбитых глиняных хумов, использованные как подручный материал для письма. Как правило, это большие куски стенок, размером 20–30 см, хотя изредка встречаются и полуметровые, весом более килограмма. Самый ранний известный пока документ относится к 148 г. «эры Аршака» (т. е. к 100 г. до н. э.), самый поздний – к 235 г. той же эры (т. е. к 13 г. до н. э). Основная масса найденных в Нисе черепков с надписями – это учетные документы, указывающие, кто, откуда и в счет какого года произвел взнос вином в царскую казну Михрдаткерта.

Вот, например, один из таких документов (в переводе И. М. Дьяконова и В. А. Лившица): «В хуме этом из виноградника узбари (т. е. из категории непосредственно царских земель), называемого Аппадакан, что в Сегабиче, вина – 18 мари. Внесено на год 182. Доставил Арьясахт, мадубар (доставщик вина), что (родом?) из Барзмесана». А вот документ, сообщающий о поступлении иного рода (в дар или в счет арендной платы): «В хуме этом из Рашнудатакана, от Тиридата, главного начальника конницы, от него самого, было вина – 16 мари. Из (этого) запаса вина – 2 мари (?) 2 к. внесено на год 172. Доставил Варахрагн, мадубар». Такие подробные «учетные карточки» часто сопровождали разные последующие пометки и приписки вроде «новоизготовленное», «приготовлено для подогрева», или «перелито в другой хум столько-то», или «оставлено кравчим (или кравчими) столько-то». Точность ревизий и достоверность произведенных измерений и операций удостоверяли, судя по припискам, столь важные персоны, как диперпат (начальник писцов, древняя разновидность «заведующего канцелярией») или даже сам сатрап.

Старые «учетные карточки» часто использовали вторично (для новых записей): как показал анализ записей, подобный документ был действителен не более года. За это время, вероятно, данные первичных документов сводились в общую учетную ведомость, и составлялись своеобразные инвентарные описи. Черновик одной из таких описей дошел до нас. Он таков: «В Михрдаткерте – крепости, в винном складе, называемом Новым, вина и уксуса хумов 160, пустых – 8. В винном складе, называемом… (название не читается), вина и уксуса хумов 3(16), пустых хумов 16. Всего хумов 500». Вместо же старых, подробных первичных документов каждый сосуд получал теперь небольшую этикетку с краткой надписью: «В этом хуме – старое вино», или «В этом хуме – новоизготовленное вино», или, наконец, «В этом хуме – скисшее (уксус)». Таких этикеток найдено несколько сотен, причем среди них есть также этикетка на виноград и этикетка на оливки. Количество вина или других продуктов, хранившихся в том или ином хуме, в таких этикетках уже не указывалось; оно, очевидно, определялось емкостью самого сосуда.

Учет и все прочие канцелярские записи вели многочисленные писцы, частично известные нам по именам. Эти писцы помимо составления учетных документов оставили нам и несколько записей иного рода, своеобразных памятных заметок, специально отмечавших дату воцарения того или иного нового парфянского государя. Таковы записи: «Год 157 (91 г. до н. э.), царь Аршак, внук Фрияпатака, сына племянника Аршака», или: «Год 180 (68 г. до н. э.), царь Аршак, правнук Фрияпатака, сына племянника Аршака». Первая из этих записей отмечает воцарение Готарза I, вторая – Фраата III. Эти записи позволили проверить датировку правления указанных царей и подтвердили, что все парфянские цари III–I вв. до н. э. носили тронное имя Аршак. Подтвердили они также реальную генеалогию Аршакидов: Готарз I действительно приходился внуком, а Фраат III – правнуком царя Фрияпатия (Фрияпатака), правившего со 191 по 176 (?) г. до н. э. Последний же действительно был сыном Артабана I, сына Тиридата I и племянника полулегендарного основателя династии и всего Парфянского царства Аршака, в реальном существовании которого некоторые исследователи ранее сомневались.

