Текст книги "Между Памиром и Каспием"

Автор книги: Борис Ставиский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Annotation

Автор хотел рассказать об успехах, достигнутых советскими археологами и востоковедами в изучении древней истории Средней Азии, и о том, какие вопросы стоят или встают ныне перед ее исследователями. Обширность материалов, добытых за годы широких исследовательских работ советских археологов в Средней Азии, равно как и неразработанность ряда историко-культурных вопросов, вынудили его ограничить свой рассказ лишь наиболее изученными или наиболее важными, на его взгляд, разделами древней среднеазиатской истории.

Б. Я. Ставиский

ОТ АВТОРА

Введение

Глава I

Колыбель древнейших

Расселение на восток

Расцвет и упадок

Глава II

В «царстве стран»

Царство греков в глубинной Азии

Глава III

Священный могильник сакских племен

«Клады» Семиречья

На «Крыше мира»

Глава IV

Парфянское государство

Родина Аршакидов

Ниса и Михрдаткерт

Сокровища «Квадратного дома»

Архив «винного ведомства»

Глава V

«Дата Канишки»

Где же северный рубеж империи?

Удивительная скульптура

В чем правы буддийские предания

Забытая письменность, неизвестный язык

Глава VI

Заброшенный дворец хорезмийских царей

Рядовой некрополь северного Хорезма

Глава VII

Горный замок

Удельный согдийский город

В древнем Пенджикенте

(Вместо заключения)

КАРТЫ

СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

INFO

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Б. Я. Ставиский

МЕЖДУ ПАМИРОМ и КАСПИЕМ

(Средняя Азия в древности)

*

М., Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука», 1966

Глубокий мрак тысячелетий

Расходится при этом свете… Валерий Брюсов

Мы – археологи, и нам нечего делать там, где в глубь веков ведут широкие шоссе, освещенные мощными прожекторами письменных источников. Но если впереди густой мрак, если молчат летописи и история целых стран и народов известна лишь по смутным намекам древних преданий, – тогда нужны мы, нужны наши глаза, наш мозг, наши руки. Тогда в тайгу, в сыпучий песок, к вечным льдам поднебесных гор ползут наши машины, бредут кони, олени, верблюды, упрямо идут пешие группы. Тогда по едва уловимым приметам определяется место первых раскопов, вбиваются первые колья, снимаются первые пласты грунта…

Густая пыль вьется над нами. Но всмотрись, товарищ, и ты увидишь, что с каждой лопатой мы раздуваем мелкие искры. Их все больше и больше, этих искр, первых светящихся точек в густой мгле неведения. И вот запылали костры и, сердито клубясь, отступает туманная мгла. Кольцо молчания прорвано. Путь вперед пробит. По расчищенной нами дороге за строем строй идут лингвисты и искусствоведы, историки и философы. Они закрепят успех; их огни уничтожат в клочья туман неведения. И, уводя на краткий отдых запыленные группы прорыва, мы гордимся своей судьбой и мечтаем о новых походах. Светозар Бирман

ОТ АВТОРА

Мне впервые посчастливилось участвовать в археологических работах в Средней Азии в 1946 г. в качестве студента-практиканта Верхнезеравшанского отряда Согдийско-Таджикской экспедиции. Этим отрядом (и всей экспедицией в целом) руководил один из видных советских востоковедов, член-корр. Академии наук СССР Александр Юрьевич Якубовский, замечательный популяризатор исторических знаний и большой патриот Средней Азии. Тогда же, при посещении нашим отрядом величественного городища древнего Самарканда – Афрасиаба, я впервые повстречал Алексея Ивановича Тереножкина, пожалуй самого опытного из археологов, когда-либо работавших в Средней Азии. Меня с детства интересовала среднеазиатская история, и в сущности не удивительно, что непосредственная встреча с археологическими памятниками долины Зеравшана (а среди них были и Афрасиаб, и легендарный замок на горе Муг), знакомству с которыми я к тому же обязан таким замечательным наставникам, увлекла меня и я стал археологом. Немало способствовали этому интересные, будившие мысль лекции и семинары профессора ЛГУ Александра Натановича Бернштама, яркого исследователя и горячего энтузиаста археологии Средней Азии.

