Текст книги "Эрина (СИ)"

Автор книги: Борис Сапожников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 6.

По возвращении я нашел свой полк в идеальном состоянии. И это не могло не порадовать меня. После долгого перелета, который мы с Фермором провели в совершенно невменяемом состоянии. Мы истребили почти все совместные запасы спиртного, а потому примерно треть перелета прошла в глухом похмелье. Памятуя о драке, за гитару не брались, да, собственно, и шевелиться не особенно хотелось. Оказалось, что не столь уж унылое занятие – лежать на койке и глядеть в потолок.

На это время я возобновил мысленное общение с Еленой. И ничего лучшего придумать не мог. Душа оттаивала за время этих бесед, забывалась Пангея с ее обыденными демонами, свободно владеющими нашим языком. С шагающими по улицам оживленными мертвецами. И, главное, совершенно предательскими по отношению к человечеству в целом переговорами. Как бы ни пытались убедить нас в том, что они так уж похожи на нас, все же они были иными. Слишком отличались от нас. И не только внешностью, привычкой гордиться о боевыми ранами, которая, собственно, была не чужда и многим из нас, отказом от одежды. Нет. Даже недолгого общения с парой офицеров мне хватило, чтобы почувствовать нашу разность, было что-то такое, из-за чего возникает какая-то неприязнь к ним. И вся показная похожесть только раздражает.

Именно поэтому я был только рад по возвращении домой с головой погрузиться в дела полка. Однако их почти не имелось. Штайнметц с Дрезнером справились на отлично. Наверное, и я бы не смог сделать лучше. Оставалось только проверить, хотя и без особой нужды, все сделанное ими и можно выступать хоть завтра.

Очень хотелось позвонить Елене. Просто поговорить, обменяться несколькими репликами, объяснить, почему не могу приехать к ней. Однако я отлично понимал, что от этого станет только хуже. Никакие телефонные разговоры не заменят настоящего общения. И мне слишком сильно захочется сорваться к ней, хотя бы на денек. А этого я себе позволить просто не мог.

Еще и поэтому с полковым смотром я затягивать не стал. Устроил его на следующее утро после возвращения. Меня порадовали ровные ряды драгун, шпалеры унтеров, замерших перед ровными шеренгами офицеров. Легкие орудия и пулеметы были выставлены перед взводами тяжелого вооружения. Рядом с ними глядели в небо малые мортиры. Доспехи сверкали на солнце. Карабины стояли у правого сапога каждого солдата, примкнутые штыки зловеще поблескивали. Погода стояла достаточно жаркая, и потому рядовые драгуны держали шлемы, а офицеры – фуражки на сгибе левой руки.

– Отлично! – достаточно громко произнес я. – Просто отлично! Благодарю вас, – повернулся я к Штайнметцу, снял перчатку и пожал руку майору, а затем и Дрезнеру.

Отпуск я себе больше позволить не мог. Это было бы крайним неуважением к работавшим в поте лица офицерам, которые в мое отсутствие восстанавливали полк практически из руин. Потому я распустил всех их по домам на неопределенный срок, как говориться, до дальнейших распоряжений. Унтера же и ветераны продолжали гонять драгун по полной программе. Каким-то солдатским чутьем я ощущал, что скоро нам придет приказ грузить на корабли. Куда будет направлен удар, конечно, неизвестно, но в том, что нанесен он будет скоро, я не сомневался ни разу.

На смену погибшему на Пангее капитану Семериненко в полк пришел Еремей Вишневецкий, лихой, как все уроженцы Галицийской губернии Саара. Он носил щегольские усы, которые капитанский чин позволял ему отрастить, бравировал легким акцентом, который был слышен как в немецком, так и в русском, форму, доспехи и оружие содержал в идеальном состоянии. Впечатление идеального офицера несколько портил лихо завитой чуб, который он то и дело отбрасывал с лица. Это движение у него было отработано, и, скорее всего, рассчитано было больше на впечатлительных барышень. Вишневецкий, вообще, очень сильно хорошо работал именно над этим образом.