Интересен и еще один вид нисийских документов – учебные упражнения, своеобразные «ученические тетрадки» тех, кто позднее стал, скорее всего, одним из местных писцов. «От Михрдата брату… от Михрдата брату… от Михрдата брату…», – повторяется в надписи на одном из черепков. Видимо, какой-то прилежный ученик писца тщательно отрабатывал на этой «тетрадке» свою орфографию и почерк.

Нисийские документы позволили установить, каким было административное деление парфянских земель. Выяснилось, что первичной единицей такого деления было укрепленное селение – «диз». Его глава – «дизпат» – подчинялся сатрапу, в тот период, в отличие от более древних времен, управляющему небольшой областью. Последний, вероятно, в свою очередь подчинялся «марзпану» – «правителю земель».

В ведении сатрапов, а, возможно, и марзпана находились и отдельные большие имения, включавшие иногда несколько виноградников. Некоторые из таких имений и виноградников носили имена того или иного обожествленного умершего царя или же принадлежали непосредственно царствующему монарху. Имение «Фрияпатикан» – «Фрияпатиевское», названо, очевидно, в честь Фрияпатия II, упоминаемого и в памятных записях писийских писцов. Имение «Фрияпатикан» наиболее часто встречается в нисийском архиве (с ним связано почти четыре сотни найденных здесь документов), что, по-видимому, не случайно; Фрияпатий вообще пользовался в Нисе особым почетом: ведь именно через него вели свою генеалогию упомянутые в памятных записях Готарз I и Фраат III. И вполне вероятно, что «Фрияпатикан» принадлежал храму заупокойного культа этого почему-то особо почитаемого в Парфиене раннепарфянского государя.

Такой же характер носили, возможно, имения: «Михрдатакан», названное в честь знаменитого сына Фрияпатия – Митридата I (или не менее уважаемого Митридата II), и «Артабанукан», носившее имя отца Фрияпа-тия – Артабана I (или же сына Фрияпатия и брата Митридата I – Артабана II). Интересно, что среди виноградников имения «Артабанукан» был и «Артахшахракан» – «Артаксерксовский», названный, вероятно, по имени мифического родоначальника Аршакидов – ахеменидского царя Артаксеркса II.

Имения и виноградники, носившие имена царей, по-видимому, не всегда и не обязательно были выделены на содержание их заупокойного культа. В отдельных случаях они, вероятно, попросту могли принадлежать царствующему государю. Таков, возможно, был виноградник Готарзакан, упоминавшийся в документах времени правления уже знакомого нам «царя Аршака, внука Фрияпатака, сына племянника Аршака», т. е. Готарза I.

Количество документов из Новой Нисы поистине огромно, и можно бесконечно перечитывать их, узнавая все новые подробности. Всем этим и занимаются И. М. Дьяконов и В. А. Лившиц, работы которых по расшифровке и изучению нисийских документов открывают широкие перспективы дальнейшего проникновения в жизнь древней Парфиены и более глубокого понимания хозяйства и культуры коренных парфянских земель. Данные архива «винного ведомства» парфянской Нисы уже широко используются в научной литературе у нас и за рубежом. Но прежде чем эти данные поступили в научный арсенал, понадобилась огромная и трудоемкая работа, понадобился огромный творческий труд, ибо прочитать нисийские документы оказалось совсем не просто.

Как это уже отмечалось, до открытий в Нисе науке были известны очень ограниченные материалы по языку и письменности парфян. Это осложняло, конечно, расшифровку нисийских документов. Но главная трудность заключалась, пожалуй, не в скудости сведений о парфянском языке, а в своеобразии парфянской письменности. Дело в том, что свою письменность парфяне унаследовали от ахеменидских канцелярий, где для текущей переписки пользовались не древнеперсидской клинописью, а арамейским письмом. Это письмо, позднее легшее в основу многих письменностей Азии и Африки (в частности, арабской), первоначально, и в том числе при Ахеменидах, служило для нужд собственно арамейского языка: ахеменидские писцы, таким образом, позаимствовали не только письмо, но и язык жителей восточного побережья Средиземного моря, отважных мореплавателей и искусных купцов. Со временем местные писцы все хуже и хуже владели чуждым им арамейским языком, хотя значение многих арамейских слов было им вполне понятно. И вот тогда-то появилась странная на первый взгляд система письма: текст на ином, неарамейском языке составлялся из отдельных понятий и терминов, которые по-прежнему передавались арамейскими словами. Такие, как бы зашифрованные для современных исследователей, но понятные для писцов, воспитанных на старой вековой канцелярской традиции, слова-гетерограммы позволяли даже разноязычным чиновникам понимать основной смысл текста. Вызубрив определенные буквосочетания, вроде «млк» или «шнт», они могли даже и не знать, что по-арамейски первое произносится как «малка», а второе – как «шанат». Но они твердо помнили, что знаки, образующие первое сочетание, означают «царь», а второе – «год».