Удивление и радость всегда вызывали у меня тот интерес, с которым слушала лекции и доклады А. Ю. Якубовского самая разнообразная аудитория: сотрудники академических учерждений столицы Таджикистана, интеллигенция небольшого районного центра Пенджикента, курсанты военных училищ Ленинграда. Позднее, когда я сам стал руководить раскопками и экспедициями, отчитываясь перед общественностью тех мест, где мне доводилось работать, выступая с лекциями в университетах культуры или проводя экскурсии и занятия в залах Эрмитажа, я вновь постоянно встречался с живым интересом к истории и археологии Средней Азии самых различных групп населения.

Всем им, людям разных возрастов, профессий и национальностей, которые наряду с эпохальными достижениями нашей науки в освоении космоса и проникновении в глубь атома, наряду с новейшими успехами химии и медицины хотят знать также и о дешифровке древних письменностей майя, об истории заселения островов Полинезии и о разгадках многих других тайн истории человечества, – всем им посвящается эта книга.

В ней я хотел рассказать об успехах, достигнутых советскими археологами и востоковедами в изучении древней истории Средней Азии, и о том, какие вопросы стоят или встают ныне перед ее исследователями.

Обширность материалов, добытых за годы широких исследовательских работ советских археологов в Средней Азии, равно как и неразработанность ряда историко-культурных вопросов, вынудили меня ограничить свой рассказ лишь наиболее изученными или наиболее важными, на мой взгляд, разделами древней среднеазиатской истории. Более того, я сознательно оставил в стороне длительный период древнейшего прошлого Средней Азии, в изучении которого советская археология также достигла крупнейших успехов. Но что делать: нельзя объять необъятное, и содержание этой книги ограничивается временем от первых шагов цивилизации, т. е. перехода от собирательства и охоты к земледелию и животноводству, до грозных пожаров арабского завоевания, ознаменовавших наступление более освещенного письменными источниками периода развитого мусульманского средневековья.

Разная степень изученности различных вопросов и крайнее разнообразие источников для их изучения невольно вынудили меня подходить по-разному к освещению той или иной темы. В результате стиль и характер изложения отдельных глав и даже отдельных разделов внутри одной и той же главы часто заметно отличаются от предшествующего и последующего повествования. Это, конечно, нарушает единообразие книги, но, надеюсь, не затруднит пользования ею.

В работе над этой книгой я опирался на труды многих своих коллег – как востоковедов и археологов старшего поколения, так и своих сверстников и младших товарищей (основные из этих трудов перечислены в конце книги). Из сводных работ больше всего мне приходилось обращаться к книге Б. Г. Гафурова «История таджикского народа в кратком изложении», первому тому коллективной «Истории таджикского народа», «Истории Узбекской ССР», «Истории ТССР», «Очеркам истории СССР». Были привлечены, конечно, и мои собственные работы и полевые материалы.

Не раз я прибегал также к трудам зарубежных коллег: О. Дальтона, Г. Камерона, В, Тарна, Н. Дибвойза, А. К. Нарайна, В. Хеннинга, Э. Бенвениста, Д. Шлюмберже. Использовал я и книгу Л. Успенского и К. Шнейдер «За семью печатями», авторы которой, будучи не специалистами, а профессиональными писателями, продемонстрировали интересные приемы популярного изложения сложных историко-археологических вопросов.

В целом же, повторяю, я хотел лишь ознакомить широкие слои нашей общественности, интересующиеся достижениями современной науки, с успехами, достигнутыми советскими исследователями в изучении неведомого ранее далекого прошлого народов Средней Азии, с трудностями, которые им пришлось преодолеть, с вопросами, которые стоят или встают перед ними по мере дальнейшего углубления исследовательских поисков.

Б. Ставиский Ленинград – Москва Июнь 1964 г.

Введение

Археологи наступают

К югу от бескрайних казахских степей, между Памиром и Каспием, раскинулась Средняя Азия, обширная страна, по площади в два с лишним раза превышающая территорию Франции. Долгое время эта страна оставалась загадочной для всех областей науки. Немалые трудности, а то и смертельная опасность поджидали каждого, кто пытался приоткрыть завесу таинственности, скрывавшую от посторонних глаз природу, культуру и историю среднеазиатских ханств: Бухарского, Хивинского, Кокандско-го. Достаточно показательны в этом отношении смелые до авантюризма поездки в Бухару под видом мусульман в 1834 г. учителя татарского языка оренбургской гимназии Демезона и 30 лет спустя – венгерского востоковеда Вамбери, совершивших во имя науки поистине героические подвиги, которые, однако, дали мизерные научные результаты.