– Не забывайте, капитан, – сказал я ему при знакомстве, – что нам здесь воевать придется все-таки больше, чем в салонах прекрасных дам.

– Это только в мирное время я такой удалой пан, – ответил тот, ничуть не обидевшись на мои слова, – гибельный для женских сердец. У нас, Вишневецких из Галиции, есть давняя традиция, состригать чуб перед выступлением полка на войну.

– Верная традиция, – согласился я. Шутить насчет сбривания усов не стал. Слишком опасно, а то ведь можно получить вызов. Галицийцы славятся подобными выходками. Ни драться с ним, ни заминать эту глупейшую историю, у меня желания не было.

Письменный приказ о выступлении полка прибыл, что самое удивительное, раньше неформального уведомления от связистов. Я собрал офицеров полка, огласил приказ. Полку предстояло выступать в самые сжатые сроки. Собственно, уже на следующее утро мы должны уже прибыть в космопорт, где нас будет ждать "Померания-40". Вот только о конечной цели нашего вояжа в приказе не было написано ничего. И это не нравилось не только мне, но и всем моим офицерам.

– Явно не на Пангею возвращаемся, – буркнул Штайнметц.

– И верно, – согласился я, – туда, вряд ли. Война с Альбионом неизбежна. Сейчас, когда обе наших державы отошли от шока после потери Пангеи, мы схватимся с новой силой. Альбионцы не простят нам удара в спину.

– Но ведь демоны грозят всем нам, – напомнил, без особой нужды, штабс-капитан Подъяблонский.

О самом факте переговоров и их результате мало кто был осведомлен. Конечно же, я по возвращении "Бреслау" на Рейнланд тут же был вынужден дать расписку о неразглашении всего, что было на Пангее.

– Весьма эфемерная угроза, – развел руками я. – Неизвестно ведь, на кого именно они нападут. Хотя это, конечно, не повод для того, чтобы атаковать нашего соседа, пусть даже и такого, как Альбион.

– Я уверен, – заявил Штайнметц, – что Альбион готовит подобное нападение на нас. Мы всего лишь нанесем ему упреждающий удар.

– Подъяблонский, – сказал я командиру 2-й роты, – вы собираетесь сменить доспехи? Я видел в каком состоянии они были после Пангеи. По-моему, не стоит лишний раз испытывать судьбу.

– Мои доспехи – фамильная ценность, – с упрямством достойным лучшего применения заявил тот, наклонив голову, как будто готовился к драке, – их вывез мой предок с Потерянной Родины. Только благодаря им он остался жив во время Побега. И с тех пор они передаются в нашей семье из поколения в поколение.

– Красивая легенда, Подъяблонский, – усмехнулся фон Ланцберг, – однако ваши доспехи совсем не такого образца, как носили во времена Побега. Хотя отдельные детали еще можно проследить с тех времен, но, в общем, они ненамного старше стандартных комплектов космических десантников.

– А вы представляете себе, Ланцберг, – парировал Подъяблонский, – сколько раз их приходилось чинить с тех пор. Конечно, многие детали меняли на новые от сходных комплектов. В этот раз мне не удалось раздобыть кирасу взамен разбитой на Пангее, поэтому пришлось ставить обычную драгунскую.

– Это не слишком рационально, – заметил ничуть не сконфуженный таким выпадом фон Ланцберг. – Комплект становится неудобным, что резко понижает и остальные его качества.

– Оставьте эту проблему мне, – отрезал Подъяблонский. – Я не нарушаю уставов ношением своих доспехов, а уж наши семейные суеверия попрошу не трогать. Между прочим, все мои предки, что сражались в этих доспехах, возвращались домой живыми и здоровыми. Не смотря на их пониженные качества.