В нисийских документах гетерограммы составляли часто половину, а то и почти весь текст. Вот как выглядел, например, уже знакомый нам документ о поступлении вина из Фрияпатикана в условной латинской транскрипции, где прописные буквосочетания обозначают арамейские гетерограммы:

SNT IC XX XX XX I HMR ZNH HDT MN Pryptkny «Год 100+20+20+20+1 вино это новое из Фрияпати-

LYD РНТ’

кана, (что) в распоряжении сатрапа».

Только одно единственное слово в этом документе – название имения «Фрияпатикан» читалось именно так, как оно было написано, весь же остальной текст был передан при помощи гетерограмм. Вот в этой-то традиционной канцелярской премудрости и должны были разобраться дешифровщики нисийских документов, именно «дешифровщики», а не «дешифровщик», так как для прочтения этой сплошной «шифровки» нужно было содружество по крайней мере двух ныне обособившихся филологических наук: иранистики (парфянский язык принадлежит к иранской языковой группе) и семитологии (арамейский – один из семитских языков).

Инициатором создания такого коллектива дешифровщиков был М. М. Дьяконов, человек больших и разносторонних способностей, автор фундаментального сводного «Очерка истории древнего Ирана» и поэтических переводов бессмертной «Книги царей» Фирдоуси, популярных брошюр и подробных отчетов о раскопках на юге Таджикистана; полиглот, тонкий ценитель искусства и интересный собеседник.

Созданная М. М. Дьяконовым «бригада дешифровщиков» включала молодого ираниста В. А. Лившица и одного из крупнейших у нас в стране специалистов по семитическим языкам и истории Древнего Востока вообще – И. М. Дьяконова, брата инициатора дела. Безвременная смерть М. М. Дьяконова в 1954 г. прервала его работы над подготовкой полной публикации нисийского архива, но основы дешифровки парфянских документов Михрдаткерта были заложены при его активном участии и два первых исследования этих документов были опубликованы совместно тремя учеными – И. М. и М. М. Дьяконовыми и В. А. Лившицем.

Приступая к изучению нисийских документов, М. М. Дьяконов и его товарищи по работе, на чью долю вскоре достались основные трудности дешифровки, столкнулись с тем, что им надо было обосновать не только свои переводы, но и свое определение языка найденных текстов. Обилие арамейских слов при ограниченном количестве документов (первое исследование было посвящено всего лишь семи острака, найденным в 1948 и 1949 гг.) делало выводы «дешифровщиков» несколько спорными, и в науке разгорелась целая дискуссия о языке нисийских документов, который отдельные ученые сочли чисто арамейским. В эту дискуссию включились как советские, так и зарубежные филологи, и в печати разных стран появились «переводы арамейских ниспйских текстов». И только углубленное изучение всей массы архива «винного ведомства» позволило И. М. Дьяконову и В. А. Лившицу убедительно доказать свою правоту. Анализ огромного количества сходных текстов выявил в них столь грубые нарушения законов грамматики и орфографии арамейского языка, которые были бы немыслимы, если бы нисийские писцы составляли эти тексты не по-парфянски, а по-арамейски. Более того: им удалось найти в текстах чисто парфянские предлоги и глаголы, парфянские окончания, приписанные к гетерограммам, и неоднократные замены в сходных текстах арамейских гетерограмм парфянскими словами: писцы уже нередко отходили от мертвых традиционных гетерограмм (или не могли вовремя вспомнить их) и вместо чуждых арамейских буквосочетаний РНТ, HLH, HDT или TYQ писали живые парфянские слова: «сатрап», «уксус», «новый», «старый».