Сведения, проникавшие из Средней Азии, были столь скудны, что еще в середине XIX в., когда границы России уже соприкоснулись со среднеазиатскими ханствами, о горных системах этой страны ученые знали немногим больше, чем во времена Марко Поло, знаменитого путешественника XIII в., и в географической литературе тех лет утверждалось, со ссылкой на китайские источники, что на Тянь-Шане существуют огромные действующие вулканы, а горные цепи Памиро-Алая тянутся не с востока на запад, а с севера на юг.

И только в 60—80-х годах, после присоединения значительной части Средней Азии к России, началось ее всестороннее изучение. В итоге уже к рубежу XX в. замечательной плеядой русских исследователей был, в частности, заложен прочный фундамент нового раздела знаний – средневековой истории Средней Азии. Особенно крупную роль в создании этой исторической науки сыграл акад. Василий Владимирович Бартольд, проделавший титаническую работу по сбору и изучению сведений арабских, персидско-таджикских и тюркоязычных авторов и издавший в 1900 г. свою знаменитую монографию «Туркестан в эпоху монгольского нашествия», которая и поныне служит одним из основных трудов по истории Средней Азии и близлежащих стран.

Но ни в многочисленных работах В. В. Бартольда, ни в исследованиях других русских востоковедов дореволюционной поры и первых полутора десятилетий советского периода не получила, да и не могла еще получить, должного освещения древняя история Средней Азии. Все, что творилось на среднеазиатских землях до арабского завоевания конца VII–VIII вв., оставалось таинственным и неопределенным. Победа ислама и его борьба против язычества и иных религиозных систем привели к почти полному забвению древнего домусульманского прошлого. Немногочисленные, а часто и противоречивые свидетельства иноземных авторов и смутных преданий при полном отсутствии древних местных письменных источников, забытых или специально уничтоженных мусульманами, не позволяли даже в самых общих чертах судить о каких-либо закономерностях исторического развития, об особенностях культуры или искусства древней Средней Азии. Прорыв в эту область неведения могла осуществить археология. Ведь именно она открыла для европейской науки в начале XIX в. Египет, Ассирию и Вавилонию, а позднее и многие другие древние цивилизации и культуры, о которых до развертывания широких археологических работ было известно немногим больше, чем о Средней Азии.

Но в том-то и дело, что систематических археологических исследований в Средней Азии вплоть до середины 30-х годов нашего века не производилось, и ее обширная территория представляла собой на археологической карте мира большое «белое пятно». Ассигнования на развитие археологии Средней Азии в царское время были более чем скудными, а об отношении к ней многих официальных лиц как нельзя лучше говорит ответ туркестанского генерал-губернатора на обращенную к нему просьбу принять меры к охране памятников культуры: «Чем скорее разрушится все это, тем лучше для русской государственности».

Памятники старины, щедро разбросанные по всей Средней Азии, невольно, однако, бросались в глаза, и наиболее крупные городища и находившиеся на поверхности земли средневековые постройки были осмотрены, результаты опубликованы, причем некоторые городища и отдельные здания удалось отождествить с упоминавшимися у средневековых авторов древними городами и выдающимися сооружениями. Прочие же археологические памятники, ставшие известными в результате нескольких экспедиций археологов-профессионалов и в значительной мере благодаря энтузиазму местных краеведов, как правило, не получали даже обоснованного хронологического определения. Достаточно показательно в этом отношении полное пессимизма авторитетное заявление акад. В. В. Бартольда, писавшего еще в 1922 г., что в Средней Азии «самые ранние из существующих остатков городов и поселений относятся только к тому Туркестану, который застали в VII в. по Р. X. арабские завоеватели». А тремя годами позднее, характеризуя состояние археологии Средней Азии, председатель Средазкомстариса (Среднеазиатского комитета по делам музеев и охраны памятников старины, искусства и природы) Д. И. Нечкин прямо указывал: «В Средней Азии сокровища 'древней культуры не только не изучены, но в большей части даже не имеют простого обследования».