Да уж, суеверия свойственны всем нам. И военным, куда сильнее, чем гражданским. Ведь мы подолгу ходим под смертью, а потому самым мелким происшествиям или деталям начинаем придавать некое значение, как добрым или дурным вещам, приметам и прочему. Отсюда и множество суеверий, от которых не смог уберечься и я сам. Например, носил с собой землю со всех планет, на которых приходилось воевать. Жестяные банки с грунтом стояли у меня дома на особой полке. Не так давно к ним добавилась банка с растаявшей в грязную кашу землей Пангеи.

– Традиции, особенно семейные и уходящие корнями в такую древность, как времена Побега, дело святое, – развел руками я. – Главное, чтобы не в ущерб делу. Но раз столько поколений вашей семьи оправдывают их, значит, не мне становиться на пути столь полезному суеверию.

А на следующее утро полк погрузился на автомобили и отправился в космопорт. Мы прибыли ровно к назначенному часу – и транспортный корабль "Померания-40" уже ждал нас. Вместе с нами к неизвестному пункту назначения отправлялись наши старые знакомцы по Пангее, 8-й Драгунский полк, а вот третьими оказались гренадеры 18-го Баденского полка. Так как полк был куда больше по количеству солдат, мы заняли почти весь корабль. Пришлось даже часть наших боеприпасов грузить на отдельный корабль снабжения, включенный в состав эскадры. Для гренадер разгородили съемными переборками на отдельные помещения, вполне соответствующие кубрикам, что выделялись им и драгунам на других палубах.

Капитан "Померании-40" встречал на нас опущенном трапе, вместе со всеми офицерами свободными от вахты. Значит, на их транспорте был заведен такой порядок.

– Фрегатенкапитан Бахорин, – отдал честь он, – прошу пожаловать на борт моего транспорта. Домчим с ветерком.

Мы поднялись по трапу и проследовали за офицерами в кают-компанию. Там нас ждал уже накрытый стол так называемой отвальной. Пили немного и без глухой обреченности, которая иногда ощущалась на иных кораблях. Ведь каждый перелет в космосе был опасней некоторых боевых операций. При переходе в гиперпространство и выходе из него путешественникам грозила Асимметрия, искажающая иногда точки входа. И у каждой из них можно было найти обломки кораблей, которым не повезло попасть под этот феномен.

"Померания-40", как выяснилось в ходе отвальной, была на ремонте в наземных доках нашего порта. Она также пострадала на Пангее, причем в основном вооружение для обороны на поверхности, потому и чинить транспорт пришлось на земле.

Надо сказать, я ни разу не был на транспорте во время его штатного взлета с планеты. Приземлялись не один раз, а вот взлетать приходилось лишь с Пангеи – и уж тот взлет штатным назвать было никак нельзя. И, конечно же, фрегатенкапитан Бахорин любезно пригласил всех офицеров наших полков на мостик своего транспорта, чтобы понаблюдать за незабываемым зрелищем, которое представлял собой взлет с планеты.

– По расписанию, предоставленному нам капитаном порта, – сказал он, складывая салфетку, что была заткнута у него за воротник, и кладя ее на стол, – взлет назначен на восемнадцать часов без минут по местному времени. Он, конечно, займет некоторое время, однако сразу по окончании отсчета времени до старта, все двери будут заблокированы. Постарайтесь не опаздывать, а если видите, что не успеваете, то лучше останьтесь в своей каюте. Уверяю вас, оказаться в коридоре во время взлета не самое лучшее, что может быть в вашей жизни.

– Неужели вам приходилось испытывать его? – поинтересовался полковник Башинский, вежливым движением вытирая губы, чтобы скрыть улыбку.

– Как почти каждому офицеру космофлота, – честно ответил фрегатенкапитан Бахорин. – Есть такая традиция, самого юного офицера на корабле отправляют куда-либо с поручением, причем так, что успеть до старта он никак не может. Считается, что таким образом они приучаются к пунктуальности.

В общем-то, подобное обыкновение можно назвать даже полезным. Ведь некоторым вещам никогда не научишься, если сам не попадешь под негативные последствия.