Некоторые из этих текстов, казалось бы, можно прочесть по-арамейски. Но переводы их с арамейского звучат неубедительно и непонятно. Вот как, например, прочитал в 1953 г. один из нисийских документов немецкий историк Ф. Альтхейм: «Евтихий. От господина принесем мы к тебе, а он примет 206». А вот чтение того же текста И. М. Дьяконовым и В. А. Лившицем, сделанное с учетом применения арамейских гетерограмм в парфянском языке: «В этом сосуде из виноградника узбари, называемого Хиндукан, вина 16 мари». Даже тогда, когда документов еще было мало, второй перевод все равно звучал и понятнее и убедительнее. Теперь же, когда правильность его подтверждается сотнями и сотнями аналогичных по характеру «учетных карточек», «перевод» Ф. Альтхейма выглядит лишь забавным курьезом.

На этом можно бы было закончить рассказ об архиве «винного ведомства» Михрдаткерта, если бы не новый документ, только что исследованный И. М. Дьяконовым и В. А. Лившицем. Этот документ – перечень поступлений вина в разные дни двух месяцев неизвестного (дата не сохранилась) года – содержит ценнейший материал для суждения о парфянском календаре Средней Азии и Ирана и о связанных с календарем религиозных представлениях. В этом документе приводятся также новые имена и титулы, в том числе «атуршпат» – «жрец огня». Но, пожалуй, особый интерес представляет дважды встреченный в этом документе странный титул «тагмадар».

Окончание этого титула никого не удивляет, так как «дар» – суффикс, хорошо известный в иранских языках; с его помощью образованы, в частности, такие слова, как «сардар» – «начальник» или «фирмандар» – «командир». Но что такое «тагма»? Такого слова нет ни в парфянском, ни в каком-либо ином иранском языке. А между тем некогда это слово было достаточно хорошо знакомо по всей Передней Азии: им древние греки обозначали «строй», «войско», «отряд», «полк». Позднее, в эпоху эллинизма и в римское время, это же слово греки и эллинизированные жители областей Ближнего Востока применяли для обозначения римских легионов.

«Тагмадар», таким образом, могло значить что-то вроде «глава римских воинов-легионеров». Оба тагмадара, упомянутых в нисийском документе, носят чисто парфянские имена – Фрабахтак и Фрафарн. Кто же такие эти парфяне – начальники отрядов римских воинов, и почему вдруг здесь, вдали от Передней Азии, в колыбели Парфянского государства, мы сталкиваемся с какими-то римскими отрядами? Окончательный ответ на эти вопросы дать пока нельзя, но исследователи вправе предполагать, что перед нами осязаемый отзвук тех событий, о которых мы уже говорили в первом разделе этой главы: отзвук борьбы, которую вели за гегемонию в Передней Азии великий Рим и его грозный восточный соперник, и тех побед, которые одержали парфяне в I в. до н. э. над легионами Красса и Марка Антония. Тагмадары нисийского документа – это скорее всего те парфяне, которые были поставлены во главе переселенных на восток отрядов пленных римских легионеров; парфянские военачальники или чиновники, которые были главами поселений римских воинов на коренных парфянских землях, где эти пленные легионеры использовались и для сельскохозяйственных работ. И вполне вероятно, что в подчинении этих парфян-тагмадаров находился не один участник битвы при Каррах или сражения у стен Фрааспы.

Глава V

Загадочное Кушанское царство

Время –

вещь

необычайно длинная –

были времена –

прошли былинные.