При таком уровне знаний археология была, конечно, не в состоянии серьезно помочь исследователям в изучении древней среднеазиатской истории. Выправить положение могло лишь поистине широкое «археологическое наступление». И как только отгремели последние выстрелы гражданской войны, затянувшейся здесь до начала 30-х годов, такое «наступление» началось. А в ходе этого «наступления» стало ясно, что в Средней Азии для археологов открываются самые грандиозные перспективы, открывается возможность изучить одни из древнейших в нашей стране цивилизаций, созданные отдаленными предками среднеазиатских народов. В истории археологического изучения Средней Азии настала пора широких планомерных разведок, сочетающихся с большими стационарными раскопками.

Эта пора широких исследований началась всего лишь тридцать лет назад, около середины 30-х годов, причем на это тридцатилетие пришлась и военная страда, когда археологические работы были почти полностью свернуты. Таким образом, «археологическому наступлению» в Средней Азии едва исполнилось 25 лет. Но и за это время советская археология Средней Азии достигла замечательных успехов. Ныне почти вся обширная территория среднеазиатских республик покрыта маршрутами разведывательных экспедиций. Самолеты советских археологов, их автомашины, их конные и пешие группы видели и близ вечных ледников «Крыши мира», и в цветущих оазисах великих рек среднеазиатского междуречья, и в суровых песках пустынь. В разных районах, на различных высотах – от поднятых на тысячи метров выше океана памирских нагорий до Сарыкамышской впадины, лежащей ниже уровня моря, – велись и ведутся сейчас систематические раскопки. В республиканских академиях наук, в институтах всесоюзной Академии, во многих музеях, включая Государственный Эрмитаж, появились богатые коллекции памятников культуры и искусства древней Средней Азии. В свете археологических открытий зазвучали понятными голосами многие неясные или не известные ранее упоминания древних авторов. И за всем этим потоком новых материалов все отчетливее стали проступать общие контуры древней истории Средней Азии, поднялись из забвения ее древние цивилизации, стали выясняться их исторические связи с другими древними культурами Старого Света, яснее определилось место Средней Азии во всеобщей древней истории человечества.

Глава I

Первые шаги цивилизации

И пусть преданья мира – немы!

Как стих божественной поэмы,

Как вечно ценные алмазы,

Гласят раздробленные вазы… В. Брюсов

Неподалеку от столицы Туркменской ССР – Ашхабада – лежит небольшая железнодорожная станция Анау, хорошо известная археологам всего мира. Еще бы: ведь ее именем шесть десятилетий назад было названо несколько замечательных древних культур Средней Азии. Открытие этих культур связано с двумя холмами, поднимающимися над широким простором распаханных полей к югу от дороги на Ашхабад.

Эти холмы – северный и южный – в конце XIX в. посетил тогдашний начальник Закаспийской области генерал А. В. Комаров, интересовавшийся памятниками старины (он даже председательствовал как-то на археологическом съезде). По его приказу северный холм Анау был разрезан широкой поперечной траншеей. При этих «раскопках» было найдено немало всевозможных предметов, и в том числе глиняные сосуды с разнообразными расписными узорами.

Беспомощность археологических методов, запечатленная комаровской траншеей, не позволила тогда ни разобраться в памятнике, ни понять историческое значение найденной в нем керамики. Но все же этой «траншее генерала Комарова» мы обязаны открытием культур Анау, так как именно она привлекла к анауским холмам внимание самой крупной из дореволюционных археологических экспедиций в Средней Азии – американской экспедиции во главе с Р. Пэмпелли. Уже в 1903 г., во время рекогносцировочных поездок, участники экспедиции внимательно обследовали эту траншею, а в 1904 г. провели здесь раскопочные работы и выявили четыре последовательных слоя – четыре анауские культуры. Итоги раскопок 1904 г., изданные в виде двухтомного труда с большим количеством фотографий и таблиц, принесли всемирную известность холмам Анау и представленным ими культурам.

Однако методика раскопок, примененная Р. Пэмпелли на холмах Анау, фантастический характер датировок и многих определений добытого материала уже вскоре после выхода в свет трудов экспедиции вызвали резкую критику в научной литературе, в том числе и со стороны знаменитого русского историка-востоковеда В. В. Бартольда. Ныне труды экспедиции совершенно устарели. Но до самого недавнего времени работы экспедиции Р. Пэмпелли составляли основу наших сведений о культурах Анау, а холмы Анау еще в 20-х годах нашего столетия оставались единственными известными науке поселениями древнейших земледельцев Средней Азии.