После отвальной я отправился в выделенную мне каюту, быстро переложил свои вещи из чемодана в рундук, форму повесил в стенной шкаф и быстрым шагом отправился на мостик. За время перелета на Пангею я сумел неплохо изучить внутренние помещения "Померании-11", а построенная по тому же типовому проекту "Померания-40" ничуть не отличалась от него. Дорогу на мостик и в кают-компанию найти мог всегда.

Обзорный экран "Померании-40" был, наверное, даже больше того, что имелся на мостике капитана цур зее Либрехта. А вот фрегатенкапитан стоял почти в такой же театральной позе. Как будто собирался дирижировать грядущим невероятным, по его мнению, действом.

– Стартовые двигатели запущены, – произнес офицер, держащий связь с машинным отделением. – Набор мощности идет в штатном порядке.

– Машинистам от меня отдельное спасибо, – ответил Бахорин.

Корабль содрогнулся всем своим громадным металлическим телом, затем начал мерно вибрировать, а после дернулся снова – и я ощутил каким-то шестым чувством, что мы начали отрыв. Постройки космопорта медленно поползли вниз. Мы возносились нам ними. Не взлетали, как в челноке, а именно возносились. Другого слова я подобрать не мог.

– Сейчас под нами, – комментировал фрегатенкапитан, – бушует настоящий огненный шторм. Пламя стартовых двигателей выжигает бетон площадки, плавит его, заставляя идти пузырями. Жар стоит невыносимый. Именно на этот случай вокруг нее дежурит бригада огнеборцев. Как только мы покинем поверхность, они тут же зальют все пеной, гася температуру. И уже через час явятся ремонтники, которые займутся приведением площадки в нормальное состояние, чтобы на нее в любой момент мог сесть другой корабль. Транспорт или корвет сопровождения.

Вот мы поднялись над космопортом, потом уже над городом. Казалось, я мог окинуть его взглядом от западной окраины до восточной. Он представился мне неким сероватым пятном на фоне окружающих его лугов и полей. Пока мы еще не вознеслись слишком высоко, можно было даже рассмотреть большие фермерские хозяйства и даже крупные стада коров.

Потом по обзорному экрану побежали первые язычки пламени. "Померания-40" входила в плотные слои атмосферы.

– Сейчас начнется главное испытание для корабля, – продолжал вещать фрегатенкапитан. – Иногда из боя мы выходим с меньшими повреждениями, чем когда покидаем планеты с особенно негостеприимной атмосферой.

Медленно, но верно язычки пламени захватывали обзорный экран, пока он совсем не скрылся за пеленой багрового огня.

– Это самый неприятный момент во время старта корабля, – сообщил нам Бахорин. – Мы почти слепы, и если нас захотят уничтожить, то хватит одного хорошего залпа фрегата или легкого крейсера. Ответить мы не сможем никак. Одно хорошо, длится такое беспомощное состояние недолго.

Из атмосферы мы выскочили как-то разом. Единым рывком. Экран мгновенно очистился от языков пламени. Теперь он демонстрировал нам звездное небо.

– Вот и все, – опустил руки Бахорин. – Доложить о состоянии корабля.

Какое-то время на мостике царила деловитая тишина, в которой были слышны короткие реплики. Ими обменивались вахтенные. Вся информация стекалась к офицеру, что первым докладывал фрегатенкапитану.

– Все системы корабля в норме, – сообщил он. – Маневровые двигатели доводят нас до положения на орбите. Предположительное время до начала движения к точке входа в гиперпространство две минуты.

– Господа, – обратился к нам Бахорин, – прошу вас отправиться в ваши каюты. Через десять минут мы прыгнем в систему, где собирается флот для грядущей операции.

Если неприятно было оставаться в коридоре во время взлета, то уже во время гиперперехода это может стать смертельным.