Ни былин,

ни эпосов,

ни эпопей… В. Маяковский

Римляне, долго и упорно пытавшиеся сокрушить своего основного соперника на Востоке, уже в I в. н. э., завоевав Египет и выйдя к Индийскому океану, обратили пристальное внимание на восточные рубежи Парфянского царства. И там, в глубоком тылу Парфии, они нашли себе потенциального военного союзника и достойного торгового партнера – могущественную Кушанскую державу.

Это государство, сыгравшее крупную роль в истории древнего мира и в развитии культуры и искусства народов Востока, долгое время фактически оставалось вне поля зрения исторической науки. Изучение этого царства началось более столетия назад, когда к нумизматам Лондона и Парижа, Вены и Петербурга стали поступать странные монеты с изображением каких-то бородатых царей и всевозможных – индийских, иранских и античных – божеств и с надписями, выполненными греческим алфавитом, но на неизвестном языке. Тогда же английские офицеры, чиновники колониальной службы, инженеры, врачи, а то и просто любознательные путешественники стали привозить из пограничных районов северо-западной Индии (нынешнего западного Пакистана) статуи и рельефы, в которых несомненные черты античной скульптуры органически переплетались с восточными, чаще всего индийскими.

Ученым понадобилось немало времени, чтобы установить, что и эти монеты, и эта удивительная скульптура принадлежали одной и той же эпохе, одному и тому же царству и что и те и другая представляли собой первые ставшие известными современной науке вещественные памятники Кушанской державы (рис. 57, 58). Однако многочисленность таких монет и широкое их распространение – их находили даже в восточной Бенгалии и у нас в Приуралье^[8] – сразу же показали, что эти монеты чеканило обширное и сильное государство. Сопоставление данных, полученных при изучении этих монет, и немногочисленных свидетельств древнекитайских хроник и античных авторов позволило, наконец, выяснить, что этим государством было Кушанское царство. Выяснилось также, что в период расцвета, в I–III вв. н. э., это царство было одной из тех четырех могущественных империй, которые в то время протянулись от Британских островов на западе до берегов Тихого океана на востоке, охватив все древнейшие очаги цивилизации.

Рис. 57. Статуя Канишки из сел. Мат (Матхура)

Рис. 58. Монеты кушанских царей: Канишки (а) и Хувишки (б)

Стали известны и общие контуры политической истории Кушанского царства, но, увы, лишь самые общие. Так, удалось определить, что основали это государство потомки кочевых племен, окончательно сокрушивших власть греко-бактрийских царей. По сообщению китайских хроник, кочевые завоеватели, покорив Бактрию, не то разделились на пять отдельных владений, не то подчинили себе пять существовавших здесь ранее княжеств. Как бы то ни было, примерно через сто лет после завоевания Бактрии правитель одного из этих владений, носившего название Кушания, подчинил себе четыре других владения и образовал сильное государство – Кушанское царство. Имя этого владетеля, судя по монетным легендам, произносилось как Кудзула Кадфиз. Его сын и преемник Вима Кадфиз (или Кадфиз II), следуя по стопам греко-бактрийских царей, завоевал центральную Индию. При третьем же кушанском государе, Канишке, наиболее известном из всех кушанских владык, держава переживала период наибольшего расцвета. К его царствованию относят, в частности, завоевание Восточного Туркестана и триумф кушан в Индии, ему же приписывают перенос политического центра империи в районы к югу от Гиндукуша. Упадок Кушанского царства и разгром его армиями соседних государств и новыми волнами кочевников приходятся на правление Васудевы, кушанского царя, при котором правящая верхушка империи была уже сильно индианизирована, о чем свидетельствует, в частности, само имя этого государя.