Огромный интерес к культурам Анау, который проявился в археологической науке сразу же после работ 1903–1904 гг., объясняется тем, что найденная при этих работах расписная керамика живо напоминает глиняную посуду, характеризующую многие древнейшие земледельческие цивилизации Ближнего и Среднего Востока, а также юго-восточной Европы (включая распространенную на территории Молдавии и Украины знаменитую трипольскую культуру). Поэтому открытие в далеком Туркестане новых культур расписной керамики, древнейшую из которых Р. Пэмпелли к тому же относил к IX тысячелетию до н. э. (т. е. представлял как наиболее раннюю из всех известных культур этого круга), явилось настоящей сенсацией. На основании работ Р. Пэмпелли некоторые не в меру горячие головы склонны были даже видеть в культуре Анау прародину племен, создавших якобы все земледельческие цивилизации Древнего Востока.

Работы послевоенных лет, в особенности раскопки ашхабадских археологов и сотрудников Южно-Туркменистанской археологической комплексной экспедиции (ЮТАКЭ) под руководством проф. М. Е. Массона, позволили изучить целый ряд последовательно сменявшихся древнеземледельческих культур южной Туркмении – от зарождения в VI или V тысячелетии до н. э. самой ранней из них, джейтунской культуры до упадка в конце II тысячелетия до н. э. так называемой третьей культуры Анау. В ходе этих работ выяснилось, что казавшиеся ранее грандиозными и уникальными по своему историческому значению холмы Анау на самом деле были лишь двумя небольшими и сравнительно бедными поселениями, которые к тому же отражали далеко не все этапы развития древнеземледельческих культур южной Туркмении. Сейчас, если бы мы захотели осмотреть все обнаруженные археологические памятники этих культур, нам пришлось бы совершить довольно продолжительное путешествие по многим древним поселениям. А описание только этих памятников превратилось бы в большую книгу.

Колыбель древнейших

земледельцев Средней Азии

Самое раннее из известных ныне древних поселений Средней Азии было открыто всего десять лет назад. Его остатки затерялись среди песчаных барханов Каракумов, в 30 км северо-западнее Ашхабада. Здесь, на вершине песчаного холма, В. М. Массон, известный исследователь древнейших земледельческих культур (сын проф. М. Е. Массона), собрал интересную серию каменных орудий и черепков с примитивной росписью. Этот-то «подъемный материал», как его принято называть, и был первым сигналом существования Джейтунского поселения, названного так по имени близлежащего урочища.

Рис. 1. План Джейтунского поселения

Как показали раскопки, все поселение умещалось на плоской вершине песчаного холма, площадь которого не превышала половины гектара (рис. 1). Некогда здесь теснилось 40–50 небольших домиков с плоскими крышами. Домики были сооружены из высушенных на солнце удлиненных кусков глины, перемешанной с рубленой соломой; по виду эти строительные вальки напоминали булку.

Каждое жилище состояло из отдельного однокомнатного домика (площадью в среднем около 25 кв. м) и располагавшихся близ него подсобных загородок и клетушек. Устройство жилого джейтунското дома было несложным и однотипным. В одной из стен (обычно южной или восточной) помещался узкий входной проем, который завешивали, вероятно, плетеной циновкой или шкурами. Справа от входа, у стены комнаты, помещался массивный прямоугольный очаг, а рядом с ним – огороженная площадка. Пол и стенки этой площадки были сильно прокалены. По-видимому, сюда выгребали из очага угли, и тогда площадка служила своеобразной жаровней. Напротив очага, невысоко над полом, в стене был устроен выступ и в нем ниша. В некоторых домах стена с выступом и нишей была покрыта черной краской, а то и трехцветной росписью. В других случаях был окрашен в красный цвет один лишь выступ с нишей. Этому устройству, следовательно, придавалось какое-то особое значение. Вполне возможно, что в такой нише, озаренной отблесками от пЛамени очага, помещали глиняные магические фигурки, изображавшие либо женщину – «мать-прародительницу», либо животных, на которых охотились жители Джейтуна.

Исследователи Джейтуна полагают, что в каждом жилом домике этого поселения помещалась отдельная семья, а весь поселок в целом принадлежал родовой группе, состоявшей примерно из сорока таких семей. Они вели единое хозяйство и имели общие хранилища продовольствия, а возможно, и необходимого рабочего инвентаря.