В этот раз в гиперпространстве мы пребывали не слишком долго. Кажется, это перелет занял не больше пары дней. Хотя когда пребываешь в одиночестве, и время делится на отрезки между принятием пищи, а остальные периоды банально валяешься на койке и беседуешь с отсутствующей Еленой, легко потерять счет дням и неделям. Однако я мог уверенно сказать, в пути мы были намного меньше, чем на том же "Бреслау".

Я как раз рассказывал что-то Елене, кажется, повторяясь уже в третий или четвертый раз, что она, конечно, заметила, но все равно улыбалась, когда замок моей каюты щелкнул. Значит, можно выходить. Я первым делом отправился в ультразвуковой душ, затем оделся и уже через четверть часа был в кают-компании. Там собрались почти все офицеры полков, чтобы пребывали на борту "Померании-40", и свободные от вахты офицеры транспорта.

Мы расселись вокруг нескольких круглых столов. Куда больше еды нас интересовали разговоры. Мы делились ощущениями от перелета, обсуждали, куда именно отправится наш флот. Недавно сменившиеся вахтенные офицеры "Померании-40" рассказывали о невероятном количестве кораблей, собранных в системе. Некоторые даже высказывали предположение, что мы собираемся атаковать тронный мир Альбиона.

– Но как же быть с Асимметрией? – Этот вопрос переходил с одного стола на другой. – Такое количество кораблей никак не смогу пройти через одну точку входа. Неужели наше командование готово пожертвовать половиной флота?

– Фрегатенкапитан нервничает, – сказал молодой поручик цур зее. – Хоть и сильно устал, едва на ногах держится после гиперперехода, но остался на мостике.

– Через десять минут после перехода, – добавил другой офицер в том же чине, но несколько старше годами, – у нас был сеанс связи. По личному каналу фрегатенкапитана. После него он помрачнел, как туча, и распустил всю вахту.

– Ничего хорошего это нам не принесет, – заявил гренадерский майор.

– Довольно уже ворчать, – хлопнул его по плечу товарищ. – Тебе любая примета – дурная, Отто.

– Мы на Сааре в хорошие не верим, – ответил майор, – потому что у нас их просто нет.

О мрачности уроженцев Саара давно уже ходили легенда по всему Доппельштерну. Конечно, среди них выделялись галицийцы с их показной удалью, однако в общей, так сказать, массе жители преимущественно промышленного мира отличались тяжелым и неуживчивым нравом. Однако из-за их почти легендарного упрямства не было лучших бойцов тяжелой пехоты, чем уроженцы Саара. Они никогда не сдавали занятых позиций, обороняя их часто в прямом смысле до последнего человека.

Мы прообщались еще какое-то время, хотя ничего содержательного в завязывавшихся разговорах не было. Просто за время перелета всем хотелось нормального общения с живым человеком, и мы с жадностью утоляли эту жажду. Но не успели мы разойтись по каютам, наобщавшись вдоволь, как по внутренней связи пришло приглашение фрегатенкапитана все командирам полков явиться на мостик.

– Поглядите сами, – широким жестом обвел Бахорин обзорный экран. – Даже мне не доводилось видеть столько кораблей, собранных в одном месте.

Космические суда едва ли не всех классов и типов буквально теснились в пространстве вокруг мигающей загадочным пламенем точки входа. Тяжелые линкоры, буквально топорщащиеся многочисленными стволами орудийных батарей. Рядом с ними крейсера, в несколько раз превосходящие "Бреслау". Остальные суда были почти незаметны на фоне своих более крупных соседей.

Я не мог сосчитать их, хотя пару раз задавался этой целью. Силуэты одних кораблей наползали на другие, мешая разглядеть их и определить класс того или иного судна. Тем более, что ни один космический корабль не был неподвижен. И если линкоры и тяжелые крейсера вели себя более-менее смирно, то их суда классом пониже постоянно сновали туда-сюда, словно непоседливые щенята возле громадных волкодавов.