В ходе последующих исследований выяснилось, что Кушанское царство неоднократно вело войны с двумя другими империями того времени – Парфией и ханьским Китаем – и сохраняло дружественные отношения с третьей – Римской империей. Выяснилось также, что между четырьмя империями древнего мира существовали дипломатические, экономические и культурные, связи. Из столицы империи Хань через земли Кушанского и Парфянского царств к берегам римского Средиземного моря протянулась тогда первая в истории человечества трансазиатская караванная дорога – Великий Шелковый путь, а из завоеванного Октавианом Августом Египта к морским воротам кушан – портам западной Индии пролегла регулярная водная трасса, по которой отважные мореплаватели, используя сезонные ветры муссоны, на 15 веков раньше Васко да Гамы бороздили воды Индийского океана. В дельте Нила, в прославленной Александрии, была в то время колония кушанских купцов, а на берегу полуострова Индостан недавно раскопана торговая римская фактория. Неподалеку от Кабула, в древнем Беграме, сотрудники французской «Археологической делегации в Афганистане» при раскопках кушанского дворца нашли обломки предметов из китайских лаков, индийскую резную кость и многочисленные изделия ремесленников римских провинций Египта и Сирии – стеклянные, гипсовые, металлические. В свою очередь кушанские монеты встречены на территории Римской империи, а при раскопках Помпей найдена резная индийская кость кушанского времени. Из сообщений древних авторов известно, также, что римская знать высоко ценила индийские специи и щеголяла в шелках, доставляемых по Великому Шелковому пути. Самые отдаленные области тогдашнего культурного мира были, как оказалось, тесно связаны между собой, и важным звеном этих связей была могущественная среднеазиатско-индийская Кушанская держава. О политическом значении ее достаточно определенно свидетельствуют и сообщение китайского лазутчика в Индо-Китае^[9], и сведения о неоднократном обмене посольствами между римлянами и кушанами, в частности об участии кушанских послов в качестве почетных гостей в триумфе императора Траяна после его победы над даками. Однако, несмотря на свидетельства о важной роли Кушанского царства в жизни древнего мира, история его все еще изучена чрезвычайно слабо. Объясняется это тем, что до нас не дошли не только никакие местные (среднеазиатские и индийские) сочинения кушанского времени, но даже какие-либо местные предания. От некогда могущественной империи, таким образом, не сохранилось «ни былин, ни эпосов, ни эпопей». До самого недавнего времени круг местных письменных источников по истории кушан ограничивался помимо монет всего лишь короткими посвятительными надписями, оставленными кушанскими царями и их наместниками в Северной Индии на каменных статуях и других предметах, связанных с буддийским культом. Свидетельства же иноземных (китайских, античных и др.) источников настолько отрывочны, что также не позволяют решить многие кардинальные вопросы кушанской истории. В результате сейчас можно скорее говорить о существовании в нашей науке сложной «кушанской проблемы», чем о связной истории Кушанского царства.

«Дата Канишки»

Одной из важных частей кушанской проблемы была и все еще остается хронология правления кушанских царей. Практически вся эта хронология и сейчас является спорной. О двух первых кушанских государях у нас есть, правда, довольно определенные известия китайской летописи, которая сообщает, что основатель империи Кудзула Кадфиз подчинил себе четыре остальных владения кочевых завоевателей Бактрии «по прошествии ста с небольшим лет» после падения власти греко-бактрийских государей. Гибель же последних относится, как мы уже видели, примерно к третьей четверти II в. до н. э. Таким образом, деятельность Кудзулы Кадфиза, превратившегося из владетеля небольшого княжества в Бактрии в могущественного государя огромного царства, охватившего при нем помимо Бактрии почти весь современный Афганистан и Северную Индию, принято датировать концом I в. до н. э. – первой половиной I в. н. э. По сообщению той же китайской летописи, Кудзула Кадфиз жил очень долго (он «умер в возрасте 80 лет»), а наследовал ему его сын Вима Кадфиз (Йадфиз II), правление которого относят ко второй половине I в. н. э. Но если эти даты, за точность которых поручиться трудно, все-таки более или менее определенны, то последующая хронология кушанских царей Канишки, Хувишки и Васудевы целиком спорна, тем более что, судя по надписям, кушанские государи носили нередко одинаковые царские имена и, по мнению ряда исследователей, было два или три Канишки, два Хувишки, два или три Васудевы… По сообщениям армянских и китайских источников, можно, правда, заключить, что в конце 20-х годов III в. н. э. царствовал кушанский государь Васудева, но какой это был Васудева – Первый, Второй или Третий?