Этот инвентарь жителей был небогат: он состоял из костяных и каменных орудий – особых кремневых вкладышей для лезвий серпов (сами серпы вместе с лезвием изготовлялись из кости или дерева), резцов, скребков, проколок и т. п., а также из керамических поделок и немногочисленных украшений (рис. 2).

Рис. 2. Материалы джейтунской культуры

Джейтунское поселение, таким образом, не может похвастаться ни величественными дворцами или храмами, ни сокровищами древнего искусства. И тем не менее его научное значение вряд ли можно переоценить. Сравнение материалов из Джейтунского поселения с другими древнейшими памятниками Средней Азии и близлежащих областей и стран позволило датировать джейтунскую культуру V или даже VI тысячелетием до н. э, т. е. тем далеким временем, когда не существовало еще ни древнеегипетских пирамид, ни ирригационной сети древнего Двуречья, ни древнеиндийских городов, ни древнейшей цивилизации долины Хуанхэ. Но поистине огромная научная ценность Джейтуна отнюдь не исчерпывается одной лит к его баснословной древностью. Джейтун – древнейший открытый на территории нашей страны поселок оседлых земледельцев, а район распространения джейтунской культуры – своеобразная колыбель древнейших земледельцев Средней Азии.

Чтобы лучше осознать научную значимость Джейтуна и джейтунской культуры, вспомним, что вплоть до X–VIII тысячелетий до н. э. первобытные люди довольствовались тем, что давала им природа: они собирали дикие растения, охотились на диких зверей, ловили рыбу в реках, морях и озерах, иными словами – лишь присваивали себе дары природы. Такой вид хозяйства не давал ни постоянной прочной основы для жизни, ни уверенности в завтрашнем дне. И только к VIII–VII тысячелетиям до н. э. в наиболее передовых в то время областях Европы, Азии и Африки сложились предпосылки для перехода к цивилизации: культурное развитие человеческих общин этих областей, накопивших богатый производственный опыт и научившихся изготовлять важные орудия труда, подготовило возникновение двух первых основных отраслей производящего хозяйства – земледелия и скотоводства. Зарождение этих новых, прогрессивных видов человеческой деятельности происходило, вероятно, в разных областях самостоятельно и в разное время, но, с точки зрения истории в целом, это был некий единый процесс, охвативший обширные территории Ближнего Востока. Именно на этих территориях и примыкавших к ним землях Юго-Восточной Европы и глубинной Азии в V–II тысячелетиях до н. э. возникают древнейшие центры человеческой культуры, именно здесь складываются первые в истории нашей планеты государственные образования, вырастают первые города, закладываются основы научных и эстетических взглядов, послужившие базой для дальнейшего развития человеческой культуры.

Район распространения джейтунской культуры, занимавшей узкую полосу пригодных для орошения земель южной Туркмении, которые протянулись вдоль северных склонов Копет-Дага, между его скалистыми отрогами и наступающими с севера песчаными волнами Каракумов, и был в тот важный исторический период крайним северо-восточным рубежом этого массива, этой ойкумены передовых оседло-земледельческих общин. И многие особенности джейтунской культуры перекликаются с теми чертами других культур, которые известны из раскопок древнейших ближневосточных поселений. Это относится и к знакомым нам однокомнатным домикам, и к хозяйству их обитателей, и даже к отдельным предметам их быта.

На джейтунских домиках как жилищах отдельной первобытной семьи, связанной с другими подобными же семьями не только кровным родством, но единым общим хозяйством, мы уже останавливались. О занятиях родового коллектива, населявшего Джейтунское поселение, свидетельствуют как находки сельскохозяйственных орудий, зернотерок и отпечатков зерен ячменя и пшеницы в глинобитных полях, так и анализ костей животных, найденных при раскопках. Среди костей домашних животных в Джейтуне были лишь кости коз и баранов: это говорит об отсутствии в поселении одомашненного крупного рогатого скота. По-видимому, большую часть мясной пищи жителям Джейтуна все еще приносила охота, что объясняет находки на территории поселения большого числа костей диких животных: джейрана, кулана, безрогого козла. На слабое еще развитие скотоводства указывает и полное отсутствие находок пряслиц – непременной принадлежности ткацкого ремесла. По-видимому, в отличие от выделки шкур (для чего служили различные каменные скребки и костяные скобели и проколки, найденные при раскопках), ткачество в Джейтуне находилось еще в зачаточном состоянии.