– Асимметрия ни за что не пропустит флота такого размера через точку входа, – решительно заявил фрегатенкапитан. – Стоит измениться ее форме хотя бы немного, и фланговые корабли будут размолоты, да и следующим достанется очень сильно. Это же тысячи жизней. Конечно, транспорты пойдут в центре построения, так что нам ничего не грозит. Но все же...

– Не может же наше командование быть настолько безграмотным, – развел руками я, – чтобы не понимать этого.

– Меня уверили, – ответил Бахорин, – что все будет в порядке, и командование позаботилось об этом вопросе. Приказано занять свое место в ордере и быть готовыми к переходу в течение часа.

Я снова поглядел на обзорный экран. Действительно, нас окружали по большей части транспортные корабли. Они смотрелись несколько странно на фоне боевых судов, слишком уж отличались обводами, более рубленой формой и выступами закрытых до поры предохранительными колпаками наземных орудий.

– Зачем же вы нас пригласили на мостик? – поинтересовался полковник Башинский.

– Перелет до Эрины, – сказал фрегатенкапитан, – а именно эта планета является конечной целью нашего путешествия, займет не больше нескольких часов. Мостик отлично защищен от возможного воздействия гиперпространства, да и вам, господа офицеры, будет преинтересно поглядеть на пресловутый гипер своими глазами.

– На миру и смерть красна, – мрачно пошутил Тимо Эберхарт, командир 18-го Баденского гренадерского полка.

– Нам вряд ли что-то может угрожать, – отмахнулся капитан "Померании-40", – но мне бы хотелось, чтобы вы стали свидетелями некомпетентности нашего командования. И того, к чему она может привести.

– Странное решение, – заметил я. – Я вот всегда считал космофлот закрытой корпорацией, где не принято выносить сор из избы.

– Это уже не тот сор, который стоит оставлять в нашей флотской избе, – отрезал Бахорин. – Если погибнут тысячи человек, а десятки кораблей окажутся уничтожены еще до прибытия на место, я лично хочу, чтобы это видели не только мои офицеры и я. По прибытии в систему Эрины я прошу вас составить подробный рапорт обо всем, что вы увидите в ближайшее время.

Все мы подтвердили готовность написать такие рапорты. Капитан "Померании-40" хотел еще что-то добавить, но тут на обзорном экране началось такое, что всем на мостике стало не до разговоров.

Сначала из точки входа вынырнул небольшой корабль. Даже с такого расстояния я мог понять, что он сильно отличается от наших.

– Дать увеличение, – уточнять капитану не пришлось.

Секции обзорного экрана расплылись, потом операторы навели резкость, и мы смогли рассмотреть прибывший корабль во всех подробностях. Он был вытянутой формы, обтекатели его были похожи на клинки, и словно состоял из острых углов и шипов. Корабль замер на несколько секунд, видимо, обмениваясь сигналами с флагманом нашего флота. Затем развернулся носом обратно к точке выхода – и началось невероятное.

Я никогда не видел точки выхода, когда ее изменят Асимметрия. Однако сразу понял, что сейчас происходит что-то подобное. От корабля начали бить черные молнии. Через какое-то время они обрисовали край точки, но зловещее судно продолжало метать все новые молнии. И абрис краев точки входа начал расти вширь, а вслед за ним распространялось загадочное сияние точки. Вскоре она выросла до таких размеров, что уже и у меня не осталось сомнений – в нее легко пройдет весь собранный в этой системе флот.

– Проклятье, – нарушил тишину фрегатенкапитан. – Откуда у нас взялись подобные технологии? Этого просто не может быть.

Я, конечно, ответить на его вопрос, весьма точно. Но, даже не смотря на подписку, все равно, не стал бы этого делать. Это знание давило на меня, но поделиться им я не мог ни с кем.

– Как бы то ни было, – произнес один из вахтенных офицеров "Померании-40", – сейчас это позволит нам быстро переместиться к Зеленой системе.

Зловещий, покрытый шипами корабль, раскрывший для нашего флота точку перехода, нырнул в нее. Но абрис из молний остался. Вряд ли он продержится очень долго, а значит, скоро он двинется вперед.

– Сообщение командующего флотом, – сообщил офицер связи. – Приказано полным ходом двигаться к точке перехода.

– Полный вперед! – тут же скомандовал Бахорин.

Флот пришел в движение. Это тоже было великолепное зрелище. Громадные линкоры, крейсера, фрегаты, корветы, транспорта и корабли снабжения в единый момент двинулись к переливающейся всем оттенками красного и багрового точке перехода. Один за другим корабли погружались в него, словно в воду ныряли. Это выглядело весьма зловеще, и мне совершенно по-детски захотелось закрыть руками лицо, когда весь обзорный экран заняла точка перехода. Багровое сияние поглотило нас – окружило со всех сторон.

– Вот так гиперпространство выглядит изнутри, – произнес опомнившийся Бахорин, который, видимо, искал в этих объяснениях спокойствия и стабильности, что были основательно поколеблены нынешними событиями. – Ничего интересного или романтичного, как считают некоторые молодые офицеры. Черпать вдохновения не откуда. Нам предстоит созерцать его несколько часов, прежде чем выйдем в Зеленую систему.

Системы, колонизированные Альбионом, делились по цветам, присеваемым каждой в соответствие с известным только министерству колоний принципом. Так, например, звездная система, в которую входила планета Эрина, называлась Зеленой. Обитаемых планет, кроме той самой Эрины тут не было, однако она использовалась как передовой форпост. Зеленая система была превосходно защищена, в ней всегда базировался мощный флот, а у точки входа дежурили космические крепости, способные справиться едва ли не с любым флотом, который мог бы пройти через нее.

Конечно, альбионцы не рассчитывали на то количество кораблей, что демоны, а в принадлежности зловещего фрегата я ничуть не сомневался, что прибудет в составе нашего флота. Да и союзники наши, скорее всего, прибудут, как писали в старинных хрониках "в силах тяжких". Так что битва, конечно, предстояла жестокая, но вряд ли враг, почти уверенный в своей неуязвимости из-за тех же крепостей, будут весьма сильно поражены нашими силами. И именно на этот вот фактор неожиданности, наверное, рассчитывает командование флота. Ведь в некоторых основных моментах планирование операций в космосе и на поверхности планет мало отличается. Даже не имея специального флотского образования, я понимал, что первым ударом надо подавить крепости, защищающие точку. Они опять же вряд ли рассчитаны на атаку столь мощного флота как наш. Для этого лучше всего подойдут самые тяжелые из линкоров, совокупный залп их орудий вполне мог уничтожить крепость, если сосредоточат огонь на одной. А после того как крепости будут подавлены, на всех парах рвануть навстречу альбионскому флоту, постаравшись застать его не готовым отразить атаку. И тогда дело можно будет решить в течение нескольких часов. Космический бой дело долгое, это я тоже знал без флотского образования.

– В грядущей битве нам будет отведено место зрителей, – сказал Бахорин. – Наш транспортный корабль имеет весьма ограниченное вооружение для обороны в космическом бою. Наше место в ордере флота, как я уже говорил вам, в самом центре, а задачей является прикрытие судов снабжения, которые вооружены еще хуже нашего. Однако серьезной атаки даже небольшой эскадры легких крейсеров нам не выдержать. Броня не та, рассчитана в основном на войну на поверхности, а не в космосе. Вооружены слишком слабо. Именно поэтому и нас, и суда снабжения защищает отдельная бригада крейсеров. Как говориться, те, кто сторожат сторожей.

Он улыбнулся, правда, несколько натянуто.

А обзорный экран затянула пелена гиперпространства, в которой, действительно, не было ничего интересного.