Довольно примитивным было и джейтунское земледелие. Древнейшие земледельцы южной Туркмении не могли еще ни по уровню своих знаний, ни по характеру орудий труда строить какие-либо оросительные сооружения, каналы и ограничивались использованием разливов вод, которые в пору весеннего половодья заполняли естественные низины в устьях ручейков и ручьев, стекающих с Копет-Дага и часто несущих с собой плодородный ил с предгорных холмов. Вода в этих пониженных участках постепенно высыхала и впитывалась в почву, ил же оседал тонкими слоями. В эти-то слои не просохшего еще ила древние земледельцы и разбрасывали семена злаков, а затем терпеливо ждали созревания урожая.

Но, хотя техника земледелия у обитателей Джейтунского поселения была еще примитивной, а навыки домашнего животноводства зачаточными, все-таки именно они заложили основы многих дальнейших хозяйственных достижений племен и народов древней Средней Азии.

Уже сам переход от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству как основе хозяйственной жизни означал решительный шаг на пути к цивилизации. И именно с этим шагом связаны те существенные перемены в быту, которые столь резко отличают жителей Джейтунского поселения от более ранних обитателей южной Туркмении и Прикаспия, бродячих охотников, собирателей и рыболовов, скрывавшихся в пещерах и под скалистыми навесами. И как бы ни были неказисты жилища обитателей Джейтуна, – это были первые известные нам долговременные постройки, и в них уже использовался тот строительный материал, который затем на протяжении тысячелетий оставался основным строительным материалом всех среднеазиатских обществ. Примитивные глиняные «булки» джейтунских домиков были прямыми предшественниками и сырцовых кирпичей, и нарезанных на крупные блоки пластов сбитой глины – пахсы, гувалля – глиняных комьев с рубленой соломой, и даже современного обожженного кирпича.

Особенно интересными среди находок из Джейтунского поселения были обломки глиняных сосудов – керамика, один из самых массовых и важнейших видов археологического материала. Появившись на самой заре цивилизации, когда человек впервые стал готовить горячую растительную пищу, глиняная посуда стала постоянным и верным признаком жизни человеческого общества. Ее в изобилии находят на всех древних поселениях, причем технология изготовления глиняной посуды позволяет судить об уровне производства и физико-химических знаний, а ее формы и орнаментация – об эстетических вкусах и воззрениях тех людей, которые создавали глиняные сосуды и пользовались ими. Наконец, керамика обычно служит и основным материалом для датировки тех или иных археологических слоев, памятников и культур. Поэтому-то археологи уделяют ей столько внимания и безропотно сносят насмешливую кличку «охотников за черепками».

Судя по находкам в Джейтуне, древнейшие земледельцы южной Туркмении в то время только лишь начинали осваивать гончарную технику. Глина, использованная для лепки посуды (все сосуды в Джейтуне изготовлены вручную), как и строительные глиняные вальки, содержала значительную примесь рубленой соломы. Разнообразие форм сосудов было еще крайне невелико, причем форма хумов, больших сосудов для хранения продуктов, четко показывает их происхождение от вырытых в земле ям с обожженными стенками. Джейтунские хумы имели форму сосуда с цилиндрическим туловом и подкошенной придонной частью. Такие подкосы были почти у всех древнейших сосудов, предназначавшихся для хранения продуктов. Как показало изучение археологических материалов Ближнего Востока, подобная форма не была случайной: такие сосуды закапывали в землю до самого ребра, отделяющего подкос от тулова. Вероятно, первоначальные ямы-хранилища, стенки которых обмазывали глиной, смешанной с рубленой соломой, и затем обжигали, и натолкнули людей на изготовление хранилищ из одной обмазки, т. е. из обожженной глины. Однако посуда в Джейтуне была уже неплохо обожжена, а некоторые сосуды окрашены в кремовый или красный цвет, поверх которого коричневой или красновато-коричневой краской был нанесен примитивный расписной орнамент в виде вертикальных волнистых линий или вертикальных рядов небольших дуг. Эта роспись сосудов Джейтуна – первый шаг к той богатейшей расписной орнаментации, которая характерна для последующих, анауских культур южной Туркмении.