Уорент-офицер второго класса Оран Макги командовал за 8-м наблюдательным постом крепости «Росс». В его подчинении были пятеро солдат, обслуживающих аппаратуру и двое связистов. Первый отвечал за внутреннюю связь, а второй обслуживал установку гипертелеграфа. На каждом наблюдательном посту крепости имелась такая. Потому что в случае обнаружения вражеского флота, офицер обязан был доложить не только командованию крепости, но и тут же сообщить об этом флоту, базирующемуся на орбите Эрины.

Однако, не смотря на войну с Доппельштерном, уорент-офицеру 8-го наблюдательного поста Орану Макги приходилось скучать. Ведь точка входа была защищена еще двумя крепостями того же класса, что и "Росс", а именно "Бларни" и "Мэлахайд". И пусть точки имела достаточно большую пропускную способность, сил трех крепостей с лихвой хватало для ее обороны. Вряд ли штерны будут иметь глупость сунуться в Зеленую систему.

Оран Макги, как обычно, отбывал вахту в продавленном кресле, закинув руки за голову и изредка поглядывая на своих подчиненных. Они скучали. И один только матрос Бри, призванный всего несколько месяцев назад и воспринимавший службу в крепости всерьез вглядывался в экран. Остальным четверым его товарищам давно уже надоело созерцать звездное небо и мерцающую точку входа. Именно поэтому матрос Бри поднял тревогу.

– Господин уорент-офицер! – выкрикнул юноша, разбудив задремавшего уже в своем продавленном кресле Макги. – Господин уорент-офицер!

– Что у тебя, матрос? – приоткрыв один глаз, поинтересовался тот.

– Вам стоит посмотреть на это самому, мистер Макги, – поддержал матроса старшина Нолан.

Уорент-офицер Макги поднялся из кресла и шагнул к экранам. А они показывали нечто несусветное. Точка входа начала расти. Конечно, эффект асимметрии был известен всем, и офицеру наблюдательного поста не раз приходилось видеть его своими глазами. Однако очертания точки менялись незначительно, да и времени это занимало намного больше. На то, чтобы растянуться или сузиться на несколько футов – в том масштабе, конечно, что давали экраны поста – у нее уходило не меньше пары часов. Однако сейчас точка расширялась стремительно. По ее краям мелькали черные молнии, как будто тянущие их вширь.

Ничего хорошего это не предвещало.

– Старший матрос Коди, матрос Райли, – обернулся через плечо к связистам Макги, – срочно доложить об этом явлении.

– Есть! – хором ответили те.

И почти тут же застучал аппарат гипертелеграфа, а матрос Райли сорвал трубку аппарата внутренний связи и начал запрашивать связь с командованием крепости.

Точка входа, наконец, перестала расти, но тут в ее багровом сиянии начали проявляться силуэты кораблей. Количество их вполне соответствовало размерам точки. Правда, первым шел странный крейсер, как будто состоящий из шипов и острых граней. А вот за ним следовали громады линкоров и тяжелых крейсеров.

Макги показалось, что все их орудия и торпедные аппараты направлены именно на него. Он покрылся холодным потом, мгновенно намокла спина, воротник стал тесен, сдавив шею. Макги нервным движением принялся развязывать форменный галстук, царапая пальцами горло. Ледяной пот тек по лицу, разъедая глаза. Уорент-офицер смахнул его ладонью. И почти сразу после этого корабли противника, которые даже не успели распознать, дали залп.

Когда наш транспорт вышел из гиперпространства с крепостями, защищающими точку перехода, было покончено. Флот оставил от них только космический мусор, медленно дрейфующий в вечной тьме. Но его было практически не видно из-за количества наших судов.

Наш флот с какой-то неумолимостью надвигался на Эрину – единственный обитаемый мир Зеленой системы. Кораблей наших союзников я не видел, и хотя другой точки перехода в эту систему не было, я почему-то был уверен, что они атакую альбионцев на другом направлении. После зловещего крейсера, расширившего точку перехода в несколько раз, я уже ничему не удивился бы, что бы демоны не сделали.